# Копье Пустыни

Питер В. Бретт

Демоны тьмы, с которыми сражаются герои, – не простая нечисть. Это лишь верхушка айсберга – хищные, но безмозглые слуги гораздо более опасных, наделенных изощренным разумом существ, которые образуют костяк древней подземной цивилизации. Справиться с ними под силу лишь Избавителю, второго пришествия которого ждет людской род.

Но кто он, легендарный спаситель? Арлен Тюк, Меченый, отчасти сам превратившийся в демона и приобретший сверхчеловеческие способности? Или его некогда верный друг, а ныне заклятый враг Ахман Джардир, правитель жаркой Красии, вероломно похитивший у него чудесное копье Каджи? Приближается Дневная война, но только не с демонами, а между людьми – за право объединить человечество и повести его на решающий бой с силами Недр. И на этой войне каждому предстоит сделать свой выбор.

> Посвящается Дэни и Кэсси

Peter V. Brett

DESERT SPEAR

Copyright © 2010, 2011 by Peter V. Brett

Аrtwork © by Lauren K. Cannon

All rights reserved


Карты выполнены Юлией Каташинской

© А. Киланова, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Сиквел более брутален, в нем усиливается политическая и романтическая интрига, причем война с демонами не теряет своего накала.

> Booklist

> Роман, продолжающий знаменитый дебют Бретта «Меченый», расширяет панорамную картину мира, насыщенного как доброй, так и злой магией. Любителей эпической фэнтези в духе Роберта Джордана и Джорджа Р. Р. Мартина порадует сильный голос нового мастера.

> Library Joumal

* * *


## Благодарности

«Копье Пустыни» – моя самая объемная и сложная работа. Мне едва удалось собраться с мыслями, чтобы сплести истории восьми главных персонажей в одну, и я бы ни за что не справился без поддержки друзей и родных, но больше всего мне помогли читатели черновиков. Если бы не их критика и добрые советы, вы не держали бы в руках эту книгу. Огромное спасибо Майку, Мэтту, Дэни, Стейси, Амелии, Джею, маме, Денисе, Коби, Джону, Нэнси, Сью, моему агенту Джошуа, редакторам Анне и Эмме, литературному редактору Лоре, зарубежным издателям и переводчикам и всем фанам первой книги, которые не поленились написать мне и подбодрить, пока я старался сочинить лучший в моей жизни роман на фоне неразберихи из-за вопящего младенца и карьеры. Спасибо, ребята! Я вас обожаю.

### Пролог. Мозговые демоны. 333 П. В., зима. (После Возвращения)


Стояла последняя ночь перед новолунием – самые темные часы, когда не видно даже ломтика месяца. На клочке непроглядного мрака под густо переплетенными ветвями деревьев злой дух просочился из Недр.

Темная дымка медленно сгустилась в пару огромных демонов с бурой шкурой, грубой и шишковатой, как кора. Девяти футов в холке, они глухо заворчали и принюхались, вонзив когти в мерзлую землю подлеска. Черные глаза цепко оглядели окрестности.

Не обнаружив опасности, демоны разошлись и присели на корточки, напружиненные, готовые прыгнуть. Клочок мрака за их спинами потемнел еще больше, землю тронула порча.

Сгустились еще два бесплотных силуэта: тощие, едва пяти футов ростом, с мягкой темно-серой плотью, столь не похожей на шишковатую броню более крупных собратьев. Хрупкие когти на тонких пальцах рук и ног – плоские и ровные, как ухоженные женские ноготки. Зубы – острые, но короткие, всего в один ряд.

Раздутые головы с огромными глазами без век и высокие конические черепа. Шишковатая узорчатая плоть на черепах пульсировала вдоль рудиментарных роговых гребней.

Новички долго смотрели друг на друга. Лбы у них подрагивали, воздух между ними вибрировал.

Один из демонов покрупнее заметил движение в кустах, пугающе быстро метнулся и схватил крысу. Подземник с любопытством поднес грызуна к носу. Морда демона превратилось в крысиную, нос и усы задергались, выросла пара длинных резцов. Подземник облизнул их, проверяя остроту.

Тощий демон обернулся и взглянул на него. Плоть на его лбу пульсировала. Демон-хамелеон вспорол крысе брюхо когтем и отшвырнул ее в сторону. По команде подземных князей хамелеоны сменили форму и превратились в огромных воздушных демонов.

Мозговые демоны покинули клочок непроглядного мрака и зашипели, когда их коснулся звездный свет. От холода из пастей вырывались клубы пара, но они безмятежно ступали по снегу, оставляя отпечатки когтистых лап. Хамелеоны низко склонились. Князья поднялись по их крыльям, уселись на спины и взмыли в небо.

По дороге на север они встретили множество трутней. Большие и малые демоны съеживались при виде князей и тянулись за вибрирующим зовом, который плыл следом.

Хамелеоны приземлились на высоком холме. Мозговые демоны спустились и окинули взглядом картину. На равнине стояла лагерем огромная армия. Утоптанный смерзшийся снег был усеян белыми шатрами. Горбатые вьючные животные были стреножены в кругах силы и укрыты одеялами от мороза. Метки надежно защищали лагерь, часовые с прикрытыми черной тканью лицами патрулировали периметр. Мозговые демоны ощущали мощь их меченого оружия даже издалека.

За лагерными метками десятки мертвых трутней ждали, когда дневная звезда спалит их дотла.

Огненные трутни первыми достигли холма, на котором остановились князья, и принялись плясать на почтительном расстоянии, визгом выражая свое рвение.

Волны вновь разошлись, и трутни затихли. В мертвой тишине огромная стая демонов явилась на зов князей. Лесные и огненные демоны стояли бок о бок, забыв о вековечной вражде; воздушные кружили над ними.

Не обращая внимания на стаю, мозговые демоны глядели на равнину. Их черепа пульсировали. Через мгновение князь взглянул на своего хамелеона, отдав мысленный приказ. Плоть чудовища расплавилась и раздулась, приняв форму гигантского скального демона. Собравшиеся трутни молча последовали за ним со склона холма.

Князья и второй хамелеон ждали наверху. И смотрели.


Когда стая под покровом темноты приблизилась к лагерю, хамелеон замедлил ход и послал вперед огненных демонов.

У огненных трутней, самых мелких и слабых из подземников, светились глаза и пасти. Часовые сразу их заметили, но трутни передвигались стремительно и, прежде чем те успели поднять тревогу, набросились на метки, плюясь огнем.

Огненные плевки с шипением разбивались о метки, но трутни по приказу мозговых демонов сосредоточились на сугробах вдоль периметра и мигом превратили их дыханием в обжигающий пар. Часовым за метками ничего не угрожало, но лагерь окутался густым раскаленным туманом, который разъедал глаза и ноздри, несмотря на покрывала.

Часовой промчался по лагерю, громко звоня в колокольчик. Его товарищи бесстрашно выбежали за метки и накололи ближайших огненных демонов на меченые копья. Железо пронзало колючую чешую, лежащую внахлест, и магические искры рассыпались по сторонам.

Другие трутни атаковали с флангов, но часовые сражались как единое целое и прикрывали друг друга мечеными щитами. В лагере раздавались крики – все новые воины бросались в битву.

Стая с хамелеоном во главе подошла под прикрытием тумана и мрака. Когда демоны выступили из мглы, победные крики часовых сменились воплями ужаса.

Хамелеон легко расправился с первым встреченным воином – сбил на землю тяжелым хвостом и схватил за ногу. Злосчастный воин взмыл в небо, его позвоночник хрустнул, как прутик. Следующие жертвы хамелеон уже молотил телом их павшего товарища. Другие трутни последовали его примеру – с переменным успехом. Демоны легко расправились с горсткой часовых, но не успели воспользоваться преимуществом, потратив драгоценные секунды на растерзание мертвецов вместо того, чтобы готовиться к следующей волне воинов.

Все больше закутанных мужчин выходило из лагеря. Они стремительно строились и убивали – уверенно, жестоко и эффективно. В темноте раз за разом вспыхивали метки на их копьях и щитах.

Мозговые демоны на холме бесстрастно наблюдали за битвой и ничуть не переживали за трутней, гибнущих от копий врага. Череп князя запульсировал – он послал на поле приказ своему хамелеону. Хамелеон немедленно швырнул труп в один из меченых столбов, стоявших вокруг лагеря. Столб упал, образовалась брешь. Еще одна пульсация на холме, и подземники, оставив воинов в покое, бросились через пролом во вражеский лагерь.

Воины, сбитые с толку, обернулись и увидели, как пылают шатры, как огненные трутни носятся по лагерю, как крупные подземники пробиваются сквозь обугленные, сожженные внутренние метки; услышали, как вопят женщины и дети.

Воины закричали в ответ и бросились к своим родным. Ряды их расстроились. Мощные неуязвимые отряды мгновенно рассыпались на тысячи жалких созданий – добычу, не более того.

Казалось, лагерь будет опустошен и сожжен дотла, но из центрального шатра вышел человек. Он был одет в черное, как и воины, однако его верхнее платье, головная повязка и лицевой покров были белы как снег. Лоб охватывал золотой венец, в руках человек держал длинное сверкающее копье из металла. Князья подземников зашипели. При виде белого воина раздались крики. Мозговые демоны презрительно поморщились, услышав жалкие хрипы и скулеж людей, но все было ясно и так. Остальные – трутни. Этот – их мозг.

С появлением белого воина люди вспомнили о своих обязанностях и восстановили былое единство. Один отряд отправился латать брешь. Два – тушить пожары. Еще один – увести беззащитных женщин и детей в безопасное место.

Остальные воины, руки у которых были теперь развязаны, принялись рыскать по лагерю, и трутни больше не могли им противостоять. Через несколько минут в лагере стало не меньше трупов подземников, чем снаружи. Хамелеон, все еще под личиной скального демона, вскоре остался последним живым. Он проворно уворачивался от копий, но не мог пробиться сквозь стену щитов, не обнаружив своей подлинной сути.

Пульсация на холме – и вот хамелеон растворился в тени, истаял, просочился сквозь узкую щель в метках. Враги еще искали его, когда демон вернулся на свое место рядом с господином.

Два тощих подземника несколько минут стояли на холме, обмениваясь бесшумными вибрациями. Затем они дружно обратили взгляды на север, где, по рассказам, находился еще один человеческий мозг.

Мозговой демон повернулся к своему хамелеону, который снова превратился в гигантского воздушного демона, опустился на колени и вытянул крыло. Князь подземников поднялся ему на спину и растворился в ночи. Его товарищ вновь повернулся к дымящемуся вражескому лагерю.

## Часть I. Бесчестная победа


### Глава 1. Форт Райзон. 333 П. В., зима


Стена Форта Райзона оказалась никудышной.

Иных укреплений в городе не было, а она – едва десяти футов высотой и всего фут толщиной – не могла сравниться хотя бы с последним из многочисленных дворцов Дамаджи. Дозорным даже не понадобились подбитые сталью лестницы; большинство просто подпрыгнули, ухватились за край низенькой стены и перебрались на другую сторону.

– Беспечные слабаки заслуживают, чтобы их завоевали, – заметил Хасик. Джардир хмыкнул, но промолчал.

Авангард элитных воинов Джардира подобрался к городу под покровом темноты. Тысячи обутых в сандалии ног скрипели снегом и топтали оставшиеся под паром поля. Пока землепашцы ютились за метками, красийцы отважно наступали в ночи. Даже подземники рассеялись перед несметными полчищами Праведных воинов.

Закутанные в покрывала воины подошли к городу, но нападать не спешили. Люди не сражаются друг с другом ночью. Когда небо порозовело, воины опустили покрывала, чтобы враги видели их лица.

Несколько коротких, хриплых стонов – дозорные скрутили городских стражников. Скрип ворот, распахнутых перед воинством Джардира. Шесть тысяч даль’шарумов с ревом бросились в город.

Не успели райзонцы опомниться, как красийцы уже ворвались в дома, вытаскивая мужчин из постелей и голыми швыряя на снег.

На бесконечных пахотных землях Форта Райзона жило намного больше людей, чем в Красии, но райзонцы были мирным народом, и вышколенные воины Джардира срезали их, словно коса траву. Тем, кто сопротивлялся, порвали мышцы и переломали кости. Тех, кто вступил в бой, убили.

Джардир с горечью смотрел на происходящее. Ни один покалеченный или убитый мужчина не сможет обрести славу на Шарак Ка, Великой войне, но это вынужденное зло. Нельзя выковать оружие против демонов из северян, не закалив их, как кузнец закаляет наконечник копья.

Визжали женщины – воины Джардира закаляли их на свой лад. Еще одна суровая необходимость. Грядет Шарак Ка, и новое поколение воинов должно родиться от семени мужчин, а не трусов.

Спустя какое-то время Джайан, сын Джардира, опустился на колено в снег перед отцом. Наконечник его копья был алым от крови.

– Отец, внутренний город наш.

Джардир кивнул:

– Кто владеет внутренним городом, владеет равниной.

Джайан хорошо показал себя, впервые командуя войском. Битву с демонами Джардир возглавил бы сам, но не хотел марать человеческой кровью Копье Каджи. Джайан был слишком молод для белого покрывала полководца, но он являлся первенцем Джардира, кровью Избавителя. Юноша был силен, не обращал внимания на боль, воины и священники расступались перед ним с равным почтением.

– Многие убежали, – добавил Асом из-за спины брата. – Они предупредят деревенских, и те тоже убегут от очищения законом Эведжана.

Джардир взглянул на него. Асом был на год младше брата, меньше ростом, более хрупок. Он был облачен в белое одеяние дама и не носил ни оружия, ни доспехов, но Джардир видел его насквозь. Его второй сын был намного честолюбивее и опаснее первого, хотя оба превосходили в этом смысле десятки своих младших братьев.

– Убежали, – согласился Джардир, – с пустыми руками, а зимой зеленые земли покрыты мягким льдом. Слабые умрут, что хорошо – не придется их убивать, а сильным я в свое время надену ярмо. Вы хорошо потрудились, дети мои. Джайан, прикажи найти помещения для пленников, пока они не замерзли до смерти. Отбери мальчиков для Ханну Паш. Если не получится выбить слабость из северян, то сыновья, возможно, превзойдут отцов. Из сильных мужчин сделаем живой щит, слабых превратим в рабов. Женщин детородного возраста пустим на племя.

Джайан ударил себя кулаком в грудь и кивнул.

– Асом, дай сигнал другим дама начинать, – приказал Джардир, и Асом поклонился.

Джардир проводил сына взглядом. Священники донесут слово Эверама до чинов и затолкают его в глотку тем, кто не примет сердцем.

Необходимое зло.


Через несколько часов Джардир расхаживал по толстым коврам облюбованного райзонского дворца. Жалкая лачуга не шла ни в какое сравнение с его хоромами в Красии, но он, расставшись с Копьем Пустыни, много месяцев ночевал в шатрах и был рад вернуться к цивилизации.

В правой руке Джардир сжимал Копье Каджи, опираясь на него, как на трость. Разумеется, в опоре он не нуждался, но древнее оружие вознесло его на вершину власти, и он с ним не расставался. С каждым шагом Джардир ударял по ковру его древком.

– Аббан опаздывает, – заметил Джардир. – Хотя он путешествует с женщинами при свете дня, ему давно пора появиться.

– Не понимаю, почему ты терпишь этого хаффита, отец, – поморщился Асом. – Пожиратель свинины заслуживает смерти уже за то, что осмелился поднять на тебя взгляд, а ты советуешься с ним как с равным.

– Каджи тоже использовал хаффитов, – возразил Джардир. – Аббан знает о зеленых землях больше любого из нас, и мудрый властелин не откажется от ценного знания.

– Да что там знать? – фыркнул Джайан. – Все землепашцы – трусы и слабаки, ничем не лучше хаффитов. Из них не выйдет ни толковых рабов, ни живого щита.

– По-твоему, ты все знаешь? Только Эверам знает все. В Эведжахе сказано: познай врага своего, а мы почти ничего не знаем о севере. Если я хочу привести северян на Великую войну, то мало просто убивать их, мало покорить. Я должен их понять. И если все северяне ничем не лучше хаффитов, то кто лучше хаффита поможет заглянуть в их сердца?

Тут в дверь постучали, и в комнату, хромая, вошел Аббан. Толстый купец был, по его обыкновению, одет как баба – в роскошные шелка и меха. Казалось, он намеренно оскорбляет своим щегольством аскетичных дама и даль’шарумов.

Стражники насмехались над хаффитом и толкали его, но никто не посмел преградить ему путь. Задержать Аббана значит навлечь гнев Джардира, а этого никто не хотел.

Хромой хаффит приблизился к трону Джардира, всем весом налегая на костыль. Несмотря на холод, на его красном одутловатом лице блестели бисеринки пота. Джардир с отвращением смотрел на Аббана. Очевидно, купец принес важную новость, но вместо того, чтобы сообщить ее, молча пыхтел, пытаясь отдышаться.

– Что еще? – рявкнул Джардир, когда его терпение иссякло.

– Сделай что-нибудь! – выдохнул Аббан. – Они жгут склады с зерном!

– Что?! – Джардир вскочил, схватил купца за руку и стиснул так сильно, что хаффит вскрикнул от боли. – Где?

– На севере города. Выгляни за дверь, и увидишь.

Джардир выскочил на парадное крыльцо, увидел столб дыма и повернулся к Джайану.

– Иди, – приказал он. – Пожары потушить, виновников привести ко мне.

Джайан кивнул и растворился в лабиринте улиц; вышколенные воины потянулись за ним, словно косяк диких гусей. Джардир снова повернулся к Аббану.

– Тебе нужно это зерно, чтобы прокормить людей зимой, – произнес купец. – Каждое зернышко. Каждая крошка. Я предупреждал.

Асом бросился на Аббана, схватил за запястье, заломил руку за спину. Купец взвыл.

– Не смей говорить с Шар’Дама Ка таким тоном! – прорычал Асом.

– Довольно, – обронил Джардир.

Асом отпустил Аббана. Купец упал на колени, положил ладони на ступени крыльца и приник лбом к камню.

– Десять тысяч раз прошу меня простить, Избавитель.

– Я выслушал твой трусливый совет не покушаться на холодный север…

Аббан заскулил.

– …но я не стану испытывать терпение Эверама из-за этой, – Джардир пнул снег на ступенях, – ледяной бури. Если нам понадобится еда, мы отнимем ее у местных чинов, которые живут в сытости.

– Разумеется, Шар’Дама Ка, – произнес Аббан в землю.

– Ты слишком долго добирался, хаффит. Отыщи своих знакомых купцов среди пленников.

– Если они еще живы, – пробормотал Аббан. – Улицы завалены мертвецами.

Джардир пожал плечами:

– Сам виноват, нечего было медлить. Иди опроси своих товарищей и найди местных вождей.

– Дама убьют меня, если я осмелюсь командовать даже от твоего имени, о великий Шар’Дама Ка, – напомнил Аббан.

Он был прав. По закону Эведжана любой хаффит, посмевший приказывать тем, кто выше его, карался смертью на месте. Положению Аббана при Джардире завидовали многие, и с ним охотно расправятся.

– Отправлю с тобой Асома, – решил Джардир. – Даже самый ревностный священник не осмелится тебе возражать.

Асом шагнул вперед. Аббан побледнел, но кивнул.

– Как угодно, Шар’Дама Ка.

### Глава 2. Аббан. 305–308 П. В


Джардиру было девять, когда даль’шарумы забрали его у матери. Слишком мало даже по меркам Красии, но племя Каджи потеряло в тот год много воинов, и нужно было пополнить ряды, пока другие племена не попытались перехватить власть.

Джардир, три его младшие сестры и их мать, Кадживах, жили в тесной каморке в глинобитных трущобах Каджи у пересохшего колодца. Отец, Хошкамин, пал в битве два года назад – маджахи зарубили его, когда пытались захватить источник. Обычно кто-то из товарищей павшего воина брал его вдов в жены и заботился о его детях, но Кадживах родила трех девочек подряд, и мужчины боялись привести в дом злочастие. Семья питалась жалкими подачками местного дама. Они были нищими, но жили в любви.

– Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи, – объявил наставник Керан, – ты отправишься с нами в Каджи’шарадж, чтобы найти свой Ханну Паш – путь, назначенный тебе Эверамом.

Он стоял в дверях с наставником Кавалем. Высокие воины выглядели чрезвычайно грозными в своих черных одеяниях и красных покрывалах наставников. Они равнодушно смотрели, как мать со слезами обнимает Джардира.

– Ахман, теперь ты наша опора, – сказала Кадживах. – У меня и твоих сестер никого больше нет.

– Да, мама. Я стану великим воином и построю тебе дворец, – пообещал Джардир.

– Даже не сомневаюсь, – кивнула Кадживах. – Говорят, я проклята, потому что родила после тебя трех дочерей, но Эверам благословил нашу семью таким великим сыном, что братья ему ни к чему.

Она крепко обняла Джардира, и его щека увлажнилась от материнских слез.

– Довольно ныть. – Наставник Каваль схватил мальчика за руку и дернул. Младшие сестры Джардира смотрели, как его выводят из крошечной каморки.

– Вечно одно и то же, – сплюнул Керан. – Матери цепляются за сыновей.

– О ней некому позаботиться, кроме меня, – ответил Джардир.

– Тебе слова не давали, щенок, – рявкнул Каваль и отвесил Джардиру подзатыльник. Мальчик ударился коленом о мостовую из песчаника и едва не закричал от боли. Ему ужасно хотелось дать сдачи, но он сдержался. Даль’шарум раздавит его, как скорпиона, и даже глазом не моргнет, как бы остро Каджи ни нуждались в воинах.

– О ней заботятся все мужчины Красии. – Керан кивнул в сторону двери. – Мы проливаем кровь по ночам, чтобы она могла спокойно плакать над своим никчемным сыном.

Они повернули к Великому базару. Джардир прекрасно знал эту дорогу, поскольку часто бегал на базар, хотя в карманах у него было пусто. Ароматы пряностей и духов кружили голову, и ему нравилось глазеть на копья и жутковатые кривые клинки в палатках оружейников. Иногда он дрался с другими мальчишками, готовясь стать воином.

Даль’шарумы редко посещали базар, это было ниже их достоинства. Женщины, дети и хаффиты брызнули в стороны. Джардир пристально следил за воинами, стараясь подражать их манерам.

«Когда-нибудь, – подумал он, – разбегаться будут передо мной».

Каваль сверился с исписанной мелом грифельной доской и взглянул на большой шатер, увешанный цветными знаменами.

– Сюда, – произнес он. Керан хмыкнул. Воины подняли полог и вошли в шатер, не удосужившись сообщить о своем появлении. Джардир последовал за ними.

В шатре пахло благовониями, на полу лежали пышные ковры. Повсюду громоздились горы шелковых подушек, висели ковры, стояли расписные горшки и другие сокровища. Джардир провел пальцем по рулону гладкого шелка и вздрогнул.

«Моя мать и сестры должны щеголять в таких же шелках», – подумал он и опустил взгляд на свои рваные и грязные коричневые штаны и безрукавку. Скорей бы облачиться в черные одежды воина!

Женщина за стойкой завизжала при виде наставников. Джардир взглянул на нее, но она уже закрыла лицо покрывалом.

– Омара вах’Хаман вах’Каджи? – спросил Керан.

Женщина кивнула, тараща от страха глаза.

– Мы пришли за твоим сыном Аббаном, – сообщил Керан.

– Его здесь нет, – ответила Омара, но ее глаза и кисти – все остальное было закрыто плотной черной тканью – дрожали. – Я отослала его утром с товарами.

– Поищи в задней комнате, – велел Керан. Каваль кивнул и направился к ширме за стойкой.

– Не надо! – Омара заступила ему путь.

Каваль отодвинул ее в сторону и скрылся в задней комнате. Раздался визг, и через мгновение наставник выволок за руку мальчишку в коричневой безрукавке, шапочке и штанах из ткани намного добротнее, чем у Джардира. Мальчишка был на год или два его старше. Коренастый, откормленный. За ним посыпались девчонки постарше – две в коричневом и три в черном, с открытыми лицами незамужних женщин.

– Аббан ам’Хаман ам’Каджи, – произнес Керан, – ты отправишься с нами в Каджи’шарадж, чтобы найти свой Ханну Паш – путь, назначенный тебе Эверамом.

Мальчик задрожал. Омара завыла, вцепилась в сына и попыталась его отобрать.

– Прошу вас! Он слишком мал! Еще год, умоляю!

– Молчи, женщина! – Каваль толкнул ее на пол. – Мальчишка уже вполне взрослый и к тому же слишком жирный. Еще немного, и станет хаффитом, как его отец.

– Гордись, женщина, – добавил Керан. – Твоему сыну выпал шанс подняться выше отца и служить Эвераму и Каджи.

Омара сжала кулаки, но осталась лежать ничком и тихо плакать. Ни одна женщина не смеет противиться даль’шаруму. Сестры Аббана льнули к матери и голосили вместе с ней. Аббан потянулся было к ним, но Каваль дернул его к себе. Мальчик плакал и выл, пока его тащили из шатра. Джардир слышал рыдания женщин даже в шуме базара после того, как тяжелый полог упал на место.

Воины шли к тренировочной площадке, почти не обращая внимания на мальчишек, которые тащились следом. Аббан продолжал рыдать и трястись.

– Почему ты плачешь? – спросил Джардир. – Нас ждут слава и почести.

– Я не хочу быть воином, – ответил Аббан. – Не хочу умирать.

Джардир пожал плечами:

– Возможно, тебе предстоит стать дама.

Аббан содрогнулся:

– Это еще хуже. Дама убил моего отца.

– За что?

– Отец случайно пролил чернила на его одеяние.

– И дама убил его за такую малость?

Аббан кивнул, на его глаза снова набежали слезы.

– Взял и сломал отцу шею. Все случилось так быстро… он протянул руку, раздался хруст, и отец упал. – Мальчик сглотнул. – Теперь о матери и сестрах некому позаботиться, кроме меня.

Джардир взял его за руку:

– Мой отец тоже мертв, а мать считают проклятой, потому что она родила трех девочек подряд. Но мы дети Каджи. Мы можем превзойти своих отцов и вернуть честь своим женщинам.

– Но мне страшно, – хлюпнул носом Аббан.

– Мне тоже немного, – признался Джардир, глядя вниз.

Через мгновение он просиял.

– Давай заключим договор!

Аббан привык к жестоким нравам базара и с подозрением взглянул на него.

– Какой договор?

– Помогать друг другу во время Ханна Паш. Если ты споткнешься, я тебя поймаю, а ты, если я упаду, смягчишь удар. – Он ухмыльнулся и хлопнул Аббана по круглому животу.

Аббан ойкнул и потер живот, с изумлением глядя на Джардира, но возмущаться не стал.

– Ты серьезно? – Он вытер глаза тыльной стороной ладони.

Джардир кивнул. Они шли в тени торговых навесов, но Джардир выдернул Аббана за руку на солнце:

– Клянусь под светом Эверама.

Аббан широко улыбнулся:

– А я клянусь драгоценной Короной Каджи.

– Не отставать! – рявкнул Каваль, и мальчишки бросились догонять наставников, но в движениях Аббана появилась уверенность.

Проходя мимо великого храма Шарик Хора, наставники пробормотали молитвы Создателю Эвераму, рисуя в воздухе метки. За Шарик Хора находилась тренировочная площадка, и Джардир с Аббаном приковали свои взгляды к воинам. Одни упражнялись со щитом и копьем или сетью, другие маршировали или бежали строем. Дозорные балансировали на верхних перекладинах стоячих незакрепленных лестниц. Даль’шарумы били копьями в меченые щиты и оттачивали шарусак – искусство рукопашного боя.

Вокруг тренировочной площадки было двенадцать шараджи, то есть школ, – по одной на каждое племя. Джардир и Аббан принадлежали к племени Каджи, и потому их взяли в Каджи’шарадж. Здесь они начнут Ханну Паш и станут дама, даль’шарумами или хаффитами.

– Каджи’шарадж намного больше остальных, – заметил Аббан, глядя на огромный шатер. – Только Маджах’шарадж может хотя бы отчасти с ней сравниться.

– Еще бы не больше! Думаешь, наше племя случайно зовется Каджи в честь Шар’Дама Ка, Избавителя? Мы потомки тысячи его жен, кровь его крови. Маджахи, – Каваль сплюнул, – всего лишь дети слабака, который правил после того, как Шар’Дама Ка покинул наш мир. Прочие племена во всем ниже нас. Не забывай об этом.

В шатре им выдали бидо – простые белые набедренные повязки. Коричневую одежду забрали, чтобы сжечь. Теперь они были най’шарумами – еще не воинами, но уже и не мальчиками.

– Месяц жидкой похлебки и жестких тренировок – и жира как не бывало, – заметил Каваль и с отвращением ущипнул Аббана за пузо, когда тот заголился. Аббан согнулся пополам от боли, но Джардир поймал его и дальше держал, пока толстяк ловил воздух ртом. Когда мальчики переоделись, наставники отвели их в казарму.

– Свежее мясо! – крикнул Керан, когда мальчишек втолкнули в просторную голую комнату к другим най’шарумам. – Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи и Аббан ам’Хаман ам’Каджи! Теперь они ваши братья.

Аббан покраснел, и Джардир сразу понял почему, как и все остальные. Не назвав отцовского имени, Керан, считай, объявил, что отец Аббана принадлежал к хаффитам – самой жалкой и презираемой касте красийского общества. Хаффиты – трусы и слабаки, неспособные идти путем воина.

– Ха! Ты привел жирного сына пожирателя свинины и тощую крысу? – крикнул самый высокий из най’шарумов. – Вышвырни их на улицу!

Остальные мальчишки засмеялись. Наставник Керан зарычал и ударил наглеца кулаком в лицо. Парень грохнулся на каменный пол и сплюнул кровью. Смех умолк.

– Смеяться будешь, когда снимешь бидо, Хасик, – прошипел Керан. – До тех пор вы все – тощие крысы, хаффиты, пожиратели свинины.

С этими словами они с Кавалем развернулись и покинули казарму.

– Вы за это заплатите, крысы. – Хасик странно присвистнул. Он вырвал изо рта шатающийся зуб и швырнул его в Аббана. Толстяк вздрогнул. Джардир заслонил его и оскалился, но Хасик и его прихлебатели уже отвернулись.


Вскоре после их прибытия раздали миски и выставили котел похлебки. Джардир проголодался и направился прямиком к раздаче, а Аббан заспешил еще пуще, но один из старших мальчиков преградил им путь.

– Вперед меня собрались? – Он толкнул Джардира на Аббана, и оба мальчика упали на пол.

– Вставайте, если хотите есть, – посоветовал наставник, который принес котел. – Похлебки на всех не хватит.

Аббан взвизгнул, и мальчики кое-как встали на ноги. К котлу уже выстроилась очередь. Вперед протиснулись ребята постарше и покрупнее. Первым стоял Хасик. Малыши в конце очереди отчаянно дрались за места, чтобы не остаться голодными.

– Что нам делать? – спросил Аббан.

– Встать в очередь. – Джардир схватил товарища за руку и потащил в середку, где стояли ребята помельче откормленного Аббана. – Мой отец говорил, что испытывать слабость не страшно – страшно ее выказывать.

– Но я не умею драться! – Аббан дрожал.

– Нужда научит. Я собью кого-нибудь с ног, а ты падай на него всем весом.

– Это можно, – согласился Аббан.

Джардир подвел его к намеченной жертве. Паренек оскалил зубы, надулся и повернулся к Аббану, поскольку тот был крупнее.

– А ну пошли в конец очереди, крысы новые! – тявкнул он.

Джардир молча ударил мальчика в живот и пнул по коленям. Паренек упал, и Аббан послушно рухнул сверху, как колонна из песчаника. Когда Аббан поднялся, Джардир уже стоял в очереди. Он обернулся, оскалил зубы, и Аббану тоже освободили местечко.

Наградой послужили два черпака похлебки – по одному в миску.

– Это все? – ужаснулся Аббан.

Раздатчик злобно посмотрел на него, и Джардир поспешно отвел товарища в сторону. По углам уже расселись мальчишки постарше, и они приютились у стены.

– Так я с голоду помру. – Аббан помешал ложкой водянистую похлебку.

– Другим и того не досталось. – Джардир указал на пару избитых мальчишек с пустыми руками, но Аббана это не утешило. – Могу поделиться. Я и дома ненамного лучше ел.


Они спали на полу казармы из песчаника, укрытые от холода лишь тонкими одеялами. Джардир привык делиться теплом с матерью и сестрами и пригрелся под боком у Аббана. Вдалеке прогудел Рог Шарак – началась битва. Мальчик долго не мог уснуть, мечтая о славе.

Он резко очнулся, когда его лицо накрыли еще одним тонким одеялом. Джардир боролся что было сил, но одеяло закрутили у него на затылке и крепко держали. Рядом приглушенно визжал Аббан.

Удары посыпались со всех сторон. Кулаки и пинки вышибли из него дух, в голове зазвенело. Джардир отчаянно размахивал руками и ногами и пару раз попал в цель, но ярость нападающих только усилилась. Вскоре он обмяк и мог бы упасть, если бы не удушающее одеяло.

Когда силы покинули его и он решил, что умрет, не познав славы и не отыскав пути в рай, знакомый голос произнес, присвистнув через дырку в зубах: «Добро пожаловать в Каджи’шарадж, крысы». Одеяла убрали, мальчиков швырнули на пол.

Мучители засмеялись и отправились спать, а Джардир и Аббан съежились и заплакали в темноте.


– Выпрямись, – прошипел Джардир на утреннем построении.

– Не могу, – захныкал Аббан. – Ни минутки не спал, болит каждая косточка!

– Не подавай виду, – посоветовал Джардир. – Мой отец говорил, что волки выбирают самого слабого верблюда.

– А мой – что надо спрятаться и подождать, пока волки уйдут.

– Молчать, недоноски! – рявкнул Каваль. – Дама идет.

Дама с Кераном прошли мимо, не заметив царапин и синяков новичков. У Джардира заплыл левый глаз, но наставники обратили внимание только на позу Аббана.

– Смирно! – рявкнул Керан, а Каваль вытянул Аббана по ногам кожаной плеткой. Аббан завопил от боли и едва не упал, но Джардир успел его подхватить.

Раздались смешки, и Джардир зарычал на Хасика, но тот лишь ухмыльнулся.

По правде говоря, Джардир тоже едва держался, но скрывал это. У него кружилась голова, болели руки и ноги, но он внимательно следил единственным здоровым глазом за приближением дама Хевата, выгнув спину. Наставники расступились перед священником и почтительно поклонились.

– Прискорбно видеть, как выродились воины Каджи, потомки самого Шар’Дама Ка, Избавителя, – фыркнул дама, сплюнув в пыль. – Должно быть, ваши матери мешали мужское семя с верблюжьей мочой.

– Неправда! – вырвалось у Джардира.

Аббан неверяще посмотрел на него, но Джардир не мог снести такого оскорбления. Керан бросился на него с пугающей скоростью, и мальчик понял, что совершил ужасную ошибку. Наставник вытянул его плеткой, сбив на землю. Голая кожа горела огнем.

Но даль’шарум на этом не остановился.

– Если дама говорит, что ты верблюжий ублюдок, значит так и есть! – приговаривал он, охаживая Джардира плеткой. Мальчик был одет только в бидо, ему было нечем защититься от ударов. Он вертелся, прикрывая больные места, но лишь подставлял Керану свежую кожу. Джардир голосил, но наставник распалялся все больше.

– Довольно, – произнес Хеват.

Избиение мгновенно прекратилось.

– Ты верблюжий ублюдок? – спросил Керан.

Джардир заставил себя встать. Его ноги подгибались, как размоченный хлеб. Мальчик не сводил глаз с занесенной плетки. Он знал, что, если не уймется, наставник убьет его. Он погибнет бесславно, и его дух тысячелетиями будет слоняться у врат рая вместе с хаффитами, завидуя праведникам в объятиях Эверама и ожидая перерождения. Подобная судьба страшила его, но отцовское имя – единственное, что у него осталось, и он от него не откажется.

– Я Ахман, сын Хошкамина из рода Джардира, – произнес он как можно спокойнее.

Мальчики дружно ахнули, и он приготовился к смерти.

Лицо Керана исказилось от ярости, и он замахнулся плеткой, но сдержался, повинуясь еле заметному жесту дама.

– Я знал твоего отца, мальчик, – произнес Хеват. – Он был настоящим мужчиной, но прожил мало и славы не снискал.

– Значит, я прославлюсь за нас обоих, – пообещал Джардир.

– Возможно, возможно, – проворчал дама. – Но не сегодня. Сегодня ты ниже любого хаффита.

Священник повернулся к Керану.

– Бросить его в выгребную яму, и пусть настоящие мужчины мочатся и гадят ему на голову.

Наставник улыбнулся и ударил Джардира в живот. Когда мальчик сложился пополам, Керан схватил его за волосы и потащил к яме. По пути Джардир взглянул на Хасика, ожидая увидеть ухмылку, но обнаружил смесь неверия и животного страха, как и на лицах других най’шарумов.


Эверам узрел хладный мрак Най и опечалился. Он создал солнце, источник света и тепла, чтобы заполнить пустоту. Он создал Ала, мир, и отправил его в вечный полет вокруг солнца. Он создал человека и зверей, чтобы служили ему, и увидел, как Его солнце дарит им жизнь и свет.

Но половину времени Ала был обращен к мраку Най, и создания Эверама терзал страх. Поэтому Он создал луну и звезды, чтобы они отражали свет солнца в ночи и напоминали Его созданиям, что Он рядом.


Так поступил Эверам и возрадовался.


Но Най тоже обладала волей. Она взглянула на творение, запятнавшее Ее безупречную темноту, и разгневалась. Она протянула руку, чтобы сокрушить Ала, но Эверам не дрогнул и удержал Ее руку.


Но Эверам отвел руку Най слишком поздно. Ее темные пальцы мазнули напастью Его совершенный мир. Чернильная тьма Ее злобы просочилась в камни и песок, разлетелась по ветру, растеклась маслянистым пятном по чистой воде Ала. Пронеслась по лесам, зашипела в жидком огне, что бурлит под землей.


В этих местах укоренились и выросли алагай. Создания мрака способны лишь убивать; уничтожать создания Эверама – их единственная радость.


Но чу! Мир повернулся, и солнце пролило свет и тепло на создания Най из хладного мрака, развеяло их. Дарующее жизнь сожгло нежить, и алагай взвыли.


В панике они попрятались в тени, просочились вглубь мира, заразив самые недра.


В темной бездне, в сердце творения выросла Алагай’тинг Ка, мать демонов. Прислужница самой Най ждала, когда мир вновь повернется, чтобы послать своих детей сеять смерть.


Эверам увидел это и протянул руку, чтобы изгнать зло из мира, но Най не дрогнула и удержала Его руку.


Но Он тоже коснулся мира еще раз и подарил людям оружие для борьбы с алагай. Подарил им метки.

Увязшему в борьбе за все, что Он создал, Эвераму оставалось лишь отвернуться от мира и бросить все силы на бесконечную войну с хладной Най.


Как наверху, так и внизу.


Первый месяц в шарадж все дни Джардира были одинаковы. На рассвете наставники выводили най’шарумов на жаркое солнце, и мальчики часами слушали, как дама возносят хвалу Эвераму. Животы подводило от голода, колени дрожали от непомерных нагрузок и недостатка сна, но никто не жаловался. Вид вонючего и окровавленного Джардира, вернувшегося после наказания, научил их повиноваться беспрекословно.

Наставник Керан вытянул Джардира плеткой.

– Почему ты страдаешь? – спросил он.

– Алагай! – крикнул Джардир.

Керан повернулся и хлестнул Аббана.

– Почему нужен Ханну Паш?

– Алагай! – вскричал Аббан.

– Без алагай мир был раем, заключенным в объятия Эверама, – произнес дама Хеват.

Наставник снова вытянул Джардира плеткой. После проявленной в первый день дерзости ему доставалось вдвое больше ударов, чем другим.

– В чем смысл твоей жизни? – крикнул Керан.

– Убивать алагай!

Наставник схватил Джардира за горло и притянул к себе.

– А как ты умрешь? – тихо спросил он.

– На когтях алагай, – кашляя, выдавил Джардир. Наставник отпустил его, и мальчик, задыхаясь, вытянулся в струну, чтобы Керан не нашел повода ударить его еще раз.

– На когтях алагай! – крикнул Хеват. – Даль’шарумы не умирают от старости в своих постелях! Им нипочем болезни и голод! Даль’шарумы умирают в бою и в награду отправляются в рай. Осиянные славой Эверама, они купаются в млечных реках, пьют сладкое холодное молоко, и мириады девственниц окружают их пылкой любовью.

– Смерть алагай! – хором крикнули мальчишки, выбрасывая в воздух кулаки. – Слава Эвераму!

После построения им раздавали миски и приносили котел с похлебкой. Еды не хватало на всех, и каждый день кто-то оставался голодными. Первым еду получал Хасик, затем мальчишки постарше и покрупнее, но даже им выдавали всего по одному черпаку. Взять больше или пролить похлебку в стычке у котла означало навлечь гнев вездесущих наставников.

Пока старшие ели, младшие и слабые отчаянно дрались за места в очереди. После избиения в первую ночь и дня, проведенного в яме, Джардир не скоро смог драться, но Аббан прекрасно усвоил урок, наваливался всем весом и непременно находил им местечко в очереди, пусть даже ближе к концу.

Когда миски выскребали до дна, начиналась учеба.

Полосы препятствий развивали выносливость. Мальчики подолгу тренировались выполнять шарукины – серии движений, из которых состояли фигуры шарусака. Они учились маршировать и двигаться синхронно даже на бегу. На жидкой похлебке мальчики стали стройными и крепкими, как наконечники копий, с которыми они упражнялись.

Иногда наставники отправляли отряды мальчишек устроить засаду най’шарумам из соседних шараджи и жестоко избить их. Опасность подстерегала везде, даже над выгребной ямой. Иногда старшие ребята, такие как Хасик и его дружки, взбирались на побежденных мальчиков из других племен сзади и совали им, словно женщинам. Это считалось ужасным позором, и Джардир не раз пинал насильников между ног, чтобы избежать подобной участи. Маджах однажды сорвал с Аббана бидо, но Джардир врезал ему в нос, так что брызнула кровь.

– В любой момент маджахи могут попытаться захватить источник или явятся Нанджи, чтобы украсть наших женщин, – сказал Каваль Джардиру, когда мальчики подошли к нему после нападения. – Мы должны всегда быть готовы убить или быть убитыми.

– Ненавижу это место, – со слезами на глазах простонал Аббан, когда наставник ушел. – Скорей бы Ущерб! Можно будет вернуться домой к матери и сестрам, хоть ненадолго.

Джардир покачал головой:

– Он прав. Ослабишь бдительность хотя бы на мгновение, и тебе не жить. – Он сжал кулак. – Так было с моим отцом, но со мной так не будет.

Когда наставники уходили, мальчики продолжали тренироваться под присмотром старших ребят, которые были скоры на расправу не меньше, чем даль’шарумы.

– Сгибай колени при повороте, крыса, – зарычал Хасик на Джардира во время сложного шарукина. И пнул его под колени.

Джардир упал в пыль.

– Верблюжий ублюдок не может даже повернуться! – со смехом крикнул Хасик остальным. Он все еще присвистывал сквозь дырку на месте выбитого Кераном зуба.

Джардир зарычал и бросился на старшего. Он должен подчиняться дама и даль’шарумам, но Хасик всего лишь най’шарум, и Джардир не потерпит, чтобы его отца оскорбляло подобное ничтожество.

Но Хасик был на пять лет старше, и скоро ему предстояло расстаться с бидо. Он был намного крупнее Джардира и годами практиковался в смертоносном искусстве рукопашного боя. Он схватил запястье Джардира, выкрутил, дернул руку, развернулся и врезал локтем по руке.

Джардир услышал хруст и увидел кость, пропоровшую кожу. Он даже успел испугаться, прежде чем его захлестнула боль.

И он заорал.

Хасик зажал Джардиру рот и притянул его к себе.

– Еще раз подойдешь ко мне, верблюжий ублюдок, и тебе не жить, – пообещал он.


Аббан подлез под здоровую руку Джардира и отволок его в шатер дама’тинг на дальнем конце учебной площадки. Шатер открылся перед ними, как будто их ждали. Высокая женщина в белом с головы до пят держала полог, видны были только ее руки и глаза. Она указала на стол в шатре, и Аббан поспешно уложил на него Джардира – рядом с девочкой, одетой в белое, как и дама’тинг. Но прелестное личико девочки было открыто.

Дама’тинг не говорят с най’шарумами.

Уложив Джардира, Аббан низко поклонился. Дама’тинг кивнула на полог, и Аббан поспешно выбежал, едва не упав. Говорят, дама’тинг видят будущее и знают, как мужчина умрет, едва взглянув на него.

Женщина скользнула к Джардиру – размытое белое пятно перед затуманенным от боли взором. Он не понял, молода она или стара, красива или уродлива, сурова или добра. Она казалась выше столь ничтожных понятий, ее преданность Эвераму затмевала заботы смертных.

Девочка взяла палочку, много раз обернутую белой тканью, положила в рот Джардиру и ласково нажала ему на подбородок. Джардир понял и закусил.

– Даль’шарумы приветствуют боль, – прошептала девочка, когда дама’тинг подошла к столу, чтобы собрать инструменты.

Руку словно ошпарило, когда дама’тинг промыла рану. Затем она дернула руку, чтобы вправить кость. Джардир в слепящей вспышке боли стиснул зубами палочку и попытался последовать совету девочки, открыться ощущениям, хотя толком не понимал для чего. Мгновение боль казалась невыносимой, а затем он словно пересек порог, и она отступила, стала отдаленной, будто терзала кого-то постороннего. Джардир разжал зубы, и ненужная палочка выпала.

Джардир расслабился в объятиях боли и повернулся посмотреть на дама’тинг. Она работала размеренно и ловко, зашивала мышцы и кожу, бормоча молитвы Эвераму. Затем растерла травы в пасту, шлепнула на рану и обмотала чистой тканью, пропитанной густой белой массой.

Дама’тинг с легкостью подняла его со стола и переложила на жесткую койку – кто бы мог подумать, что она настолько сильна! Она поднесла фляжку к губам Джардира. Мальчик отпил. По телу разлились тепло и тяжесть.

Дама’тинг отвернулась, но девочка на мгновение задержалась.

– Сросшиеся кости становятся крепче, – прошептала она, и Джардир со спокойным сердцем провалился в сон.


Когда он проснулся, девочка сидела рядом с койкой. Она прижала влажную тряпочку к его лбу. Джардир жадно разглядывал ее лицо. Когда-то он думал, что его мать – красавица, но девочка была прекраснее во сто крат.

– Юный воин очнулся, – улыбнулась она.

– Ты говоришь, – произнес Джардир пересохшими губами. Его рука оказалась в белом каменном коконе – бинты дама’тинг затвердели, пока он спал.

– Разве я животное, чтобы молчать?

– В смысле, со мной, – поправился Джардир. – Я всего лишь най’шарум.

«И не достоин целовать пыль под твоими стопами», – молча добавил он.

Девочка кивнула:

– А я – най’дама’тинг. Скоро я получу покрывало, но пока хожу с открытым лицом и могу говорить, с кем хочу.

Она отложила тряпочку и поднесла к его губам дымящуюся миску с кашей.

– Вас наверняка морят голодом в Каджи’шарадж. Ешь. Это поможет заклинаниям дама’тинг тебя вылечить.

Джардир поспешно проглотил горячую кашу.

– Как тебя зовут? – спросил он, закончив.

Девочка вытерла ему губы мягкой тряпочкой и улыбнулась:

– А ты дерзкий… для паренька, который только-только получил бидо.

– Извини, – пробормотал Джардир.

Она засмеялась:

– Дерзость не порок. Эверам не любит робких. Меня зовут Инэвера.

– «Как угодно Эвераму», – перевел Джардир красийское присловье. Инэвера кивнула.

– Ахман, – представился Джардир, – сын Хошкамина.

Девочка торжественно кивнула, но в глазах ее искрилось веселье.


– Он силен и может вернуться к тренировкам, – сказала дама’тинг Керану на другой день, – но его нужно как следует кормить, и если ему повредят руку до того, как я сниму бинты, тебе несдобровать.

Наставник поклонился:

– Будет исполнено, дама’тинг.

Джардиру выдали миску и пустили в начало очереди. Никто, даже Хасик, не посмел возразить, но Джардир чувствовал спиной недовольные взгляды. Он предпочел бы сражаться за еду даже с загипсованной рукой, чем терпеть эти взгляды, но приказы дама’тинг не оспаривались. Если он не станет есть, наставники запихают похлебку ему в глотку.

– Ты поправишься? – спросил Аббан, когда они ели на своем обычном месте.

Джардир кивнул:

– Сросшиеся кости становятся крепче.

– Что-то мне неохота проверять, – поежился Аббан.

Джардир пожал плечами.

– Хорошо, что завтра Ущерб, – добавил Аббан. – Можно провести пару дней дома.

Джардир взглянул на гипс, сгорая от стыда. Этого не скроешь от матери и сестер. Пробыл в шарадж всего цикл и уже опозорил родных!


Говорили, что в три дня Ущерба Най сильнее всего. Мальчики в пору Ханну Паш проводили это время дома, со своими семьями, чтобы отцы взглянули на сыновей и вспомнили, ради кого сражаются по ночам.

Но отец Джардира погиб, и к тому же Джардир сомневался, что являет собой повод для гордости. Его мать, Кадживах, притворилась, будто ничего не заметила, но сестры оказались не столь тактичны.

Среди най’шарумов Джардир привык ходить в одном бидо и сандалиях. Среди сестер, закутанных в коричневые платья с головы до ног, так что видны были только руки и лица, он чувствовал себя голым, и ему было нечем прикрыть гипс.

– Что у тебя с рукой? – спросила его младшая сестра Ханья, едва он вошел в дом.

– Сломал на тренировке.

– Как? – спросила старшая сестра Аймисандра, любимая сестра Джардира, и положила ладонь на здоровую руку.

Ее ласковое прикосновение раньше утешило бы Джардира, но теперь десятикратно усилило его стыд. Он отдернул руку.

– Мы занимались шарусаком. Ерунда.

– Сколько мальчишек на тебя напало? – спросила Ханья, и Джардир вспомнил, как избил на базаре двух старших ребят за то, что один из них дразнил малышку. – Спорим, не меньше десяти!

Джардир нахмурился.

– Один, – отрезал он.

Хошвах, средняя сестра, покачала головой.

– Наверное, он был десяти футов ростом.

Джардир был готов сорваться на крик.

– Хватит докучать брату! – прикрикнула Кадживах. – Приготовьте ему место за столом и оставьте в покое.

Ханья сняла с Джардира сандалии, а Аймисандра поставила во главе стола деревянную скамью. Подушек не было, но она застелила ее чистой тканью. Джардир месяц сидел на голом полу шарадж, и теперь даже это казалось роскошью. Хошвах поспешно поставила на стол выщербленные глиняные миски, которые Кадживах наполнила дымящимся варевом.

Обычно семья Джардира ужинала простым кускусом, но Кадживах откладывала понемногу от пособия и в Ущерб кускус всегда был приправлен и сдобрен овощами. В этот первый домашний Ущерб Ханну Паш Джардир нашел в своей миске даже несколько жестких кусочков подозрительного мяса. Джардир давно не ел досыта, и кускус благоухал материнской любовью, но не лез Джардиру в горло, особенно когда мальчик обнаружил, что в мисках матери и сестер мяса нет. Он заставил себя проглотить ужин, чтобы не обидеть мать, но ему пришлось есть левой рукой, изнемогая от стыда.

После ужина они молились все вместе, пока с минаретов Шарик Хора не донесся крик, возвещавший наступление сумерек. По закону Эведжана все женщины и дети должны были после этого спуститься вниз.

Меченый подвал с засовом имелся даже в жалкой глинобитной лачуге Кадживах. Из подвала открывался ход в Нижний город – огромную сеть пещер, которая соединяла все Копье Пустыни на случай прорыва.

– Идите вниз, – велела Кадживах дочерям. – Мне нужно поговорить с вашим братом наедине.

Девочки повиновались, и Кадживах подозвала Джардира в угол, где висели копье и щит его отца.

Оружие, как всегда, воплощало немой укор. Джардир остро чувствовал тяжесть гипса, но еще сильнее его тяготило другое. Он взглянул на мать:

– Дама Хеват сказал, что отец умер бесчестно.

– Значит, дама Хеват не знал твоего отца так, как знала я. Твой отец говорил только правду и ни разу не поднял на меня руку, хотя я родила ему трех дочерей подряд. Благодаря ему моя утроба и ваши животы не пустовали. – Мать заглянула в глаза Джардиру. – В этом не меньше чести, чем в убийстве алагай. Повтори это под солнцем и запомни.

Джардир кивнул:

– Повторю.

– Ты теперь носишь бидо. Это значит, что ты больше не мальчик и не можешь спуститься с нами. Ты должен ждать у двери.

Джардир кивнул:

– Я не боюсь.

– И напрасно. В Эведжахе говорится, что в полнолуние Алагай Ка, отец демонов, бродит по Ала.

– Даже он не пройдет мимо воинов из Копья Пустыни!

Кадживах встала и сняла со стены копье Хошкамина.

– Возможно. – Она вложила копье в здоровую левую руку сына. – Но если пройдет, на тебя вся надежда.

Джардир потрясенно взял оружие. Кадживах кивнула и спустилась к его сестрам. Джардир немедленно перебрался к двери и, вытянувшись в струнку, прокараулил всю ночь, как и две следующие.


– Мне нужна жертва, – сказал Джардир. – Когда дама’тинг снимет гипс, придется вернуться в очередь.

– Можно застолбить местечко вместе, как раньше, – предложил Аббан.

Джардир покачал головой:

– Если я воспользуюсь твоей помощью, меня сочтут слабаком. Я должен показать им, что исцелился и стал сильнее, не то меня заклюют.

Аббан кивнул, размышляя:

– Ты должен встать ближе к похлебке, чем раньше, но не настолько близко, чтобы разозлить Хасика и его дружков.

– Ты рассуждаешь как купец.

Аббан улыбнулся:

– Я вырос на базаре.

Следующие несколько дней они пристально следили за первой половиной очереди. Мальчишки здесь были на несколько лет старше Джардира и намного крупнее. Друзья наметили жертв и принялись внимательно наблюдать за ними на тренировках.

Занятия шли своим чередом. Гипс удерживал кости на месте, пока Джардир преодолевал полосу препятствий. Наставники понуждали его упражняться с копьем и сетью левой рукой. Особого отношения он не видел, да и не желал. Плетка гуляла по его спине не реже, чем прежде, и Джардир был этому рад. Он приветствовал боль, зная, что каждый удар доказывает, что он не слабее других, несмотря на сломанную руку.

Шли недели, Джардир трудился в поте лица, оттачивал шарукины при каждой возможности и мысленно повторял их перед сном. Неожиданно он обнаружил, что может кидать и бить левой рукой не хуже, чем правой. Он даже приспособился колотить противников гипсом, приветствуя боль, подобную порыву горячего пустынного ветра. Он знал, что, когда дама’тинг наконец срежет гипс, он станет сильнее, чем прежде.

– Как насчет Джурима? – предложил Аббан в последний вечер перед снятием кокона. – Он высокий и сильный, но не помнит, чему его учили, и берет нахрапом.

Джардир кивнул:

– Возможно. Он медлителен, и никто не посмеет бросить мне вызов, если я его побью, но я бы выбрал Шанджата. – Он указал на худого парня, который стоял в очереди перед Джуримом.

Аббан покачал головой:

– Не смотри, что он тощий. Шанджат не просто так стоит перед Джуримом. Он орудует руками и ногами, как плеткой.

– Но ему не хватает точности. И он теряет равновесие, если промахивается.

– А это бывает редко, – предостерег Аббан. – Джурима ты победишь скорее. Если слишком рьяно торговаться, испортишь всю сделку.

Когда в середине утра следующего дня Джардир вернулся из шатра дама’тинг, мальчишки уже выстроились в очередь за похлебкой. Джардир глубоко вдохнул, размял правую руку и направился прямо в середину. Аббан уже занял свое место ближе к концу. Он не станет помогать, как и договаривались.

Джардир, как наяву, услышал голос отца: «Волки выбирают самого слабого верблюда», – и этот простой совет прогнал страх.

– А ну пошел в конец, калека! – рявкнул Шанджат.

Джардир широко улыбнулся.

– Да воссияет над тобой Эверам за то, что придержал мне местечко, – сказал он.

Шанджат неверяще уставился на него: он был на три года старше Джардира и намного крупнее. Он на мгновение замешкался, и Джардир ударил его, выбив из очереди.

Шанджат покачнулся, но он был проворен и устоял, взметнув облако пыли. Джардир мог сделать подножку и ударить, пока противник шатается, но для того, чтобы прекратить разговоры о том, что из-за перелома он стал слабаком, просто победить было мало.

Раздались радостные крики, и очередь замкнулась кольцом. Изумление на лице Шанджата сменилось гримасой ярости, и он бросился на противника.

Джардир скользил, как танцор, уклоняясь от первых ударов Шанджата – стремительных, как и предостерегал Аббан. Наконец, Шанджат отчаянно размахнулся, промазал и покачнулся. Джардир шагнул влево, поднырнул под его руку и врезал правым локтем ему по почкам, словно копьем. Шанджат завопил от боли и оступился.

Джардир вихрем развернулся, врезал Шанджату другим локтем в спину и сбил противника на землю. Правая рука была исхудавшей и бледной после недель в гипсе, но кости действительно стали крепче, как и обещала дама’тинг.

Шанджат поймал Джардира за лодыжку, опрокинул на землю и навалился сверху. Они боролись в пыли, и Шанджат побеждал благодаря большему весу и длинным рукам. Он захватил Джардира за шею и левой рукой вдавил ему в горло правый кулак.

Мир потемнел перед глазами Джардира, и мальчик на мгновение испугался, что переоценил свои силы. Не желая сдаваться, он поприветствовал удушье, как приветствовал боль. Он со всей силы ударил ногой назад, попал Шанджату в пах, и противник с воем ослабил захват. Джардир вывернулся и подобрался поближе к Шанджату. Теперь удары почти не достигали Джардира и были ему не страшны. Медленно и постепенно он зашел за спину Шанджату, осыпая противника ударами по самым уязвимым местам – глазам, шее, животу.

Оказавшись позади Шанджата, Джардир схватил его правую руку и вывернул. Он уперся в спину старшего мальчика обоими коленями и навалился всем весом. Заблокировав локоть противника, он подпер его плечом и рванул вверх.

– А-а-а! – завопил Шанджат, и Джардир понял, что теперь легко сломает Шанджату руку, как Хасик сломал ему.

– Ты придержал мне местечко? – громко спросил Джардир.

– Я убью тебя, крыса! – заорал Шанджат. Он молотил пыль свободной рукой, вертелся и дергался, но сбросить Джардира не мог.

– Скажи! – потребовал Джардир и поднял руку Шанджата еще выше. Он чувствовал в ней напряжение и знал, что она вот-вот хрустнет.

– Я лучше спрыгну в бездну Най! – крикнул Шанджат.

Джардир пожал плечами:

– Сросшиеся кости становятся крепче. Приятного знакомства с дама’тинг.

Он поднял руку еще немного и ощутил, как ломаются кости и рвутся мышцы. Шанджат завопил от нестерпимой боли.

Джардир медленно встал и оглядел мальчишек: не собирается ли кто-нибудь еще бросить ему вызов? Многие смотрели на него с изумлением, но никто, похоже, не намеревался мстить за Шанджата, который лежал в пыли и выл.

– Разойдись! – рявкнул наставник Каваль, проталкиваясь через толпу. Он посмотрел на Шанджата, затем на Джардира.

– А ты не безнадежен, – проворчал он. – Быстро все в очередь, не то выльем похлебку в выгребную яму!

Мальчики поспешно вернулись на свои места, но Джардир подозвал Аббана и под шумок поставил за собой.

– Эй! – возмутился Джурим, следующий в очереди, но Джардир сверкнул глазами, и тот попятился, освобождая место Аббану.

Каваль пнул Шанджата.

– А ну вставай, крыса! – крикнул он. – Ноги у тебя целы – не надейся, что тебя отнесут к дама’тинг после того, как тебя одолел мальчишка вдвое меньше!

Он схватил Шанджата за здоровую руку, рывком поднял на ноги и потащил к шатру целительницы. Мальчишки в очереди кричали и улюлюкали ему вслед.

– Не понимаю, – произнес Аббан. – Почему он не сдался?

– Потому что он воин, – ответил Джардир. – Ты сдашься, когда алагай придут за тобой?

Аббан содрогнулся:

– Это другое.

– Вовсе нет, – покачал головой Джардир.


Вскоре после того, как Джардир избавился от гипса, Хасик и еще несколько ребят постарше начали тренироваться на стенах Лабиринта. Через год с них там же сняли бидо, и выжившие, в том числе Хасик, порой проносились по учебной площадке в новой черной одежде по пути в великий гарем. Как и все даль’шарумы, они старались не иметь с най’шарумами ничего общего.

Время для Джардира летело незаметно, дни сливались в бесконечную петлю. По утрам он слушал, как дама превозносят величие Эверама и племени Каджи. Он многое узнал о других красийских племенах и почему они ниже Каджи, а также о том, отчего маджахи особенно глухи к истинам Эверама. Еще дама говорили о далеких землях и трусливых чинах на севере, которые побросали копья и живут как хаффиты, дрожа от страха перед алагай.

Джардир вечно был недоволен их местом в очереди и старался перебраться поближе к котлу, где миски становились полнее. Он намечал себе жертв и отправлял их в шатер дама’тинг одного за другим, таща за собою Аббана. Когда Джардиру исполнилось одиннадцать, они уже стояли в начале, впереди нескольких мальчишек постарше, которые обходили их стороной.

Днем они тренировались или бегали от даль’шарумов, упражнявшихся с сетями. По ночам Джардир лежал на холодном каменном полу Каджи’шарадж, напряженно прислушивался к звукам алагай’шарак и мечтал, как однажды пополнит ряды мужчин.

По ходу Ханну Паш дама выбрали несколько мальчиков для особого обучения. Теперь их путь вел к белым одеждам. Они покинули Каджи’шарадж и больше не возвращались. Джардир оказался недостоин подобной чести, чему был весьма рад. Он не хотел дни напролет чахнуть над древними свитками или возносить хвалу Эвераму. Его призвание – копье.

К Аббану, знавшему буквы и цифры, дама проявили больше интереса, но его отец был хаффитом, и с этим они не смогли примириться, пусть даже формально позор мужчины не ложится на плечи его сыновей.

– Лучше сражайся, – в конце концов сказал дама Аббану, ткнув его в широкую грудь.

Аббан не особенно похудел, но напряженные тренировки перетопили жир в литые мышцы. Он становился грозным воином и с облегчением выдохнул, когда стало ясно, что ему не суждено носить белое.

Другие мальчики, слишком слабые или медлительные, были изгнаны из Каджи’шарадж. Им придется носить коричневые детские одежды до конца своих дней. Ужасная судьба, позор для семьи и ни малейшей надежды на рай. Слабаки с сердцами воинов часто вызывались на роль наживки – дразнить демонов и заманивать их в ловушки в Лабиринте. Жили они недолго, но погибали с честью, заслужив вход в рай, который иначе был бы для них закрыт.

На двенадцатом году жизни Джардиру впервые разрешили посмотреть на Лабиринт. Наставник Керан отвел най’шарумов постарше и посильнее на великую меченую стену из песчаника тридцати футов высотой. Она окружала поле боя – целый городской район, населенный в те незапамятные времена, когда в Красии было больше жителей. Поле было покрыто развалинами древних лачуг и десятками стен пониже. Эти стены, двадцати футов высотой, были изрезаны метками. Одни тянулись далеко и резко поворачивали, другие представляли собой лишь плиту или пару плит под углом. Вместе они образовывали лабиринт, усеянный замаскированными ямами – ловушками для алагай, где тех сжигало утреннее солнце.

– Стена под вами, – топнул ногой Керан, – защищает от алагай наших женщин и детей, а также хаффитов.

Он сплюнул за стену.

– Прочие, – он обвел руками бесконечные витки Лабиринта, – нужны, чтобы алагай не скрылись от нас.

Он с явной гордостью сжал кулак, и все мальчишки разделили с ним это чувство. Джардир представил, как бежит по лабиринту с копьем и щитом, и сердце его запело. На залитом кровью песке ждала слава!

Они подошли по широкой стене к деревянному мостику, который можно было поднять при помощи большого коленчатого рычага. Мостик вел на одну из стен Лабиринта. Все они соединялись каменными арками или приближались друг к дружке на расстояние прыжка. Стены Лабиринта были тоньше, местами меньше фута шириной.

– Взрослым воинам опасно бегать поверху, – пояснил Керан. – Дозорные не в счет.

Дозорные были даль’шарумами из племен Кревах и Нанджи. Они лазали по лестницам – каждый носил с собой такую, подбитую железом и двенадцати футов длиной. Лестницы можно было соединять или использовать поодиночке, и ловкие дозорные умели балансировать наверху без всякой опоры, изучая поле боя. Дозорные из племени Кревах подчинялись Каджи, из племени Нанджи – Маджах.

– Весь следующий год, – сообщил Керан, – вы будете помогать дозорным племени Кревах следить за передвижениями алагай и гнать их на даль’шарумов в Лабиринт, а также передавать приказы кай’шарума.

Остаток дня они бегали по стенам.

– Вы должны знать каждый дюйм Лабиринта, как свое копье! – напутствовал их Керан. Проворные и гибкие, най’шарумы радостно кричали, прыгая со стены на стену и перебегая по маленьким каменным мостикам. Джардир и Аббан хохотали от удовольствия.

Но здоровяк Аббан плохо держал равновесие и на одном из узеньких мостиков поскользнулся и упал со стены. Джардир бросился на помощь, но не успел.

– Чтоб меня Най взяла! – выругался он, когда лишь коснулся пальцев товарища и проводил его взглядом.

Аббан коротко вскрикнул и грохнулся оземь. Даже с высоты двадцати футов было видно, что у него сломаны ноги.

За спиной раздался пронзительный смех, похожий на крик верблюда. Джардир обернулся и увидел, что Джурим хлопает себя по колену.

– Аббан верблюд, а не кот! – крикнул Джурим.

Джардир оскалил зубы и сжал кулаки, но не успел он встать, как появился мастер Керан.

– По-твоему, мы тут шутки шутим?

Прежде чем Джурим успел ответить, Керан схватил его за бидо и швырнул следом за Аббаном. Джурим с воплем пролетел двадцать футов, ударился о землю и больше не двигался.

Наставник повернулся к другим мальчикам:

– Алагай’шарак – не шутки. Пусть вы лучше умрете, чем осрамите в ночи своих братьев.

Мальчики закивали и отступили.

Керан повернулся к Джардиру:

– Беги предупреди наставника Каваля. Пусть пришлет мужчин отнести парней к дама’тинг.

– Мы сами их отнесем, – осмелился возразить Джардир, зная, что каждая минута на счету.

– В Лабиринт можно входить только мужчинам, най’шарум, – отрезал Керан. – Беги, не то даль’шарумам придется нести троих.


После ужина дама’тинг подошла к наставнику Керану. Джардир подобрался к ним настолько близко, насколько осмелился, и напряженно прислушался к ее тихим словам.

– Джурим сломал несколько костей, у него сильное внутреннее кровотечение, но он поправится, – бесстрастно сказала она, будто речь шла о пустяках вроде цвета песка. Выражение ее лица утаивали покрывала. – У второго, Аббана, вконец переломаны ноги. Ходить он сможет, бегать – нет.

– А сражаться? – спросил Керан.

– Пока неизвестно.

– Если не сможет, убей его сейчас. Лучше умереть, чем стать хаффитом.

Дама’тинг ткнула в него пальцем, и наставник отшатнулся.

– Не тебе решать, что происходит в шатре дама’тинг, даль’шарум, – прошипела она.

Наставник поспешно сложил руки, словно в молитве, и поклонился так низко, что борода чуть не коснулась земли.

– Прошу прощения. Я не хотел оскорбить дама’тинг.

Дама’тинг кивнула:

– Разумеется, не хотел. Ты наставник даль’шарумов, и после смерти слава твоих подопечных приложится к твоей собственной. Ты воссядешь на одном из самых почетных мест рядом с Эверамом.

– Дама’тинг слишком добра ко мне, – пробормотал Керан.

– Тем не менее, – продолжила дама’тинг, – я хочу напомнить, где твое место. Попроси дама Хевата назначить тебе наказание. Двадцати ударов хвостом алагай вполне достаточно.

Джардир ахнул. Хвост алагай был самой страшной плеткой – три кожаных ремешка четыре фута длиной, ощетинившиеся металлическими шипами.

– Дама’тинг поистине великодушна, – не разгибаясь, произнес Керан. Джардир сбежал, пока его не заметили и не задались вопросом, много ли он услышал.


– Напрасно ты пришел, – шепнул Аббан, когда Джардир нырнул под полог шатра дама’тинг. – Тебя убьют, если поймают!

– Я просто решил тебя проведать, – сказал Джардир. Он действительно хотел навестить друга, но внимательно смотрел по сторонам, вопреки всему надеясь увидеть Инэверу. Он не встречал девочку с тех пор, как сломал руку, но не забыл ее красоты.

Аббан посмотрел на свои сломанные ноги, закованные в застывающий гипс.

– Боюсь, дела мои плохи.

– Ерунда. Сросшиеся кости становятся крепче. Скоро ты вернешься на стены.

– Кто знает, – вздохнул Аббан.

Джардир закусил губу:

– Я подвел тебя. Я обещал поймать, если ты упадешь. Я поклялся под светом Эверама.

Аббан взял Джардира за руку:

– И непременно поймал бы. Я видел, как ты бросился на помощь. Ты не виноват, что я упал. Я считаю, что ты сдержал клятву.

Глаза Джардира наполнились слезами.

– Я тебя больше не подведу, – пообещал он.

В этот миг из-за перегородки в глубине шатра молча выплыла дама’тинг. Она посмотрела на мальчиков и встретилась глазами с Джардиром. Его сердце замерло в груди, лицо похолодело. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность. Выражения лица дама’тинг было не разобрать под плотным белым покрывалом.

Наконец она кивком указала на полог. Джардир не мог поверить собственной удаче. Он в последний раз сжал руку Аббана и выбежал из шатра.


– Вы встретите на стенах воздушных демонов, но не вздумайте с ними сражаться, – произнес Керан, расхаживая перед най’шарумами. – Это обязанность даль’шарумов, которым вы служите. И все-таки очень важно знать врага в лицо.

Джардир внимательно слушал, сидя на привычном месте перед группой. Ему ужасно не хватало под боком Аббана. Джардир вырос с тремя младшими сестрами и встретил Аббана в тот же день, когда попал в Каджи’шарадж. Он не привык к одиночеству.

– Дама утверждают, что воздушные демоны обитают в четвертом круге бездны Най.

Керан указал копьем на крылатое чудовище, нарисованное мелом на стене из песчаника.

– Некоторые – например, недоумки из племени Маджах – недооценивают воздушных демонов, потому что их броня не так крепка, как у песчаных. Не дайте себя провести! Воздушные демоны обитают дальше от взора Эверама. Это намного более гнусные твари, чем песчаные демоны! Их шкуру точно так же не пробить копьем, а летают они настолько быстро, что в них сложно попасть. Своими длинными когтями, – он очертил смертоносное оружие наконечником копья, – они в один миг отрывают головы, а похожими на клюв челюстями могут разом откусить все лицо.

Он повернулся к мальчикам.

– Что ж… Какие у них слабые места?

Джардир немедленно поднял руку. Наставник кивнул ему.

– Крылья, – сказал Джардир.

– Верно. Крылья воздушных демонов сделаны из той же прочной мембраны, что и кожа, но туго натянуты на хрящах и костях. Сильный мужчина может проколоть их копьем или отпилить, если нож очень острый и тварь лежит на земле. Что еще?

Джардир снова поднял руку первым. Наставник оглядел других мальчиков, но больше никто не вызвался. Джардир был младше остальных на два года с лишним, однако ему подчинялись, как и в очереди за похлебкой.

– На земле они неуклюжи и медлительны, – сказал Джардир, когда Керан кивнул ему.

– Верно. Воздушным демонам нужно разбежаться или забраться повыше и спрыгнуть, чтобы взлететь. Тесные закоулки Лабиринта мешают им это сделать. Даль’шарумы на стенах набрасывают на них сети, спутывают тяжелыми бола.[1] Вы должны докладывать воинам на земле, где находятся демоны.

Он пристально взглянул на детей.

– Как звучит сигнал «воздушный демон внизу»?

Джардир немедленно поднял руку.


Через три месяца Аббан и Джурим вернулись в ряды най’шарумов. Аббан заметно хромал, и Джардир нахмурился.

– Ноги еще болят? – спросил он.

Аббан кивнул:

– Кости, может, и стали крепче, но не прямее.

– Еще рано, – утешил Джардир. – Со временем заживут.

– Инэвера, – произнес Аббан. – Кто знает, что угодно Эвераму?

– Ты готов драться за место в очереди? – Джардир кивнул в сторону наставника с котлом похлебки.

Аббан побледнел:

– Только не сейчас. Если ноги меня подведут, я буду опозорен навсегда.

Джардир нахмурился, но кивнул.

– Смотри не затягивай, – посоветовал он, – не то будешь опозорен бездействием.

Они подошли к началу очереди, и мальчишки прыснули в стороны, как мыши перед котом, пропустив их вперед. Некоторые недовольно косились на Аббана, но бросить вызов никто не смел.

Джурим был лишен такой роскоши, и Джардир холодно наблюдал за ним. Он не забыл, как Джурим гоготал, когда упал Аббан. Походка Джурима была несколько скованной, но Аббан хромал намного сильнее. Мальчишки в очереди за похлебкой злобно поглядывали на Джурима, но он подошел к своему обычному месту за Шанджатом.

– Это место занято, калека, – огрызнулся Эсам, еще один най’шарум в подчинении у Джардира. – Живо в конец очереди!

Эсам неплохо сражался, и Джардир не без интереса наблюдал за противостоянием.

Джурим улыбнулся и вскинул руки, словно в мольбе, но Джардир заметил, как он поставил ноги, и не попался на уловку. Джурим бросился вперед, схватил Эсама и повалил на землю. Через мгновение все было кончено, и Джурим занял свое законное место. Джардир кивнул. У Джурима сердце воина. Джардир взглянул на Аббана и печально покачал головой: тот уже доел свою похлебку и пропустил всю драку.

– Идите сюда, крысы! – крикнул Каваль, когда миски опустели. Джардир немедленно зашагал к наставникам, остальные мальчишки – за ним.

– Как ты думаешь, в чем дело? – спросил Аббан.

Джардир пожал плечами:

– Сейчас узнаем.

– Вам предстоит испытание мужества, – сообщил Керан. – Вы посмотрите в глаза ночи, и мы узнаем, у кого сердце воина, а у кого – труса.

Аббан ахнул от ужаса. Джардир затрепетал от восторга. С каждым испытанием вожделенные черные одежды становились все ближе!

– Из деревни Баха кад’Эверам уже несколько месяцев нет вестей. Как бы алагай не отыскали брешь в их метках! – продолжил Керан. – Разумеется, бахаване – хаффиты, но они дети Каджи, и Дамаджи велел не бросать их в беде.

– Скорее, велел не бросать драгоценные горшки, которые они нам продают, – пробормотал Аббан. – В Бахе живет знаменитый горшечник Дравази, изделия которого украшают красийские дворцы.

– У тебя на уме только деньги! – огрызнулся Джардир. – Будь они самыми презренными псами на Ала, все равно они неизмеримо выше алагай, и их нужно защищать!

– Ахман! – рявкнул Каваль. – Хочешь что-то добавить?

Джардир вытянулся по стойке смирно:

– Нет, наставник!

– Тогда придержи язык, не то отрежу, – пригрозил Каваль.

Джардир кивнул, и Керан продолжил:

– Пятьдесят воинов-добровольцев во главе с дама Хеватом выступят в недельный поход на Баху. Вы отправитесь с ними – нести снаряжение, кормить верблюдов, готовить и точить оружие.

Он взглянул на Джардира.

– Сын Хошкамина, ты назначаешься най ка на время похода.

Глаза Джардира широко распахнулись. Ранг най ка, то есть «первого из никого», означал, что Джардир – первый из най’шарумов не только в очереди за похлебкой, но и в глазах наставников и может командовать остальными. Най ка не назначали уже несколько лет – с тех пор, как Хасик облачился в черное. Это была исключительная честь, и даровали ее – а также принимали – нелегко. К власти прилагалась ответственность. Керан и Каваль призовут его к ответу и жестоко накажут за чужие промахи.

Джардир низко поклонился:

– Это великая честь, наставник. Да поможет мне Эверам не разочаровать вас.

– Уж постарайся, если дорожишь своей шкурой, – хмыкнул Каваль. Керан взял кожаный ремешок с узелками – символ ранга – и обвязал им бицепс Джардира.

Сердце Джардира бешено колотилось, кожаный ремешок казался Короной Каджи. Джардир представил, как дама расскажет об этом Кадживах, когда та придет за еженедельным пособием, и надулся от гордости. Скоро он восстановит честь матери и сестер!

Дело было не только в этом, но и в испытании мужества. Несколько недель под открытым небом. Он увидит алагай вблизи и узнает врага в лицо. Хватит с него рисунков на грифельной доске и смутных теней, едва различимых со стен. Поистине, сегодня начало новой жизни!

Когда най’шарумов отпустили, Аббан повернулся к Джардиру, улыбнулся и стукнул кулаком по перевязанному ремешком бицепсу.

– Най ка, – произнес он. – Ты заслуживаешь этого, друг мой. Скоро ты станешь кай’шарумом и будешь командовать в битве настоящими воинами.

Джардир пожал плечами:

– Инэвера. Поживем – увидим. Сегодня довольно и этой чести.

– Ты был прав. Мне порой становится тяжко, когда я вижу, как обращаются с хаффитами, и я дал волю горечи. Бахаване заслуживают нашей защиты, и не только.

Джардир кивнул:

– Я так и думал. Я тоже был не прав, друг мой. В твоем сердце есть место не только торгашеской алчности.

Он сжал плечо Аббана, и мальчики побежали собираться в поход.


Они выступили в полдень: пятьдесят воинов Каджи, в том числе Хасик, дама Хеват, наставник Каваль, двое дозорных из племени Кревах и отряд отборных най’шарумов во главе с Джардиром. Несколько старших воинов поочередно ехали на обозных телегах, которые тянули верблюды, но остальные шли пешком через Лабиринт к главным городским воротам. Джардир и остальные мальчики ехали по Лабиринту в телегах, чтобы не осквернить священную землю.

– Лишь дама и даль’шарумы вправе ступать по крови своих братьев и предков, – предупредил Каваль. – Не искушайте судьбу.

За воротами города наставник прошелся по телегам копьем.

– Живо на землю! – рявкнул Каваль. – Шагом марш в Баху!

Аббан неверяще посмотрел на Джардира:

– Это же неделя пути через пустыню под жарким солнцем, а на нас только бидо!

Джардир спрыгнул с телеги:

– На учебной площадке светит то же самое солнце.

Он указал на даль’шарумов, которые маршировали перед обозом.

– Скажи спасибо, что на тебе только бидо. Солнце нагревает черные одежды, но каждый воин несет щит, копье и доспехи. Если они могут маршировать, то и мы сможем.

– Ладно тебе! Неужели неохота размять ноги после нескольких недель в гипсе? – Джурим с ухмылкой хлопнул Аббана по плечу и соскочил с телеги.

Остальные най’шарумы последовали его примеру. Джардир отсчитывал ритм, чтобы поспевать за воинами и телегами. Последним шел Каваль. Он внимательно следил за най’шарумами, но командовать предоставил Джардиру. Такое доверие наставника – большая честь.

Через пустыню вилась тропа из утоптанного песка и растрескавшейся глины. Вдоль нее тянулась цепочка древних вех. Ветер не утихал ни на миг и швырялся горячим песком, который скапливался на дороге, отчего ноги скользили. Раскаленный песок обжигал даже сквозь сандалии. И все же най’шарумы, закаленные годами тренировок, маршировали без единой жалобы. Джардир смотрел на них с гордостью.

Однако вскоре стало ясно, что Аббан не поспевает за остальными. Он купался в поту, все сильнее хромал на коварной тропе и часто спотыкался. Один раз налетел на Эсама, который злобно толкнул его на Шанджата. Шанджат оттолкнул Аббана, и тот грохнулся на землю. Мальчишки засмеялись, глядя, как Аббан отплевывается от песка.

– Не отставать, крысы! – Каваль стукнул копьем по щиту.

Джардиру хотелось помочь другу подняться, но он знал, что выйдет только хуже.

– Вставай! – рявкнул он.

Аббан умоляюще взглянул на него, но Джардир лишь покачал головой и пнул товарища ради его же блага.

– Откройся боли и вставай, идиот, – раздраженно прошептал он, – не то станешь хаффитом, как твой отец!

Страдание в глазах Аббана полоснуло по сердцу, но Джардир был прав. Аббан тоже это знал. Он втянул воздух, встал и похромал за остальными. Какое-то время он поспевал, но вскоре снова оказался в конце. Он часто натыкался на других мальчишек, и те толкали его. Это не укрылось от бдительного взора Каваля. Наставник подошел к Джардиру:

– Парень, если он будет нас задерживать, ты отведаешь плетки на глазах у всех.

Джардир кивнул:

– Как пожелаете, наставник. Я – най ка.

Каваль хмыкнул и не стал настаивать.

Джардир подошел к остальным.

– Джурим, Аббан, в телегу, – приказал он. – Вы только что из шатра дама’тинг и не готовы маршировать весь день.

– Верблюжья моча! – Джурим ткнул пальцем в лицо Джардира. – Я не собираюсь ехать на телеге, как женщина, только потому, что этот сын пожирателя свинины еле тащится!

Не успел он договорить, как Джардир ударил. Он схватил Джурима за запястье, вывернул его и прижал к плечу. Джуриму оставалось лишь обмякнуть, чтобы Джардир не сломал ему руку, и он грохнулся на спину. Джардир с силой потянул его руку и наступил Джуриму на горло.

– Ты поедешь на телеге, потому что твой най ка так решил, – громко объявил он, когда лицо Джурима покраснело. – Забудешься еще раз – берегись.

Лицо Джурима стало лиловым. Наконец он сумел кивнуть, и Джардир убрал ногу. Джурим начал жадно глотать воздух.

– Дама’тинг приказала, чтобы вы с каждым днем проходили все больше, пока к вам не вернутся силы, – солгал Джардир. – Завтра будете идти на час дольше.

Он холодно взглянул на Аббана.

– Оба.

Аббан усердно закивал, и оба мальчика направились к телегам. Джардир смотрел им вслед и молился, чтобы Аббан поскорее поправился. Он не сможет прикрывать его вечно.

Он взглянул на остальных най’шарумов. Все смотрели на него.

– Я что, объявил привал? – рявкнул он, и мальчики поспешно зашагали дальше. Джардир отсчитывал ритм вдвое быстрее, пока они не нагнали отряд.


Смеркалось. Най’шарумы приготовили ужин и разложили скатки под присмотром Джардира, пока дама и ловчие занимались меченым кругом. Когда тот был готов, воины встали вдоль него, сомкнув щиты и выставив копья. Солнце село, и поднялись демоны.

Вблизи от города песчаные демоны водились в изобилии. Они шипели на даль’шарумов, бросались на воинов. Джардир впервые видел алагай вблизи и хладнокровно разглядывал их, запоминая движения и приемы.

Ловчие не подвели, и вспышки магии не пускали демонов в круг. Пока твари бросались на метки, даль’шарумы с криками кололи их копьями. Броня песчаных демонов была прочна, но несколько тварей погибло от точных ударов в глаза или открытую шею. Воины словно играли, стараясь нанести удар в нужную точку одновременно со вспышкой магии. Они смеялись и поздравляли немногих, кому это удавалось. Счастливчики уходили к костру, остальные пытались достать демонов, которых становилось все больше. Джардир заметил, что Хасик одним из первых наполнил миску.

Мальчик взглянул на наставника Каваля, который как раз убил демона и направился к костру. Красное ночное покрывало Каваля было поднято – раньше Джардир такого не видел. Он поймал взгляд наставника. Каваль кивнул, и Джардир приблизился с низким поклоном.

– Наставник, это не похоже на алагай’шарак, которой нас учили.

Каваль засмеялся:

– Это не алагай’шарак, мальчик, – просто игра, чтобы копья не затупились. В Эведжахе сказано, что для алагай’шарак нужна особая площадка. Здесь нет ни ловчих ям, ни стен Лабиринта, ни укрытий для засады. Выходить из круга глупо, но почему бы не показать солнце одному-другому алагай?

Джардир еще раз поклонился:

– Благодарю, наставник. Мне все ясно.

Игра продолжалась еще несколько часов, пока оставшиеся демоны не решили, что проникнуть за метки невозможно. Одни принялись кружить вокруг лагеря, другие уселись на корточки вне досягаемости копий, наблюдая. Сытые воины встали в дозор, улюлюкая и крича в спины неудачникам, отправившимся ужинать.

Когда все поели, половина воинов легла спать, другая выстроилась кольцом вокруг лагеря, словно статуи. Через несколько часов воины поменялись местами.


На следующий день они прошли мимо деревни хаффитов. Джардир раньше не видел таких поселков, хотя в пустыне было множество мелких оазисов – в основном к югу и востоку от города, где струйки воды выбивались из земли и наполняли небольшие озерца. Бежавшие из города хаффиты часто селились в таких оазисах, но, покуда они питались плодами своих рук, не просили подаяния у стен города и не нападали на проезжих купцов, дама не обращали на них внимания.

Были также оазисы с озерами покрупнее, способные прокормить сотню хаффитов, а то и больше, зачастую с женщинами и детьми. К таким оазисам дама проявляли некоторый интерес. Племена воинов захватили отдельные оазисы, как захватили источники в городе, и взимали с хаффитов налоги товарами и трудом за право жить на земле. Дама время от времени посещали ближайшие к городу деревни и забирали детей. Мальчики ступали на путь Ханну Паш, а самые красивые девочки становились дживах’шарум, обитательницами великих гаремов.

У деревни, мимо которой они шли, не было стены. Периметр защищали отдельные монолиты из песчаника с глубоко вырезанными в камне древними метками.

– Что это за место? – вслух подумал Джардир.

– Деревня Песчаник, – ответил Аббан. – Здесь живут три с лишним сотни хаффитов. Их зовут каменоломными псами.

– Каменоломными псами? – переспросил Джардир.

Аббан указал на огромную яму в земле, одну из нескольких в деревне, в которой мужчины и женщины бок о бок добывали песчаник с помощью лопат, кирок и пил. Деревенские жители были широкоплечими и мускулистыми, не то что городские хаффиты. Дети трудились наравне со взрослыми, грузили телеги, вели верблюдов, которые вытягивали камень из ям. Все были одеты в коричневое: мужчины и мальчики – в безрукавки и шапки, женщины и девочки – в платья, которые почти ничего не скрывали. Их лица, руки и даже ноги были открыты почти целиком.

– Сильный народ, – заметил Джардир. – Почему эти мужчины хаффиты? Неужели все они трусы? А девочки и мальчики? Почему их не забирают в жены или для Ханну Паш?

– Возможно, их предки и стали хаффитами по собственной вине, друг мой, – ответил Аббан, – но эти люди хаффиты по рождению.

– Не понимаю, – насупился Джардир. – Хаффитов по рождению не бывает!

Аббан вздохнул:

– Ты говоришь, что я только о деньгах и думаю, но, может, это ты думаешь о них недостаточно? Дамаджи нужен камень, который добывают эти люди, и крепкие работники. Взамен они велят дама не приходить за детьми хаффитов.

– И обрекают детей стать хаффитами! Почему родители соглашаются?

– Люди порой ведут себя странно, когда у них забирают детей.

Джардир вспомнил слезы Кадживах, крики матери Аббана и не сумел возразить.

– И все же эти мужчины могли бы стать прекрасными воинами, а их женщины – прекрасными женами, матерями сильных сыновей. Прискорбно видеть подобное расточительство.

Аббан пожал плечами:

– По крайней мере, когда один из них ранен, братья не набрасываются на него, словно стая волков.


Еще через шесть дней они достигли утеса над рекой, на которой стояла Баха кад’Эверам. Другие деревни хаффитов им не встретились. Семья Аббана торговала со многими селениями, и он объяснил, что это из-за подземной реки, которая питает множество оазисов рядом с городом, но так далеко на восток не заходит. Большинство деревень располагалось на юге от города, между Копьем Пустыни и далекими южными городами, вдоль русла реки. Джардир никогда не слышал о подземной реке, но поверил другу.

Река перед ними подземной не была, но за долгие годы прорезала бесчисленные слои песчаника и глины и проторила себе глубокое русло. Она текла далеко внизу, хотя с такой высоты казалась не более чем струйкой.

Они шли на юг вдоль утеса, пока не отыскали тропу, ведущую вниз. Со стороны она была совсем не заметна. Даль’шарумы прогудели в рога в знак приветствия, но ответа не последовало. Они спустились по крутой узкой тропке на деревенскую площадь. Даже в центре города не было ни души.

Баха кад’Эверам была выстроена ярусами вдоль утеса. Широкая неровная лестница поднималась зигзагом, и на каждом уступе лепились глинобитные лачуги. В деревне не было ни души, и заменявшие двери тряпки лениво трепались на ветру. Деревня напомнила Джардиру старые кварталы Копья Пустыни, в которых давно никто не жил. Древние дома свидетельствовали, что когда-то красийцев было намного больше.

– Что здесь случилось? – спросил Джардир.

– А разве не ясно? – отозвался Аббан.

Джардир с любопытством посмотрел на него.

– Хватит таращиться на деревню, посмотри по сторонам, – посоветовал Аббан.

Джардир обернулся и увидел, что река казалась струйкой не только из-за большой высоты. Вода едва достигала трети глубокого русла.

– Мало дождей, – пояснил Аббан, – а может, река повернула выше по течению. Бахаване остались без рыбы. Начался голод.

– Не могла же от этого погибнуть вся деревня, – возразил Джардир.

Аббан пожал плечами:

– Возможно, вода в обмелевшей реке стала илистой и непригодной для питья. Так или иначе, от болезни или от голода бахаване не смогли поддерживать метки.

Он указал на глубокие следы от когтей в глинобитных стенах некоторых зданий.

Каваль повернулся к Джардиру.

– Обыщите деревню, нет ли выживших, – приказал он.

Джардир кивнул, повернулся к най’шарумам, разбил их на группы по двое и отправил каждую на свой ярус. Мальчишки бросились вверх по неровной лестнице так же ловко, как прыгали по стенам Лабиринта.

Вскоре стало очевидно, что Аббан был прав. Следы демонов нашлись почти в каждом здании – царапины от когтей на стенах и мебели, следы борьбы.

– Тел нет, – отметил Аббан.

– Сожрали. – Джардир указал на черный камень на полу, из которого торчало что-то белое.

– Что это?

– Дерьмо демона. Алагай едят своих жертв целиком и гадят костями.

Аббан зажал рот, но это не помогло. Он бросился к стене, и его вывернуло наизнанку.

Они сообщили наставнику Кавалю о том, что увидели. Тот кивнул, как будто ничего другого не ожидал.

– Иди за мной, най ка, – сказал он.

Джардир последовал за наставником к дама Хевату и кай’шаруму.

– Дама, най’шарумы не нашли уцелевших, – сообщил Каваль.

Кай’шарум был выше его рангом, но Каваль являлся наставником и воспитал едва ли не каждого воина в отряде, в том числе кай’шарума. Как говорится, «слова красного покрывала значат больше, чем белого».

Дама Хеват кивнул:

– Алагай осквернили эту землю, когда прорвались сквозь метки, и души мертвых хаффитов пленены в нашем мире. Я слышу в воздухе их крики. – Он взглянул на Каваля. – Скоро Ущерб. Первые два дня и две ночи мы будем готовить деревню и молиться.

– А на третью ночь Ущерба? – спросил Каваль.

– На третью ночь мы будем танцевать алагай’шарак, чтобы освятить эту землю и освободить души, позволив им возродиться с надеждой на лучшую касту.

Каваль поклонился:

– Будет исполнено, дама.

Он посмотрел на лестницу, на лачуги, которые лепились к утесу, и на широкий двор внизу от скалы до берега реки.

– В основном здесь должны быть глиняные демоны, – предположил он, – хотя парочка воздушных и песчаных тоже найдется.

Он повернулся к кай’шаруму.

– Дозволь отправить даль’шарумов копать меченые ямы во дворе и устраивать укрытия на лестнице, чтобы согнать алагай с утеса в ямы ждать солнца.

Кай’шарум кивнул, и наставник повернулся к Джардиру.

– Пошли най’шарумов собирать в домах разный мусор, который можно пустить на баррикады.

Джардир кивнул и повернулся, но Каваль поймал его за руку.

– И смотри, чтобы ничего не прихватили, – предупредил он. – Все должно быть принесено в жертву алагай’шарак.


– Мы с тобой расчистим первый уровень, – сказал Джардир Аббану.

– Может, лучше седьмой? Семь – счастливое число. Пусть первый расчищают Джурим и Шанджат.

Джардир с сомнением посмотрел на ногу Аббана. Мальчик худо-бедно поспевал за отрядом, но хромота не прошла, и Джардир не раз видел, как Аббан потирает ногу, когда думает, что никто не видит.

– Я думал, на первый будет проще подняться, ведь твоя нога еще не окрепла, – заметил Джардир.

Аббан упер руки в боки:

– Друг мой, ты меня обижаешь! Я крепок, как лучший верблюд на базаре. Ты правильно делал, что заставлял меня превозмогать себя день за днем, и подъем на седьмой уровень пойдет мне только на пользу.

Джардир пожал плечами:

– Как хочешь.

Он отдал приказы другим най’шарумам, и мальчики принялись взбираться по лестнице.

В скале были вырезаны неровные каменные ступени с подпорками из песчаника и глины в нужных местах. Одни ступени были шириной в стопу, другие – в несколько шагов. На вытертых камнях виднелись следы множества повозок, которые тащили вьючные животные. На каждом ярусе лестница меняла направление, от нее отходили тропинки к жилищам.

Вскоре дыхание Аббана стало натужным, круглое лицо заблестело от пота. Он хромал все сильнее, а на пятом уровне начал при каждом шаге шипеть от боли.

– Возможно, на сегодня достаточно, – заикнулся было Джардир.

– Чепуха, друг мой. Я… – Аббан застонал и шумно выдохнул. – Силен, как верблюд.

Джардир улыбнулся и хлопнул его по спине:

– Мы еще сделаем из тебя славного воина!

Наконец они достигли седьмого уровня, и Джардир обернулся, чтобы посмотреть за невысокую стену. Далеко внизу даль’шарумы гнули спины, копая короткими лопатами широкие ямы для демонов. Ямы располагались на краю первого яруса, и если бы демон спрыгнул с этой самой стены, то непременно бы грохнулся в ловушку. Мысль о грядущей битве взволновала Джардира, хотя ни ему, ни другим най’шарумам сражаться не разрешат.

Он повернулся к Аббану, но его друг прошел дальше по террасе, не обращая внимания на живописный вид.

– Пора расчищать здания, – сказал Джардир, но Аббан словно не услышал, целеустремленно хромая вперед. Джардир догнал его, как раз когда Аббан остановился перед высокой аркой, взглянул на вырезанные в камне символы и широко улыбнулся.

– Седьмой уровень, я так и знал! – воскликнул Аббан. – По числу столпов между Небесами и Ала.

– Я никогда не видел таких меток, – удивился Джардир, глядя на символы.

– Это не метки, это слова.

Джардир с любопытством посмотрел на Аббана.

– Как в Эведжахе?

Аббан кивнул.

– Они гласят: «Здесь, в семи ярусах от Ала, чтобы почтить Того, кто является Всем, находится скромная мастерская Дравази».

– Горшечник, о котором ты говорил, – прорычал Джардир. Аббан кивнул и хотел было отдернуть яркую занавеску, которая закрывала дверной проем, но Джардир схватил его за руку и развернул к себе:

– Выходит, ты готов терпеть боль ради выгоды, но не ради чести?

Аббан улыбнулся:

– Просто я практичен, друг мой. На базаре честь стоит недорого.

– Зато она ценится на Небесах.

Аббан фыркнул:

– С Небес матерей и сестер не оденешь.

Он выдернул руку и вошел в мастерскую. Джардиру оставалось лишь последовать за ним, и он налетел на Аббана, который застыл в дверях с разинутым ртом.

– Товар цел, – прошептал Аббан. Глаза его алчно заблестели.

Джардир проследил за его взглядом и ахнул. На огромных поддонах аккуратно лежали самые изысканные гончарные изделия, какие он когда-либо видел. Комната была наполнена горшками и вазами, чашами, лампами, блюдами, мисками… Все они были ярко раскрашены, позолочены и покрыты ослепительной глазурью.

Аббан возбужденно потер руки:

– Ты представляешь, сколько это стоит, друг мой?

– Какая разница? Это не наше.

Аббан взглянул на него, как на глупца:

– Ахман, это не кража. Хозяева умерли.

– Грабить мертвых – это хуже, чем воровство. Это святотатство.

– Святотатство – превратить труды искусного мастера в груду черепков, – возразил Аббан. – Мусора для баррикад и без того довольно.

Джардир смотрел на горшки.

– Ладно, – наконец сказал он. – Оставим их здесь. Пусть поведают историю величайшего из хаффитов Эвераму, и тогда Он, возможно, позволит Дравази возродиться в лучшей касте.

– К чему рассказывать Эвераму истории, если Он всеведущ?

Джардир сжал кулак, и Аббан отступил.

– Я не потерплю богохульства, – прорычал Джардир. – Даже от тебя.

Аббан умоляюще поднял руки:

– Я вовсе не хотел богохульствовать! Просто имел в виду, что Эверам увидит горшки во дворце Дамаджи точно так же, как в забытой мастерской.

– Возможно, – признал Джардир, – но Каваль велел принести все в жертву алагай’шарак, а значит, и горшки тоже.

Аббан покосился на крепко стиснутый кулак Джардира и кивнул:

– Разумеется, друг мой. Но если мы действительно хотим почтить память великого хаффита и обратить к нему взор Эверама, давай носить в этих прекрасных горшках землю из ям, которые роют даль’шарумы. Так его изделия помогут победить в алагай’шарак и докажут ценность Дравази Эвераму.

Джардир расслабился, разжал кулак, улыбнулся Аббану и кивнул:

– Отличная мысль.

Они выбрали самые подходящие для задачи горшки и отнесли в лагерь. Прочие остались на поддонах.


Джардир вместе со всеми принялся за работу, и в подготовке поля боя для алагай’шарак два дня и две ночи пролетели незаметно. По ночам они укрывались в кругах, изучали демонов и строили планы. Ярусы деревни превратились в лабиринт из мусорных гор, за которыми скрывались меченые ниши для засад. Даль’шарумы будут выскакивать из ниш и скидывать алагай в ямы или опутывать сетями, чтобы поймать в переносные круги. На каждом ярусе были устроены склады оружия. В них будут сидеть най’шарумы, чтобы подавать воинам копья и сети.

– Не выходите за метки, пока вас не позовут, – наставлял Каваль новичков, – а когда кликнут, не мешкайте, перебегайте из одного меченого укрытия в другое, пока не окажетесь на месте. Пригибайтесь ниже, держитесь у стены, не высовывайтесь.

Он гонял мальчишек по импровизированному лабиринту, пока они не выучили все повороты наизусть. Теперь они могли найти меченые ниши и с закрытыми глазами. Воины разожгут костры, чтобы лучше видеть и прогнать холод пустынной ночи, но полностью рассеять мрак не сумеют, а демоны прекрасно видят в темноте.

Вскоре Джардир и Аббан уже сидели на оружейном складе третьего уровня. Утес был обращен на восток, и на закате юноши смотрели, как его тень наползает на речную долину и расплывается по дальней стене, будто чернильное пятно. В тени долины начали вставать алагай.

Туманная дымка просочилась из глины и песчаника, сгустилась в форме демона. Джардир и Аббан завороженно наблюдали, как демоны встают во дворе тридцатью футами ниже. Причудливые силуэты выделялись на фоне огромных костров, в которые даль’шарумы побросали все, что в Бахе нашлось горючего.

Джардир впервые по-настоящему понял, о чем им толковали дама все эти годы. Алагай – мерзость, сокрытая от света Эверама. Ала был бы раем на земле, если бы не их гнусная скверна. Юноша исполнился невыразимого отвращения. Он охотно отдал бы жизнь, только бы уничтожить алагай! Джардир схватил запасное копье и представил, как однажды выйдет на охоту со своими братьями даль’шарумами.

Аббан схватил Джардира за руку. Юноша обернулся и увидел, что друг в ужасе указывает на стену террасы всего в нескольких футах. Вдоль ее края поднималась дымка, и вскоре на стене соткался воздушный демон. Он сидел, сложив крылья, пока не обрел плоть. Мальчики еще не видели демонов так близко, и Аббан явно перепугался, а Джардира охватила ярость. Он покрепче сжал копье и прикинул, нельзя ли сбросить тварь со стены в яму, пока она не полностью сгустилась.

Аббан стиснул руку Джардира до боли. Джардир посмотрел на друга, и Аббан заглянул ему в глаза.

– Не глупи, – сказал Аббан.

Джардир снова посмотрел на демона, но выбора уже не оставалось – алагай разжал когти, которыми цеплялся за стену из песчаника, и ухнул в темноту. Раздался резкий треск, и демон взмыл в небо, на миг заслонив звезды крыльями.

Невдалеке сгустился рыжеватый глиняный демон, неотличимый от глинобитной стены, к которой он льнул. Этот демон был мелкий и плосконосый, не крупнее небольшой собаки, но не менее опасный, чем его сородичи, – клубок литых мышц, когтей и толстых плашек брони, лежащих внахлест. Он поднял сплющенную голову и принюхался. Каваль рассказывал, что глиняный демон может пробить головой почти что угодно, расколоть камень, зазубрить добрую сталь. Мальчики убедились в этом своими глазами, когда демон бросился головой вперед на метки склада. От места удара разбежалась серебристая паутина магии, и глиняный демон отлетел. Он немедленно вновь накинулся на метки, вонзая когти в скалу и монотонно молотя головой по меткам. Волны магии разбегались по воздуху.

Джардир бросил копье в горло демона, как делали даль’шарумы на пути через пустыню. Но демон оказался проворнее и схватил наконечник зубами. Он встряхнул головой, вырвал оружие и едва не вытащил мальчика из безопасной ниши. Металлический наконечник скрутился, словно был сделан из глины. Демон мотнул головой, и копье полетело за стену в темноту.

Хасик наблюдал за стычкой из своей ниши дальше по террасе. Его назначили наживкой, и вскоре он должен был повести демонов к гибели.

– Испортишь еще одно копье, крыса, – он продолжал присвистывать, хотя прошло столько лет, – и я швырну тебя следом!

Джардир вспыхнул от стыда, поклонился и спрятался вглубь ниши, ожидая приказа.

Дозорные из племени Кревах балансировали наверху лестниц и мгновенно перемещались с уровня на уровень. Они осмотрели поле битвы с высоты и подали сигнал кай’шаруму. Тот поднес к губам Рог Шарак. Танец начался.

Хасик немедленно вышел из ниши, завертелся и заскакал, чтобы привлечь внимание демонов. Джардир завороженно наблюдал. Что бы он ни думал о Хасике, это был поистине доблестный воин.

Несколько глиняных демонов заметили Хасика и с визгом набросились. Они с невероятным проворством перебирали короткими мощными лапами, но воин бесстрашно стоял и ждал, когда их ослепит безумие погони, прежде чем самому пуститься во весь опор в засаду впереди, за первый барьер. Глиняный демон на стене рядом с нишей Джардира прыгнул на Хасика, едва тот пробежал мимо, но даль’шарум развернулся и вскинул щит. Он не только отразил атаку, но и подставил его под нужным углом. Вспышка магии сбросила демона за стену. Тварь с визгом полетела в яму. Первая кровь была пролита.

Хасик бросился в лабиринт из мусора, огибая преграды быстро и ловко, несмотря на свое мощное тело. Джардир и Аббан больше не видели его, но слышали, как он кричит «Ут!», подбегая к засаде. То был традиционный клич наживок, которым они извещали притаившихся в засаде даль’шарумов о приближении алагай.

Раздались крики, засверкали вспышки магии – это воины выскочили из укрытия и набросились на ничего не подозревающих демонов. Ночь огласилась визгом алагай, и по спине Джардира пробежал холодок. Как бы он хотел заставить демонов кричать от боли! Когда-нибудь…

Пока он размышлял, из-за стены перед ними выскочил дозорный Адай. Двенадцатифутовых лестниц как раз хватало, чтобы часовые легко перебирались с одного уровня на другой.

Адай потянул за крепкий кожаный ремень, привязанный к запястью, и вытащил следом лестницу. Он было собрался подняться на следующий ярус, но застыл, услышав рык над головой. Дозорный глянул вверх и увидел, как на него прыгает глиняный демон.

Джардир напрягся, но ему было не о чем волноваться. Юркий, как змея, дозорный повернул лестницу крест-накрест и защемил лапу демона, которая уже приближалась к нему. Адай ударил точно между ступеньками, и алагай грохнулся оземь.

Пока глиняный демон мотал головой, Адай отбежал на несколько футов и поставил лестницу вертикально. Демон прыгнул снова, но Адай поймал его между стоек, поднял лестницу и повернул. Мелкий демон полетел через стену. Дозорный принялся карабкаться дальше.

– Отнесите копья загонщикам, – крикнул он мальчикам, проворно взбираясь на следующий уровень и даже не касаясь перекладин руками.

Джардир схватил пару копий, Аббан последовал его примеру, но Джардир заметил в его глазах страх.

– Держись рядом и повторяй за мной, – велел он другу. – Мы тренировались весь день.

– Только сейчас ночь, – хмыкнул Аббан, но последовал за Джардиром, когда тот глянул по сторонам и метнулся в нишу Хасика, низко пригибаясь и держась как можно ближе к стене, чтобы не заметили воздушные демоны, кружившие над деревней.

Они добрались до ниши и оттуда спустились во двор. Глиняные демоны сыпались дождем, и даль’шарумы сбрасывали их со стен. Засады были расположены идеально, и большинство алагай падали прямо в наспех вырытые ямы. Остальных, а также песчаных демонов, сгустившихся во дворе, загонщики теснили к ямам копьями и щитами. Дно и входные отверстия ловушек защищали односторонние метки, чтобы алагай не сумели выбраться. Копья воинов не могли пробить броню алагай, но могли колоть, пихать и сталкивать демонов в ямы.

– Эй, парень! Копье! – крикнул Каваль, и Джардир увидел, что наставник сражается с песчаным демоном обломком копья. Обломок крутился в руках Каваля размытым колесом, вонзался в суставы передних и задних лап демона, не давал тому ни обрести равновесие, ни шагнуть в сторону. Одновременно воин наступал, ловко разворачиваясь, чтобы добавить ударам силы и ввести в игру щит, тесня демона все ближе к краю ямы.

Но хотя опасность со стороны противника наставнику, по-видимому, не грозила, все новые и новые демоны сыпались со стен, а негодное оружие стесняло его движения и не давало быстро прикончить тварь.

– Ача! – крикнул Джардир, бросая новое копье. Каваль вонзил обломок в горло демона и поймал новое копье единым слитным движением, которое позволило ему сразу атаковать. Через несколько мгновений песчаный демон с визгом полетел в яму.

– Не стой как истукан! – рявкнул Каваль. – Раздайте копья и возвращайтесь на пост!

Джардир кивнул, и они с Аббаном поспешили на помощь другим воинам.

Раздав копья, они побежали вверх по лестнице, но вскоре услышали грохот за спиной и обернулись. Разъяренный глиняный демон тряс головой и пытался встать на ноги. До загонщиков было далеко, и Аббан и Джардир показались ему более заманчивой добычей.

– В засаду! – крикнул Джардир, указывая на небольшую меченую нишу, в которой загонщики прятались, пока сверху не посыпались демоны. Мальчики помчались в укрытие, глиняный демон – за ними. Аббан от страха даже вырвался вперед.

Почти у самой засады нога Аббана подвернулась. Он с криком грохнулся на землю, и было ясно, что вскочить он не успеет.

Джардир прибавил ходу, прыгнул и подхватил Аббана, который пытался встать. Джардир принял удар на себя, покатился по земле вместе с другом и превратил падение в великолепный бросок шарусака. Массивное тело Аббана преодолело несколько последних футов и оказалось в безопасности.

Джардир лежал ничком на земле. Демон, как и следовало ожидать, повторил его движение и бросился на Аббана, но лишь ударился о метки засады.

Джардир быстро вскочил, пока глиняный демон ошеломленно тряс головой, но тварь немедленно заметила его. Хуже того – алагай стоял между ним и укрытием.

У Джардира не было ни оружия, ни сети, и мальчик знал, что на открытом пространстве демон его догонит. На мгновение его захлестнула паника, но тут он вспомнил слова наставника Керана.

«Алагай не умеют хитрить, – втолковывал учитель. – Пусть они сильнее и быстрее, но мозгов у них не больше, чем у собаки. По ним всегда видно, что они собираются делать, и даже простейшая уловка ставит их в тупик. Думай головой, и обязательно увидишь рассвет».

Джардир сделал вид, будто собирается бежать к ближайшей яме, но вместо этого резко повернулся и бросился вверх по лестнице. Он петлял среди мусора и баррикад, положившись на память, чтобы не тратить время, разглядывая то, что и так знал. Демон с визгом пустился в погоню, но Джардир больше не думал о нем, сосредоточившись на пути.

– Ут! – крикнул он, предупреждая о появлении демона, когда показалась ниша Хасика. В нише можно укрыться, а Хасик отведет демона в засаду.

Но в нише никого не было. Очевидно, воин только что захлопнул очередную ловушку и сейчас сражается у засады.

Джардир знал, что может укрыться в нише, но как же демон? В лучшем случае он избежит смерти, в худшем – застанет врасплох и прикончит какого-нибудь воина или най’шарума.

Джардир пригнул голову и побежал дальше.

Ему удалось немного оторваться от преследователя в импровизированном лабиринте, но глиняный демон был еще близко, когда показалась засада.

– Ут! – надрывался Джардир. – Ут! Ут!

Он наддал из последних сил, надеясь, что воины услышали крик и будут наготове.

Он обогнул последний барьер, где чьи-то руки проворно поймали его и дернули в сторону.

– По-твоему, это игра, крыса? – спросил Хасик.

Джардир не знал, что ответить. К счастью, можно было не отвечать, поскольку демон ворвался в засаду. Даль’шарум опутал его сетью и сбил с ног.

Демон бился, рвал толстые веревки из конского волоса, как паутину, и казалось, вот-вот вырвется на свободу, но несколько воинов навалились на него и прижали к земле. Один из даль’шарумов получил когтистой лапой по лицу и с криком упал, но другой занял его место, развел руками две перекрывающиеся пластины брони и обнажил беззащитную плоть.

Хасик отшвырнул Джардира в сторону, бросился к демону и вонзил в уязвимое место копье. Демон завыл и забился в агонии, но Хасик жестоко провернул наконечник. Алагай изогнулся в последний раз и застыл. Джардир с ликующим криком выбросил в воздух кулак.

Но долго радоваться ему не пришлось – Хасик оставил копье торчать из трупа алагай и набросился на Джардира.

– Считаешь себя наживкой, най’шарум? Ты чуть не погубил воинов, посмев привести алагай в ловушку, которую не успели поставить заново!

– Я не хотел… – начал Джардир, но Хасик врезал ему в живот, вышибив дух.

– Я не разрешал тебе открывать рот, молокосос!

Джардир понял, что Хасик в ярости, и придержал язык.

– Тебе велели сидеть в нише, а не приводить алагай за спины ничего не подозревающих воинов!

– Хасик, парень пытался нас предупредить. Все лучше, чем оставить алагай бродить по террасе, – заметил Джесан.

Хасик смерил его бешеным взглядом, но сдержался. Джесан был старше – зим сорок, – и остальные члены отряда подчинялись ему в отсутствие Каваля или кай’шарума. Из царапин от когтей демона на лице Джесана хлестала кровь, но он даже не морщился.

– Ты бы не пострадал… – начал Хасик, но Джесан оборвал его:

– Это не первые мои шрамы, Свистун, и каждый – желанная честь. Возвращайся на пост. Еще не все демоны убиты.

Хасик нахмурился, но поклонился.

– Ты прав, ночь только началась.

Он злобно посмотрел на Джардира и отправился в свою нишу.

– Ты тоже возвращайся на пост, мальчик. – Джесан похлопал Джардира по плечу.


Наконец рассвело, и все собрались у ям, чтобы посмотреть, как горят алагай. Баха кад’Эверам была обращена на восток, и восходящее солнце быстро затопило лучами долину. Демоны выли в ямах – небо разгоралось, и их плоть начинала дымиться.

Щиты даль’шарумов были отполированы изнутри до зеркального блеска, и пока дама Хеват молился о душах погибших бахаван, воины один за другим ловили свет и направляли в ямы на демонов.

Едва он касался демонов, как они вспыхивали огнем. Вскоре все алагай пылали, и най’шарумы радостно вопили. По примеру воинов, некоторые даже приспустили бидо и помочились на демонов, пока свет Эверама сжигал их дотла. Джардир никогда еще не ощущал себя настолько живым и повернулся к Аббану, чтобы разделить с другом радость.

Но Аббана нигде не было видно.

Джардир решил, что друг еще не пришел в себя после ночного падения, и отправился на поиски. Просто Аббан нездоров. Это не считается слабостью. Они дождутся, не обращая внимания на издевки най’шарумов, когда сила вернется к Аббану, и тогда разделаются с шутниками и положат конец насмешкам раз и навсегда.

Он обыскал лагерь и нашел Аббана с большим трудом, когда тот выполз из-под обозной телеги.

– Что ты делаешь? – спросил Джардир.

– Ой! – удивленно обернулся Аббан. – Я просто…

Не обращая на него внимания, Джардир протиснулся мимо Аббана и заглянул под телегу. Аббан подвесил к раме сеть и набил ее горшками Дравази, в которых они носили землю, мудро переложив посуду тканью, чтобы не гремела и не побилась на обратном пути.

Аббан с улыбкой раскинул руки, когда Джардир повернулся к нему:

– Друг мой…

– Верни все на место, – перебил Джардир.

– Ахман… – начал Аббан.

– Верни все на место, не то я тебе вторую ногу сломаю, – прорычал тот.

Аббан вздохнул, но не покорно, а устало:

– И вновь я прошу тебя быть практичнее, друг мой. Мы оба знаем, что с больной ногой у меня больше шансов помочь семье деньгами, чем честью. А если я и умудрюсь стать даль’шарумом, долго ли я протяну? Даже сильные ветераны, которые пришли сюда, в Баха, вернутся домой не все. Мне же повезет, если я переживу хотя бы одну ночь. И что станется с моей семьей, если я покину этот мир, не покрыв себя славой? Я не хочу, чтобы матери пришлось продать моих сестер в дживах’шарум, потому что у них нет иного приданого, кроме моей пролитой крови.

– Дживах’шарум покупают? – переспросил Джардир, думая о собственных сестрах, намного более бедных, чем сестры Аббана. Дживах’шарум были общими женами, которые жили в великом гареме и принадлежали всем даль’шарумам сразу.

– А ты думал, девушки сами вызываются? Молоденьким красавицам, быть может, и кажется, что быть дживах’шарум почетно, но они редко знают, чьих детей носят, и много ли проку в чести, когда утробы высыхают, а лица покрываются морщинами? Намного лучше выйти замуж за достойного человека, пусть даже хаффита.

Джардир промолчал, переваривая информацию, Аббан же придвинулся и доверительно наклонился, хотя рядом никого не было.

– Давай поделим прибыль, друг мой, – предложил он. – Половину моей матери, половину твоей. Когда они с твоими сестрами в последний раз ели мясо? Носили красивую одежду, а не лохмотья? Честью ты послужишь им еще не скоро, а деньгами можно помочь прямо сейчас.

Джардир скептически взглянул на него:

– Несколько горшков ничего не изменят.

– Ахман, это не просто горшки. Только подумай! Последние творения мастера Дравази, с помощью которых даль’шарумы отомстили за его смерть и освободили души хаффитов из Баха. Они поистине бесценны! Дамаджи мгновенно их раскупят и выставят на видном месте. Даже чистить не надо! Земля Баха дороже любой позолоты.

– Каваль сказал, все нужно принести в жертву, чтобы освятить землю Баха, – возразил Джардир.

– Так ведь мы принесли. Это всего лишь инструменты, Ахман, все равно что лопаты, которыми даль’шарумы копали ямы. Оставить себе инструменты – не мародерство.

– Тогда зачем прятать их под телегой, как вор?

Аббан улыбнулся.

– По-твоему, Хасик и его дружки позволили бы нам заработать, если бы узнали?

– Вряд ли, – уступил Джардир.

– Значит, договорились. – Аббан хлопнул Джардира по плечу.

Мальчики быстро упаковали оставшиеся горшки в сеть. Они почти закончили, когда Аббан взял хрупкую чашку и вывалял в грязи.

– Что ты делаешь? – удивился Джардир.

Аббан пожал плечами:

– Эта чашка слишком маленькая, ею никто не работал. – Он поднял чашку повыше, с восхищением глядя на грязь. – Земля Баха удесятерит ее стоимость.

– Но это ложь!

Аббан подмигнул:

– Друг мой, покупатель ничего не узнает.

– Зато я узнаю! – Джардир выхватил чашку и разбил о землю.

– Идиот, ты представляешь, сколько она стоила? – вскричал Аббан, но при виде ярости в глазах Джардира мудро поднял руки и отступил. – Разумеется, ты прав, друг мой.

В подтверждение своих слов он разбил еще одну, чистую чашку.

Джардир взглянул на осколки и вздохнул:

– Не посылай моей семье ничего. Я не хочу, чтобы род Джардиров выиграл от этой… низости. Лучше пусть мои сестры грызут жесткие зерна, чем едят порченое мясо.

Аббан недоверчиво посмотрел на него, но только пожал плечами:

– Как хочешь, друг мой. Но если ты передумаешь…

– Если этот день наступит и ты мне друг, то откажешь. И если я еще раз поймаю тебя на чем-то подобном, то лично выдам дама.

Аббан еще мгновение смотрел на него, затем кивнул.


На красийской стене была ночь, и вокруг Джардира бушевала битва. Он гордился, что однажды станет воином Каджи в Лабиринте.

– Алагай внизу! – крикнул дозорный Адай. – Северо-восточный квадрат! Второй уровень!

Джардир кивнул и повернулся к мальчишкам:

– Джурим, сообщи маджахам на третьем уровне, что слава близко. Шанджат, сообщи Анджха, что маджахи уходят с позиции.

– Я тоже могу сбегать, – вызвался Аббан.

Джардир с сомнением посмотрел на него. Он знал, что не делает другу чести, держа его при себе, но хромота Аббана не прошла за несколько недель по возвращении из Баха, а алагай’шарак – не игра.

– Не сейчас, – сказал он. Остальные мальчишки с ухмылками убежали.

Наставник Керан услышал разговор и с отвращением скривился, глядя на Аббана.

– Займись делом, парень, и распутай сети.

Аббан поплелся выполнять приказ. Джардир притворился, что не заметил хромоты друга, и вернулся к Керану.

– Ты не можешь щадить его вечно, – тихо сказал наставник, разглядывая небо в дальнозор. – Лучше пусть умрет мужчиной в Лабиринте, чем вернется со стен опозоренным.

Джардир задумался над его словами. Как правильно поступить? Если отправить Аббана с поручением, он может не справиться и подвергнет воинов риску. Если не отправлять, Керан рано или поздно объявит Аббана хаффитом, а это намного хуже, чем смерть. Врата рая останутся закрытыми перед духом Аббана, он не познает объятий Эверама и, может быть, прождет перед вратами перерождения целую тысячу лет.

С тех пор как Керан назначил Джардира най ка, на плечи юноши лег груз ответственности. Интересно, а Хасик, которому некогда выпала та же честь, чувствовал этот груз? Вряд ли. Хасик давным-давно убил бы Аббана или выгнал его из отряда.

Джардир вздохнул и решил послать Аббана со следующим же поручением.

– Лучше умереть, чем стать хаффитом, – пробормотал он. Слова оставили на языке горький привкус.

– Берегись! – крикнул Керан, когда на них спикировал воздушный демон. Керан и Джардир вовремя пригнулись, а Адай не успел. Он рухнул в Лабиринт, ударившись головой о стену рядом с Джардиром. Аббан ойкнул.

– Он заходит на второй круг! – предупредил Керан.

– Аббан! Сеть! – крикнул Джардир.

Аббан быстро подтащил сеть с грузилами к Керану, стараясь опираться на здоровую ногу. Джардир отметил, что сеть сложена для броска. И то хорошо.

Керан схватил сеть, не сводя взора с возвращающегося воздушного демона. Джардир наметанным глазом видел, что наставник прикидывает его скорость и траекторию. Керан был напряжен, как струна, и Джардир знал, что воин не промахнется.

Когда алагай приблизился на расстояние броска, Керан распрямился, будто кобра, и ловко метнул сеть. Но та раскрылась слишком рано, и Джардир сразу увидел почему: Аббан случайно запутался ногой в веревке с грузилами и после мощного броска Керана упал.

Воздушный демон резко остановился перед раскрывшейся сетью и ударил ее и Керана крыльями. Алагай нырнул вниз, пропав из виду, а наставник упал, безнадежно запутавшись в сети.

– Най тебя побери, парень! – Керан пнул Аббана по ногам. Аббан с криком полетел со стены – на этот раз в Лабиринт, кишащий алагай.

Прежде чем Джардир успел что-то сделать, раздался визг, и мальчик понял, что алагай выправил полет и собирается напасть в третий раз. Керан запутался в сети, а других даль’шарумов поблизости не было.

– Беги, пока можешь! – крикнул Керан.

Не обращая на него внимания, Джардир бросился к сетям, которые сложил Аббан, и поднял ловушку, кряхтя от натуги. Мальчики тренировались с более легкими сетями.

Воздушный демон пролетел мимо, хлопая кожистыми крыльями, и развернулся на высоте, чтобы спикировать еще раз. На мгновение он заслонил луну и стал невидимым, но Джардир не поддался на уловку и хладнокровно наблюдал за приближением демона. Если он умрет, то с честью и заберет этого алагай с собой, чтобы заплатить за вход в рай.

Когда демон приблизился настолько, что можно было разглядеть его зубы, Джардир выполнил бросок. Грузила развернули сеть из конского волоса, и воздушный демон налетел на нее головой. Джардир дернул шнур, чтобы затянуть ловушку, ловко развернулся и проследил, как тварь падает в Лабиринт.

– Алагай внизу! – крикнул он. – Северо-восточный квадрат! Седьмой уровень!

Через мгновение донесся ответный крик.

Джардир собрался развернуться и освободить Керана, когда заметил движение в темноте. Аббан висел на краю стены, царапая камень окровавленными ногтями.

– Вытащи меня! – крикнул Аббан.

– Если ты упадешь, то умрешь мужчиной и очнешься в раю!

Джардир не стал добавлять, что для Аббана это единственный шанс на рай. Керан не позволит ему стать даль’шарумом, и тот будет для него закрыт. Сердце Джардира кровоточило, но он отвернулся от друга.

– Не надо! Пожалуйста! – Слезы струились по грязным щекам Аббана. – Ты поклялся! Поклялся под светом Эверама, что поймаешь меня. Я не хочу умирать!

– Лучше умереть, чем стать хаффитом! – прорычал Джардир.

– Я согласен стать хаффитом! Вытащи меня! Пожалуйста!

Джардир с отвращением рыкнул, но против воли лег плашмя на стену и вцепился в руку Аббана. Дергая ногами и извиваясь, Аббан в конце концов сумел взобраться на спину Джардира, а оттуда на стену. Он с рыданиями бросился на грудь другу.

– Благослови тебя Эверам, – рыдал Аббан. – Ты спас мне жизнь.

Джардир оттолкнул его:

– Ты отвратителен, трус. Убирайся с глаз моих, пока я не передумал и не швырнул тебя вниз.

Аббан потрясенно уставился на него, но поклонился и поспешил прочь, насколько позволяла больная нога.

Пока Джардир смотрел ему вслед, кто-то врезал ему кулаком по почкам и сбил с ног. Мука была нестерпимой, но юноша открылся ей, и боль схлынула. Он повернулся к противнику.

– Не надо было его вытаскивать, – изрек Керан. – Сегодня ночью ты оказал ему дурную услугу. Долг даль’шарума – поддерживать своих братьев не только в жизни, но и в смерти.

Он сплюнул Джардиру на плечо.

– Три дня без похлебки. И принеси мой дальнозор. Алагай’шарак не ждет трусов и дураков.

### Глава 3. Чин. 333 П. В


Спустя какое-то время Аббан с Джайаном и Асомом вернулись. Они притащили с собой несколько северных чинов и одного дама.

– Это дама Раджин из племени Мехндинг. – Джайан вывел священника вперед. – Он приказал сжечь склады с зерном.

Юноша с силой толкнул дама, и священник упал на колени.

– Сколько? – спросил Джардир.

– Три, прежде чем его успели остановить, – ответил Джайан, – но сжег бы и больше.

– Потери? – Джардир посмотрел на Аббана.

– Нужно время, чтобы точно подсчитать, Шар’Дама Ка. Около двухсот тонн. Достаточно, чтобы зимой прокормить тысячи людей.

Джардир взглянул на дама:

– Что ты скажешь в свое оправдание?

– В военном трактате Эведжаха велено жечь запасы врага, чтобы он не мог больше сражаться, – ответил дама Раджин. – Нашим людям с лихвой хватит оставшегося.

– Глупец! – Джардир ударил дама наотмашь. Все ахнули. – Северяне должны воевать на моей стороне, а не подыхать от голода! Ты забыл, что настоящие враги – алагай!

Он сорвал со священника белое одеяние.

– Ты больше не дама. Сожги эту белую одежду и с позором носи коричневую до конца своих дней.

Кричащего Раджина выволокли из дома и бросили в снег. Вероятно, он покончит с собой, если другие дама не убьют его раньше.

Джардир снова посмотрел на Аббана:

– Подсчитай потери и остаток.

– Еды на всех может не хватить, – предупредил Аббан.

Джардир кивнул:

– Если зерна не хватит, прикончим слишком старых или слабых чинов.

Аббан побелел:

– Я… постараюсь растянуть запасы.

Джардир холодно улыбнулся:

– Я так и думал. Теперь о чинах, которых ты привел… Я велел взять вождей, а это кто? Купцы? Хаффиты?

– Севером правят купцы, Избавитель.

– Какая мерзость, – хмыкнул Асом.

– И тем не менее это так. Эти люди помогут тебе завоевать север, Избавитель.

– Моему отцу ни к чему… – начал Джайан, но Джардир отмахнулся и жестом велел стражникам подвести к нему чинов.

– Кто из вас главный? – спросил Джардир на варварском наречии северян.

Пленники удивленно переглянулись. Затем один шагнул вперед, выпрямив спину и вздернув подбородок, и посмотрел Джардиру в глаза. Он был лысым, с проседью в бороде. Его шелковый наряд был испачкан и порван, лицо покрыто кровоподтеками, левая рука висела на перевязи из тряпки. Ростом он был почти на фут ниже Джардира, и все же у него был вид человека, привыкшего повелевать.

– Я – Идон Седьмой, герцог Форта Райзона, повелитель всех райзонцев.

– Форта Райзона больше нет. Отныне эти земли зовутся Дар Эверама и принадлежат мне.

– Черта с два! – прорычал герцог.

– Тебе известно, кто я такой, герцог Идон? – спокойно спросил Джардир.

– Герцог Форта Красии. Аббан уверяет, будто ты – Избавитель.

– Но ты в это не веришь?

– Избавитель не принес бы с собой смерть, насилие и мародерство, – сплюнул Идон.

Воины напряглись, ожидая вспышки ярости, но Джардир лишь кивнул:

– Неудивительно, что слабые жители севера верят в слабого Избавителя. Но это неважно. Мне не нужна твоя вера, мне нужна твоя преданность.

Герцог скептически посмотрел на него.

– Если ты падешь ниц предо мной и поклянешься во всем следовать воле Эверама, я пощажу тебя и твоих советников. Мы заберем твоих сыновей и воспитаем из них даль’шарумов. Они станут выше любого чина-северянина. Мы вернем тебе богатство, за исключением десятой вассальной доли. Все это я предлагаю в обмен на помощь в завоевании зеленых земель.

– А если я откажусь?

– Тогда все твое – мое. Ты увидишь, как заколют твоих сыновей, как заделают детей твоим женам и дочерям. Остаток жизни ты проведешь в лохмотьях, будешь есть дерьмо и пить мочу, пока кто-нибудь не сжалится и не прикончит тебя.

Так Идон Седьмой, герцог Форта Райзона и повелитель всех райзонцев, первым из северных герцогов преклонил колени и коснулся лбом пола перед Ахманом Джардиром.


Джардир сидел на троне, когда Аббан привел еще несколько чинов. Какая ирония! Жирный хаффит – самый незаменимый из его придворных! Очень немногие люди Джардира говорили на языке северян. Кое-кто из купцов знал пару слов, но лишь Аббан и Малый совет Джардира изъяснялись на местном наречии бегло. И только Аббан предпочитал беседовать с чинами, а не убивать их.

Как и все пленники, которых нашел Аббан, голодные, избитые чины были одеты в грязные лохмотья, несмотря на мороз.

– Очередные богатые купцы? – спросил Джардир.

Аббан покачал головой:

– Нет, Избавитель. Это метчики.

Глаза Джардира удивленно распахнулись, он быстро сел прямо:

– Почему с ними так дурно обращались?

– На севере метчиков считают ремесленниками вроде мельников или портных. Даль’шарумы, когда грабили город, приняли их за обычных чинов. Многие метчики убиты или бежали, захватив инструменты.

Джардир тихо выругался. В Красии метчиков считали отборными воинами, и в Эведжахе было написано, что они заслуживают всяческого почтения. Даже северные метчики кое-чего стоят, если он хочет выиграть Шарак Ка.

Он повернулся к чинам, поклонился и без труда перешел на их язык:

– Прошу прощения за недостойное обращение. Вас накормят, оденут, вернут вам земли и женщин. Если бы мы знали, что вы метчики, то обращались бы с вами уважительно, сообразно вашему званию.

– Вы убили моего сына, – закашлялся один из мужчин. – Изнасиловали мою жену и дочь, спалили мой дом. А теперь извиняетесь?

Он плюнул в Джардира и попал ему в щеку.

Стражники у дверей с криками опустили копья, но Джардир отмахнулся и спокойно вытер плевок со щеки.

– Я заплачу за смерть твоего сына, – пообещал он, – и возмещу остальные потери.

Он подошел к мученику, возвысившись над ним.

– Но предупреждаю, больше не испытывай мое терпение.

Он подал знак стражникам, и метчиков вывели.

– Как жаль, – он тяжело опустился на трон, – что наша первая победа на севере обернулась таким расточительством.

– Ахман, можно было с ними договориться, – тихо произнес Аббан и напрягся, готовый упасть на колени, если его слова будут встречены гневом, но Джардир лишь покачал головой:

– Чинов слишком много. Нас было в восемь раз меньше, чем райзонцев. Что толку, что мы прекрасные воины? Дай мы им время опомниться, и без потерь не обошлось бы, а мы не можем терять. Теперь, когда герцог принял Эверама, мы с легкостью захватим деревушки и выступим на город в оазисе.

– Лактон, – подсказал Аббан. – Только помни, это их «озеро» намного больше любого оазиса. Вестники рассказывали, что другого берега не видно даже в ясный день, а сам город стоит так далеко от воды, что даже из скорпиона[2] не достанешь.

– Наверняка преувеличивают, – фыркнул Джардир. – Если эти… рыбоеды сражаются не лучше райзонцев, мы захватим их с легкостью.

В этот миг вошел даль’шарум и ударил копьем об пол.

– Прощу прощения за вторжение, Шар’Дама Ка! – Воин упал на колени, положил копье рядом и прижал ладони к полу. – Ты просил сообщить, когда прибудут твои жены.

Джардир нахмурился.

### Глава 4. Прощание с бидо. 308 П. В


Джардира выпороли хвостом алагай за то, что он спас жизнь Аббану. Шипы разодрали спину до крови, и вытерпеть три дня без еды было непросто, но Джардир принял наказание и боль. Все это было неважно.

Он поймал алагай в сеть.

Другие воины обрубили воздушному демону крылья и привязали его в меченом круге ждать солнца, но сбил его Джардир, и все это знали. Най’шарумы смотрели на него с благоговением, даль’шарумы – с невольным уважением. Даже дама поглядывали на него, когда думали, что никто не видит.

На четвертый день ослабевший от голода Джардир встал в очередь за похлебкой. Он подозревал, что ему не хватит сил побить даже самого хилого мальчишку, но с расправленными плечами пошел к привычному месту в начале очереди. Най’шарумы попятились, почтительно опустив глаза.

Он протянул было миску, но Керан поймал его за руку.

– Сегодня похлебки не будет, – произнес наставник. – Идем.

Джардиру казалось, что в животе у него лютует песчаный демон, но он без единой жалобы отдал миску товарищу и пошел за наставником через лагерь.

К шатру Каджи.

Лицо Джардира похолодело. Не может быть.

– Три столетия мальчик твоего возраста не ступал в шатер воинов. – Керан словно прочел его мысли. – На мой взгляд, ты еще слишком молод, и твоя смерть может стать ужасным расточительством для Каджи, но закон есть закон. Когда мальчик сбивает своего первого демона на стене, его призывают на алагай’шарак.

Они вошли в шатер. Десятки фигур в черном повернулись к ним и снова принялись за еду. Блюда подавали женщины, но не такие, каких Джардир видел раньше – закутанных в плотную черную ткань с головы до пят. Разноцветные покрывала этих женщин просвечивали, воздушные одеяния подчеркивали крутые изгибы. Руки и животы были обнажены и украшены драгоценностями, длинные прорези по бокам шаровар открывали гладкие ноги.

Джардир зарделся при виде подобного зрелища, но остальные, похоже, не находили в нем ничего дурного. Один из воинов уставился на женщину, которая его обслуживала, бросил кебаб, схватил красавицу и перекинул через плечо. Он потащил ее в комнату за ширмой, заваленную яркими подушками. Женщина смеялась.

– Переживешь эту ночь, и выбирай любую, – сообщил Керан. – Каджи нужны воины. Долг мужчин – рождать сыновей. Если хорошо себя покажешь, сможешь взять себе жену для хозяйства, но все даль’шарумы должны набивать животы дживах’шарум своего племени.

Вид множества женщин в откровенных одеждах волновал Джардира, и он жадно разглядывал юные лица, отчасти опасаясь увидеть собственных сестер. Наставник подвел его к подушке за огромным столом, и мальчик лишился дара речи.

Он в жизни не видел столько еды! Изюм и финики, пряные шашлычки из барашка и рис! Кускус и исходящее паром мясо в виноградных листьях! У него заурчало в животе, он разрывался между голодом и похотью.

– Поешь как следует и отдохни, – посоветовал Керан. – Сегодня ты встанешь среди мужчин.

Он хлопнул Джардира по спине и вышел из шатра.

Джардир неуверенно потянулся к шашлычку, но кто-то выхватил мясо у него из-под носа. Он возмущенно обернулся и увидел Хасика.

– Тебе повезло той ночью, крыса, – процедил Хасик. – Молись Эвераму, ибо одной удачи мало, чтобы выжить в Лабиринте.


Джардир с другими воинами отправился в Шарик Хора, чтобы получить благословение Дамаджи на грядущую битву. Он ни разу не бывал в храме из костей героев, и его величие превзошло все ожидания.

Все в Шарик Хора было сделано из отбеленных и покрытых лаком костей даль’шарумов, павших на алагай’шарак. Двенадцать кресел Дамаджи на великом алтаре стояли на берцовых костях и опирались на стопы воинов. Подлокотники некогда держали копья и щиты. Отполированные грудные клетки, в которых прежде бились сердца героев, стали сиденьями. Спинки были сделаны из позвоночников, гордо противостоявших ночи. Подголовники – из черепов воинов, сидящих рядом с Эверамом на Небесах. Двенадцать кресел окружали трон Андраха из черепов кай’шарумов, капитанов на алагай’шарак.

Десятки огромных люстр были сделаны из сотен черепов и позвонков. На сотнях костяных скамей молились прихожане. Алтарь. Потиры. Величественный купол потолка. Бесчисленные воины защищали этот храм в жизни и пошли на его строительство в смерти.

Массивный неф был круглым в сечении, и в его стенах была сотня маленьких ниш с целыми скелетами на костяных пьедесталах. То были шарум ка, первые бойцы города.

На виду у дама воинами племен командовали кай’шарумы, но после заката солнца кай’шарумами руководил шарум ка, назначенный андрахом. Сейчас шарум ка был Каджи, как и Джардир, чем мальчик ужасно гордился.

Руки у Джардира тряслись, настолько его впечатлило убранство храма, где все было пропитано честью и славой воинов. Отец Джардира погиб во время набега Маджах, не на алагай’шарак, и здесь его не было, но мальчик мечтал, что когда-нибудь его собственные кости упокоятся в этом святом месте, тем самым почтив память отца через много лет после принесенной им жертвы. Ни в этом мире, ни в том нет большей чести, чем присоединиться к тем, кто отдал жизнь много лет назад, и тем, кому еще предстоит получить и отдать жизнь, быть может, через несколько столетий.

Даль’шарумы стояли навытяжку, пока Дамаджи молили о милости в грядущей битве Эверама и Каджи, первого Избавителя.

– Каджи, – взывали они, – Копье Эверама, Шар’Дама Ка, объединивший мир, избавивший нас от алагай в первую эпоху! Обрати свой взор на этих отважных воинов, которые сегодня ночью выйдут на вечную битву, чтобы сразиться с Гай на Ала, пока Эверам бьется с Най на небесах. Надели их мужеством и силой, чтобы они непреклонно стояли в ночи и увидали рассвет.


Керан выбрал для Джардира самые маленькие и легкие меченый щит и копье, но мальчик все равно чувствовал себя карликом. Ему было двенадцать, и самый младший из собравшихся воинов был на пять лет старше. Джардир встал рядом с ними, не подавая виду, будто его что-то смущает, хотя и самый низкорослый воин возвышался над ним.

– В первую ночь в Лабиринте най’шарума привязывают к воину, – объяснил Керан, – чтобы он не лишился присутствия духа при первой атаке алагай. В этот миг может дрогнуть даже самый отважный воин. Назначенный тебе воин станет твоим аджин’палом, побратимом. Ты должен подчиняться каждому его слову, и вы будете связаны до самой смерти.

Джардир кивнул.

– Если ты переживешь эту ночь, на рассвете к тебе придет дама’тинг, – продолжил Керан.

Джардир испуганно взглянул на наставника.

– Дама’тинг? – переспросил он. Алагай он не боялся, но дама’тинг до сих пор вселяли в него ужас.

Керан кивнул:

– Одна из них предскажет твою смерть. – Он невольно содрогнулся. – Лишь с ее благословения ты станешь даль’шарумом.

– Они говорят, когда ты умрешь? – перепугался Джардир. – Я не хочу это знать.

Керан фыркнул:

– Ничего они не говорят. Будущее известно только самим дама’тинг. Но если тебя ждет смерть труса или слава, они узнают это еще до того, как ты снимешь бидо.

– Смерть труса меня не ждет, – отрезал Джардир.

– Пожалуй, – согласился Керан. – Но тебя может ждать смерть глупца, если не будешь слушать аджин’пала, забудешь об осторожности.

– Я буду внимательно слушать, – пообещал Джардир.

– Хасик вызвался быть твоим аджин’палом. – Керан жестом подозвал воина.

За два года после прощания с бидо Хасик заметно подрос. В свои семнадцать, окрепший на доброй еде даль’шарумов, он был на фут с лишним выше Джардира и в два раза тяжелее.

– Не бойся, – улыбнулся Хасик. – Я позабочусь о верблюжьем ублюдке.

– Верблюжий ублюдок сбил своего первого алагай на три года раньше тебя, Свистун, – напомнил Керан. Улыбка Хасика стала немного натянутой.

– Он принесет славу племени Каджи, – согласился Хасик. – Если выживет.

Джардир вспомнил, как хрустнула рука и что пообещал ему Хасик. Он знал, что Хасик будет пристально следить за ним. Достаточно малейшего неповиновения, и воин убьет его, прежде чем он снимет бидо и станет равным.

Поэтому Джардир принял оскорбление, как принимал боль, и оно прошло насквозь, не причинив вреда. Он не позволит сбить себя с пути, когда слава совсем близко. Если он переживет эту ночь, то станет самым юным даль’шарумом на памяти поколений, и в Недра Хасика!


Их отряд ждал в засаде на втором уровне. Посреди небольшого просвета была замаскирована яма. Скоро алагай будут ждать в ней смертоносного рассвета. Джардир покрепче сжал копье и поудобнее перехватил щит. Но тяжелее всего казался поводок. Лодыжка мальчика и талия Хасика были связаны четырехфутовым ремешком. Джардир неловко переступил с ноги на ногу.

– Не будешь поспевать – заколю и обрежу поводок, – пригрозил Хасик. – Ты не встанешь на моем пути к славе.

– Я буду твоей тенью, – пообещал Джардир.

Хасик хмыкнул, достал из-за пазухи фляжку, выдернул пробку и как следует приложился. Затем он сунул фляжку Джардиру.

– Выпей для смелости.

– Что это? – Джардир взял фляжку и принюхался. Пахло корицей и еще чем-то едким.

– Кузи, – ответил Хасик. – Сброженное зерно и корица.

– Дама Хеват говорит, что употреблять сброженные зерна или фрукты запрещено Эведжахом! – удивился Джардир.

Хасик засмеялся:

– Даль’шарумам в Лабиринте разрешено все! Ночь почти опустилась!

Джардир с сомнением посмотрел на него, но остальные воины в засаде пили из похожих фляжек. Мальчик пожал плечами, поднес фляжку к губам и сделал большой глоток.

Кузи обожгло горло, Джардир закашлялся, выплюнул часть едкой жидкости. Внутренности горели огнем, в желудке словно извивалась змея. Хасик засмеялся и хлопнул его по спине.

– Теперь ты готов к встрече с алагай, крыса!

Кузи подействовало быстро, взгляд Джардира остекленел. Солнце опускалось все ниже, Лабиринт утопал в тени. Джардир следил, как небо из красного становится пурпурным и черным. Он почувствовал, как алагай встают за стенами города, и содрогнулся.

«О Каджи, Копье Эверама, – взмолился он, – если я действительно твой потомок, надели меня отвагой, чтобы я почтил память твою и своих предков».

Вскоре прогудел Рог Шарак. Пращники на внешней стене осыпали демонов камнями. Крики алагай эхом загуляли по Лабиринту.

– Берегись! – крикнули наверху, и Джардиру показалось, что это голос Шанджата. – Наживки бегут! Демонов пять – четыре песчаных, один огненный!

Джардир с трудом сглотнул. До славы было рукой подать.

С криками «Ут!» наживки пронеслись сквозь засаду, ловко огибая ямы. Дозорные наверху зажгли масляные лампы перед отполированными металлическими зеркалами, и свет затопил Лабиринт.

Песчаные демоны бежали стаей, вывалив языки из зубастых пастей. Твари были ростом с человека, но казались меньше, поскольку передвигались на четвереньках. Они царапали песчаный и каменный пол Лабиринта длинными когтями, рассекали воздух шипастыми хвостами. В их шершавой броне почти не было уязвимых мест.

Огненный демон был ниже, с маленького мальчика. У него были острые когти, и передвигался он до ужаса быстро. Твердые, как алмаз, радужные чешуйки брони плотно прилегали друг к дружке. Глаза и пасть светились оранжевым, и Джардир припомнил, как на уроках рассказывали о смертоносных огненных плевках. За засадой был вырыт пруд, в котором воины попытаются утопить тварь.

И вновь при виде алагай Джардир исполнился невыразимого отвращения. Это поистине грязное пятно на лике Ала, чума Най, замаравшая его поверхность. И сегодня он поможет отправить визжащих демонов обратно в бездну!

– Погоди. – Хасик почувствовал, что мальчик напрягся.

Джардир кивнул и заставил себя расслабиться. Кузи грело изнутри, спасало от ночного холода.

Алагай пробежали мимо, преследуя воинов, играющих роль наживок. Два демона с визгом рухнули в яму, накрытую тканью. Остальные песчаные демоны резко остановились, а огненный обогнул яму и прыгнул на спину замешкавшемуся воину. Алагай вонзил когти в спину воина и цапнул его за плечо. Воин упал, но не закричал.

– Пора! – крикнул кай’шарум и вывел отряд из засады.

Из груди Джардира и его братьев в ночи вырвался боевой клич. Они дружно бросились вперед и сбили двух песчаных демонов в яму.

Кай’шарум развернулся и сбил копьем огненного демона со спины воина. Другой воин оттащил товарища в меченый круг и попытался остановить кровь.

Раздался крик, Джардир обернулся и увидел, что первый песчаный демон, упавший в яму, уцепился за край. Ткань закрывала метки и мешала им сработать. Алагай легко выпрыгнул из ямы и по колено откусил ногу ближайшему воину. Тот с криком упал на товарищей, пробив брешь в сомкнутых щитах. Демон заверещал и бросился в прореху, размахивая когтистыми лапами.

– Щит вверх! – крикнул Хасик, и Джардир едва успел выполнить приказ.

Демон налетел на него всем весом, сбив с ног, но метки вспыхнули, отбросив алагай. Демон пружинисто приземлился и снова прыгнул, но Джардир ударил его копьем, лежа на земле, и попал между чешуйчатыми пластинами на груди. Он оперся тупым концом копья о землю и воспользовался инерцией, чтобы отшвырнуть демона в сторону.

Пока демон был в воздухе, полдюжины воинов бросили в него бола, и на землю он упал, надежно стреноженный. Алагай принялся рвать веревки зубами, и Джардир слышал, как лопаются путы под стальными мышцами. Тварь вот-вот освободится.

По сигналу кай’шарума двое воинов направились к огненному демону, а остальные окружили песчаного стеной сомкнутых щитов. Демон бросался на воинов, и их товарищи кололи его со спины. Пробить броню копья не могли, но жалили больно. Демон поворачивался к обидчикам, но они закрывались щитами и снова кололи его в спину.

Метчик убрал ткань с меток, чтобы не выбрались другие алагай, и воины принялись толкать демона к яме стеной щитов. Когда тварь оказалась на краю, воины расступились.

Джардир вместе с прочими загонял демона за односторонние метки.

– Гори в огне Эверама! – крикнул он и ударил копьем. Демон попятился и упал в яму.

Джардир был счастлив, как никогда.

Мальчик огляделся по сторонам. Два даль’шарума загнали огненного демона в неглубокий пруд и держали его копьями под водой. Вода кипела и бурлила, демон бился, но воины не отпускали, пока он не затих.

Раненый воин-наживка выглядел неплохо, но бледный Мошкама – воин с отгрызенной ногой – лежал в луже крови и задыхался. Он поймал взгляд Джардира и поманил к себе его и Хасика.

– Прикончите меня, – выдохнул он. – Не хочу жить калекой.

Джардир посмотрел на Хасика.

– Убей его, – приказал Хасик. – Не заставляй бедолагу страдать.

Джардир немедленно подумал об Аббане. На какие страдания он обрек своего друга, не позволив ему умереть смертью воина?

«Долг даль’шарума – поддерживать своих братьев не только в жизни, но и в смерти», – сказал Керан.

– Я готов, – прохрипел Мошкама. Слабыми, дрожащими пальцами он развел одеяние на груди, сдвинув в сторону плашки брони из обожженной глины, вшитые в ткань.

Джардир заглянул ему в глаза и увидел в них отвагу и честь, которых так не хватало Аббану. И с гордостью вонзил в грудь раненому копье.


– А ты неплохо справился, крыса, – похвалил Хасик, когда прогудели рога, возвещая, что в Лабиринте не осталось живых и свободных алагай. – Я думал, ты намочишь бидо, но ты вел себя как мужчина.

Он сделал еще глоток кузи и протянул фляжку Джардиру.

– Спасибо. – Джардир хорошенько приложился к фляжке, притворяясь, будто едкая жидкость не обжигает горло.

Он по-прежнему побаивался Хасика, но наставники были правы: кто пролил кровь в Лабиринте, тот никогда не будет прежним. Теперь они братья.

Хасик расхаживал взад и вперед.

– У меня кровь прямо бурлит после алагай’шарак. Най бы побрала Дамаджи, который запретил посещать великий гарем до рассвета!

Несколько воинов хмыкнули в знак согласия.

Джардир вспомнил, как утром воин нес дживах’шарум за занавеску, и покраснел.

Хасик заметил его смущение:

– Возбудился, крыса? Верблюжьему ублюдку не терпится взять свою первую женщину?

Джардир промолчал.

– Снимут с него бидо или нет, мужчиной он не станет! – засмеялся другой воин, Маник. – Откуда такому малышу знать, для чего нужны постельные плясуньи!

Джардир открыл было рот, но промолчал. Они нарочно его дразнят. Что бы ни случилось в Лабиринте, он остается най’шарумом, пока дама’тинг не предскажет его судьбу, и любой воин может убить его за малейшую дерзость.

Как ни странно, Хасик пришел на помощь:

– Оставьте крысу в покое. Он мой аджин’пал. Кто смеется над ним, смеется надо мной.

Маник возмущенно выпятил грудь, но Хасик был молод и силен. Мужчины мгновение сверлили друг друга глазами, затем Маник сплюнул:

– Пфф. Не хватало еще вспороть тебе брюхо ради шутки над недоростком.

Он отвернулся и пошел прочь.

– Спасибо, – произнес Джардир.

– Ерунда. – Хасик положил руку ему на плечо. – Аджин’палы должны заботиться друг о друге, и ты не первый мальчуган, который боится постельных плясуний больше, чем алагай. Дама’тинг учат дживах’шарум постельному искусству, но наставники в шараджах таких уроков не дают.

Джардир снова покраснел. Что ждет его на подушках за занавеской, когда упадут покрывала?

– Не бойся! – Хасик хлопнул его по плечу. – Я научу тебя, как заставить женщину кричать.

Они допили кузи, и Хасик криво улыбнулся.

– Идем, крыса. Я знаю, чем скоротать ожидание.


– Куда мы идем? – Спотыкаясь, Джардир шел за Хасиком по Лабиринту. От кузи кружилась голова, подгибались ноги. Стены вели причудливый хоровод.

Хасик обернулся. При свете луны его широкая улыбка обозначила черную щель от зуба, выбитого Кераном в первую ночь Джардира в Каджи’шарадж.

– Идем? – переспросил Хасик. – Мы уже пришли.

Джардир непонимающе огляделся, и в этот миг перед его глазами вспыхнули цветные искры – Хасик ударил его с размаху в лицо.

Прежде чем мальчик успел дать отпор, Хасик сбил его на землю и навалился сверху.

– Я обещал научить тебя заставить женщину кричать и научу. Сегодня ты будешь женщиной.

– Нет! – забился Джардир, но Хасик так ударил его лицом о землю, что у мальчика зазвенело в ушах. Тяжелый воин заломил Джардиру руку за спину и сдернул с него бидо, придерживая мальчика одной рукой.

– Похоже, с тебя снимут бидо дважды за ночь, крыса! – засмеялся он.

Джардир чувствовал вкус крови и земли. Он попытался открыться боли, но умение его подвело, и крики эхом разнеслись по Лабиринту.


Он еще плакал, когда его нашла дама’тинг.

Она скользила, словно привидение, ее белые одежды едва касались земли. Джардир перестал рыдать и уставился во все глаза. Мир неожиданно вновь обрел резкость, и мальчик поспешно натянул бидо. Сгорая от стыда, он закрыл лицо руками.

Дама’тинг цокнула языком.

– Встань, мальчик! Ты не боишься алагай, но плачешь, как женщина, из-за такой ерунды? Эвераму нужен даль’шарум, а не хаффит!

Джардир мечтал, чтобы стены Лабиринта упали и раздавили его, но приказы дама’тинг не подлежали обсуждению. Он встал, смахнул слезы и высморкался.

– Сразу бы так. Я проделала этот путь не для того, чтобы предсказать судьбу трусу.

Ее слова уязвили Джардира. Он не был трусом.

– Как ты меня нашла?

Она фыркнула и махнула рукой:

– Я давным-давно знала, где тебя искать в эту ночь.

Джардир неверяще смотрел на нее, но по ее позе было ясно, что ей все равно, верит он или нет.

– Иди сюда, мальчик, я хочу на тебя посмотреть, – приказала она.

Джардир повиновался, и дама’тинг обхватила его лицо ладонями, поворачивая в разные стороны под лунным светом.

– Молодой и сильный, – заметила она. – Но таковы и все, кто зашел столь далеко. Моложе большинства, но хорошего в этом мало.

– Ты предскажешь мою смерть?

– И дерзкий, – пробормотала она. – Возможно, из тебя выйдет толк. На колени, мальчик.

Он повиновался, и дама’тинг опустилась рядом с ним, подстелив белый платок, чтобы не замарать свои безупречные одежды грязью Лабиринта.

– Какое мне дело до твоей смерти? Я пришла предсказать твою жизнь. Твоя смерть касается только тебя и Эверама.

Она достала из складок одежды небольшой мешочек из плотного черного войлока, распустила завязки и высыпала содержимое в ладонь. Джардир увидел дюжину черных камешков, черных и гладких, как обсидиан. На камешках были вырезаны метки, которые горели алым в темноте.

– Алагай хора, – пояснила она и показала камешки ближе.

Джардир ахнул и отшатнулся. Дама’тинг держала многогранники, вырезанные из полированных костей демонов. Даже не прикасаясь к ним, Джардир чувствовал, как в камешках глухо пульсирует злобная магия.

– Снова струсил? – спокойно спросила дама’тинг. – На то и метки, чтобы обращать магию алагай себе на пользу.

Джардир собрался с духом и сел прямо.

– Вытяни руку, – приказала дама’тинг.

Она положила войлочный мешочек себе на колени и разложила на нем кости. Затем достала острый нож с кривым лезвием, покрытым метками.

Джардир протянул руку, стараясь унять в ней дрожь. Дама’тинг быстро взмахнула ножом и сжала края раны, пачкаясь кровью. Она взяла алагай хора обеими руками и встряхнула.

– Эверам, дарующий свет и жизнь, молю, надели свою недостойную служанку знанием того, что грядет. Поведай мне об Ахмане, сыне Хошкамина, последнем из рода Джардира, седьмого сына Каджи.

Пока она трясла кости, метки разгорались все ярче, просвечивали сквозь пальцы, и казалось, что она держит раскаленные угли. Она бросила кости на землю.

Дама’тинг уперлась руками в колени и подалась вперед, изучая горящие узоры. Глаза ее широко распахнулись, она зашипела. Внезапно ей стало не до чистоты белых одежд. Она лихорадочно ползала по земле, изучая пульсирующие, медленно блекнущие метки.

– Должно быть, эти кости побывали на свету, – пробормотала она, собрав алагай хора.

Она снова взмахнула ножом, прочла заклинание и как следует встряхнула кости. Метки вспыхнули. Дама’тинг бросила алагай хора.

– Не может быть! – закричала она, сгребла кости и бросила в третий раз. Даже Джардир видел, что узор не изменился.

– В чем дело? – осмелился спросить он. – Что ты видишь?

Дама’тинг сощурилась и посмотрела на него:

– Будущее тебя не касается, мальчик.

Джардир отпрянул – столько злобы прозвучало в ее голосе. Она злится на его дерзость или на то, что увидела?

Или на то и другое? Что ей поведали кости? Он невольно вспомнил горшки, которые позволил украсть Аббану из Баха кад’Эверам. Могла ли она разглядеть этот грех?

Дама’тинг собрала кости, сложила в мешочек и встала. Она спрятала мешочек и отряхнула одежды.

– Возвращайся в шатер Каджи и молись до утра, – приказала она и растворилась в тени так быстро, что Джардир засомневался, не привиделась ли она ему.


Керан разбудил его пинком, пока другие воины еще спали.

– Просыпайся, крыса. Дама послал за тобой.

– С меня снимут бидо? – спросил Джардир.

– Мужчины говорят, ты неплохо сражался, но решать не мне. Только дама может позволить най’шаруму носить черное.

Наставник ввел его во внутренние покои Шарик Хора. Джардир с благоговением ступал босыми ногами по прохладному каменному полу.

– Наставник, можно вопрос?

– Быть может, это последний вопрос, на который я отвечу как твой наставник. Надеюсь, он того стоит.

– Когда дама’тинг пришла к тебе, сколько раз она бросила кости?

Наставник взглянул на него:

– Один. Они всегда бросают их один раз. Кости не лгут.

Джардир хотел сказать что-то еще, но они повернули за угол и увидели дама Хевата. Хеват был самым суровым из учителей Джардира, именно он назвал его верблюжьим ублюдком и швырнул в выгребную яму за дерзость.

Керан положил руку на плечо Джардира.

– Следи за языком, если не хочешь его лишиться, парень, – пробормотал он.

– Благослови вас Эверам, – произнес Хеват. Керан и Джардир поклонились. Дама кивком отпустил Керана.

Хеват провел Джардира в комнатку без окон, заваленную стопками бумаги. Пахло чернилами и светильным маслом. Такое место подошло бы скорее хаффиту или женщине, но даже здесь все было сделано из человеческих костей – стол, за который сел Хеват; стул, на который он указал Джардиру. Даже пресс-папье служили черепа.

– Ты продолжаешь меня удивлять, сын Хошкамина. Я не поверил, когда ты сказал, что прославишься за себя и за отца, но ты, похоже, решил доказать, что я ошибаюсь.

Джардир пожал плечами:

– Любой воин на моем месте сделал бы то же самое.

Хеват хмыкнул:

– Воины, которых я знаю, не столь скромны. Сколько демонов вы убили вшестером? Тринадцать?

– Двенадцать.

– Двенадцать, – повторил Хеват. – И еще ты помог Мошкаме умереть прошлой ночью. Немногим най’шарумам хватило бы мужества.

– Пришло его время.

– Пришло. У Мошкамы не было сыновей. Ты подарил ему смерть, а значит, должен отбелить его кости для Шарик Хора.

Джардир поклонился:

– Это большая честь.

– Дама’тинг пришла ко мне прошлой ночью.

Джардир с надеждой посмотрел на него:

– С меня снимут бидо?

Хеват покачал головой:

– Она говорит, ты слишком молод. Если ты вернешься на алагай’шарак, не успев выучиться и вырасти, Каджи останутся без доброго воина.

– Я не боюсь умереть, если это инэвера.

– Слова истинного шарума, но все не так просто. Она запретила тебе появляться в Лабиринте, пока не подрастешь.

Джардир нахмурился:

– Выходит, я должен вернуться в Каджи’шарадж с позором после того, как сражался бок о бок с мужчинами?

Дама покачал головой:

– Это невозможно по закону. Мальчик, побывавший в шатре шарумов, никогда не вернется в шарадж.

– Но если я не могу вернуться в шарадж и не могу остаться с мужчинами…

Внезапно Джардир понял, в каком затруднительном положении оказался.

– Я… стану хаффитом?

Впервые в жизни его охватил слепой ужас. Страх перед дама’тинг показался чепухой по сравнению с этим. Кровь отхлынула от лица Джардира, он вспомнил, как Аббан молил спасти ему жизнь.

«Ни за что, – подумал он. – Нападу на первого попавшегося даль’шарума, и ему придется меня убить. Лучше умереть, чем стать хаффитом».

– Нет, – произнес дама, и Джардир выдохнул. – Возможно, дама’тинг это не кажется важным, ведь даже худший из хаффитов выше женщины, но я не позволю воину, прошедшему все испытания, пасть так низко. Со времен Шар’Дама Ка ни одному юноше, пролившему кровь алагай в Лабиринте, не было отказано в черных одеждах. Запрет дама’тинг марает нас всех. Пусть она служанка Эверама, но всего лишь женщина и не понимает, как это отразится на всех шарумах.

– Тогда что со мной будет?

– Тебя заберут в Шарик Хора. Я уже говорил с Дамаджи Амадэверамом и заручился его благословением. Даже дама’тинг не сможет ничего изменить.

– Я стану священником? – Джардир попытался скрыть недовольство, но тщетно – его выдал надломившийся голос.

Хеват хмыкнул:

– Нет, мальчик, твое призвание по-прежнему Лабиринт, но ты будешь тренироваться здесь, пока не придет время. Учись, старайся, и станешь кай’шарумом, прежде чем твои ровесники снимут бидо.


– Это твоя келья. – Хеват отвел Джардира в комнату в глубине переходов Шарик Хора. Комната – десять на десять футов – была вырезана в песчанике. В углу стояла жесткая койка. На тяжелой деревянной двери не было ни щеколды, ни засова. Сквозь зарешеченное дверное окошко проникали лучи коридорной лампы – единственного источника света. По сравнению с общей комнатой с каменным полом в Каджи’шарадж даже это могло показаться роскошью, если бы не позор, приведший сюда Джардира, и не удовольствия шатра Каджи, в которых ему было отказано.

– Постись и изгоняй своих демонов, – велел Хеват. – Обучение начнется завтра.

Священник вышел. Когда его шаги затихли, воцарилась тишина.

Джардир бросился ничком на койку, уткнувшись в скрещенные руки, но поза напомнила ему о Хасике, и стыд и ярость охватили его с новой силой. Он вскочил, схватил койку и с криком треснул о стену. Он швырнул ее на пол, пиная дерево и разрывая ткань. Вскоре он стоял посреди горы щепок и ниток, задыхаясь и охрипнув.

Внезапно осознав, что наделал, Джардир выпрямился, но никто не явился посмотреть, что за шум. Он смел обломки в угол и занялся шарукинами. Отточенная серия движений шарусака помогла ему успокоиться лучше всякой молитвы.

События последней недели мелькали в памяти. Аббан стал хаффитом. Джардир стыдился этого, но открылся стыду и узрел скрытую за ним правду. Аббан с самого начала был хаффитом, и Ханну Паш просто выявил это. Джардир сумел отсрочить исполнение воли Эверама, но не отменить. Это неподвластно никому из живущих.

«Инэвера», – подумал он и открылся утрате.

Он вспомнил, с каким восторгом убивал демонов в Лабиринте, и смирился с тем, что могут пройти годы, прежде чем он снова испытает подобную радость. Кости сказали свое слово.

Инэвера.

Он снова подумал о Хасике, но случившееся не было инэвера. Он сам во всем виноват. Незачем было пить кузи в Лабиринте. Нечего было доверять Хасику и ослаблять бдительность.

Телесную боль и кровотечение он уже принял. И даже унижение. Он видел, как седлали других мальчиков в шарадж, и был в состоянии с этим смириться. Он не мог стерпеть того, что Хасик сейчас расхаживает среди даль’шарумов и думает, будто победил, сломил Джардира.

Джардир нахмурился. «Возможно, я и сломлен, – мысленно признал он, – но сросшиеся кости становятся крепче, и мой звездный час еще впереди».

Судя по тому, что лампу в коридоре потушили, оставив келью в полной темноте, наступила ночь. Джардир не боялся мрака. Метки Шарик Хора – самые надежные в мире, но даже без них храм охраняют бесчисленные души воинов. Любой алагай, ступивший в это святое место, сгорит дотла, как если бы увидел солнце.

Джардир не уснул бы, даже если бы захотел, а потому продолжил повторять шарукины, пока движения не стали естественными, как дыхание.

Когда дверь кельи со скрипом отворилась, Джардир мгновенно насторожился. Он вспомнил первую ночь в Каджи’шарадж и бесшумно скользнул к двери, приняв боевую стойку. Если най’дама решили оказать ему теплый прием, они об этом пожалеют.

– Если бы я хотела тебе навредить, то не отправила бы сюда, – произнес знакомый женский голос. Вспыхнул алый свет, и Джардир увидел дама’тинг, которая приходила прошлой ночью. Она держала маленький череп огненного демона с ярко пылавшими в темноте резными метками. Когда вспыхнул свет, дама’тинг посмотрела Джардиру в глаза, как будто заранее знала, где он стоит.

– Ты не отправляла меня сюда, – осмелился возразить Джардир. – Ты велела дама Хевату отправить меня с позором обратно в Каджи’шарадж!

– Я знала, что он этого не сделает. – Дама’тинг не обратила внимания на его обвинительный тон. – И не превратит тебя в хаффита. Ему оставалось одно – послать тебя сюда.

– С позором. – Джардир сжал кулаки.

– В безопасное место! – прошипела дама’тинг, подняв череп алагай. Метки вспыхнули ярче, из пасти вырвалось пламя. Джардир ощутил его жар на лице и отпрянул. – Не тебе меня судить, най’шарум. Я буду делать то, что сочту нужным, а твое дело повиноваться.

Джардир прижался спиной к стене и понял, что отступать дальше некуда. Он кивнул.

– Учись, пока есть время, – приказала дама’тинг, выходя. – Грядет Шарак Ка.

Джардира словно ударили кулаком. Шарак Ка. Последняя битва грядет, и он будет в ней сражаться! В этот миг все мирские заботы перестали его волновать. Дама’тинг закрыла дверь и оставила его в темноте.


Через некоторое время коридорная лампа вновь зажглась и в дверь легонько постучали. Джардир открыл и увидел Ашана, младшего сына Хевата. Худенький мальчик был одет в бидо, край которого был переброшен через плечо, как у всех най’дама, будущих священников. Рот Ашана закрывала белая ткань. Джардир знал, что это означает первый год обучения, когда най’дама запрещено говорить.

Мальчик кивнул в знак приветствия и покосился на обломки койки в углу. Он подмигнул и чуть поклонился, как будто Джардир выдержал тайное испытание. Ашан мотнул головой и пошел по коридору. Джардир понял знак и направился следом.

Они вошли в просторный зал с полом из гладкого мрамора. Десятки дама и най’дама – быть может, все красийские священники – оттачивали шарукины, расставив ноги. Ашан махнул Джардиру, и мальчики встали среди най’дама. Они присоединились к медленному танцу, перетекая из стойки в стойку. Весь зал дышал в унисон.

Многие движения были незнакомы Джардиру. Он привык к грубым урокам, на которых Керан и Каваль осыпали мальчишек бранью, секли всех, кто не мог достичь совершенства, и требовали, чтобы они двигались все быстрее и быстрее. Дама тренировались молча и только посматривали на ведущего дама и друг на друга. Джардир решил, что священники – избалованные слабаки.

Через час тренировка закончилась. Дама разбились на кучки, оживленно болтая, и покинули зал. Ашан дал Джардиру знак остаться, и они подошли к другим най’дама.

– У вас новый брат, – сообщил дама Хеват мальчикам. – Джардиру, сыну Хошкамина, всего двенадцать лет, но на его руках кровь алагай. Он останется и будет учиться путям дама, пока дама’тинг не сочтет его достаточно взрослым, чтобы носить черное.

Мальчики молча кивнули и поклонились Джардиру.

– Ашан, – подозвал дама. – Джардиру нужна помощь с шарусаком. Ты будешь его учить.

Ашан кивнул.

Джардир фыркнул. Най’дама? Учить его? Ашан его ровесник, а Джардир стоял в очереди най’шарумов за похлебкой впереди мальчишек на несколько лет старше.

– Тебе нечему учиться? – спросил Хеват.

– Вовсе нет, почтенный дама, – поспешно ответил Джардир, кланяясь священнику.

– Но ты считаешь, что Ашан недостоин тебя учить? В конце концов, он всего лишь най’дама, новичок, который даже не заслужил право говорить, а ты сражался среди мужчин на алагай’шарак.

Джардир беспомощно пожал плечами. Он считал именно так, но подозревал, что это ловушка.

– Прекрасно. Сразись с Ашаном. Когда ты его победишь, я назначу тебе более достойного наставника.

Новички расступились кольцом на гладком мраморном полу. Ашан встал посередине и поклонился Джардиру.

Джардир в последний раз глянул на дама Хевата и поклонился в ответ.

– Ашан, извини, – сказал он, когда они сошлись, – но я должен тебя победить.

Ашан молча принял боевую стойку шарусака. Джардир тоже, и Хеват хлопнул в ладоши.

– Начинайте! – крикнул дама.

Джардир бросился вперед, направив растопыренные пальцы в горло Ашана. Прием быстро выведет мальчика из боя и не причинит серьезного вреда.

К удивлению Джардира, Ашан ловко увернулся и пнул его в бок. Джардир растянулся на полу.

Он поспешно вскочил и выругал себя за то, что недооценил мальчишку. Он снова бросился в атаку, держа оборону, и сделал ложный выпад в челюсть Ашана. Когда най’дама прикрылся, Джардир развернулся и сделал ложный выпад локтем в печень. Ашан снова принял защитную стойку, и Джардир повторил разворот, чтобы сделать подножку, ударить най’дама локтем в грудь и сбить с ног.

Но Джардир подсек лишь воздух. Ашан схватил его за ногу и обратил силу инерции против него самого, применив именно тот прием, на который рассчитывал Джардир. Мальчик упал, и Ашан врезал локтем ему в грудь, вышибив дух. Джардир грохнулся на мраморный пол, ударившись головой, но попытался встать еще прежде, чем почувствовал боль. Он не позволит себя победить!

Не успел он встать на четвереньки, как из-под него выбили опору. Он снова ударился об пол, и Ашан наступил ему на поясницу. Най’дама поймал его за взметнувшуюся ногу и правую руку и с силой дернул, едва не выломав конечности из суставов.

Джардир завопил, перед глазами все поплыло от боли. Он открылся страданию и, когда его взор прояснился, заметил, что дама’тинг наблюдает за ним из тени арочного входа в зал.

Она покачала головой и ушла.


В глубине переходов Шарик Хора Джардир не отличал ночь от дня. Он спал, когда велели дама, ел, когда кормили дама, а в промежутках исполнял приказы дама. В храме было несколько даль’шарумов, которые учились на кай’шарумов, но най’шарумов, кроме Джардира, не было. Он был никем и сгорал от стыда, вспоминая, как Шанджат, Джурим и другие некогда повиновались его приказам, а ныне, быть может, прощались с бидо.

Первый год он был тенью Ашана. Най’дама молча учил Джардира выживать среди священников. Вовремя молиться, вовремя вставать на колени, правильно кланяться, правильно сражаться.

Джардир серьезно недооценил воинские навыки дама. Да, копья для них были заказаны, но даже самый слабый превосходил в рукопашном бою двух даль’шарумов, вместе взятых.

Впрочем, бой был понятен Джардиру. Он погрузился в учебу, перетекая из стойки в стойку и забывая о стыде. Даже когда ночью гасили лампы, мальчик часами оттачивал шарукины в темноте своей крошечной кельи.

Когда дубильщики сняли кожу с Мошкамы, Джардир и Ашан забрали тело и сварили в масле. Затем они выловили все кости и отбелили под солнцем на костяных минаретах, которые пронзали небо пустыни. Дживах’шарум наполнили слезами три флакона, оплакивая Мошкаму. Мальчики смешали слезы с лаком и покрыли им кости, прежде чем передать их ремесленникам. Мощи Мошкамы и слезы плакальщиц приумножат великолепие Шарик Хора. Джардир мечтал о дне, когда сам станет частью великого храма.

Были и другие занятия, не столь приятные и почетные. Каждый день он несколько часов учился грамоте, читал вслух Эведжах и переписывал слова палочкой в коробке с песком. Казалось бы, бесполезное искусство, недостойное воина, но Джардир помнил слова дама’тинг и усердно трудился, быстро освоив письмо. Затем он выучился математике, истории, философии и, наконец, рисованию меток. Последнее он изучал с особенным рвением. Его неодолимо тянуло все, что может навредить или помешать алагай.

Наставник Керан приходил несколько раз в неделю и часами учил Джардира сражаться копьем, а книжники дама – тактике и истории войны от Избавителя до наших дней.

– Война не просто доблесть на поле боя, – сказал дама Хеват. – Эведжах гласит, что война по своей сути обман.

– Обман? – переспросил Джардир.

Хеват кивнул:

– Как ты можешь сделать ложный выпад копьем, так и мудрый вождь в состоянии обмануть противника еще до начала битвы. Будучи сильным, он должен казаться слабым. Будучи слабым – готовым воевать. Собираясь ударить – рассеянным и отрешенным. Перестраивая войска – заставить противника поверить, что вот-вот атакует. Тем самым он вынудит его растратить силы и сбережет свои.

Джардир склонил голову набок:

– Разве не почетнее атаковать противника в лоб?

– Мы построили Великий Лабиринт не для того, чтобы бросаться на алагай в лоб. Победа – величайшая честь, и чтобы победить, необходимо хвататься за любые преимущества, большие и малые. В этом суть войны, а война – суть всех вещей, от низкого хаффита, торгующегося на базаре, до андраха, выслушивающего прошения у себя во дворце.

– Я понимаю.

– Обман зависит от секретности, – продолжил Хеват. – Если шпионы узнают о нем, они отнимут твою силу. Великий вождь должен скрывать свой обман от всех, кроме ближайшего круга, а порой и от него тоже, пока не наступит пора ударить.

– Но зачем вообще воевать, дама? – осмелился спросить Джардир.

– Что?

– Все мы дети Эверама. Наши враги – алагай. Нам нужен каждый человек, который способен держать оружие, и все же мы постоянно убиваем друг друга под солнцем.

Хеват посмотрел на Джардира, но мальчик не понял, с раздражением или одобрением.

– Единство, – наконец ответил дама. – На войне люди сражаются бок о бок, тем и сильны. Как говорил сам Каджи, когда захватывал зеленые земли, за единство стоит заплатить любую кровавую цену. Против ночи и несметных легионов Най лучше выставить сто тысяч воинов, чем сто миллионов трусов. Всегда это помни, Ахман.

Джардир поклонился:

– Буду помнить, дама.

### Глава 5. Дживах ка. 313–316 П. В


Три най’дама наступали на него с разных сторон, и хотя Джардир не видел дама’тинг, он чувствовал, что она наблюдает. Так было всегда.

Он открылся мгновению, как открывался боли, и отбросил все мирские заботы. После пяти с лишним лет в Шарик Хора покой снисходил на него без усилий. Его нет. Их нет. Ее нет. Есть только танец.

Ашан напал первым, но Джардир притворился, будто блокирует удар, развернулся, отскочил в сторону и треснул Халвана в грудь. Ашан пнул только воздух. Джардир поймал Халвана за руку и с легкостью бросил на землю. Он мог бы вырвать ему руку из плеча, но настоящее искусство – не нанести противнику увечий.

Шевали подождал, пока Ашан придет в себя, и най’дама атаковали синхронно. Любой отряд даль’шарумов гордился бы таким единством.

Пусть! Руки и ноги Джардира мелькали в воздухе размытым пятном; он отражал удары, словно выбивал барабанную дробь, подводя схватку к неизбежному финалу. На пятом ударе Шевали на миг подставил беззащитную шею, и Джардир и Ашан остались вдвоем, как и всегда в конце схватки.

Памятуя о проворстве Джардира, Ашан попытался выполнить захват, но с годами на костях най’шарума наросло мясо. В семнадцать лет он был выше большинства мужчин; постоянные тренировки сделали жилистое тело крепким и мускулистым. Едва они сошлись, как Ашан очутился на земле.

Ашан засмеялся, год молчания давно миновал.

– Рано или поздно мы тебя достанем, най’шарум!

Джардир подал ему руку, помогая встать:

– Этот день никогда не наступит.

– Верно, – произнес дама Хеват.

Джардир обернулся. Кольцо мальчиков и наставников разомкнулось, пропустив священника с дама’тинг. Джардир похолодел.

Дама’тинг несла черные одежды.


Дама’тинг отвела его в отдельную келью и собственными руками развернула и сняла с него бидо. Джардир попытался открыться прикосновению ее рук к голой коже, но еще ни одна женщина не прикасалась к нему столь интимно, и впервые за много лет он не сумел обрести покой. Его тело отозвалось на прикосновение, и он испугался, что она убьет его за непочтительность.

Но дама’тинг ни словом не обмолвилась о его возбуждении. Она обернула его бедра черной повязкой и надела на него свободные штаны, тяжелые сандалии и халат даль’шарума.

Джардир догадывался, что после восьми лет в бидо любое одеяние покажется странным, но не был готов к тяжести черных доспехов даль’шарумов. В одежду были вшиты бляшки и полосы из обожженной глины. Джардир знал, что это отличная защита от удара, но бляшки трескались, и их приходилось менять после каждой схватки.

Он отвлекся и не сразу обнаружил, что дама’тинг намотала ему на шею белое покрывало, а когда заметил, ахнул вслух.

– По-твоему, ты зря учился у дама, сын Хошкамина? – спросила дама’тинг. – Ты присоединишься к своим братьям даль’шарумам как их командир, кай’шарум.

– Мне всего семнадцать!

Дама’тинг кивнула:

– Самый молодой кай’шарум в истории. А также самый молодой най’шарум, который сбил воздушного демона и выжил на алагай’шарак. Кто знает, чего еще ты способен достичь?

– Ты знаешь. Тебе поведали кости.

Дама’тинг покачала головой:

– Я видела участь, к которой стремится твой дух, но этот путь полон опасностей, и ты еще можешь оступиться. – Она закрыла его лицо покрывалом. Ее прикосновение показалось почти лаской. – Тебе предстоит множество испытаний. Живи сегодняшним днем. Когда ты вернешься в шатер Каджи, кто-то из шарумов бросит тебе вызов. Ты должен…

Джардир оборвал ее, подняв руку. Глаза дама’тинг вспыхнули при виде подобной отваги.

– Прошу прощения за дерзость, – Джардир вспомнил очереди за похлебкой в Каджи’шарадж, – но мир шарумов мне понятен. Я публично накажу наглеца, прежде чем кто-либо осмелится последовать его примеру.

Дама’тинг внимательно посмотрела на него и пожала плечами. В глазах ее искрилось веселье.


Джардир с гордостью вышел на тренировочную площадку Каджи в сопровождении дама Хевата и дама’тинг. Даль’шарумы приостановили тренировку, раздались шепотки узнавания. Кто-то хохотнул.

– Смотрите! Крыса вернулась! – После стольких лет Хасик все еще присвистывал. Могучий воин с грохотом упер копье в землю. – У нее ушло всего пять лет, чтобы снять бидо!

Несколько воинов засмеялись.

Джардир улыбнулся. Вполне естественно, что шарумы испытывают отвагу нового кай, и инэвера, что вызов бросил именно Хасик. Могучий воин все еще был крупнее Джардира, но юноша бесстрашно шагнул вперед.

Хасик холодно смерил его взглядом.

– Может, ты и намотал белое покрывало, но все равно ты верблюжий ублюдок, – тихо съязвил он, чтобы другие не слышали.

– А, Хасик, мой аджин’пал! – громко воскликнул Джардир. – Тебя по-прежнему кличут Свистуном? С удовольствием прорежу тебе зубы, чтобы излечить сей недуг.

Шарумы захохотали. Джардир огляделся и увидел много воинов, которые подчинялись ему, когда он был най ка.

Хасик зарычал и бросился на него, но Джардир шагнул в сторону, развернулся и врезал противнику ногой. Могучий воин упал навзничь. Джардир терпеливо подождал, пока невредимый, разъяренный Хасик поднимется на ноги.

– Я убью тебя за это, – пообещал Хасик.

Джардир улыбнулся. Он читал намерения Хасика так же легко, как начертания на песке. Хасик бросился на него с копьем, но Джардир развернулся, отвел копье, и Хасик пролетел мимо, пошатнувшись. Даль’шарум поворотился и ударил копьем, как посохом, но Джардир отклонился назад, подобно пальме на ветру, и удар не достиг цели, хотя он даже не двинулся с места. Прежде чем Хасик успел прийти в себя, Джардир резко выпрямился, схватил оружие обеими руками и переломил толстое древко о колено. Он продолжил движение коленом и врезал Хасику по лицу.

Челюсть Хасика треснула с приятным хрустом, но Джардир на этом не успокоился. Он отбросил наконечник копья и пошел на Хасика с обломком, пока тот пытался встать на ноги.

Хасик ударил его кулаком, и Джардир поразился, что когда-то ему казалось, будто Хасик осыпает его градом ударов. После нескольких лет среди дама Хасик казался медлительным, словно улитка. Джардир схватил запястье Хасика и вывернул. Плечо противника выскочило из сустава. Джардир взмахнул обломком копья, раздробив воину колено. Хасик с криком рухнул на землю, и Джардир пинком перевернул его на живот. Он был вправе убить Хасика, и собравшиеся, вероятно, именно этого и ждали, но Джардир не забыл, что Хасик сделал с ним в Лабиринте.

– Теперь, Хасик, – произнес он на виду у всех даль’шарумов племени Каджи, – я научу тебя быть женщиной.

Он вскинул над головой обломок копья.

– А это будет мужчиной.


– Проследи, чтобы он не бросился со стыда на копье, – велел Джардир Шанджату, когда воющего от боли и унижения Хасика утащили в шатер дама’тинг. – Я не хочу, чтобы с моим аджин’палом случилось непоправимое.

– Слушаюсь, мой кай’шарум. Правда, копье, чтобы на него броситься, придется сначала вытащить.

Шанджат ухмыльнулся, поклонился Джардиру и поспешил следом за раненым воином. Джардир проводил Шанджата взглядом. Как быстро они вернулись к прежним отношениям, хотя Шанджат заслужил право носить черное много лет назад, а Джардир – только сегодня!

Джардир годами вынашивал месть Хасику, танцуя шарусак в своей крошечной келье в Шарик Хора. Мало было просто победить; унижение Хасика должно было послужить уроком любому, кто посмеет бросить вызов Джардиру. Если бы Хасик побоялся его задирать, он бы сам его разыскал и вынудил бросить вызов.

Благодаря безграничной справедливости Эверама все удалось разыграть как по нотам, и все же триумф принес не больше удовлетворения, чем драка с Шанджатом за место в очереди най’шарумов за похлебкой.

– Похоже, у тебя все схвачено. – Дама Хеват хлопнул Джардира по спине. – Иди в шатер Каджи и возьми женщину перед битвой.

Он засмеялся.

– Возьми двух! Дживах’шарум охотно лягут с самым молодым кай’шарумом за тысячу лет.

Джардир натужно рассмеялся и кивнул, хотя у него засосало под ложечкой. Он до сих пор не познал женщины. Не считая пары взглядов на дживах’шарум той ночью в шатре Каджи, он даже не видел раздетых женщин. Кай’шарум он или нет, ему предстоит еще одно испытание мужества, и в отличие от мести Хасику или убийства алагай, тренировки тут ничем не помогут.

Хеват ушел. Джардир глубоко вдохнул и посмотрел на шатер Каджи.

«Они всего лишь женщины, – напомнил он себе и робко шагнул вперед. – Это они должны тебе угождать, а не наоборот». Второй шаг вышел более уверенным.

– На пару слов, – прошептала дама’тинг.

Джардира охватили облегчение и страх. Как он мог о ней забыть?

– Наедине, – добавила она. Джардир кивнул и подошел к краю тренировочной площадки, где даль’шарумы не могли их услышать.

Теперь он был намного выше, но все равно ее боялся. Он вспомнил, как вспышка пламени вырвалась из пасти черепа огненного демона, и попытался себя убедить, что магия алагай бессильна днем, под светом Эверама.

– Я бросила алагай хора, прежде чем принести тебе черную одежду, – сказала она. – Если ты ляжешь с дживах’шарум, одна из них убьет тебя.

Глаза Джардира широко распахнулись. Неслыханно!

– За что?

– Кости не говорят нам, «за что», сын Хошкамина. Они сообщают нам, что есть и что может случиться. Возможно, любовница Хасика захочет отомстить, а может, у кого-то из женщин кровная вражда с твоей семьей. – Она пожала плечами. – Берегись дживах’шарум, не то пожалеешь.

– Выходит, я никогда не познаю женщины? Ничего себе судьба для мужчины!

– Не преувеличивай, – фыркнула дама’тинг. – Жениться тебе ничто не мешает. Я брошу кости, чтобы подыскать тебе подходящих жен.

– Зачем тебе это?

– Не твое дело.

– И какова цена? – спросил Джардир. В Эведжахе не раз говорилось, что всякому, пожелавшему использовать магию хора не для шарак, придется заплатить.

– Ха! А ты уже не такой простачок, каким кажешься. Вот и славно. Цена – ты возьмешь меня в жены.

Джардир похолодел и застыл. Взять ее в жены? Немыслимо. Она пугала его.

– Я не знал, что дама’тинг могут выходить замуж. – Он попытался выиграть время. Голова пошла кругом.

– Можем, если захотим. Первые дама’тинг были женами Избавителя.

Джардир снова посмотрел на нее. Плотные белые одежды скрывали все изгибы ее тела. Из-под головного платка не выбивался ни один волосок, плотное покрывало было натянуто на нос, и даже голос ее звучал приглушенно. Видны были только глаза, ясные и горящие, как угли. Они казались странно знакомыми, но догадаться о ее возрасте и тем более о красоте было невозможно. Она девственница? Из хорошего рода? Кто знает… Дама’тинг забирали у матерей совсем девочками и воспитывали втайне.

– Мужчина вправе увидеть лицо женщины, прежде чем решить, жениться на ней или нет.

– Не в этот раз, – возразила дама’тинг. – Неважно, пленит ли тебя моя красота, плодовита ли я. В твоем будущем сверкают сотни ножей. Я буду твоей дживах ка, иначе тебе придется до конца своих дней пугливо озираться без моих предсказаний.

Дживах ка. Она не просто хочет выйти за него замуж, она желает быть первой среди его жен. Дживах ка вправе выбрать ему дживах сен, младших жен, и все его дживах сен покорятся ее воле. Она будет единолично вести его дом и воспитывать его детей, подчиняясь только ему, и Джардир не дурак, чтобы верить, будто она не намерена подмять и его.

Но разве можно ей отказать? Схватки лицом к лицу ему не страшны, но война – это обман, как учит Хеват, и не все мужчины сражаются с врагами кулаком и копьем. Отравленный кубок, кинжал в спину – и он отправится к Эвераму, не успев заслужить права на рай, не поделившись славой с матерью и сестрами.

К тому же грядет Шарак Ка.

– Ты просишь отдать тебе все, – глухо произнес он, в горле у него пересохло.

Дама’тинг покачала головой:

– Я оставляю тебе шарак. Остальное шаруму ни к чему.

Джардир долго смотрел на нее. Наконец он кивнул в знак согласия.


Заручившись согласием, дама’тинг не стала мешкать. Не прошло и недели, а Джардир уже стоял перед дама Хеватом, глядя, как она приносит клятвы.

Джардир смотрел в глаза дама’тинг. Кто она? Не старше ли его матери? Достаточно ли молода, чтобы родить ему сыновей? Что он обнаружит на супружеском ложе?

– Я обещаю себя тебе в жены, как гласит Эведжах, как завещал Каджи, Копье Эверама, который сидит в изножье стола Эверама и возродится в пору Шарак Ка. С чистым сердцем и без обмана я клянусь быть тебе верной и покорной женой.

«Она говорит правду, – задумался Джардир, – или просто хочет и дальше управлять моей жизнью теперь, когда я ношу черное?»

Хеват повернулся к нему. Джардир запнулся, вспоминая слова клятвы.

– Клянусь перед Эверамом, – выдавил он, – Создателем всего сущего, и перед Каджи, Шар’Дама Ка, взять тебя в свой дом и быть справедливым и снисходительным мужем.

– Ты берешь эту дама’тинг в дживах ка? – спросил Хеват, и что-то в его голосе напомнило Джардиру вопрос, который задал дама, когда Джардир пришел просить его провести церемонию.

«Ты уверен? – спросил Хеват. – Дама’тинг – не обычная жена, которой можно приказывать и которую можно побить за неповиновение».

Джардир сглотнул. Уверен ли он?

– Беру, – глухо сказал он. Собравшиеся даль’шарумы радостно закричали, молотя копьями по щитам. Его мать, Кадживах, крепко обняла его младших сестер, и все они заплакали от гордости.


Сердце Джардира колотилось, и отчасти он жалел, что не танцует алагай’шарак в Лабиринте, а стоит в полумраке заваленной подушками комнаты, куда они удалились.

– Не переживай, алагай’шарак будет ждать тебя завтра! – хохотнул на прощание Шанджат. – Сегодня тебя ждет другая битва!

– Похоже, тебе не по себе, – заметила дама’тинг, задернув тяжелые занавеси.

– Еще бы, – скривился Джардир. – Ты моя дживах ка, а я даже не знаю, как тебя зовут.

Дама’тинг засмеялась. Он впервые услышал, как она смеется – словно звенят колокольчики.

– Неужели? – Она сняла головной платок и покрывало. Джардир изумленно уставился на нее, но не потому, что она оказалась юна и прекрасна.

Он действительно знал, как ее зовут.

– Инэвера, – выдохнул он, вспомнив най’дама’тинг, которая заговорила с ним в шатре много лет назад.

Она с улыбкой кивнула, намного более прекрасная, чем он смел надеяться.

– В ночь, когда мы встретились, я закончила вырезать свои первые алагай хора. То была судьба, воля Эверама, как мое имя. Кости демона режут в полной темноте, на ощупь. Одну-единственную кость вырезают неделями; весь набор – годами. И лишь когда набор готов, кости можно испытать. Если они подведут, их выставят на свет и все придется начать заново. Если поведают правду, най’дама’тинг станет дама’тинг и наденет покрывало. В ту ночь я закончила вырезать алагай хора и задумалась, о чем же спросить, чтобы проверить, обладают ли кости властью над судьбой. Я вспомнила дерзкого мальчишку с блестящими глазами, которого повстречала днем, встряхнула кости демонов и спросила: «Увижу ли я еще Ахмана Джардира?» С той ночи я знала, что найду тебя в Лабиринте после твоей первой алагай’шарак и, сверх того, выйду за тебя замуж и подарю тебе много детей.

С этими словами она повела плечами, и ее белые одежды соскользнули. Джардир страшился этого мгновения, но, увидев ее обнаженное тело в мерцающем свете, мгновенно отреагировал и понял, что пройдет это последнее испытание мужества, как прошел все предыдущие.


– Джардир, ты встанешь на десятом уровне, – приказал шарум ка.

Глупое решение. Прошло три года с тех пор, как Джардир надел белое покрывало, и все собравшиеся кай’шарумы знали, что его отряд – самый отчаянный и вышколенный во всей Красии. Джардир выжимал из своих людей все соки, но зато его даль’шарумы были овеяны славой и убивали втрое больше демонов, чем другие отряды. Ставить их на десятый уровень – пустая трата сил. Алагай никогда не забирались в Лабиринт так глубоко.

Шарум ка презрительно усмехнулся, ожидая возражений, но Джардир открылся бесчестью и пропустил его сквозь себя.

– Как прикажет шарум ка. – Он низко поклонился, сидя на подушке, и коснулся лбом толстого ковра в приемном покое первого бойца.

Когда он выпрямился, лицо его было безмятежным, несмотря на отвращение, которое ему внушал этот человек. Шарум ка должен быть сильнейшим воином в городе. Этот был скорее слабейшим. Его волосы пронизывала седина, лицо избороздили глубокие морщины, как у Дамаджи. Он уже много лет не сражался в Лабиринте, и это было видно по его толстому брюху. Первый боец должен возглавлять атаку на алагай’шарак и вести мужчин к славе, а не руководить сражением из дворца.

И все же, пока на нем белый тюрбан, его воля в ночи – закон.

Дама Ашан, священник отряда Джардира, и его первые помощники, Хасик и Шанджат, ждали командира у стен дворца шарум ка, чтобы проводить его обратно в шатер Каджи. Он был всего лишь кай’шарумом, но на его жизнь уже покушались ревнивые соперники, в том числе из собственного племени. Шарум ка не вечен, и поскольку андрах родом из племени Каджи, первым бойцом наверняка назначат одного из кай’шарумов Каджи. Джардир стоял на пути у многих кай’шарумов, мечтавших о возвышении.

Ашан, Хасик и Шанджат всегда были рядом с Джардиром с тех пор, как Инэвера женила их на сестрах Джардира. Аймисандра, Хошвах и Ханья ходили в лохмотьях, когда Джардир вышел из Шарик Хора три года назад, но теперь они были дживах ка его доверенных лиц и рожали племянников и племянниц в подтверждение своей преданности.

– Приказ? – спросил Шанджат.

– Десятый уровень, – ответил Джардир.

Хасик сплюнул в пыль:

– Шарум ка тебя оскорбляет!

– Хасик, успокойся, – мягко произнес Джардир, и могучий воин немедленно затих. – Прими оскорбление, и оно пройдет сквозь тебя, позволив узреть путь Эверама.

Хасик кивнул и пошел за Джардиром прочь от дворца. Три года назад Хасик вернулся из шатра дама’тинг совсем другим человеком. Он оставался одним из самых свирепых воинов Каджи, но преданно служил Джардиру, как укрощенный волк. Это был единственный способ сохранить лицо после унизительного поражения.

– Шарум ка боится тебя, – рассудил Ашан. – И правильно делает. Если ты и дальше будешь столь славно биться, андраху надоест, что его войсками командует слабый старик, и он позволит тебе вызвать его на бой.

– И стоит ему крикнуть: «Начали!», как мы обретем нового первого бойца, – заключил Шанджат.

– Этому не бывать, – возразил Джардир. – Андрах и шарум ка – давние друзья. Андрах не предаст своего верного слугу, даже если этого потребуют Дамаджи.

– Что же нам делать? – спросил Хасик.

– Иди домой к моей сестре и поблагодари ее за вкусный обед, который она наверняка приготовила, – посоветовал Джардир. – А когда наступит ночь, мы отправимся на десятый уровень и будем молиться Эвераму, чтобы послал нам алагай, которому пора увидеть солнце.


Как обычно, Инэвера ждала Джардира в его покоях во дворце Каджи. Ее платье было приспущено – она кормила грудью их дочь Анджху. Сыновья Джардира Джайан и Асом, крепкие и сильные, цеплялись за юбку матери.

Джардир встал на колени и раскинул руки. Сыновья со смехом бросились к нему, и он поднял их высоко-высоко. Затем опустил на пол, и малыши побежали обратно к матери. При виде сыновей он не успел открыться неприятному чувству, и маска безмятежности на мгновение слетела. Шарум ка замарал не только его честь, но и честь его сыновей.

– Тебя что-то беспокоит, муж мой? – спросила Инэвера.

– Ерунда, – ответил Джардир, но Инэвера щелкнула языком.

– Я твоя дживах ка. Со мной не надо принимать свои чувства.

Джардир посмотрел на нее и позволил контролю ослабнуть.

– Шарум ка отправляет меня на десятый уровень, – сплюнул он. – Сколько воинов он потеряет, пока его лучшие бойцы сторожат пустоту?

– Это хороший знак, муж, – заметила Инэвера. – Очевидно, шарум ка боится тебя и твоего честолюбия.

– Что толку, если он лишает меня заслуженной славы?

– Это недопустимо, – согласилась Инэвера. – Ты должен искать славы в Лабиринте больше, чем когда-либо. Кости поведали мне, что первому бойцу недолго осталось. Когда он отправится к Эвераму, ты должен затмевать всех славой, если хочешь занять его место.

– Интересно как? Размахивая попусту копьем? – проворчал Джардир.

Инэвера пожала плечами:

– Шарак – твое дело. Найди способ.

Джардир хмыкнул и кивнул. Разумеется, она права. В иных делах даже дама’тинг не может ничего посоветовать.

– Солнце сядет только через несколько часов, – произнесла Инэвера. – Займись любовью, вздремни, и в голове прояснится.

Джардир с улыбкой направился к ней:

– Я позову свою мать присмотреть за детьми.

Но Инэвера покачала головой и отступила, не даваясь в руки.

– Не со мной. Кости говорят, что Эвералия созрела. Если ты мощно возьмешь ее сзади, она родит тебе крепкого сына.

Джардир нахмурился. Эвералия была его третьей женой. Инэвера даже не удосужилась показать ее до помолвки, заявив, что выбрала дживах сен за широкие бедра и удачу, которую сулят алагай хора, а не за красоту.

– Опять твои кости! – рявкнул Джардир. – Хоть раз я могу выбрать, с какой женой лечь?

Инэвера пожала плечами:

– Можешь взять Таладжу, если хочешь. – Таладжей звали его вторую, более красивую жену. – Она тоже созрела. Просто я подумала, что ты предпочтешь сына, а не очередную дочь.

Джардир скрипнул зубами. Он хотел Инэверу, но, как и предупреждал Хеват, она была дама’тинг, и он не мог просто взять ее, как любую другую женщину. Он открыл рот и снова захлопнул.

Она действительно бросает кости по любому поводу? Иногда казалось, что Инэвера выдумывает предсказания, чтобы он плясал под ее дудку, но она еще ни разу не ошиблась, и ему действительно нужны сыновья, чтобы вернуть роду Джардира былое величие. В конце концов, какая разница, которую жену взять? Со спины Эвералия довольно привлекательна.

Он направился в спальню, на ходу срывая одежду.


Они ждали.

Битва бушевала на внешних уровнях, воздушные демоны визжали в небе. Они ждали.

Другие воины отправлялись к Эвераму в блеске славы. Они ждали.

– Алагай не видно, – доложил Шанджат, дав ответный сигнал най’шарумам на стене.

– И не будет видно! – прорычал Хасик.

Люди Джардира заворчали в знак согласия. Пятьдесят лучших воинов Каджи скорчились в засаде. Без толку.

– Еще не поздно обрести славу, если присоединимся к другим отрядам, – заметил Джурим.

Джардир знал, что должен задушить идею в зародыше, пока она не укоренилась в умах его воинов. Он ударил Джурима тупым концом копья между глаз, сбив на землю.

– Я лично заколю любого, кто посмеет оставить пост без моего приказа, – громко произнес он. Джурим пытался встать, держась за окровавленное лицо. Воины закивали.

Джардир взглянул на свой отряд – лучших даль’шарумов Копья Пустыни – и испытал нестерпимый стыд. Шарум ка завидует ему, а страдают его люди. Воины, рожденные и обученные убивать алагай, не могут выполнять свой долг из-за цепляющегося за власть старика. Джардир в который уже раз представил, как убивает первого бойца, в честной схватке или нет, но поступить так было недостойно и к тому же наверняка стоило бы ему жизни, а его сыновьям – наследства.

В этот миг прогудел рог, и Джардир встрепенулся. Сигнал означал зов на помощь.

– Дозорные! – крикнул он, и вперед вышли двое часовых из его отряда, Амкаджи и Колив.

Они мигом соединили концы своих двенадцатифутовых, подбитых железом лестниц и бросились к стене. Едва Амкаджи прислонил лестницу, как Колив уже взбирался по ней, перескакивая через две ступеньки. Казалось, он отрывает ноги от ступенек, не успевая толком опереться. Через мгновение он стоял на стене и озирал окрестности. Еще через миг подал знак, что Джардир может подниматься.

Джардир настороженно отнесся к дозорным, когда принял командование отрядом, поскольку они были из другого племени – Кревах. Но вскоре он узнал их ближе и понял, что Амкаджи и Колив верны ему и преданы алагай’шарак ничуть не меньше его соплеменников. Кревахи служили Каджи столь же верно, сколь их заклятые соперники, Нанджи, повиновались Маджах.

По закону два дозорных сопровождали отряд Джардира днем и ночью, поскольку их учили обращению с редкими видами оружия и редким боевым искусствам. Для любого кай’шарума их умения ценились на вес золота. Акробатика. Разведка. Молниеносная атака.

Убийство.

Пока Амкаджи держал лестницу, Джардир и Шанджат поднялись на стену. Колив протянул Джардиру свой дальнозор.

– Племя Шарах, четвертый уровень, – указал он.

– Разузнай, – велел Джардир, и Колив ловко убежал по узкой стене. Дозорных не обременяли ни копья, ни щиты, и вскоре Колив пропал из виду.

– Шарах – маленькое племя, – заметил Шанджат. – Они и двух дюжин воинов на алагай’шарак не выставляют. Только глупец мог отправить такой маленький отряд на четвертый уровень.

– Глупец вроде шарум ка, – согласился Джардир.

Через мгновение вернулся Колив:

– Несколько алагай добрались до них и миновали яму. Много воинов убито. Подкрепления ждать неоткуда, поблизости все слишком заняты. В считаные минуты все будет кончено.

Джардир скрипнул зубами:

– Нет, не будет. Собирай отряд.

Шанджат положил руку ему на плечо.

– Шарум ка велел охранять десятый уровень, – напомнил он. Джардир молча кивнул, и Шанджат расплылся в улыбке.

– Нам ни за что не добраться до четвертого уровня вовремя, кай’шарум, – предупредил Колив, пристально разглядывая Лабиринт. – Повсюду кипят схватки. Путь не свободен.

– Тогда спускай веревки, – приказал Джардир. – Всем подняться на стену!


Они бежали по стенам, как най’шарумы: пятьдесят взрослых воинов в полном боевом облачении. Рискованное занятие для босых гибких мальчишек, одетых только в бидо, и еще более опасное – для вооруженных мужчин в сандалиях и тяжелых доспехах.

Но это были даль’шарумы Каджи, отборные воины Джардира. Они мчались бесстрашно и ухали от восторга, прыгая со стены на стену. Ночной ветер хлестал им в лица, и казалось, они снова стали мальчишками, готовясь умереть как мужчины.

Джардир бежал впереди и чувствовал это особенно остро. Шарум ка будет вне себя, но, побери его Най, он не позволит умереть целому племени, чтобы потешить гордость первого бойца!

По стенам они достигли отряда Шарах за считаные минуты, в несколько раз быстрее, чем добирались бы по Лабиринту. В засаде оказалось больше дюжины алагай. Демоны отрезали все пути к спасению. Не меньше половины шарахов пали, а уцелевшие держали оборону спина к спине, щит к щиту. Демоны наступали со всех сторон.

Шарахи отважно противостояли превосходящим силам алагай, и сердце красийца наполнилось гневом. Сегодня больше не умрет ни один даль’шарум!

– Шарахи, мужайтесь! – крикнул Джардир. – Каджи пришли вам на помощь!

Он первым зацепил крюк, сбросил веревку в засаду и спустился на двадцать футов всего за два стремительных прыжка. Он даже не стал дожидаться своих людей, а ринулся на песчаного демона с меченым щитом и отбросил тварь от слабеющего круга шарахов.

Джардир не стал добивать оглушенного демона и пошел на следующего, осыпая его точными ударами копья в уязвимые места. Позади раздался рев пятидесяти доблестных воинов, посыпавшихся со стены, и Джардир понял, что может не опасаться за тыл.

– Эверам видел, как доблестно вы бились, брат мой! – крикнул Джардир кай’шаруму шарахов, белое покрывало которого покраснело от крови. – Позаботься о раненых! Мы довершим то, что вы доблестно начали, и проследим, чтобы шарахи вышли на бой следующей ночью!

Третий демон, на которого напал Джардир, повернулся к нему и цапнул зубами копье, расщепив дерево. От удара Джардир потерял равновесие, и тварь подцепила лапой край его щита. Алагай согнул жилистую руку, и лямки щита лопнули. Джардир грохнулся на землю и метнулся в сторону, увертываясь от чудовища. Мгновение преимущество было на стороне демона, но кай’шарум шарахов врезал твари в бок, отшвырнув ее в сторону.

– Шарахи будут биться до конца, брат! – крикнул кай’шарум, однако песчаный демон оправился от удара, хлестнул воина хвостом и присел перед смертоносным прыжком.

Джардир огляделся. Все его воины сражались, и оружия поблизости не было.

«Я рожден, чтобы умереть на когтях алагай», – напомнил он себе, с рычанием вскочил и перехватил песчаного демона в воздухе, когда тот прыгнул на кай’шарума шарахов.

Демон был намного сильнее, но сражался, повинуясь инстинкту, не ведая о жестоком искусстве шарусака. Джардир схватил его за лапу и развернулся, направив силу прыжка в другую сторону. Тварь пролетела пятнадцать футов и с воем упала в яму посередине засады. Солнце сожжет ее дотла.

На него набросился еще один песчаный демон, но Джардир со всей силы ударил его в шею, подсек под колени и прижал к земле. Он обратил силу бьющегося алагай против него самого, уворачиваясь от клыков и когтей.

Шершавые плашки брони демона рвали ткань, резали кожу. Напряженные до предела мышцы изнемогали от боли, но Джардир дюйм за дюймом продвигался за спину демона, пока не завершил захват и не встал. Он был выше алагай и легко оторвал чудовище от земли, пропустив руки ему под мышки и сцепив на затылке. Демон бился и верещал, но Джардир, шатаясь и стараясь держаться подальше от задних лап, потащил его к яме.

Он с криком швырнул второго демона в яму и радостно отметил, что его воины уже загнали в нее большинство алагай. Дно превратилось в мешанину чешуи и когтей; вырезанные на стенах метки яростно сверкали от попыток тварей выбраться наружу.

– Я полюбуюсь, как вас спалит солнце! – крикнул Джардир.

Лицо его горело победным румянцем. Он повернулся, чтобы броситься в бой, но оказалось, что сражаются всего несколько человек и помощь им не нужна.

Остальные воины смотрели на него во все глаза.


Остаток ночи Джардир и кай’шарум шарахов простояли дозором над ямой с алагай. Остальные воины сгрудились рядом, и когда лучи солнца упали в яму, все торжествующе закричали. Демоны с визгом задымились и наконец вспыхнули жарким пламенем. Люди с радостью смотрели, как свет Эверама обращает их в ничто, из которого они явились.

Джардир и другие шарумы опустили покрывала, как полагалось с рассветом. Днем шарахи, вассалы маджахов, были кровными врагами Каджи. Джардир настороженно смотрел на кай’шарума. Обратиться друг против друга на нейтральной территории Лабиринта – позор для обоих, но подобное случалось не так уж и редко.

Однако командир шарахов поклонился:

– Мои люди перед тобой в кровном долгу.

Джардир покачал головой:

– Мы лишь повиновались воле Эверама. Ни один даль’шарум не оставит брата в беде, а ночью все мужчины – братья.

– Я видел, как шарум ка отправил тебя на десятый уровень вместо нас. Ты проделал немалый путь и многим рисковал.

Другие воины покидали горящие ямы и натыкались на них, выходя из Лабиринта. Два кровных врага стояли бок о бок. Начала собираться толпа, и Джардир слышал возбужденные разговоры. Его люди и шарахи взахлеб рассказывали, как он сражался с алагай голыми руками. История обрастала все новыми подробностями, и вскоре уже утверждали, будто он убил пять демонов. Джардир и прежде видел, как воины преувеличивают заслуги. К вечеру окажется, что он отправил в яму дюжину алагай, а через месяц их станет полсотни.

К нему подошел кай’шарум маджахов:

– От имени Маджах благодарю тебя, что защитил шарахов. Шарум ка поступил… неосмотрительно, подвергнув их подобной опасности.

Слова воина граничили с изменой, но Джардир лишь кивнул:

– Шарахи были на высоте. Инэвера, они будут жить и сражаться.

– Инэвера. – Маджах поклонился ниже, чем одному кай’шаруму должно склоняться перед другим. – Ты правда бросил шесть демонов в яму голыми руками?

Джардир покачал головой и открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Элитная стража шарум ка ворвалась в Лабиринт, расчищая дорогу для первого бойца.

– Ты ослушался приказа и оставил пост! – Шарум ка указал на Джардира.

– Шарахи позвали на помощь, а мы были свободны, – ответил Джардир. – В Эведжахе сказано, что в первую очередь мы должны защищать своих братьев в ночи.

– Не цитируй мне священную книгу, – отрезал шарум ка. – Я читал ее своим сыновьям, когда твой отец ходил в бидо, и намного лучше тебя знаю великие истины! В Эведжахе не сказано лазить по стенам Лабиринта, бросать уровень без охраны и защищать другую половину Лабиринта.

– Без охраны! – хохотнул Джардир. – Демонов не было и на восьмом, не говоря уже о десятом!

– Надо выполнять приказы, а не искать чужой славы, кай’шарум! – крикнул шарум ка.

Джардир не сдержался:

– Надо сражаться, чтобы отдавать мудрые приказы, а не прятаться во дворце до рассвета! – Он прекрасно понимал, что с тем же успехом мог бы замахнуться копьем. Подобного оскорбления первый боец не потерпит. Если он хоть немного мужчина, то схватит копье, бросится на Джардира и убьет его у всех на виду.

Но шарум ка был стар, а вокруг шептались, как Джардир уложил полдюжины демонов одним шарусаком. Джардир не мог напасть на первого бойца, но если шарум ка бросится на него, Джардир сможет убить его и освободить место во дворце… быть может, для себя самого. Не эту ли судьбу предсказали кости Инэверы много лет назад?

Они смотрели друг другу в глаза, и Джардир знал, что шарум ка думает о том же и боится нападать. Джардир насмешливо хмыкнул.

– Арестовать его! – приказал шарум ка. Стражники немедленно повиновались.

Джардиру связали руки. Он не сопротивлялся унижению, лишь скалил зубы. Воины недовольно заворчали, даже маджахи. Они покрепче ухватили копья и подняли щиты, многократно превосходя числом стражников первого бойца.

– Что такое? – крикнул шарум ка толпе. – Стоять!

Но ропот лишь усилился. Воины заблокировали выходы из Лабиринта. Шарум ка неуверенно шагнул назад. Джардир посмотрел ему в глаза и улыбнулся.

– Не надо, – громко произнес Джардир, не сводя глаз с шарум ка. – Шарум ка приказал, и шарумы должны подчиниться. Мою судьбу решит Эверам.

Ворчание немедленно стихло, воины расступились, но ярость шарум ка лишь удвоилась при виде власти Джардира над людьми. Джардир еще раз усмехнулся, пытаясь его раззадорить.

– Увести его! – крикнул шарум ка.

С гордо выпрямленной спиной Джардир пошел в сопровождении стражников через Лабиринт.


Во дворце андраха Джардира встретила Инэвера.

Неужели и об этом дне она знала заранее?

Когда Инэвера подошла, стражники усилили хватку, но не потому, что опасались сопротивления Джардира. Их пугала Инэвера.

– Оставьте нас, – приказала Инэвера. – Скажите своему хозяину, что мой муж встретится с ним в приемных покоях андраха через час.

Стражники немедленно отпустили Джардира и поклонились.

– Как прикажет дама’тинг, – пробормотал один, и стражники поспешно удалились. Инэвера фыркнула и достала меченый клинок, чтобы перерезать путы.

– Ты хорошо проявил себя ночью, – прошептала она на ходу. – Продолжай в том же духе. На приеме у андраха провоцируй шарум ка словом, но не делом. Разозли его, но не дай повода напасть на тебя.

– Как бы не так, – хмыкнул Джардир.

– В Лабиринте же получилось, – осадила его Инэвера. – Теперь это особенно важно.

– Ты все видишь, – признал Джардир, – но ничего не понимаешь, если думаешь, что я склонюсь перед этим человеком. В Лабиринте я пытался вынудить его напасть.

Инэвера пожала плечами:

– Поступай как знаешь, но не сходи с места и не размахивай руками. Сам он напасть не посмеет, но если ты сделаешься опасен, его люди тебя прикончат.

– Считаешь меня дураком?

Инэвера фыркнула:

– Просто разозли его. Остальное инэвера.

– Как прикажет дама’тинг, – вздохнул Джардир.

Инэвера кивнула. Они дошли до заваленного подушками зала ожидания.

– Жди здесь, – приказала она. – Мне нужно встретиться с андрахом наедине перед твоим испытанием.

– Испытанием? – переспросил Джардир, но она уже выскользнула из комнаты.


Джардир никогда еще не видел андраха так близко. Его лицо оказалось старым и изборожденным морщинами, в бороде не было ни единого черного волоса. Складки жира выдавали обжору. Его тучность была отвратительна, и Джардиру пришлось напомнить себе, что когда-то этот человек был величайшим мастером шарусака и победил в бою самого искусного Дамаджи, чтобы сесть на Трон черепов. В дни, проведенные под храмом Шарик Хора, Джардир видел, как Дамаджи Каджи, Амадэверам, старик лет шестидесяти, уложил в круге шарусака с полдюжины молодых и искусных дама.

Он присмотрелся к движениям андраха, но не нашел никаких следов былого мастерства. Очевидно, он обленился, полагаясь на верных стражников и слуг. Даже сейчас рядом с ним стояло блюдо со сладкими финиками.

По правую руку от андраха высились двенадцать Дамаджи – лидеры племен Красии в белых одеяниях и черных тюрбанах. Они приглушенно ворчали, что их оторвали от дел и притащили во дворец, хотя едва рассвело. По левую руку от андраха, в двух шагах позади трона, стояли Дамаджи’тинг. Как и на Дамаджи, на них были черные платки и покрывала, резко контрастировавшие с белыми одеждами. В отличие от Дамаджи, они безмолвствовали, но взгляды их пронзали насквозь.

«Им тоже известна моя судьба? – Джардир покосился на свою дживах ка, стоявшую рядом. – Или они знают только то, что им говорит Инэвера?»

– Сын Хошкамина, – поприветствовал Джардира Дамаджи Амадэверам, – расскажи нам свою версию ночных событий.

Он был Каджи и первым министром андраха – возможно, самым могущественным священником Красии после андраха. Считалось, что андрах представляет все племена, но Джардир знал из уроков, что должности шарум ка и первого министра уже несколько столетий занимают соплеменники андраха. Иное расценили бы как слабость.

Шарум ка нахмурился. Он явно ожидал, что ему предложат изложить свою версию первым. Он бросился к накрытому для него чайному столику и схватил чашку. Пар выдавал, что руки старика дрожат.

– Вчера вечером на ужине с кай’шарумами шарум ка, как обычно, отдавал приказы, – начал Джардир. – Мои люди отважно сражались по ночам и рвались в бой, чтобы отправить пеплом к Най еще больше алагай.

Дамаджи кивнул.

– Ваши успехи не остались незамеченными, – заверил он. – Учителя из Шарик Хора хорошо отзываются о тебе. Продолжай.

– Мы с немалым разочарованием узнали, что нас отправят на десятый уровень. Не так давно мы стояли на первом и показывали солнце сотне алагай за каждого погибшего бойца. Затем нас перебросили на второй, а потом и на третий. Мы не сочли это позором: славы хватит на всех и на нижних уровнях. Но вместо того чтобы переставить нас на четвертый уровень, шарум ка отправил туда шарахов, а нам отдал их обычное место на десятом.

Джардир заметил, как напрягся Дамаджи Кэвера из племени Шарах. Его задело, что «обычное место» его племени столь малопочетно, или просто испугала внезапная перемена?

Джардир взглянул на Дамаджи’тинг, но их лица были закрыты, и он не знал, кто из них представляет Шарах. Впрочем, неважно; все они смотрели совершенно равнодушно.

– Воины Шарах отважны. Они приняли свое назначение с гордостью. Но шарахи не могут выставить на алагай’шарак много воинов. Даже если бы каждый сражался за двоих, – Джардир покосился на Кэверу, – а это чистая правда, у них недостаточно воинов, чтобы полностью заполнить засаду на четвертом.

Дамаджи шарахов кивнул, и Джардир испытал прилив облегчения.

– И как ты поступил? – спросил Амадэверам.

Джардир пожал плечами:

– Шарум ка отдал приказ, и мы повиновались.

– Лжец! – закричал шарум ка. – Ты оставил свой пост, верблюжий ублюдок!

Никто не смел называть Джардира верблюжьим ублюдком с тех пор, как он сломал Хасика, и воин был глубоко оскорблен. Ему захотелось броситься через комнату и убить шарум ка на месте, хотя это сулило мгновенную смерть от рук стражников андраха. Вместо этого он открылся оскорблению, и оно прошло насквозь, оставив холодную, ясную ярость.

– Мы провели полночи на десятом. – Джардир даже не повернул голову в сторону шарум ка. – Дозорные не видели алагай ни на нашем уровне, ни на девятом, ни на восьмом. И все же мы ждали.

– Лжец! – снова крикнул шарум ка.

На этот раз Джардир повернулся к нему:

– Ты был там, первый боец, чтобы оспаривать мои слова? Ты вообще был в Лабиринте?

Глаза шарум ка широко распахнулись, лицо исказилось от ярости. Справедливое обвинение оказалось сильнее любого удара. Шарум ка открыл рот, чтобы возразить, но в этот миг раздалось шипение андраха. Все повернулись к нему.

– Спокойствие, друг мой, – посоветовал андрах шарум ка. – Пусть говорит. Последнее слово останется за тобой.

В этот миг Джардир понял, насколько близки эти люди. Оба удерживали свои должности почти четыре десятилетия. Джардир в глубине души надеялся, что андраху все-таки нужен сильный шарум ка, но при виде столь жирной туши его охватили сомнения. Если андрах забыл путь воина, то разве станет порицать за то же самое своего верного шарум ка?

– Рог позвал на помощь, – продолжил Джардир. – Мы были не заняты, и я взобрался на стену, чтобы посмотреть, нельзя ли откликнуться на призыв. Но рог прогудел на четвертом, и между ними и нами бушевало множество схваток. Я уже собирался спуститься в Лабиринт, когда вернулся дозорный и сообщил, что шарахи приняли неравный бой и скоро исчезнут с лица земли.

Он помолчал.

– Все даль’шарумы готовы умереть в Лабиринте. Дюжина воинов, две дюжины, даже сотня за ночь – ничто, ведь мы сражаемся во имя Эверама. И все же есть разница – потерять людей и потерять целое племя. Разве мог я стоять сложа руки?

– Ты сказал, путь был закрыт, – заметил Амадэверам.

Джардир кивнул:

– Но дозорный добрался до четвертого, и я вспомнил, как бегал по стенам со своими людьми най’шарумом. Я спросил себя: что такое умеют делать мальчишки, чего не могут мужчины? И мы побежали по стенам, молясь Эвераму, чтобы успеть вовремя.

– И что вы увидели на четвертом? – спросил Амадэверам.

– Половина шарахов полегла. Осталось не больше дюжины, и те были ранены. Им противостояло столько же алагай, а яма была открыта, и демоны успешно огибали ее.

Джардир снова посмотрел на Дамаджи шарахов.

– Оставшиеся воины храбро сражались. Это поистине достойные потомки Шараха, соратника самого Шар’Дама Ка.

– А потом? – поднажал Дамаджи.

– Мы объединились со своими братьями шарахами, побросали алагай в яму и показали им солнце.

– Говорят, ты уничтожил несколько демонов при помощи одного шарусака, – с явной гордостью заметил Амадэверам.

– Только двух. – Джардир знал, что его жена хмурится под покрывалом, но ему было все равно.

Он не станет лгать своему Дамаджи и стяжать неправедную славу.

– И все же это настоящий подвиг, – возразил Амадэверам. – Песчаные демоны во много раз сильнее человека.

– В Шарик Хора меня научили, что «сила» – относительное понятие, – поклонился Джардир.

– Все равно он предатель! – огрызнулся шарум ка.

– Кого это я предал? – поинтересовался Джардир.

– Я отдал приказ!

– Идиотский приказ! Приказ впустую потратить силы лучших воинов и обречь Шарах на гибель! Но тем не менее я повиновался.

Дамаджи Маджах, Альэверак, шагнул вперед. Он был древним стариком, старше даже Амадэверама, но стройным, высоким и прямым, как копье, хотя ему было почти семьдесят лет.

– Единственный предатель здесь – ты! – рявкнул Альэверак на шарум ка. – Твое дело – печься обо всех шарумах Красии, но ты готов был принести Шарах в жертву, лишь бы прижать соперника!

Шарум ка шагнул к Дамаджи, но Альэверак не испугался, а выступил вперед и принял стойку шарусака. В отличие от Джардира, простого кай’шарума, Дамаджи мог бросить вызов шарум ка и убить его, освободив место.

– Довольно! – крикнул андрах. – По местам!

Мужчины повиновались, в знак покорности опустив глаза.

– Я не потерплю, чтобы вы дрались в моем тронном зале, как… как…

– Мужчины? – подсказала Инэвера.

Джардир едва не задохнулся от такой дерзости, но андрах лишь нахмурился и промолчал.

Андрах устало вздохнул, и Джардир увидел, как давят на властителя годы. Он молча взмолился Эвераму, чтобы дал ему умереть молодым.

– Не вижу здесь преступления, – наконец произнес андрах и выразительно посмотрел на маджахов. – Ни с той ни с другой стороны. Шарум ка отдавал приказы, как и положено, а кай’шарум принял решение в гуще боя.

– Он оскорбил меня перед моими людьми! – крикнул шарум ка. – Уже за это я вправе требовать его смерти!

– Не совсем так, шарум ка, – возразил Амадэверам. – За оскорбление ты вправе убить его собственноручно, а не требовать его смерти. Никто бы слова поперек не сказал. Позволь спросить, почему ты его пощадил?

Шарум ка ловил воздух ртом, пытаясь придумать ответ. Инэвера незаметно подтолкнула Джардира.

Джардир взглянул на нее. «Разве мы не победили?» – молча спросил он, но ее взгляд был холоден.

– Потому что он трус, – объявил Джардир. – Он недостаточно силен, чтобы защищать белый тюрбан, и потому прячется во дворце, посылая других воевать. Он ждет смерти, как хаффит, вместо того чтобы искать ее в Лабиринте, как шарум.

Шарум ка выпучил глаза, заскрежетал зубами, на его лице и шее вздулись вены. Джардир напрягся, ожидая атаки. Перед его мысленным взором промелькнули сотни способов расправиться со стариком.

Но в этом не было нужды. Шарум ка схватился за грудь и упал. На его губах выступила пена, он несколько раз дернулся и застыл.


– Ты знала, что это случится, – упрекнул Джардир, когда они остались наедине. – Знала, что, если я хорошенько его разозлю, его сердце не выдержит.

Инэвера пожала плечами:

– А если и так?

– Дура! – крикнул Джардир. – Бесчестно убивать человека таким способом!

– Придержи язык, – воздела палец Инэвера. – Ты пока не шарум ка и без меня им не станешь.

Джардир нахмурился, размышляя над ее словами. Его судьба – стать шарум ка? И если да, то можно ли изменить судьбу?

– Я даже кай’шарумом вряд ли останусь. Я убил друга андраха.

– Пустое, – коварно улыбнулась Инэвера. – Андрах… сговорчив. Место освободилось, а твою доблесть признают даже маджахи. Я смогу его убедить, что твое назначение пойдет ему только на пользу.

– Как?

– Предоставь это мне. У тебя и без того хватает забот. Когда андрах наденет на тебя белый тюрбан, объяви первым делом, что в знак единства хочешь взять по плодовитой жене из каждого племени.

Джардир был шокирован.

– Смешать кровь Каджи, первого Избавителя, с низкими племенами?

Инэвера ткнула его пальцем в грудь:

– Ты станешь шарум ка, если прекратишь вести себя как дурак и последуешь моему совету. Если ты свяжешь себя кровными узами со всеми племенами…

– Красия станет единой, как никогда прежде, – сообразил Джардир. – Можно предложить Дамаджи выбрать для меня невест, чтобы заручиться их благоволением.

– Нет, – возразила Инэвера. – Оставь это мне. Дело Дамаджи – политика. За Эверама выберут алагай хора.

– Вечно твои кости, – пробормотал Джардир. – Им и Каджи подчинялся?

– Это Каджи дал нам метки прорицания, – ответила Инэвера.


На следующий день Джардир вновь оказался в тронном зале андраха. Дамаджи зашептались, когда он вошел, а Дамаджи’тинг не сводили с него глаз, непроницаемые, как всегда.

Андрах сидел на троне, теребя белый тюрбан шарум ка. Властитель щелкнул по нему длинным крашеным ногтем, и под тканью звякнула сталь.

– Шарум ка был великим воином. – Андрах словно прочел его мысли. Он встал с трона, и Джардир немедленно упал на колени и раскинул руки в знак покорности.

– Да, святейший владыко.

Андрах отмахнулся:

– Разумеется, ты не помнишь его таким. Когда ты надел бидо, он уже прожил дольше любого шарума и не мог сражаться с алагай лицом к лицу, как в юности.

Джардир склонил голову.

– Юнцы напрасно считают, что чего-то стоит лишь тот, кто силен, – заметил андрах. – Меня ты тоже осуждаешь?

– Прошу прощения, святейший владыко, но ты не шарум. Шарумы – твои руки в ночи, и эти руки должны быть сильными.

Андрах хмыкнул:

– А ты смел. Впрочем, иначе бы не женился на дама’тинг.

Джардир промолчал.

– Ты нарочно его злил, чтобы вызвать на бой, – упрекнул андрах. – Очевидно, ты считал, что это достойная мужчины смерть.

Джардир и тут ничего не сказал.

– Но на его месте напал бы лишь глупец. А Эверам не выносит глупцов.

– Да, святейший владыко.

– И вот он мертв. Мой друг, отважный воин, показавший солнце бесчисленным полчищам алагай, позорно лежит на полу, потому что ты не выказал ему заслуженного уважения!

Джардир с трудом сглотнул. Казалось, андрах вот-вот ударит. Все шло не так, как обещала Инэвера, и ее вдобавок почему-то не было в зале. Он огляделся в поисках поддержки, но все Дамаджи смотрели в пол, пока андрах говорил, а Дамаджи’тинг глядели на Джардира как на клопа.

Андрах вздохнул и словно сдулся. Он побрел обратно к трону и грузно опустился на него.

– Больно видеть, как человек, овеянный славой в жизни, умирает с таким позором. Сердце мое вопиет о мщении, но шарум ка мертв, и глупо было бы не обращать внимания, что впервые за несколько столетий Дамаджи сошлись во мнениях насчет его преемника.

Джардир снова посмотрел на Дамаджи. Возможно, ему показалось, но Амадэверам как будто слегка кивнул.

– Ты станешь шарум ка, – сухо произнес андрах. – Ночь будет принадлежать тебе.

Джардир раскинул руки, подался на коленях вперед и приложился лбом к толстому ковру перед троном.

– Я буду твоей сильной рукой в ночи, – пообещал он.

– Я объявлю о твоем назначении в Шарик Хора сегодня вечером. Можешь идти.

Джардир еще раз коснулся лбом пола, памятуя наставления Инэверы. Дамаджи уже начали переговариваться. Сейчас или никогда.

– Владыко… – начал он.

Андрах с раздражением вновь посмотрел на него.

– Прошу твоего благословения и благословения Дамаджи взять по плодовитой жене от каждого племени в знак единства шарумов.

Андрах и Дамаджи выпучили глаза. Даже Дамаджи’тинг пошевелились с внезапным интересом.

– Необычная просьба, – наконец произнес андрах.

– Необычная? – вспыхнул Амадэверам. – Неслыханная! Ты Каджи! Я не благословлю твой брак с какими-то…

– И не надо, – улыбнулся Альэверак. – Я охотно проведу церемонию, если шарум ка пожелает взять в жены Маджах.

– Конечно, ты с удовольствием разбавишь чистую кровь Каджи! – прорычал Амадэверам, но Альэверак не поддался на провокацию и широко ухмылялся.

– Я тоже охотно благословлю брак с дочерью Шарах, – произнес Дамаджи Кэвера. Остальные Дамаджи наперебой заверили Джардира в своем одобрении. Каждому хотелось заручиться поддержкой при дворе первого бойца.

– Откажи ему! – Амадэверам повернулся к андраху.

– Я андрах, а не ты, Амадэверам. Если шарум ка желает единства и Дамаджи согласны, не вижу повода отказывать. Как и я, первый боец покидает свое племя, надевая тюрбан.

Он впервые повернулся к Дамаджи’тинг.

– Этот вопрос скорее в ведении женщин, чем тех, кто носит первое копье, – обратился он ко всем Дамаджи’тинг сразу. – Что вы ответите на это предложение?

Женщины повернулись к мужчинам спинами и сгрудились. Разобрать приглушенный жаркий шепот было невозможно. Они быстро договорились и снова поворотились к андраху.

– Дамаджи’тинг не возражают, – ответила одна.

Амадэверам нахмурился. Джардир понимал, что разозлил Дамаджи – быть может, непоправимо, но сейчас ничего не мог поделать. У него уже есть три жены Каджи, в том числе дживах ка. Хватит.

– В таком случае, договорились, – произнес Альэверак. – Моей внучке всего четырнадцать, шарум ка. Она прекрасна и не знает мужчин. Она родит тебе сильных сыновей.

Джардир низко поклонился:

– Прошу прощения, Дамаджи, но выбирать невест будет моя дживах ка. Она бросит алагай хора, чтобы заручиться благословением Эверама для каждого союза.

Дамаджи’тинг снова зашептались, и широкая ухмылка Альэверака, как и многих других Дамаджи, мгновенно увяла, но отказываться от своих слов было поздно. Амадэверам перестал хмуриться и самодовольно надулся.

– Довольно твердить о невестах! – рявкнул андрах. – Твоя просьба будет исполнена, шарум ка. А теперь уходи, довольно баламутить мой двор!

Джардир поклонился и вышел.


– С ума сошел? – спросил Амадэверам. Джардир не успел покинуть дворец андраха, как старый Дамаджи догнал его и затащил в чьи-то личные покои.

– Разумеется, нет, мой Дамаджи.

– Похоже, «твоим» мне недолго осталось быть.

Джардир пожал плечами:

– Я все равно буду подчиняться совету Дамаджи, который говорит твоим голосом. Но шарум ка должен представлять воинов всех племен.

– Шарум ка не представляет воинов, он руководит ими! – крикнул Амадэверам. – То, что ты Каджи, доказывает, что Эверам хочет, чтобы Каджи правили! Тебе не удастся осуществить этот безумный план.

– Удастся, на благо всей Красии. Я не стану твоей марионеткой, как предыдущий шарум ка. Сила воинов – в единстве. Породниться с ними – только один способ заслужить их преданность.

– Ты отворачиваешься от собственного племени!

– Я поворачиваюсь к другим племенам. Заклинаю, повернись к ним со мной.

– К нашим кровным врагам? – ужаснулся Амадэверам. – Я лучше с позором умру!

– Во времена Каджи было только одно племя, – напомнил Джардир. – В жилах наших кровных врагов течет наша кровь.

– Ты не потомок Каджи. – Амадэверам сплюнул Джардиру под ноги. – Кровь Шар’Дама Ка превратилась в твоих жилах в верблюжью мочу.

Лицо Джардира потемнело. Быть может, напасть на Дамаджи? Амадэверам – великий мастер шарусака, но Джардир моложе, сильнее и быстрее. Он сможет убить старика.

Но он пока не шарум ка. Убить Амадэверама – спутать планы Инэверы и лишиться Трона копий.

«Неужели я обречен вечно побеждать без чести?» – спросил он себя.


– Шарум ка мертв! – крикнул андрах воинам, собравшимся в Шарик Хора. Шарумы, заполнявшие скамьи великого храма, в ответ завыли, застучали копьями по щитам. Оглушительная какофония должна была возвестить Эвераму пришествие первого бойца.

– Но мы не покоримся ночи, как северяне! – крикнул андрах, когда шум стих. – Мы красийцы! Потомки самого Шар’Дама Ка! И мы будем воевать, пока не вернется Избавитель или пока копье не выпадет из рук последнего най’шарума, а Красию не поглотят пески!

Воины с гиканьем затрясли копьями.

– И потому я выбрал нового шарум ка, который поведет вас на алагай’шарак, – продолжил андрах. – Будучи най’шарумом, он стал най ка и поднялся на стены в двенадцать – раньше всех за сотню лет! Не прошло и полугода, как он поймал сетью воздушного демона, который убил его дозорного и сбил с ног наставника. За это он ступил в шатер Каджи – самым юным со времен Возвращения! Он так отважно сражался в свою первую ночь на алагай’шарак, что его отправили в Шарик Хора, где он пять лет учился у дама, чтобы впервые надеть черное уже кай’шарумом, самым молодым со времен самого Избавителя!

Каджи зашептались. Они хорошо знали об успехах Джардира. Андрах мгновение помолчал, чтобы слушателей охватило возбуждение, и продолжил.

– Две ночи назад он отважно повел своих воинов на спасение шарахов, которым грозила неминуемая гибель. Он убивал алагай голыми руками, пока его воины еще готовили копья!

Шепотки превратились в гудение. Все мужчины, женщины и дети Красии уже слышали эту историю.

– Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи, встань перед Троном черепов! – повелел андрах.

Джардир вышел в своем черном одеянии шарума, с обнаженной головой, под радостные крики воинов и грохот копий о щиты.

Инэвера молча встала рядом. Джардир подошел к Трону черепов, пал ниц, затем поспешно встал на колени, положил перед собой Эведжах андраха и вжался в него лбом. Священная книга была написана кровью даль’шарумов на пергаменте из кожи кай’шарумов и переплетена в кожу шарум ка. Если он солжет, она прожжет ему лоб.

– Ты служишь Эвераму во всем? – спросил андрах.

– Да, святейший владыко, – поклялся Джардир.

– Ты будешь Его сильной рукой в ночи? Обещаешь почитать троны Шарик Хора?

– Да, святейший владыко.

– Ты готов вести алагай’шарак, пока не вернется Шар’Дама Ка или сам не умрешь?

– Да, святейший владыко.

– Встань, – приказал андрах, высоко подняв белый тюрбан шарум ка, чтобы все его видели. – Ночь ждет своего первого бойца.

Джардир встал, и андрах повернулся к Инэвере. Он протянул ей тюрбан, и она возложила его на голову Джардира.

Шарумы взревели и застучали ногами, но Джардир не обращал на них внимания. Почему андрах сам не возложил тюрбан на его голову, как велит традиция? Почему уступил эту честь Инэвере?

– Хватит купаться в лучах славы, говори, – прошипела Инэвера.

Джардир вздрогнул, очнулся от размышлений и повернулся к собравшимся шарумам. Их было почти шесть тысяч копий. Не так давно было десять, но предыдущий шарум ка тратил жизни впустую. Джардир пообещал себе, что не станет этого делать.

– Мои братья в ночи, – начал Джардир. – Что за славное время для шарумов! Поодиночке племена Красии заставляют алагай дрожать от страха, а вместе мы покорим любые высоты!

Воины взревели, и Джардир подождал, пока воцарится тишина.

– Но я смотрю на вас и вижу разлад! – воскликнул он. – Маджахи сидят по другую сторону прохода от Каджи! Джама сторонятся Ханджинов! У каждого племени в этом зале найдутся враги! Мы должны быть братьями в ночи, но кто из вас вызвался помочь шарахам, которых становится все меньше?

Повисла тишина. Воины не знали, что отвечать. Они понимали, что шарум ка прав, но племенная вражда укоренилась слишком глубоко, чтобы легко от нее отказаться, даже если бы они хотели… а хотели не многие.

– Говорят, у шарум ка нет племени, но как по мне, это еще хуже! Кому хранит верность человек без племени? Эведжах учит, что единственная истинная верность – верность крови. И потому, – Джардир обвел рукой андраха и Дамаджи на их тронах, – я упросил наших вождей позволить разделить мою кровь с вами. С благословения андраха Дамаджи согласились обвенчать меня с плодовитыми дочерями всех племен. Они родят мне сыновей-шарумов, которым я буду верен до конца своих дней.

Воины потрясенно молчали. Затем зал взорвался одобрительным ревом всех племен, кроме Каджи. Очевидно, они думали, что Джардир не пренебрежет Эведжахом и останется верен родному племени, как все предыдущие шарум ка.

«Пусть обижаются, – подумал Джардир. – Я верну их любовь в Лабиринте».

– Итак, – провозгласил он, и в храме вновь воцарилась тишина, – как только моя дживах ка выберет невест, Дамаджи совершат свадебные обряды.

В этот миг Инэвера шагнула вперед, удивив Джардира не меньше, чем шарумов и их вождей. Она собирается заговорить? Еще ни одна женщина не открывала рот в Шарик Хора, даже дама’тинг.

Похоже, Инэвера любит нарушать устои.

– Ждать нечего, – громко произнесла она. – Невесты шарум ка, выйдите вперед!

У Джардира отвисла челюсть. Она уже выбрала его невест? Не может быть!

Но одиннадцать женщин взошли на великий алтарь Шарик Хора и опустились на колени перед изумленными Дамаджи своих племен. Джардир увидел их, и у него засосало под ложечкой.

Все они были дама’тинг.


Дворец шарум ка был меньше дворца Каджи, но во втором жили десятки кай’шарумов, дама и их семьи, а первый безраздельно принадлежал Джардиру. Он вспоминал годы, проведенные на грязной подстилке на каменном полу переполненной Каджи’шарадж, и с изумлением взирал на окружающую роскошь. Повсюду мягкие ковры, бархат, шелк! Он ел с фарфоровых тарелок, таких тонких, что страшно прикасаться, и пил из золоченых кубков, украшенных драгоценными камнями. А фонтаны! Превыше всего в Красии ценилась влага, но даже в спальне его матери текла свежая и вкусная вода.

Он опрокинул Кашу на гору подушек, восхищаясь колыханием мягких грудей под прозрачной блузой. Ноги Каши были окутаны такой же невесомой тканью, а обнаженное естество было гладко выбрито и надушено. Джардира охватила похоть, он навалился на жену и подумал, что двенадцать дама’тинг в доме – не такая уж страшная участь.

Каша из племени Шарах была любимой новой женой Джардира. Она почти не уступала красотой Инэвере, но была намного покорнее и раздвигала ноги по первому требованию. Ее живот был еще плоским, но за шесть недель брака она успела зачать сына – первого от его новых жен. Джардир знал, что пора набивать животы другим, укрепляя связи с племенами, но положение Каши лишь подогрело его страсть. Инэвере, похоже, было все равно. К дживах сен из дама’тинг она была куда снисходительнее и не мешала Джардиру ложиться с кем вздумается. Ему нравилось держать Кашу при себе, ибо она была послушна, как подобает хорошей жене.

Каша со смехом повалила его на подушки и оседлала.

– Кости Эверама, женщина! – воскликнул Джардир, когда она опустилась на него.

– Разве можно притворяться застенчивой на подушках с шарум ка? – Каша энергично подскакивала на нем. – Не далее как прошлой ночью сам андрах говорил о славе, которую ты снискал в Лабиринте. Принимать твое копье – огромная честь.

Она наклонилась к нему, размеренно двигаясь.

– Иногда женщины вынашивают двух детей сразу, – прошептала Каша между ароматными поцелуями. – Возможно, ты сможешь посеять во мне еще одного сына.

Джардир попытался ответить, но она засмеялась и заткнула ему рот полной грудью. Несколько долгих минут они потели и сплетались в единственной схватке, способной сравниться с алагай’шарак.

Когда все закончилось, Каша скатилась с Джардира и подняла ноги, чтобы удержать его семя.

– Ты была во дворце вчера вечером, когда я ушел, – помолчав, произнес Джардир.

Каша взглянула на него. На ее хорошеньком личике промелькнул страх, сменившийся холодной маской дама’тинг, которую он привык видеть на лицах жен, когда заговаривал о чем-то помимо любви и детей.

– Была.

– И когда же ты виделась с андрахом? Непраздным женщинам, даже дама’тинг, запрещено выходить из дворца по ночам.

– Я оговорилась. Это было другой ночью.

– Которой? Которой ночью ты выносила моего нерожденного сына из безопасного дворца без разрешения?

Каша выпрямилась:

– Я дама’тинг и не должна тебе ничего…

– Ты моя дживах! – взревел Джардир, и Каша задрожала от страха. – В Эведжахе сказано, что жены должны подчиняться, и исключений для дама’тинг нет!

Довольно и того, что Инэвера то и дело нарушает священный закон. Будь он проклят, если предоставит всем женам такую же власть! Он – шарум ка!

– Я не выходила за метки! – вскричала Каша, протянув к нему руки. – Клянусь!

– Ты солгала о словах андраха? – Джардир сжал кулак.

– Нет!

– Значит, андрах был здесь, в моем дворце?

– Прошу, не надо, мне запрещено об этом говорить, – смиренно опустила взор Каша.

Джардир грубо схватил ее и заставил посмотреть себе в глаза.

– Никто не смеет запрещать тебе что-то у меня за спиной!

Каша забилась, вырвалась из его хватки, потеряла равновесие и упала на пол. Она разразилась слезами, дрожа и закрывая лицо руками. Она выглядела такой хрупкой и испуганной, что ярость Джардира улеглась. Он опустился на колени и ласково положил руки ей на плечи.

– Ты моя самая любимая жена. Я прошу тебя лишь о верности. Клянусь, ты не понесешь наказания, если ответишь.

Она взглянула на него круглыми мокрыми глазами, и он отвел волосы с ее лица, смахнул большим пальцем слезы. Она отстранилась, глядя в пол, и заговорила так тихо, что он едва разобрал слова.

– Во дворце шарум ка не всегда бывает тихо по ночам, когда хозяин уходит на алагай’шарак.

Джардир задохнулся от злости:

– И когда во дворце снова не будет тихо?

Каша покачала головой и шмыгнула носом:

– Я не знаю.

– Так брось кости и узнай, – приказал Джардир.

Она в ужасе взглянула на него:

– Ни за что!

Джардир зарычал, в нем снова вскипела ярость, и он молча проклял день, когда женился на дама’тинг. Даже если бы Каша не носила его ребенка, Джардир не мог ее ударить, и она это знала. В бездне Най есть особое место для тех, кто поднимет руку на дама’тинг.

Но Джардир не станет подчиняться женам только потому, что не может научить их уму-разуму, как велит Эведжах. Есть и другие способы ее напугать.

– Мне надоела твоя непокорность, дживах. Бросай кости, или я отправлю Шарах на первый уровень, и ночь поглотит твое племя. Мальчики закончат Ханну Паш хаффитами, а женщины станут подстилками младших племен.

Разумеется, он бы не сделал ничего подобного, но ей было незачем об этом знать.

– Ты не посмеешь! – ахнула Каша.

– С чего бы мне беречь честь твоего племени, если ты не бережешь мою?

Каша зарыдала, но достала мешочек из плотного черного войлока, какие дама’тинг всегда носили с собой. Он был привязан к ее талии ниткой разноцветных бус.

Джардир давно привык к ритуалу и задернул тяжелые бархатные занавеси, чтобы ни один луч солнца не нарушил чары и не испортил кости.

Каша зажгла свечу и со страхом посмотрела на мужа.

– Поклянись, – взмолилась она. – Поклянись, что никогда не расскажешь дживах ка, что я сделала это для тебя.

Инэвера. Разумеется, Джардир подозревал, что его первая жена играет главную роль во всех дворцовых интригах, и все же у него сжалось сердце. Он стал шарум ка, и все же недостоин знать ее планы.

– Клянусь Эверамом и кровью моих сыновей.

Каша кивнула и бросила кости. Глядя на их злобный свет, Джардир впервые задумался, действительно ли они говорят голосом Эверама.

– Сегодня, – прошептала Каша.

Джардир кивнул:

– Убери кости и забудем об этом.

– А Шарах?

– Я никогда бы не обрушился на племя моего сына. – Джардир положил руку на ее живот.

Каша вздохнула и склонила голову ему на плечо. Ее тело обмякло от облегчения.


Когда солнце подошло к концу дневного пути, Джардир оставил спящую Кашу на груде подушек и надел свое черное одеяние и белый тюрбан. Он взял любимые копье и щит и спустился на ужин с кай’шарумами.

Они запивали пряное мясо холодной водой. Блюда подавали мать, жены-дама’тинг и сестры Джардира. Жены-дама’тинг наверняка прятались в тени и подслушивали, хотя никогда бы не снизошли прислуживать за столом, несмотря на свой статус дживах. Напротив Джардира сидел Ашан, его духовный советник. Шанджат, сменивший Джардира на посту кай’шарума его отряда, сидел по правую руку, Хасик, личный телохранитель, – по левую.

– Сколько мы потеряли прошлой ночью? – спросил Джардир за чаем.

– Четырех, первый боец, – ответил Ашан.

– Каджи потеряли четырех? – удивился Джардир.

Ашан улыбнулся:

– Нет, мой друг. Красия потеряла четырех. Двух воинов-наживок и двух дозорных. Все даль’шарумы увидели рассвет в блеске славы.

Джардир улыбнулся. С тех пор как он стал шарум ка, еженощные потери сократились, а демоны гибли сотнями.

– А алагай? Многие ли увидели солнце?

– Больше пяти сотен, – ответил Ашан.

Джардир засмеялся. В действительности и две набралось бы с трудом, поскольку каждое племя преувеличивало свои заслуги, но и это было прекрасным результатом, даже не снившимся предыдущему шарум ка.

– Племена на восьмом уровне так и не обрели славы, – сообщил Ашан. – Мы подумываем оставить ворота Лабиринта открытыми дольше, чтобы алагай хватило на всех.

Джардир кивнул:

– На десять минут. Если не хватит, завтра добавьте еще десять. Сегодня я буду осматривать новые скорпионы и камнеметы на стенах.

Ашан поклонился:

– Как прикажет шарум ка.

После ужина они отправились в Шарик Хора, где Дамаджи превознесли их успехи и даровали благословение на грядущую битву. Воины выступили в Лабиринт. Джардир задержал двоих своих помощников.

– Хасик, сегодня ночью ты наденешь белый тюрбан, – велел Джардир.

Глаза Хасика вспыхнули.

– Как прикажет шарум ка, – поклонился он.

– Ты, верно, шутишь! – воскликнул Ашан. – Позволить даль’шаруму изображать шарум ка значит нарушить наши священные клятвы!

– Вздор. В Эведжахе говорится, что Каджи часто играл в подобные игры, когда не хотел, чтобы о его передвижениях стало известно.

– Прошу прощения, первый боец, но ты не Избавитель, – заметил Ашан.

Джардир улыбнулся:

– Возможно. Но разве Шар’Дама Ка оставил нам Эведжах не в назидание?

Ашан нахмурился:

– А если Хасика разоблачат?

– Не разоблачат. В ночном покрывале пращники его не узнают, поскольку редко видят меня вблизи. Зато все увидят Хасика на стенах, и шарумы не заподозрят, что меня не было ночью в Лабиринте.

– Если ты ошибаешься, его казнят, – предостерег Ашан.

Джардир пожал плечами:

– Хасик убил сотни алагай. Если такова его судьба, он откроет глаза в раю.

– Я не боюсь, шарум ка, – заверил Хасик.

Ашан фыркнул.

– Только дураки ничего не боятся, – пробормотал он. – И куда ты пойдешь, пока все думают, будто ты на стене?

– А это мое дело. – Джардир забрал у Хасика черный тюрбан и повязал покрывало.


По ночам на улицах Форта Красии царила тишина. Все настоящие мужчины сражались, а жалкие хаффиты, женщины и дети запирались в Подземном городе. Как и у других городских дворцов, у дворца шарум ка были собственные стены и метки, его нижние уровни в нескольких местах соединялись с Подземным городом. Ни один алагай не мог проникнуть во дворец, даже если бы прорвался сквозь внешние стены Красии, чего, насколько знал Джардир, никогда не случалось.

Джардир держался в тени, невидимый в своем черном одеянии даль’шарума. Если бы кто-то и оказался на улице, то не заметил бы его.

Ворота дворца были закрыты, но за годы в най’шарумах Джардир выучился лазать по стенам. Через мгновение он уже спрыгнул в темноту на другой стороне.

Он шел через двор. Казалось, все в порядке. Окна не горят, во дворце тишина. И все же слова Каши не давали ему покоя. «Во дворце шарум ка не всегда бывает тихо по ночам».

Джардир, как вор, крался по безмолвным темным коридорам собственного дома. Вот когда ему пригодились навыки преследования алагай в Лабиринте! Не шевельнулась даже занавеска, пока он одну за другой проверял приемные и залы, где могли собраться дерзкие нарушительницы условного часа… и никого не находил.

«Так и должно быть, – размышлял он. – Все на нижних уровнях и заперлись изнутри, как велит закон. Напрасно я пришел. Ашан прав. Я играю со своим долгом, чтобы удовлетворить любопытство. Мужчины умирают в ночи, пока я крадусь по собственному дому».

Он уже собирался уйти и вернуться в Лабиринт, когда услышал звуки в своей спальне. С каждым шагом шум становился все громче. Джардир заглянул за занавеску и увидел перед дверьми двух кай’шарумов в белых кушаках личной охраны андраха. Звуки усилились, и он узнал их.

Крики Инэверы.

В нем вспыхнула ярость, какой он и представить не мог. Он раскрошил кулаком позвоночник одному из кай’шарумов, прежде чем понял, что делает. Воин захрипел и упал на пол. Джардир раздавил ему горло пяткой, заставив замолчать.

Второй воин проворно развернулся. Подобным изяществом движений отличались скорее шарумы, обучавшиеся в Шарик Хора, но ярость Джардира не знала границ. Воин попытался схватить его, но Джардир поднырнул под раскинутые руки, зашел со спины, схватил кай’шарума одной рукой за подбородок, другой за затылок и свернул ему шею. Мертвец рухнул на ковер.

Джардир повернулся и с силой пнул дверь. Она была заперта изнутри, но он лишь скрипнул зубами и ударил еще раз, сбив засов. Дверь рухнула в комнату.

Увиденное поразило Джардира в самое сердце, он застыл как вкопанный. Он думал, что андрах удерживает Инэверу силой, навалившись на нее, но обнаженная распутница, напротив, скакала на толстяке, как Каша с утра – на Джардире. Андрах в ужасе вскинул взгляд, но не смог пошевелиться под сладостной тяжестью Инэверы. Она повернулась к Джардиру, и ему показалось, что уголки ее губ растянулись в ухмылке, пока она лишала его последних капель чести. Или у него просто помутнело перед глазами от ярости?

До сих пор его гнев пылал как раскаленная печь, но теперь разгорелся жарче пятого уровня бездны Най. Джардир бросился к стене и схватил короткое копье. Когда он обернулся, андрах уже выбрался из-под Инэверы. Он стоял нагишом в спальне Джардира, его вялый член терялся в тени огромного живота. Джардир исполнился отвращения.

– Стой! Это приказ! – крикнул андрах, когда Джардир бросился на него, но воин не обратил внимания и врезал толстяку по челюсти тупым концом копья.

– Даже ты не можешь отказать мужу в его законном праве! – крикнул Джардир, когда андрах грянулся об пол. – Сегодня ночью я окажу Красии услугу!

Он занес копье, чтобы пронзить противника.

Инэвера схватила его за руку:

– Глупец! Ты все испортишь!

Джардир развернулся и врезал Инэвере по лицу. Женщина отлетела.

– Не переживай, неверная дживах. – Он снова повернулся к андраху. – Мое копье найдет и тебя.

Он снова поднял копье, и андрах заголосил, но в этот миг все стало оранжевым и алым. Неведомая сила ударила Джардира и отшвырнула от жертвы к стене. Пластинки из обожженной глины, вшитые в тяжелый боевой доспех, смягчили удар, но когда Джардир пришел в себя, его одежда горела. Он с криком сорвал ее.

Он посмотрел на Инэверу. В ее руках мерцал череп огненного демона, который она принесла на их первую встречу в Шарик Хора. Обнаженная, она бесстыдно стояла меж двоих мужчин, зная, что даже в такой миг ее красоте нет равных. В Джардире боролись ненависть и возбуждение.

– Хватит глупостей! – рявкнула она.

– Ты мне больше не указ, – огрызнулся Джардир. – Можешь спалить весь дворец, если хочешь, я все равно прикончу этого жирного борова и возьму тебя на его трупе!

Андрах заскулил, но Джардир львиным рыком заставил его замолчать.

Инэвера даже не вздрогнула. В другой руке она держала небольшой уголек. На нем вспыхнула метка, и Джардир понял, что это тоже алагай хора. Обугленный кусочек кости затрещал, с него слетела серебристая молния магии и поразила Джардира.

Джардир взмыл в воздух и ударился о стену. Его тело терзала невообразимая боль. Он попытался принять ее, но боль утихла так же быстро, как началась, оставив только слепой ужас. Он снова повернулся к Инэвере, но она опять воздела камень, и молния ударила во второй раз, а затем и в третий, прежде чем он успел встать. Он пытался подняться, но руки и ноги не слушались, мышцы сводили неукротимые судороги.

– Наконец-то мы друг друга поняли, – произнесла Инэвера. – Я – воля Эверама, и даже не пытайся со мной бороться. Если я легла в постель с жирным боровом, чтобы раздобыть тебе белый тюрбан, ты должен благодарить меня за принесенную жертву, а не пытаться все испортить.

– С жирным боровом? – возмущенно повторил андрах, с трудом вскарабкавшись на ноги. – Я…

– …жив только благодаря мне. – Инэвера подняла череп демона. Из его пасти вырвались языки пламени, и андрах побледнел. – Мне было нужно, чтобы ты поддерживал Джардира, пока он не завоюет сердца шарумов и Дамаджи других племен, но Каша в тяжести, и шарумы увидят, что он брат им не только ночью, но и днем. Теперь ты от него не избавишься.

– Я – андрах! – крикнул толстяк. – Этот дворец сровняют с землей по мановению моей руки!

Инэвера засмеялась:

– Хочешь устроить гражданскую войну? И даже если ты убьешь Ахмана, как насчет его жен-дама’тинг? Изнасилуешь и убьешь их, как велит обычай? В Эведжахе ясно сказано, что случится с любым, кто осмелится причинить вред дама’тинг.

Андрах нахмурился, не зная, что ответить.

– Врата рая закрылись. – Инэвера прикрыла наготу шелковым покрывалом. – Возможно, они откроются еще раз, когда мне понадобится, чтобы ты сделал объявление, а может, я отправлю Ахмана написать его твоей кровью. Но до тех пор держи свое сморщенное старое копье у себя во дворце.

Андрах сгреб свою одежду и голышом выбежал из комнаты.

Инэвера подошла к Джардиру и встала рядом с ним на колени. Кусочек кости демона, с помощью которого она метала молнии, рассыпался, и она задумчиво смахнула пепел с руки.

– Ты сильный, – заметила она. – Немногие способны встать после одного такого удара, не говоря уже о трех. Сегодня вырежу кусок побольше.

Она погладила мужа по волосам и щеке.

– Любовь моя, – печально сказала она. – Как жаль, что ты это видел.

Джардир боролся с языком, который распух и едва помещался во рту.

– Зачем? – наконец прохрипел он.

Инэвера вздохнула:

– Андрах собирался казнить тебя за позорную гибель друга. Я сделала то, что нужно, чтобы спасти тебе жизнь и наделить тебя властью. Не переживай. Скоро ты сядешь на его трон и тогда отрежешь ему мужские принадлежности собственными руками, если пожелаешь.

– Ты… – захрипел Джардир и с трудом сглотнул, чтобы смочить язык, но даже это было выше его сил.

Инэвера встала, принесла ему воды, полила на губы и растерла шею, помогая сглотнуть. Она промокнула ему рот своим шелковым покрывалом, обнажив одну грудь. Джардир поразился, что по-прежнему желает ее, но сомнений быть не могло.

– Ты знала, что до этого дойдет, когда заставила меня убить шарум ка? – Он снова попытался пошевелить руками и ногами, но безуспешно.

Инэвера вздохнула:

– Ты прожил всего двадцать зим, любовь моя, но даже ты помнишь времена, когда у Красии было десять тысяч даль’шарумов. Самый старый Дамаджи помнит, как их было в десять раз больше, а в древних свитках говорится, что до Возвращения нас были миллионы. Наш народ умирает, Ахман, потому что у него нет вождя. Ему нужен не просто сильный шарум ка, не просто могущественный андрах. Ему нужен Шар’Дама Ка, пока Най не развеяла над песками прах последнего красийца.

Инэвера умолкла и отвела глаза. Похоже, она тщательно подбирала слова.

– Я не спрашивала кости, увижу ли тебя еще раз, той первой ночью, – призналась она. – Я спросила, есть ли во всей Красии мужчина, который способен спасти нас от прозябания и повести обратно к славе, и кости указали на мальчика, которого я найду плачущим в Лабиринте через много лет.

– Я – Избавитель? – хрипло и недоверчиво спросил Джардир.

Инэвера пожала плечами:

– Кости никогда не лгут, но ничего не обещают. Я видела будущее, в котором люди будут считать тебя Избавителем и сплотятся под твоей рукой, и будущее, в котором они пойдут за кем-то другим или вовсе не объединятся.

– Тогда что в них толку? Если это инэвера, покоримся судьбе.

– Судьбы в твоем понимании не существует, не считая того, что скоро грядет Шарак Ка, последняя битва. Нельзя пускать будущее на самотек. Я наблюдала за тобой с тех пор, как ты впервые надел бидо, дорогой. Ты единственная надежда Красии на спасение, и ради тебя я пожертвую своей честью… или твоей.

Джардир удивленно смотрел на нее. Язык не слушался его, как не слушались руки и ноги. Инэвера наклонилась и поцеловала его в лоб мягкими прохладными губами. Она встала и печально посмотрела на мужа, продолжавшего беспомощно дергаться на полу.

– Все, что я делаю, я совершаю ради тебя и Шарак Ка. – С этими словами она вышла из комнаты.

### Глава 6. Ложное пророчество. 333 П. В., зима


– Чины оказались идеальными рабами, – заметил Джайан. – Даже самые жалкие из них ценят свою жизнь так высоко, что никогда не наберутся мужества на бунт. Это поистине великая победа, отец. Твоя слава не имеет границ.

Джардир покачал головой:

– Сдвинуть пару песчинок – не признак великой силы, как увидеть солнце – не признак острого зрения. Победа над слабыми не приносит славы.

– И все же это великое благо, – настоял Джайан. – Мы одержали сокрушительную победу, и нам это ничего не стоило.

Аббан, сидевший напротив за крошечным письменным столом, фыркнул.

– Тебе есть что добавить, хаффит? – надменно осведомился Джайан.

– Ничего, мой принц, – поспешно ответил Аббан, подняв взгляд от гроссбуха. Хаффит встал, оперся на костыль с ручкой в виде верблюжьей головы и низко поклонился. – Я просто закашлялся.

– Нет уж, – возразил Джайан. – Говори, что тебя так развеселило.

Аббан взглянул на Джардира. Тот кивнул.

– Пусть мы не потеряли ни одного даль’шарума, мой принц, но цена победы высока. Еда, одежда, кров, перевозка… Такая огромная армия, как наша, в походе стоит неизмеримо дорого. Твой отец владеет сокровищами всех двенадцати племен и Даром Эверама в придачу, но даже его богатство не безгранично.

Асом кивнул:

– В Эведжахе сказано: когда кошелек пустеет, противники смелеют.

Джайан засмеялся:

– Кто дерзнет бросить вызов отцу? Да и с какой стати Шар’Дама Ка станет платить? Мы завоевали эту землю и можем брать, что захотим.

Аббан кивнул:

– Верно, но ограбленному купцу не на что пополнить запасы. Можно забрать у торговца все свечи, но если не заплатить хотя бы их стоимость, придется сидеть в темноте, когда догорит последняя.

Джайан фыркнул:

– Свечи нужны слабым хаффитам, бумажным крысам. Воины в ночи прекрасно обойдутся без них.

– А как насчет дерева и стали для копий? – терпеливо спросил Аббан, как будто разговаривал с ребенком. – Ткани для формы и обожженной глины для доспехов? Кожи и масла для упряжи? Они берутся не из воздуха, и если сейчас отнять все зерно и всех коз, через год мы умрем от голода.

– Мне не нравится твой тон, пожиратель свинины, – прорычал Джайан.

– Молчи и слушай, – прикрикнул Джардир. – Хаффит делится с тобой своей мудростью, сын мой, и отвергать ее глупо.

Джайан потрясенно посмотрел на отца, но поспешно поклонился:

– Разумеется, отец.

Глаза его метали молнии в Аббана.

Джардир взглянул на Асома, который пока помалкивал:

– А ты, сын мой? Что ты ответишь на слова хаффита?

– Презренный прав, – признал Асом. – Некоторые Дамаджи до сих пор не смирились с твоим возвышением и воспользуются любой нуждой своих соплеменников, чтобы посеять рознь.

Джардир кивнул:

– И как бы ты решил эту проблему?

Асом пожал плечами:

– Убил и заменил вероломных Дамаджи, пока они не осмелели.

– Это само по себе посеет рознь, – заметил Джардир и перевел взгляд на Аббана.

– Держать армию в городе слишком накладно, – сказал Аббан. – Ее надо рассеять по весям.

Сыновья Джардира недоверчиво уставились на толстого купца.

– Распустить нашу армию? Вот так глупость! – воскликнул Джайан. – Отец, этот хаффит – трус и дурак! Молю, позволь мне его убить!

– Глупый мальчишка! По-твоему, я не знаю того, что говорит хаффит?

Джайан потрясенно уставился на него.

– Когда-нибудь, дети мои, – Джардир перевел взгляд с Джайана на Асома и обратно, – я умру. Если вы хотите пережить меня, не пренебрегайте мудрыми советами, кто бы их ни изрекал.

Джайан повернулся к Аббану и поклонился. Вернее, едва заметно кивнул, пронзив толстого купца взглядом за свой позор.

– Пожалуйста, хаффит, поделись со мной мудростью.

Аббан поклонился в ответ, хотя мог бы согнуться и ниже, даже несмотря на костыль.

– Зерно пропало, и главный город не может прокормить всех красийцев, мой принц. Но вокруг сотни деревушек, словно спицы у колеса. Мы заставим герцога землепашцев составить списки и поделим веси между племенами.

– Такую обширную территорию нелегко удержать, – заметил Асом.

Аббан пожал плечами:

– Кто посмеет на нее покуситься? Нам никто не угрожает, и мой принц прав, чины – идеальные рабы. Лучше распустить армии Шар’Дама Ка до поры до времени, чтобы не кормить их. Пусть каждое племя добывает продовольствие на своем клочке земли, собирает с него дань и охотится по ночам на алагай. Они могут построить шараджи для юных землепашцев на своих территориях, а женщины и старики засеют весной поля. Через год племена разбогатеют, как никогда, и у них будут тысячи най’шарумов-землепашцев. Дай племенам изобилие вместо лишений, и когда новички войдут в возраст, Шар’Дама Ка возглавит армию, каких еще не знал мир, – огромную, фанатично преданную, и самое замечательное – ее не надо будет кормить.

Джардир взглянул на сыновей:

– Теперь вы видите прок в хаффите?

– Да, отец. – И мальчики дружно поклонились.


Дамаджи Ашан вполз на четвереньках в тронный зал и коснулся лбом пола. Его белые одежды были забрызганы кровью, глаза под черным тюрбаном смотрели угрюмо.

– Встань, друг мой, – произнес Джардир.

Ашан всегда был самым верным его советником, даже до возвышения. Теперь он говорил от лица всех Каджи, самого могущественного племени Красии, и назначил своим наследником старшего сына, Асукаджи – племянника Джардира, сына его сестры Аймисандры. Он был самым могущественным человеком на свете после Джардира.

– Шар’дама ка, у меня важная новость, – сообщил Ашан.

Джардир кивнул:

– Я ценю твои советы, друг мой. Говори.

Ашан покачал головой:

– Лучше тебе услышать это своими ушами, Избавитель.

Джардир поднял бровь, но кивнул и вместе с Ашаном вышел из особняка на промерзшие улицы. Недалеко от дворца Джардира стоял один из городских храмов. Он был жалким и аскетичным по сравнению с великим Шарик Хора, но довольно впечатляющим по меркам северян – трехэтажное здание с толстыми каменными стенами, сверху донизу покрытыми метками.

Ашан завел его в храм, и Джардир увидел, что дама не просто присвоили Праведный дом. Они уже начали украшать его отбеленными и лакированными костями даль’шарумов, павших на поле боя с тех пор, как армия покинула Копье Пустыни. Под охраной духов доблестных воинов это здание станет самым защищенным на севере.

Они спустились в лабиринт холодных коридоров под храмом.

– Чины хоронили здесь своих почитаемых жителей, – пояснил Ашан, заметив, что Джардир разглядывает пустые ниши в стенах. – Мы выбросили из тоннелей нечестивый мусор и приспособили их для более полезной цели.

Будто в ответ на его слова подземные коридоры огласились криками смертной муки. Ашан не обратил на них внимания и провел Джардира в нужное помещение. На потолочной балке посреди комнаты висели северные священники – так называемые рачители, – привязанные за запястья. Их торсы были обнажены, плоть глубоко иссечена хвостом алагай – плеткой, способной сломить волю самых сильных мужчин.

Ашан жестом велел палачам-даль’шарумам отойти и подошел к одному из пленников:

– Повтори Шар’Дама Ка то, что сказал мне, если осмелишься.

Рачитель с трудом поднял голову. Один его глаз распух и заплыл, из другого текли слезы, оставляя полосы на покрытом кровью и грязью лице.

– Иди ты в Недра, – пробормотал он и попытался плюнуть в Ашана, но кровавая слюна повисла на губе.

Палач шагнул вперед с щипцами в руке. Он ухватил рачителя за подбородок, принудил открыть рот и сомкнул их на переднем зубе. Комната наполнилась воплями.

– Довольно, – произнес Джардир через мгновение. Палач немедленно прекратил, поклонился и отошел к стене. Рачитель безвольно повис на веревках. Джардир приблизился и с грустью посмотрел на него:

– Я – Шар’Дама Ка, посланник Эверама, милосердие коего не знает границ. Скажи правду, и я положу конец твоим страданиям.

Рачитель поднял взгляд и, похоже, собрался с силами.

– Я тебя знаю, – прохрипел он. – Ты называешь себя Избавителем, но ты не Избавитель.

– Почему? – спросил Джардир.

– Потому что Избавитель уже явился, – ответил рачитель. – Меченый не боится ночи, и подземники бегут при его виде. Он спас Лощину Избавителя, когда ей угрожала гибель, и с тобой тоже разберется.

Джардир удивленно взглянул на Ашана.

– Я слышал об этом меченом неверном и от другого чина, Шар’Дама Ка, – сказал Дамаджи. – Нужно развеять это ложное пророчество, и поскорее, чтобы защитить твое законное место.

Джардир покачал головой:

– Ты говоришь, как моя жена, старый друг.

### Глава 7. Землепашец. 326 П. В


– Однажды шарум ка стану я! – Джайан вонзил копье в набитое тряпками чучело, которое для него изготовил Джардир. Чучело лениво покачивалось на веревке, привязанной к потолочной балке.

Джардир засмеялся, радуясь живости сына. В свои двенадцать лет Джайан уже носил бидо, а за похлебкой стоял в первых рядах. Джардир начал обучать сыновей шарукинам, едва они научились ходить.

– Я тоже хочу быть шарум ка, – заканючил Асом, одиннадцати лет. – Я не хочу быть дурацким дама. – Он дернул белую ткань у себя на плече.

– Зато ты будешь посредником между шарум ка и Эверамом, – утешил Джардир. – А со временем, возможно, Дамаджи всего племени Каджи. Или даже андрахом.

Он улыбнулся, хотя в глубине души был согласен с мальчиком. Ему хотелось, чтобы его сыновья стали воинами, а не священниками. Грядет Шарак Ка.

Сперва Инэвера предложила, чтобы белое надел Джайан, но Джардир отказал наотрез. Это была одна из его редких побед над женой, хотя он сомневался, что действительно победил. С тем же успехом Инэвера могла изначально хотеть, чтобы белое надел Асом.

Подбежали остальные мальчики, с благоговением глядя на старших братьев. Большинство сыновей Джардира были слишком малы для Ханну Паш. Им еще предстояло отыскать свой путь в жизни. Вторые сыновья станут дама, остальные шарумами. Надвигалась первая ночь Ущерба, когда полчища Най особенно грозны и Алагай Ка рыщет в ночи. Ничто так не придает воину сил, как вид его сыновей.

«И дочерей», – подумал Джардир и повернулся к Инэвере.

– Хорошо бы мои дочери тоже возвращались домой каждый Ущерб.

Инэвера покачала головой:

– Нельзя мешать их обучению, муж мой. Ханну Паш най’дама’тинг… тернист.

И действительно, девочек забрали намного раньше, чем мальчиков. Старших дочерей он не видел несколько лет.

– Не могут же все они стать дама’тинг, – заметил Джардир. – Кого-то нужно выдать за моих верных людей.

– Выдавай, – согласилась Инэвера. – Но только дочерей, на которых не осмелится поднять руку ни один мужчина; дочерей, которые верны тебе больше, чем своим мужьям.

– И верны Эвераму больше, чем своему отцу, – пробормотал Джардир.

– Разумеется, – согласилась Инэвера, и он почувствовал, что жена улыбается под покрывалом. Он собрался возразить, но в комнату вошел Ашан. За ним плелся его сын Асукаджи, ровесник Асома, в бидо най’дама.

Ашан поклонился Джардиру:

– Шарум ка, кай’шарумы просят тебя уладить один вопрос.

– Ашан, я давно не видел сыновей. Это не может подождать?

– Боюсь, не может, первый боец.

– Ладно, – вздохнул Джардир. – Что случилось?

Ашан снова поклонился:

– Лучше пусть шарум ка сам посмотрит.

Джардир поднял бровь. Ашан всегда с готовностью высказывал свое мнение, даже если знал, что Джардир с ним не согласится.

– Джайан! – окликнул Джардир. – Принеси мои копье и щит! Асом! Одежду мне!

Мальчики поспешно повиновались. Джардир встал. К его удивлению, Инэвера тоже встала:

– Я пойду с мужем.

Ашан поклонился:

– Разумеется, дама’тинг.

Джардир пристально взглянул на нее. Что ей известно? Что рассказали ей о нынешней ночи проклятые кости?

Они оставили детей и втроем спустились по широкой каменной лестнице дворца шарум ка, стоявшего напротив тренировочных площадок шарумов. В дальнем конце возвышался Шарик Хора, по бокам располагались шатры племен.

У подножия лестницы, во внутреннем дворе, шарумы и дама теснились вокруг пары хаффитов. Джардир озлился. Кто позволил хаффитам осквернить землю цитадели шарум ка? Он было открыл рот, чтобы возмутиться, когда узнал одного из хаффитов.

Аббан.

Джардир много лет не вспоминал о старом друге, как будто Аббан действительно погиб в ночь, когда Джардир нарушил свои клятвы. Прошло больше пятнадцати лет, и если низкорослый костлявый мальчишка в бидо превратился в шарум ка, то Аббан изменился еще сильнее.

Бывший най’шарум невероятно разжирел, почти сравнявшись размерами с андрахом. На нем по-прежнему были бурая безрукавка и шапочка хаффита, но ближе к телу – яркая рубашка и штаны из разноцветного шелка, а на коричневую коническую шапочку он намотал тюрбан из алого шелка с драгоценным камнем посередине. Пояс и шлепанцы у него были из змеиной кожи. Аббан опирался на костыль из слоновой кости с ложем в форме верблюда. Подмышка приходилась как раз между горбов.

– С чего ты взял, что вправе стоять здесь среди мужчин? – осведомился Джардир.

– Прошу прощения, о великий. – Аббан упал на четвереньки и прижался лбом к земле.

Шанджат, ставший кай’шарумом, засмеялся и пнул его под зад.

– Погляди на себя! – громыхнул Джардир. – Одеваешься как женщина и выставляешь напоказ свое грязное богатство, словно оно не оскорбляет всего, во что мы верим. Напрасно я тебя вытащил.

– Нижайше прошу меня простить, повелитель. Я не хотел тебя оскорбить. Я всего лишь переводчик.

– Переводчик? – Джардир взглянул на второго хаффита, пришедшего с Аббаном.

Но это был не хаффит. Это было ясно любому по его светлой коже и волосам, по одежде и особенно по видавшему виды копью в руках. Чин. Чужак из зеленых земель на севере.

– Чин? – Джардир повернулся к своему дама. – Ты позвал меня сюда, чтобы поговорить с чином?

– Выслушай его, – настаивал Ашан. – Сам поймешь.

Джардир взглянул на землепашца. Он никогда еще не видел чина так близко. Он знал, что вестники-северяне иногда посещают Великий базар, но это не место для мужчин, а детские воспоминания были смутными, отравленными голодом и стыдом.

Джардир не так представлял себе чинов. Чужак был молод – не старше Джардира, когда тот впервые надел черное, – и не слишком могуч, но в нем угадывался несокрушимый дух. Он стоял и двигался, как воин, и смело смотрел в глаза Джардиру, как должно мужчине.

Джардир знал, что северяне отказались от алагай’шарак и прячутся за метками, как женщины, но пески Красии тянутся на сотни миль без всяких укрытий. Этот человек преодолел их, а значит, смотрел в лицо алагай ночь за ночью. Он не шарум, но и не трус.

Джардир опустил взгляд на поскуливавшего Аббана и проглотил отвращение.

– Говори, и поскорее. Твое присутствие меня оскорбляет.

Аббан кивнул, повернулся к северянину и произнес несколько слов на грубом гортанном языке. Северянин ответил грозно и ударил копьем оземь, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Это Арлен асу Джеф ам’Тюк ам’Брук. – Аббан снова повернулся к Джардиру, не отрывая глаз от земли. – Он прибыл из Форта Райзона, что на севере, приветствует тебя и просит дозволения сражаться сегодня ночью на алагай’шарак вместе с мужами Красии.

Джардир был потрясен. Северянин желает сражаться? Неслыханно!

– Это чин, первый боец, – прорычал Хасик. – Его народ – трусы. Он не заслуживает права сражаться!

– Трус не пришел бы сюда, – заметил Ашан. – Многие вестники добирались до Красии, но только один явился в твой дворец. Мы оскорбим Эверама, не дозволив сражаться тому, кто этого хочет.

– Я не доверю в бою свою спину землепашцу! – Хасик сплюнул под ноги вестнику. Многие шарумы закивали и согласно заворчали, несмотря на слова дама. Похоже, даже власти священников существовал предел.

Джардир размышлял. Теперь он понял, почему Ашан хотел, чтобы он сам принял решение. Любой ответ повлечет за собой серьезные последствия.

Он снова посмотрел на землепашца. Любопытно испытать его отвагу в бою! Инэвера предсказала, что однажды Джардир захватит зеленые земли, а Эведжах учит: познай врага, прежде чем сражаться с ним.

– Муж мой. – Инэвера коснулась его руки. – Если чин хочет сражаться в Лабиринте как шарум, нужно предсказать его судьбу.

Вот зачем она пошла с ним! Она знала, что чин не простой человек, и хотела погадать на крови. Джардир сощурился, размышляя, о чем она умолчала, но жена предложила ему выход из непростой ситуации, и только дурак им не воспользуется. Джардир снова повернулся к Аббану, скорчившемуся в пыли:

– Скажи чину, что дама’тинг бросит для него кости. Если расклад окажется благосклонным, ему будет дозволено сражаться.

Аббан кивнул, повернулся к землепашцу и заговорил на грубом языке северян. На лице чина мелькнуло раздражение. Знакомое чувство! Джардир был рабом костей больше половины жизни. Хаффит и чужак некоторое время переговаривались, затем чин скрипнул зубами и согласно кивнул.

– Я заберу его во дворец, чтобы предсказать судьбу, – постановила Инэвера.

Джардир кивнул:

– Я буду охранять тебя во время ритуала.

– Это ни к чему. Ни один мужчина не посмеет причинить вред дама’тинг.

– Ни один красиец, – поправил Джардир. – Кто знает, на что способны эти северные варвары?

Он ухмыльнулся.

– Я не могу рисковать твоей несокрушимой добродетелью, оставив тебя наедине с чужаком.

Джардир знал, что она злится под покрывалом, но ему было все равно. Он должен увидеть, что произойдет между ней и землепашцем! Джардир взял с собой Хасика и Ашана. При свидетелях Инэвера не посмеет прогнать его из дворца. Аббан поплелся следом, хотя его присутствие осквернило полы дворца. Придется смыть скверну кровью.

Вскоре Джардир, Инэвера и чин остались втроем в темной комнате. Джардир взглянул на землепашца:

– Протяни руку, Арлен, сын Джефа.

Чин с любопытством смотрел на него.

Джардир вытянул руку, изобразил неглубокий порез и поднес ладонь к алагай хора.

Чин нахмурился, но без промедления закатал рукав и шагнул вперед, вытянув руку.

«Я был не столь отважен в первый раз», – подумал Джардир.

Инэвера рассекла чужаку ладонь, и вскоре кости ярко запылали в ее руках. Чин пристально наблюдал за ней широко распахнутыми глазами. Она бросила кости, и Джардир окинул взглядом расклад. Он не проходил обучения дама’тинг, но на уроках в Шарик Хора узнал немало костных символов. На каждой кости демона была только одна метка – метка прорицания. Остальные символы были просто словами. Слова и их узор слагались в будущее… неизбежное или всего лишь возможное.

Джардир разобрал слова «шарум», «дама» и «один», прежде чем Инэвера сгребла кости. Шар’Дама Ка. Что это значит? Разумеется, чин не может быть Избавителем. Возможно, он как-то связан с Джардиром?

К удивлению Джардира, Инэвера снова встряхнула и бросила кости. Он не видел ничего подобного с той первой ночи в Лабиринте. Инэвера оставалась совершенно спокойна, как и положено дама’тинг, но ее выдало уже то, что она метнула кости во второй раз.

И в третий.

«Не знаю, что она видит, – подумал Джардир, – но ей хочется в этом увериться».

Он посмотрел на землепашца. Тот пристально наблюдал за происходящим, но было ясно, что он воспринимает его как примитивный ритуал, необходимый, чтобы попасть в Лабиринт.

«Ах, сын Джефа, если бы все было так просто!»

– Пусть сражается. – Инэвера достала из складок одежды глиняный горшочек, смазала рану чина вонючей мазью и перевязала чистой тряпицей.

Джардир кивнул. Он так и думал, что она ограничится простым «да» или «нет». Он вывел чина из комнаты.

– Хаффит, – окликнул он Аббана. – Скажи сыну Джефа, пусть начнет на стене. Поймает сетью алагай – сможет ступить в Лабиринт.

– Еще чего! – возмутился Хасик.

– Хасик, Эверам сказал свое слово, – отрезал Джардир, и воин умолк.

Аббан торопливо перевел. Чин фыркнул, как будто поймать воздушного демона сетью – невелика заслуга. Джардир улыбнулся. Похоже, он поладит с этим парнем.

– Возвращайся в дыру, из которой выполз, – велел он Аббану. – Сын Джефа, может, и достоин стоять на стене, но ты потерял это право. Ему придется говорить на языке копья.

Аббан поклонился и повернулся к землепашцу, объясняя. Чин посмотрел на Джардира и кивнул в знак того, что понял. Лицо его было мрачным, но глаза горели нетерпением. Он выглядел как даль’шарум на закате.

Джардир направился было на учебную площадку с остальными, но Инэвера придержала его за руку. Ашан и Хасик остановились и обернулись.

– Идите и попытайтесь научить чина нашим сигналам, – приказал Джардир. – Я скоро приду.

– Этот чин поможет тебе стать Шар’Дама Ка, – сказала Инэвера без обиняков, едва они остались одни. – Прими его как брата, но держи на расстоянии копья. Однажды тебе придется убить его, чтобы тебя признали Избавителем.

Джардир пристально смотрел в непроницаемые глаза жены. «О чем ты умалчиваешь?» – думал он.


На закате землепашец не выказал ни страха, ни трепета. Он стоял на стене во весь рост и с нетерпением смотрел на пустыню, ожидая появления врагов.

Поистине, он ничуть не походил на слабых недомужей севера, о которых Джардиру рассказывали на уроках. Как давно красийцы посещали зеленые земли и видели их жителей своими глазами? Сто лет назад? Двести? Кто-нибудь вообще покидал Копье Пустыни после Возвращения?

Два воина пересмеивались у него за спиной. Они были из племени Мехндинг, самого могущественного после Маджах. Мехндинги посвящали все свое время оружию дальнего боя. Они строили камнеметы и скорпионы, добывали камень для катапульт и изготавливали жала скорпионов – огромные копья, способные пробить броню песчаного демона с тысячи футов. С копьем они обращались не так искусно, как другие племена, но их слава не знала границ, поскольку мехндинги убивали больше алагай, чем Каджи и Маджах, вместе взятые.

– Интересно, сколько он протянет, прежде чем его прикончит алагай, – заметил один мехндинг.

– Наверняка обгадится и пустится наутек, едва они встанут, – засмеялся другой.

Землепашец посмотрел на них. По его лицу было ясно – он понял, что над ним смеются, но северянин снова вперил взгляд в колышущиеся пески, не обращая на воинов внимания.

«Он принимает боль, когда видит цель», – подумал Джардир, вспомнив, как над ним издевались в первую ночь в Лабиринте.

Джардир подошел к насмешникам.

– Солнце садится, а вам больше нечего делать, кроме как высмеивать собрата по оружию? – громко спросил он. Все на стене повернулись к ним.

– Но, шарум ка, – возразил один воин, – он же всего лишь дикарь!

– Дикарь, который смотрит на врага, в то время как ты потешаешься у него за спиной, как хаффит! – возразил Джардир. – Еще одно слово, и я отправлю тебя в шатер дама’тинг учиться вежливости.

Он говорил спокойно, но даль’шарум отпрянул, как от удара.

Внимание Джардира привлек крик землепашца. Чужак стучал копьем по стене и что-то вопил на своем гортанном наречии. Он указал на пески, и Джардир внезапно понял, в чем дело.

Вставали алагай.

– По местам! – приказал он, и мехндинги снова повернулись к скорпионам.

Поле боя озарили огни масляных факелов, многократно отраженные в зеркалах. Для смертоносного искусства мехндингам требовался свет.

Землепашец внимательно наблюдал за расчетом скорпиона. Один воин заводил пружины, другой устанавливал жало на место. Третий целился и стрелял. На все про все у мехндингов уходили секунды.

Первое жало пронзило песчаного демона. Землепашец закричал от радости и выбросил кулак в воздух, совсем как Джардир, когда впервые увидел гибель демона най’шарумом.

«На севере нет скорпионов», – запомнил на будущее Джардир.

Гудели жала. Пращники таскали огромные камни, обрезали веревки противовесов и метали снаряды в растущие ряды алагай, убивая тварей поодиночке и скопом.

Но, как всегда, они словно изымали песчинки из бархана. Огненные и воздушные демоны исчислялись десятками, зато песчаные накатывали сокрушительным шквалом, который мог стереть с лица земли целую гору.

Мехндинги встали широкой дугой у великих ворот Лабиринта, готовясь распахнуть их. Когда алагай заняли нужные позиции, Джардир махнул най’шаруму, и тот извлек из Рога Шарак долгую чистую ноту. Ворота отворились почти в тот же миг. Самые старые воины племен стояли перед воротами, колотили в щиты и насмехались над демонами, подстрекая их пуститься в погоню.

Их слава не знала границ. Даже землепашец что-то выдохнул с благоговением.

Алагай завизжали и бросились в Лабиринт. Наживки улюлюкали и бежали, заводили демонов все глубже в извивы Лабиринта, где поджидали в засаде соплеменники воинов.

Через несколько минут Джардир дал сигнал закрыть ворота. Скорпионы очистили путь, и створки захлопнулись с оглушительным грохотом.

– Неси сети, – велел Джардир най’шаруму. – Мы пройдем в Лабиринт и испытаем землепашца в деле.

Но мальчик не пошевелился. Джардир с раздражением взглянул на него. На лице най’шарума был написан неприкрытый страх. Джардир обернулся и увидел, что многие из его воинов тоже застыли на месте.

– Что вы… – Он осекся, увидев в свете масляных факелов алагай, скачущего по дюнам к городу.

Но то был не обычный демон. Даже издали Джардир видел, насколько он огромен. Песчаные демоны были крупнее своих огненных и воздушных собратьев, если не считать крыльев последних, но даже песчаные демоны не превосходили размером человека и бегали на четвереньках, как собаки, достигая не больше трех футов в холке.

Незваный гость стоял на задних лапах, соединенных костным гребнем, и был более чем вдвое выше самого рослого мужчины. Даже его шипастый хвост был, похоже, длиннее человеческого роста. Рога его походили на копья, когти – на ножи мясника, черный панцирь был толстым и прочным. Одна его лапа была обрублена по локоть – такой дубинкой легко раздробить череп воину.

Джардир не подозревал, что демоны бывают такими большими. Его люди застыли на месте то ли от страха, то ли от удивления. Только землепашец, похоже, не удивился. Северянин с неприкрытой ненавистью пристально смотрел на великана.

Но почему? Вряд ли чудовище случайно пришло в ту же ночь, когда чин явился на порог его дворца, умоляя позволить ему воевать. Чем он связан с этим демоном?

Джардир горько пожалел, что не знает варварского языка землепашца.

– Чего ждете? – рыкнул он расчетам скорпионов. – Алагай есть алагай! Убейте его!

Воины стряхнули оцепенение и поспешно повиновались. Землепашец сжимал кулак, пока они целились и стреляли в великана скорпионьими жалами – массивными копьями с тяжелыми металлическими наконечниками. Копья взмывали высоко в небо и с сокрушительной силой поражали цель по дуге.

В великана попало с десяток копий, но все они расщепились о броню, а тварь даже ухом не повела. Демон яростно взревел и продолжил наступать.

Внезапно город показался беззащитным. Джардир выучился рисовать метки в Шарик Хора и знал, что каждая метка по-настоящему сильна только против одного вида демонов. Древние метки, вырезанные на стенах Красии, ни разу не подвели, но доводилось ли им выдерживать натиск подобного чудовища?

Он схватил землепашца за плечи и развернул к себе:

– Что ты знаешь? Что это за тварь, побери тебя Най?!

Землепашец кивнул, как будто понял, и осмотрелся. Он подошел к камнемету и коснулся камня в праще. Затем указал на демона.

– Алагай, – произнес чин.

Джардир кивнул и подошел к мехндингу, командиру расчета:

– Можешь попасть в него?

Даль’шарум фыркнул:

– В такую здоровенную тварь? Могу попасть ему в рабочую руку, если хочешь.

Джардир хлопнул его по спине:

– Стреляй в голову. Сварим в дегте на память.

– Ставь котел, – хмыкнул воин, регулируя натяжение и угол.

Землепашец бросился к Джардиру, тараторя на своем безобразном языке. Он размахивал руками и все больше волновался, потому что его никто не понимал. Он вновь и вновь указывал на пращу, выкрикивая, похоже, единственное красийское слово, которое знал:

– Алагай!

– Вопит, как верблюд, – фыркнул Хасик.

– Помолчи, – отрезал Джардир.

Он сощурился, но пращник крикнул:

– Готов!

– Пли! – скомандовал Джардир. Землепашец прыгнул на воина, который собирался перерезать веревку, но Хасик схватил его и оттащил в сторону.

– Я же говорил, что чину нельзя доверять, первый боец, – прохрипел он. – Он защищает демона!

Джардир не был в этом уверен и пристально смотрел на чужака, который отчаянно бился в руках Хасика. Чин снова ткнул пальцем, на этот раз вниз, и крикнул:

– Алагай!

Внезапно Джардир вспомнил истории, которые давно стали легендами, – рассказы о гигантских демонах, осаждавших стены Красии во времена первого Избавителя. Все стало предельно ясно. Землепашец указывал не на пращу; он имел в виду камень.

«Скальный демон», – холодея, понял Джардир.

– Скальный демон! – крикнул он, но было уже слишком поздно. Противовес ухнул вниз, и Джардиру оставалось лишь беспомощно наблюдать. За спиной взвыл землепашец.

Камень взмыл в воздух, человек и алагай как бы вместе затаили дыхание. Однорукий скальный демон взглянул на валун, который три воина с трудом взвалили на катапульту.

Невероятно, но демон поймал камень сгибом здоровой руки и с сокрушительной силой швырнул обратно.

Валун ударил по великим воротам, пробив дыру. Во все стороны побежала сеть трещин. Скальный демон принялся колотить по тому же месту. Магия вспыхивала и искрилась, но поврежденные метки не действовали в полную силу. Ворота шатались с каждым ударом. Одна створка слетела с петель и рухнула внутрь.

Скальный демон ворвался в пролом и с ревом бросился в Лабиринт. Демоны рекой потекли через брешь.

Джардира окатило жаром, затем холодом. На памяти живущих в великих воротах Красии не было брешей. Демоны примутся за даль’шарумов в Лабиринте, и Джардир сам виноват, что не послушал землепашца.

«Я привел своих людей к гибели», – подумал он.

Мгновение Джардир оцепенело глядел, как алагай затопляют Лабиринт.

«Откройся страху, глупец! – велел он себе. – Ночь еще можно спасти!»

– Скорпионы! – крикнул он. – Развернуться и прикрывать нас огнем, пока мы латаем брешь! Пращники! Бросать камни на головы алагай, чтобы больше ни один не прорвался!

– Мы не можем стрелять так близко, – возразил один пращник. Другие закивали, и Джардир увидел на их лицах тот же ужас, какой мигом раньше испытывал сам. Нужно вырвать их из оцепенения большей угрозой.

Он ударил пращника в лицо. Воин растянулся на стене.

– Мне плевать, хоть руками кидай! Делай, что я сказал!

Ночное покрывало пращника намокло от крови, и ответ прозвучал неразборчиво, но он ударил себя кулаком в грудь, кое-как встал и повиновался. Остальные мехндинги последовали его примеру, страх забылся в гуще сражения.

Джардир взглянул на най’шарума:

– Сигналь прорыв.

Мальчик поднес рог к губам, и Джардира окатила волна досады и стыда за то, что подобная команда будет отдана в его дежурство.

Но он быстро стряхнул это чувство. Слишком много нужно сделать. Он повернулся к Хасику:

– Собери как можно больше воинов и метчиков и встречай нас у ворот. Надо залатать брешь.

Хасик с гиканьем помчался выполнять приказ. Похоже, его возбуждала перспектива ворваться в самую гущу самума алагай. Джардир побежал по стенам туда, где его личный отряд сражался под началом Шанджата. Ему нужно было опереться на верных людей. Пусть другие Каджи обижаются на Джардира за то, что он предал родное племя, но воины, которые сражались с ним годами плечом к плечу, верны ему до мозга костей.

Землепашец бежал рядом, и Джардир жалел, что не знает слов, чтобы отослать его. Времени на объяснения тоже не было. Даже если чужак хочет помочь, необученный воин будет только мешаться под ногами у сплоченного отряда Джардира.

В небе раздался визг, и землепашец крикнул:

– Алагай!

Чужак налетел на Джардира, и оба покатились по стене. Кожистые крылья прошли совсем близко, Джардир ощутил дуновение ветра.

Джардир подался в сторону и выругался, пошарил в поисках сети, но, разумеется, ничего не нашел. Землепашец вскочил быстрее и, когда воздушный демон заложил вираж и вернулся, уже стоял, полуприсев и с копьем наготове.

«Дурак, но смелый, – подумал Джардир. – Что он может без сети?»

Демон спикировал, землепашец внезапно упал на колено и с силой ударил своим длинным копьем. Зазубренное острие пробило тонкую перепонку крыла алагай у самого плечевого сустава. Чужак повернул копье и воспользовался им как рычагом, чтобы обратить силу инерции против демона. Тварь растянулась на спине.

Демон не был серьезно ранен, но землепашец проворно перехватил ремни щита, висевшего у него на руке, и прижал меченую поверхность к груди демона.

Ударила вспышка, тварь отчаянно заверещала и забилась. Джардир, не мешкая, всадил копье в глаз оглушенному алагай. Чудовище извивалось и кричало. Джардир выдернул наконечник, вонзил его в другой глаз и проворачивал, пока тварь не затихла.

Землепашец взглянул на него сверкающими от возбуждения глазами и что-то произнес на северном наречии.

Джардир рассмеялся и хлопнул его по спине:

– Ты удивляешь меня, Арлен, сын Джефа!

Они побежали по стенам к отряду Джардира.


Воины сражались в Лабиринте не на жизнь, а на смерть, но Джардир не мог задержаться и помочь им. Если не залатать брешь, к рассвету все шарумы в Лабиринте будут разорваны в клочья.

– Продавайте свои жизни как можно дороже! – кричал он, пробегая мимо со своим отрядом. – Эверам смотрит на вас!

В Лабиринте эхом гуляли крики и рев. Казалось, сами стены дрожат. Где-то позади скальный демон сеял смерть среди людей Джардира.

«Займись своим делом, – мысленно велел он. – Если не запечатать брешь, все остальное неважно».

Двор перед великими воротами лежал в развалинах. Алагай и даль’шарумы умирали бок о бок, сраженные копьями скорпионов или разорванные зубами и когтями. Мехндинги смогли навалить груду камней перед разбитыми воротами, но проворные алагай легко перебирались через нее.

– Дорогу! – крикнул Джардир, и несколько измученных даль’шарумов, которые еще сражались во дворе, поспешно убрались с пути.

Воины Джардира сомкнули щиты и на полной скорости бросились к бреши – десять рядов по десять воинов. Рядом с ним в первом ряду бежал землепашец. Он поспевал без труда, как будто всю жизнь упражнялся с даль’шарумами. Что ж, он умеет обращаться с копьем и щитом, хоть и чин.

Воины по краям прибавили ходу. Отряд выстроился тупым углом и погнал песчаных демонов за ворота.

Они налетели на поток алагай и дрогнули, но метки на щитах зажглись, отбросив чудовищ. Воины взревели, встретив сопротивление; задние ряды напирали, между людьми и демонами сверкали вспышки магии. Сотня Джардира медленно теснила демонов за ворота.

– Задние ряды! – крикнул Джардир, и воины резко развернулись, сомкнули щиты и шагнули вперед, освободив широкое пространство между передними и задними рядами для работы метчиков. Элитные даль’шарумы побросали копья, повесили щиты за спину и достали из походных сумок лакированные керамические плашки. Два метчика разложили их в определенном порядке во дворе перед брешью. Другие два выверили расстояние между плашками при помощи копий.

Джардир вонзил копье в глаз песчаного демона – одно из немногих уязвимых мест алагай. Землепашец рядом с ним нашел еще одно, пронзив глотку ревущего демона. Когтистые лапы то и дело пробивали стену щитов между вспышками магии, и воины еле успевали уворачиваться.

Они приблизились к воротам, и глаза Джардира широко распахнулись при виде собравшихся снаружи полчищ. Барханы кишели песчаными демонами, которым не терпелось прорваться в цитадель заклятых врагов. Жала и каменные глыбы сыпались на алагай, но быстро тонули, словно галька в луже воды.

Метчики подали сигнал к отступлению отряда Джардира.

– В другой раз, – пообещал Джардир демонам, которые отпрянули при вспышках керамических меток. – Завтра ночью Красия вновь выйдет на бой.

Он повернулся и увидел, что сражение во дворе прекратилось. Оставшиеся демоны бежали в Лабиринт.

– Дозорный! – крикнул Джардир, отойдя от отряда. Через пару секунд Колив спустился по лестнице со стены и подбежал с отчетом:

– Дурные вести, первый боец. Маджахи собрались на шестом и взяли на себя большинство песчаных демонов, но разрозненные племена ведут бои по всему Лабиринту и мало где побеждают. Великан забрался еще глубже и отрезает целые отряды, пробиваясь к главным воротам. Его только что заметили на восьмом.

– Откуда ему знать извивы Лабиринта? – удивился Джардир.

– Похоже, он идет по следу, первый боец. Останавливается, нюхает воздух и каждый раз сворачивает правильно. Под ногами у него крутятся песчаные и огненные демоны, но он не обращает на мелюзгу внимания.

Джардир приподнял покрывало, чтобы сплюнуть пыль.

– Возвращайся на стену, и пусть дозорные составят маршрут. Мы соберем разрозненные племена, пробиваясь к Маджах.

Колив ударил себя кулаком в грудь, подбежал к лестнице и взобрался на стену. Джардир повернулся к отряду и обратил внимание, что землепашец пытается что-то втолковать одному из метчиков, бешено размахивая руками, а воин недоуменно глядит на него.

– Най сильна сегодня ночью, – крикнул Джардир, и все взгляды обратились к нему, – но Эверам сильнее! Доверимся Ему и доживем до рассвета, или тьма Най поглотит весь Ала! Покажите алагай, чего стоят воины Копья Пустыни, и помните, что Небеса ждут вас!

Он потряс копьем. Шарумы повторили его жест и с диким криком последовали за Джардиром в Лабиринт.


Всю ночь люди Джардира сражались с полчищами демонов, загоняя их в меченые ямы и спасая разрозненные отряды. Когда они соединились с маджахами, оборонявшими узкий проход на шестой уровень, за его спиной собралось больше тысячи воинов.

Воины Джардира врезались в ряды алагай со спины, закрываясь мечеными щитами, чтобы вбить в них клин. Маджахи разомкнули стену щитов, и подкрепление потекло на шестой уровень – плавно, как на тренировке в шарадж.

– Отчет, – бросил Джардир одному из кай’шарумов маджахов.

– Пока держимся, первый боец, – ответил капитан, – но загнать алагай в ямы не можем.

– И не надо. Пусть метчики запечатают уровень. Оставьте сотню лучших воинов сторожить алагай и отправляйтесь на восток седьмого помогать Баджин.

– А ты куда? – спросил кай’шарум.

– Найду великана и отправлю его в бездну Най.

Джардир взял столько людей, сколько смогли выделить маджахи, и отправился к городским воротам, молясь Эвераму, чтобы не опоздать.


Однорукий демон стоял перед главными воротами города и молотил по меткам. Яркие вспышки магии озаряли ночь, и грохот разносился по улицам, но древние начертания держались. Демон выл в бессильной ярости.

Воины бросались на него с копьями из прочной пустынной стали, но уколы были демону нипочем. Пока Джардир наблюдал, великан небрежно махнул хвостом, сокрушая щиты, расщепляя копья, раскидывая отважных воинов.

– Да защитит нас Эверам, – прошептал Джардир.

– Хотя бы ворота держатся, – заметил Шанджат.

Джардир хмыкнул:

– До рассвета еще далеко. Вдруг метки не устоят?

– А что еще можно сделать? – возразил Шанджат. – Даже скорпионы не могут пробить его шкуру, и в яму он не поместится – голова будет торчать над землей!

– Пфф, это просто большой демон! – фыркнул Хасик. – Навалимся толпой и свяжем ему руки.

– Руку, – поправил Шанджат. – Так мы потеряем много воинов, и не факт, что его получится связать. В жизни не видел такого сильного алагай. Уж не сам ли Алагай Ка явился в Ущерб?

– Чепуха. – Джардир не сводил глаз с демона, пока его помощники спорили.

«Видит Эверам, я найду способ тебя убить», – молча поклялся он.

Он уже собирался отдать приказ, надеясь взять чудовище числом, когда подбежал один из метчиков.

– Прошу прощения, первый боец, но у чина есть план, – произнес он. Джардир обернулся и увидел, что землепашец оживленно беседует с его метчиками, изображая, что хочет сделать.

– Какой?

– Разве можно ему доверять? – возмутился Хасик.

– У тебя есть план, как победить эту мерзость из бездны и не погубить множество людей?

Хасик промолчал, и Джардир вновь повернулся к метчику.

– Какой план?

– Чин неплохо разбирается в метках, – начал метчик.

– Ну конечно, – пробормотал Хасик. – Чины только и умеют, что прятаться за метками.

– Заткнись, – огрызнулся Джардир.

Метчик не обратил внимания на перепалку:

– У землепашца есть меченые камни, которые помогут поймать тварь. Надо только заманить алагай в тупик и отбросить ткань с меток. Метка для скальных демонов такая же, как для песчаных. Стены Лабиринта послужат ямой до рассвета.

Джардир забрал и осмотрел меченые камни. Метки действительно напоминали песчаные, но были крупнее и располагались под другими углами, с разрывом в одной из линий. Он провел по ним пальцем.

– На десятом есть тупик за вторым поворотом, – произнес он.

– Я знаю, первый боец, – поклонился метчик.

Джардир повернулся к Хасику и Шанджату:

– Следите за демоном. Ничего не предпринимайте, если не заметите, что метки ворот слабеют. Тогда пусть все воины в Лабиринте навалятся на чудовище.

Шарумы ударили себя кулаками в грудь и поклонились. Джардир выбрал трех лучших метчиков, и они проводили землепашца в нишу. Когда все пятеро убедились, что метки на стенах и у входа устоят, они положили меченые камни на место и накрыли песочного цвета тканью, которую легко было сдернуть.

И вновь северянин удивил Джардира! Искусство рисовать метки высоко ценилось в Красии. Его знали только дама и горстка избранных ими воинов.

– Кто ты? – спросил он, но землепашец лишь пожал плечами, не понимая вопроса.

Они вернулись к демону, который продолжал методично бросаться на ворота в поисках слабого места.

Джардир взглянул на огромного алагай и испытал укол страха. И все-таки он первый боец, а значит, сам заманит чудовище в ловушку.

«Или я Избавитель, или нет», – сказал он себе, пытаясь поверить в свое предназначение. Но Инэвера часто и легко лгала, могла солгать и в этом.

Он собрался с духом, начертил в воздухе метку и шагнул вперед.

– Нет, шарум ка! – крикнул Хасик. – Я твой телохранитель! Позволь мне завлечь демона в ловушку!

Джардир покачал головой:

– Отвага делает тебе честь, но это я не доверю никому.

Землепашец что-то произнес и рубанул воздух рукой, но времени на расшифровку его загадочных сообщений не осталось. Джардир отбросил страх и зашагал к демону, крича и стуча копьем по щиту.

Демон не обращал на него внимания, продолжая бросаться на ворота.

Джардир попытался пробить броню демона под коленом, но чудовище лишь взмахнуло хвостом, словно отгоняло муху.

Джардир отскочил и пригнулся. Шипастый отросток просвистел над головой. Он посмотрел на копье и увидел, что наконечник отломан.

– Верблюжья моча, – пробормотал он и вернулся к Хасику за новым копьем.

– Первый боец, смотри! – крикнул его телохранитель. Джардир обернулся и увидел, что землепашец направляется к демону.

– Глупец! – крикнул он. – Что ты делаешь?

Но землепашец, похоже, даже не услышал, не говоря уже о том, чтобы понять. Он встал совсем рядом с чудовищем и крикнул.

Демон оставил ворота в покое, наклонил голову и принюхался. Он повернулся к землепашцу, и змеиные глаза вспыхнули узнаванием.

– Кровь Най, – выдохнул Хасик. – Он его знает.

Чудовище оглушительно взревело и взмахнуло когтистой лапой, но землепашец проворно отскочил и бросился к меченой нише.

– Дорогу! – крикнул Джардир, и его люди быстро убрались с пути. Джардир побежал за демоном во главе своих воинов.

Топот демона сотрясал Лабиринт, за тварью клубилась пыль, и землепашца почти не было видно. Но демон продолжал реветь и бежать, так что погоня, вероятно, длилась.

Два резких поворота, и Джардир увидел в тусклом свете масляных ламп, что землепашец нырнул в нишу. Демон последовал за ним, и метчики выскочили из укрытия, чтобы открыть метки.

Скальный демон победно взревел, увидев добычу в ловушке, и бросился на землепашца. Тот повернулся и ринулся на чудовище.

Вспыхнула магия, и когти великана отскочили от щита землепашца. Воин полетел на землю, но вскочил, как кошка, и пробежал мимо демона, прежде чем тот успел наброситься.

Метки были открыты, но Джардир тут же увидел, что скальный демон наступил на один из центральных камней и разбил его вдребезги.

Землепашец тоже это увидел. Джардир думал, что он выскочит из ниши, пока демон не развернулся, но северянин снова удивил. Он указал копьем на разбитую метку, что-то крикнул на своем гортанном языке и повернулся обратно к алагай.

– Почините метку! – крикнул Джардир, но метчики и без приказа уже рисовали новый символ на сланце. Они закончат быстрее чем за минуту.

Демон снова ударил, и землепашец опять отскочил. Удар пришелся по щиту по касательной. Но на этот раз демон был наготове и врезал обрубком лапы, словно дубиной. Землепашец сумел броситься на землю и уклониться от удара, но демон занес ногу, чтобы раздавить его, и Джардир понял, что встать смельчак не успеет.

Метчики почти закончили. Землепашец умрет смертью героя, и Красия будет спасена. Джардиру осталось забыть о тайне отважного северянина и повернуться спиной.

Вместо этого он с криком бросился в нишу.

### Глава 8. Пар’чин. 326–328 П. В


Скальный демон взревел, опуская когтистую лапу. Джардир на коленях скользнул под удар и подставил плечо с меченым щитом.

От удара его зубы выбили дробь, позвоночник пронзила боль. Плечо выскочило из сустава, и рука со щитом бессильно повисла.

Но магия вспыхнула, и огромный алагай отлетел, потеряв равновесие. Он ударился о стену. Метки зажглись и отшвырнули демона к противоположной стене, которая тоже вспыхнула. Великан яростно взревел, отскакивая от стен, словно детский мячик.

Землепашец проворно вскочил, схватил Джардира за здоровую руку и рывком поднял на ноги. Метчики уже закончили работу, и воины, шатаясь, покинули нишу, пока демон колотился о стены.

Через мгновение скальный демон выправился и бросился на них, но метки землепашца озарили ночь, и тварь отлетела. Северянин что-то крикнул чудовищу и сделал жест, вероятно столь же неприличный на севере, как в Красии. Он снова засмеялся.

– Что говорят дозорные? – спросил Джардир Шанджата.

– Половина Лабиринта захвачена. Некоторые воины прячутся за метками в засадах, но большинство отправилось в объятия Эверама. Маджахи держатся на шестом; алагай не смогли пока прорваться за метки.

– Сколько воинов мы потеряли? – спросил Джардир, страшась услышать ответ.

Шанджат пожал плечами:

– Узнаем на рассвете, когда люди выйдут из укрытий и кай’шарумы подсчитают потери.

– Примерно.

Шанджат нахмурился:

– Не меньше трети. Возможно, половину.

Джардир помрачнел. Таких потерь за одну ночь не бывало со времен Возвращения. Андрах отрубит ему голову.

– Если во внутреннем Лабиринте чисто, начинайте носить раненых в шатер дама’тинг, – приказал он.

– Тебе тоже надо показаться, первый боец, – заметил Шанджат. – Твое плечо…

Джардир покосился на бессильно висящую руку. Он принял боль и забыл о ней. При напоминании она пронзила его, но он снова ее подавил.

Он покачал головой:

– Рука подождет. Пусть дозорные явятся с отчетами сюда. Скоро рассветет, и я хочу видеть, как горит этот алагай.

Шанджат кивнул и оставил его, выкрикивая приказы. Джардир повернулся к скальному демону, который драл когтями метки и яростно ревел, пытаясь добраться до землепашца. Тот спокойно стоял перед тварью, и в глазах человека и алагай плескалась одинаковая ненависть.

– Что вас связывает? – спросил Джардир, хотя знал, что землепашец его не поймет.

Но чужак, как ни странно, повернулся к нему – наверное, догадался о смысле вопроса – и снова рубанул воздух ладонью. Он вытянул правую руку и рубанул по ней левой под локтем.

Джардир с изумлением понял, о чем идет речь.

– Ты отсек ему руку?!

Все уставились на них. Когда землепашец кивнул, по толпе разлетелся шепот, как разносится ветром по городу песок.

– Я недооценил тебя, друг мой, – произнес Джардир. – Для меня честь быть твоим аджин’палом.

Землепашец пожал плечами и улыбнулся, не поняв его слов.

Вскоре ночное небо потемнело, предвещая рассвет. Скальный демон тоже это почуял и сосредоточенно выпрямился. Джардир тысячу раз видел это зрелище, но не уставал им наслаждаться. Через мгновение демон обнаружит, что не может вернуться в бездну Най в центре Ала из-за тесаного камня под ногами. Тварь будет визжать, колотиться, драть когтями метки, затем вспыхнет солнце, и свет Эверама сожжет чудовище дотла.

Алагай и впрямь завыл, но поступил неслыханным образом. Он разрыл грязь и песок на полу Лабиринта, обнажив гигантские каменные блоки, уложенные столетия назад. Когтистой лапой великан пробил камень, расшвыривая здоровенные глыбы во все стороны.

– Нет! – завопил Джардир. Землепашец тоже возмущенно кричал, но что толку? Солнце не успело подняться достаточно высоко, и тварь вернулась в бездну.


Инэвера ждала их, когда они, хромая, вернулись на учебную площадку. Увидев, что рука Джардира безжизненно висит, дама’тинг повернулась к Хасику.

– Отведи его во дворец, – велела она. – Хоть силком.

Хасик склонил голову:

– Как прикажет дама’тинг.

Хасик потянул Джардира во дворец, но первый боец повернулся к Шанджату:

– Разыщи Аббана. Проводи их с землепашцем в мой приемный зал.

Шанджат кивнул и послал гонца. Джардир и Хасик направились во дворец, но не успели дойти даже до лестницы, как учебная площадка заполнилась хлопочущими над ранеными дама’тинг и оплакивающими пропавших сыновей и мужей простыми женщинами.

Следом прибыли дама, которые быстро отделили своих соплеменников от остальных шарумов, вернувшихся из Лабиринта. Через несколько мгновений единая армия распалась, как бывало всегда при свете дня.

Джардир поднялся до половины лестницы, когда прибыли паланкины. Все двенадцать Дамаджи и лично андрах ехали на спинах най’дама в окружении самых преданных священников.

Джардир застыл на месте. Рука подождет, сначала надо дать полный отчет об этой проклятой ночи. Но что тут сказать? Он потерял почти треть воинов Красии, а похвастаться нечем.

– Что случилось? – вскинулся андрах. Инэвера мгновенно встала рядом с мужем, но при свете дня, в присутствии Дамаджи и после столь сокрушительного поражения Джардира андрах не убоялся даже ее.

После стольких лет Джардир все еще испытывал ненависть и отвращение при виде толстяка. Похоже, что предсказанный день, когда Джардир пронзит андраха копьем и отсечет его мужское достоинство, так и не настанет. Джардиру повезет, если к вечеру он не станет хаффитом.

– Враг пробил внешние ворота, – ответил Джардир, – и ворвался в Лабиринт.

– Ты не удержал ворота?

Джардир кивнул.

– Потери?

– Еще не подсчитали. Сотни. Возможно, тысячи.

Дамаджи оживленно зашептались. Шарумы и дама на площадке пристально следили за разговором.

– Я насажу твою голову на кол над новыми воротами! – пообещал андрах.

Прежде чем Джардир успел ответить, Хасик выступил вперед, простерся перед андрахом и прижался лбом к ступеням.

– Что ты делаешь, глупец? – воскликнул Джардир, но Хасик не обратил на него внимания.

– Прошу прощения, мой андрах, – произнес он, – но первый боец не виноват. Без Ахмана Джардира мы погибли бы все!

Собравшиеся воины одобрительно загудели.

– Он вытащил меня из ямы для демонов! – крикнул кто-то.

– Первый боец привел подкрепление и спас мой отряд! – добавил другой.

– Это не объясняет, как он упустил ворота! – рявкнул андрах.

– Прошлой ночью к стене пришел Алагай Ка, – пояснил Хасик. – Он поймал пущенную глыбу и швырнул обратно, раздробив внешние ворота. Лишь благодаря быстрой реакции первого бойца нам удалось избежать полного разгрома.

– Верно, сейчас Ущерб, но Алагай Ка не появлялся в Красии больше трех тысяч лет, – возразил Дамаджи Амадэверам.

– Это был не Алагай Ка, – сказал Джардир. – Всего лишь скальный демон с гор.

– Даже это неслыханно! Что привело его в такую даль от дома?

Хасик поднял голову и осмотрел толпу. Джардир шикнул, но помощник снова не обратил на него внимания.

– Он. – Хасик ткнул пальцем в землепашца.

Все взгляды обратились к чужаку. Тот сделал шаг назад, оказавшись в центре внимания.

– Чин? – удивился андрах. – Что он делает среди шарумов Красии? Его место в базарных трущобах с другими хаффитами!

Дама что-то зашептал на ухо Амадэвераму.

– Вчера вечером он пришел к первому бойцу и попросил дозволения воевать, – передал Дамаджи.

– И ты разрешил? – неверяще спросил андрах.

Инэвера напряглась, но Джардир остановил ее жестом. Быть может, она и сильна в дворцовых покоях, но если женщина, пусть даже дама’тинг, начнет защищать его перед собравшимися воинами и дама, она только ухудшит положение.

– Разрешил.

– Значит, это ты во всем виноват! – закричал андрах. – Я насажу голову чина на кол рядом с твоей, и пусть грифы выклюют вам глаза!

Он повернулся, чтобы уйти, но Джардир не закончил разговор. Он слишком многим пожертвовал ради землепашца, чтобы позволить его казнить. К тому же Инэвера сказала, что их судьбы связаны.

Рука невыносимо болела. Джардир устал и был покрыт синяками после ночной битвы. Голова кружилась от боли и усталости, но он принял и отбросил их. Когда-нибудь он отдохнет в объятиях Эверама, но его время еще не пришло.

– Надо было прогнать его прочь? – громко спросил он, чтобы все слышали. – Он пришел к нам, потому что алагай – его враг. Надо было повернуться к нему спиной? Мы мужчины или хаффиты?

Андрах резко остановился и повернулся к Джардиру. Лицо его было мрачным, как грозовая туча.

– Он привел с собой скального демона! – крикнул андрах.

– Да хотя бы и самого Алагай Ка! – гаркнул в ответ Джардир. – Горе Красии, если мы боимся алагай настолько, чтобы обратиться против человека в ночи… пусть даже и чина!

Он жестом подозвал землепашца, чтобы все его видели. Чужак поднялся до середины лестницы, крепко сжимая копье, как будто опасался, что толпа вот-вот набросится на него. По его холодному взгляду было ясно, что он дорого продаст свою шкуру.

«Он ничего не боится, – подумал Джардир. – Связать с ним судьбу – поистине лучший выбор».

– Это не какой-нибудь трусливый северянин, который пашет землю, как женщина! – крикнул Джардир. – Это Пар’чин, смелый чужестранец, который сражается, как даль’шарум! Пусть Алагай Ка приходит! Если он жаждет крови этого землепашца – тем лучше! Встанем грудью во славу Эверама!

Сотня Джардира быстро подхватила одобрительный крик Шанджата. Через мгновение все даль’шарумы вскинули копья в оглушительной какофонии.

– Сегодня ночью мы отважно боролись с Най и встали на пути у ее слуги-великана, – продолжил Джардир. – Он еще ползет к себе в бездну с позором и дрожит от страха перед даль’шарумами Копья Пустыни!

Андрах что-то бормотал, пытаясь придумать ответ, но его слова тонули в криках толпы, к которым присоединились даже дама.

Андрах нахмурился, но при такой поддержке Джардир был неуязвим. Властитель развернулся и плюхнулся в паланкин. Най’шарумы застонали, взваливая на плечи неподъемный груз.

– Ты ведешь опасную игру, – предупредил Амадэверам, когда андрах оказался за пределами слышимости.

– Шарак для меня не игра, Дамаджи, – ответил Джардир.


– Неплохо, – похвалила Инэвера, уложив его на стол. – Этот боров убежал, поджав хвост!

Смеясь, она принялась срезать с Джардира одежду. Его плечо и бо́льшая часть руки почернели.

– Приятно для разнообразия ощущать себя правым, – ответил Джардир.

Инэвера хмыкнула и резким поворотом вправила его руку на место. Джардир был готов к боли, и та овеяла его теплым ветерком.

– Дать корешок? – спросила Инэвера.

Джардир фыркнул.

– Такой сильный, – мурлыкнула она, водя руками по его телу в поисках других ран. Джардир был весь в синяках и порезах, но они, похоже, могли подождать, ибо одежды Инэверы упали на пол и она оседлала его, взобравшись на стол.

Ничто не возбуждало ее сильнее победы.

– Мой победитель, – выдохнула она, целуя его мускулистую грудь. – Мой Шар’Дама Ка.


Джардир сидел на Троне копий и выслушивал отчеты кай’шарумов. Его левая рука висела на перевязи, и хотя сосредоточенного разума достигали лишь отголоски боли, его злило, что рука бесполезна. Жены попытаются не пустить его на алагай’шарак нынче ночью, но как бы не так!

Перед ним стоял Эвах, кай’шарум племени Шарах.

– У нас осталось всего четыре даль’шарума, и я вынужден с прискорбием сообщить шарум ка, что у Шарах больше не хватит воинов для собственного отряда, – склонил голову Эвах, багровея от стыда. – Пройдет много лет, пока мы оправимся.

Он не стал говорить, что Шарах может и вовсе не оправиться – исчезнет или вольется в чужое племя. Все и так это знали.

Джардир покачал головой:

– Многие отряды были разбиты прошлой ночью. Я призову даль’шарумов поддержать своих братьев шарахов копьями. Воины встанут под твое начало уже нынче ночью.

Кай’шарум выпучил глаза.

– Это слишком щедро, первый боец.

– Ничуть. Это самое малое, что я могу сделать. Кроме того, я куплю вам жен, чтобы вам было легче оправиться. – Он улыбнулся. – Уделите им столько же сил, сколько алагай’шарак, и Шарах скоро воспрянет.

– Шарах у тебя в неизбывном долгу, первый боец. – Кай’шарум пал ниц и коснулся лбом пола.

Джардир спустился с помоста и положил здоровую руку на плечо воина.

– Я – шарах, – произнес он, – как и три моих сына и две дочери от Каши. Я не позволю нашему племени угаснуть в ночи.

Воин поцеловал его сандалию, и слезы омочили ступню Джардира.

– Каджи и Маджах не продадут жен чужому племени, – заметил Ашан, когда Эвах вышел, – а вот у Мехндинг девочек в избытке, и они верны шарум ка. Прошлой ночью они потеряли мало людей.

Джардир кивнул:

– Предложи им продать столько, сколько найдется. За деньгами не постою. Другим племенам тоже нужна свежая кровь, чтобы пережить последствия вчерашнего разгрома.

Ашан поклонился:

– Будет сделано. Но разве не Дамаджи должны возрождать племена?

Джардир понимающе взглянул на него:

– Друг мой, ты и сам прекрасно знаешь, что эти старики пальцем не шевельнут, чтобы помочь друг другу, даже сейчас. Шарумы должны сами о себе позаботиться.

Ашан поклонился еще раз.

Отчеты следовали за отчетами, многие были столь же горьки. Джардир устало слушал, никому не отказывал в помощи и гадал, какую армию сумеет собрать нынче в сумерках.

Наконец последний из командиров вышел, и Джардир устало вздохнул.

– Впустить Пар’чина и хаффита, – велел он.

Ашан дал сигнал стражникам, и в зал впустили чужестранца и Аббана. Даль’шарум грубо толкнул толстяка на пол перед помостом.

– Шарум ка нужен переводчик, хаффит, – сообщил Ашан.

– Да, мой дама. – Аббан коснулся лбом пола.

Землепашец что-то сказал Аббану, и тот пробормотал ответ сквозь стиснутые зубы.

– Что он сказал? – спросил Джардир.

Аббан нерешительно сглотнул.

Стражник вытянул Аббана по спине древком копья:

– Шарум ка задал тебе вопрос, верблюжий ублюдок!

Аббан взвыл от боли, а землепашец с криком ударил стражника и вклинился между ними. Мгновение чин и воин смотрели друг другу в глаза, затем даль’шарум нерешительно покосился на Джардира.

Джардир не обращал на них внимания.

– Повторять вопрос я не буду, – сказал он Аббану.

Тот утер пот со лба.

– Он сказал: «Не дело тебе так пресмыкаться», – перевел Аббан, втянув голову в плечи и зажмурив глаза, как будто опасался нового удара.

Джардир кивнул:

– Скажи ему, что ты опозорил себя и свою семью в Лабиринте и больше не достоин стоять среди мужчин.

Аббан кивнул и торопливо перевел. Землепашец что-то ответил.

– Он говорит, это неважно, – сказал Аббан. – Человек не должен бегать на четвереньках, как пес.

Ашан покачал головой:

– Какие странные понятия у этих дикарей.

– Это так, – согласился Джардир, – но мы собрались не для того, чтобы обсуждать обращение с хаффитом. Аббан, можешь убрать руки с пола.

– Благодарю, первый боец. – Аббан выпрямился.

Землепашец, похоже, расслабился, и они со стражником отступили друг от друга.

– Пар’чин, ты хорошо сражался ночью, – произнес Джардир. Аббан быстро перевел.

Землепашец поклонился и ответил на своем гортанном языке, глядя Джардиру в глаза.

– Для меня честь сражаться вместе с такими отважными мужами, – перевел Аббан.

– Другие северяне сражаются, как мы? – спросил Джардир.

Землепашец покачал головой.

– Мой народ воюет, только если нужно спасти чью-то жизнь, свою или чужую, – перевел Аббан.

Землепашец нахмурился и что-то добавил, сплюнув на пол.

– Да и то не всегда, – добавил Аббан.

– Это порода трусов, как и сказано в Эведжахе, – заметил Ашан. Аббан открыл рот, и дама швырнул в него кубок, окатив дорогие шелка темным напитком. – Это не для перевода, глупец!

Землепашец сжал кулак, но продолжил смотреть на Джардира.

– Почему же ты не таков? – спросил тот.

Аббан перевел, но землепашец лишь пожал плечами и не ответил.

– Ты отсек руку скальному демону.

Землепашец кивнул.

– Мальчиком я убежал из дома, – перевел Аббан. – На закате нарисовал меченый круг, и меня окружили подземники…

Джардир поднял руку:

– Подземники?

Аббан поклонился:

– Так землепашцы называют алагай, первый боец. Это значит «те, кто живет под землей». Они верят, что бездна Най находится в центре Ала, как и мы.

Джардир кивнул и дал землепашцу знак продолжать.

– Скальный демон явился за мною той ночью, – перевел Аббан, – и я по глупости начал насмехаться над ним и скакать. Я поскользнулся и смазал метку. Подземник ударил и рассек мне спину, но я успел исправить метку, прежде чем демон пересек круг целиком. Круг снова заработал и отрубил ему руку.

Ашан фыркнул:

– Не может быть. Чин явно лжет, шарум ка. Человеку не снести удар такого чудовища.

Землепашец посмотрел на Аббана. Хаффит промолчал, чин повернулся к Джардиру, что-то произнес и указал на Ашана.

– Что сказал священник? – перевел Аббан.

Джардир посмотрел на Ашана, затем на землепашца:

– Он сказал, что ты лжешь.

Землепашец кивнул, как будто так и предполагал. Он положил копье, задрал рубашку и повернулся спиной.

– Черное сердце Най! – Аббан побледнел при виде чудовищных шрамов на спине землепашца. С годами они поблекли, но было ясно, что здесь потрудился кто-то намного крупнее песчаного демона.

Землепашец снова повернулся лицом и пристально посмотрел на Ашана.

– Ты продолжаешь думать, что я лгу? – перевел Аббан.

– Извинись, – негромко бросил Джардир.

Ашан низко поклонился:

– Прошу прощения, Пар’чин.

Аббан перевел, и землепашец кивнул.

– С тех пор демон преследует тебя? – спросил Джардир.

Землепашец снова кивнул.

– Уже почти семь лет, – перевел Аббан, – но однажды я покажу ему солнце.

– Почему ты не сказал, что тебя преследует такой страшный враг? Ты подверг мой город опасности.

Землепашец ответил, и глаза Аббана широко распахнулись. Толстяк что-то произнес, но землепашец покачал головой и добавил еще пару слов.

– Я не разрешал тебе вести личные разговоры, хаффит! – вскочил с места Джардир. Даль’шарумы у двери опустили копья и шагнули вперед.

– Молю простить меня, первый боец! – Аббан вновь прижался лбом к полу. – Я просто хотел уточнить смысл!

– Я сам решу, что уточнять, а что нет, – отрезал Джардир. – Еще раз заговоришь не в свой черед, и я отрублю тебе большие пальцы. А теперь переведи все, что прозвучало.

Аббан закивал.

– Землепашец сказал: «Это всего лишь скальный демон. На севере их полно, и я не догадался упомянуть, что один из них питает ко мне личную неприязнь». А я ответил: «Ты, конечно, преувеличиваешь, друг мой! На свете не может быть двух таких огромных алагай», и он возразил: «Нет, в северных горах таких много».

Джардир кивнул:

– Какие у скальных демонов уязвимые места?

– Насколько мне известно, – ответил землепашец через Аббана, – никаких. А я искал долго.

– Ничего, Пар’чин, найдем, – пообещал Джардир. – Вместе.


– Так общаться нельзя, – поморщился Джардир, когда землепашца вывели из зала.

– Пар’чин схватывает на лету, – откликнулся Аббан, – и намерен выучить наш язык. Обещаю, он скоро заговорит.

– Этого мало. Я хочу объясняться и с другими землепашцами, которых встречу. Поскольку никто из наших ученых мужей, – он с презрением взглянул на Ашана, – не удосужился освоить язык дикарей, придется тебе нас учить. Сначала меня.

Аббан побледнел.

– Мне? – пискнул он. – Учить тебя?

Джардир содрогнулся от отвращения:

– Хватит ныть. Да, тебе! Разве кто-то еще на нем говорит?

Аббан пожал плечами:

– Торговцам выгодно знать язык северян. Мои жены и дочери знают кое-какие слова и тайком подслушивают беседы вестников. Как многие женщины на базаре.

– Ты предлагаешь шарум ка учиться у женщины? – возмутился Ашан, и Джардир мысленно улыбнулся. Если бы не Инэвера, он до сих пор оставался бы неграмотным даль’шарумом.

– Тогда у другого купца, – настаивал Аббан. – Я не один торгую с северянами.

– Но ты торгуешь больше всех, – возразил Ахман. – Это ясно по твоим женским шелкам и по тому, что у такого никчемного жирного хаффита больше жен, чем у большинства воинов. К тому же Пар’чин знает тебя и доверяет тебе. Если не найдется настоящего мужчины, который говорит на языке землепашцев, то учить нас будешь ты.

– Но… – В глазах Аббана стояла мольба. Джардир поднял руку, и купец замолчал.

– Однажды ты сказал, что в неоплатном долгу у меня, – произнес Джардир. – Я спас тебе жизнь. Пора начать выплачивать долг.

Аббан низко поклонился, коснувшись лбом пола.


К вечеру городские ворота залатали, и хотя гигантский скальный демон продолжал бросаться на стены, пращники больше не снабжали его оружием, которое могло пробить метки. Пар’чин снова вышел на алагай’шарак и сражался ночь за ночью целую неделю. Днем он усердно тренировался с даль’шарумами.

– Насчет других вестников-землепашцев не скажу, – наставник Каваль сплюнул в пыль, – но Пар’чин прекрасно обучен. Он в совершенстве владеет копьем и освоил шарусак, как будто изучал его с рождения. Я начал тренировать его с най’шарумами, но он уже превзошел даже тех, кто готов подняться на стену.

Джардир кивнул. Он так и предполагал.

Пар’чин подошел к ним, как будто догадался, что говорят о нем. За ним покорно плелся Аббан. Землепашец поклонился и заговорил.

– Завтра ночью я возвращаюсь на север, первый боец, – перевел Аббан.

В голове Джардира прозвучали слова Инэверы: «Держи его при себе».

– Так скоро? Пар’чин, ты же только что приехал!

– Мне тоже так кажется, но я должен доставить товары и послания.

– Должен чинам! – рявкнул Джардир и прикусил язык, но было поздно. Такое оскорбление можно смыть только кровью. Нападет ли на него землепашец?

Но Пар’чин лишь поднял бровь.

– Это что-то меняет? – спросил он через Аббана.

– Нет, разумеется, нет. – К общему удивлению, Джардир низко поклонился. – Прошу прощения. Просто твой отъезд меня огорчил.

– Я скоро вернусь, – пообещал Пар’чин и показал стопку бумаги в кожаном переплете. – Аббан любезно составил для меня список слов. Надеюсь, при нашей следующей встрече я буду лучше говорить на вашем языке.

– Несомненно, – подтвердил Джардир, обнял Пар’чина и расцеловал его в голые щеки. – Ты всегда будешь желанным гостем в Красии, брат мой, но, может быть, отрастишь бороду, как положено мужчине, чтобы привлекать меньше внимания?

Пар’чин улыбнулся.

– Отращу, – пообещал он.

Джардир хлопнул его по спине:

– Идем, друг мой. Скоро ночь. Убьем еще несколько алагай, прежде чем ты отправишься в путь через раскаленные пески.


После отъезда Пар’чина Джардир начал пристальнее наблюдать за другими вестниками с севера. Обширные рыночные связи Аббана позволяли быстро узнавать о приезде северян.

Джардир приглашал вестников в свой дворец – неслыханная ранее честь. Чужаки откликались охотно, ведь с ними столетиями обращались как с отбросами хуже хаффитов.

– Я пользуюсь случаем поговорить на языке северян, – пояснял Джардир вестникам, когда они сидели за его столом и ели из рук его жен. Подолгу беседуя с северянами, он действительно совершенствовался в их языке, но это было не единственной его целью.

После еды он задавал один и тот же вопрос:

– Ты носишь копье в ночи, как мужчина. Хочешь стать нам братом и сразиться сегодня в Лабиринте?

Вестники смотрели на него, и по их глазам было ясно, что они не понимают, какая великая честь им предложена.

Не согласился ни один.

Тем временем Пар’чин держал слово и приезжал не реже двух раз в год. Иногда он оставался всего на пару дней, иногда проводил в Копье Пустыни и окрестных деревушках несколько месяцев. Вновь и вновь он приходил на учебную площадку и просил дозволения сразиться на алагай’шарак.

«Неужели Пар’чин единственный настоящий мужчина на севере?» – задавался вопросом Джардир.


Окровавленный метчик рухнул, но не успел он коснуться земли, как Пар’чин подскочил к нему. Землепашец зацепил ногами лапы песчаного демона, упал и повернулся в безупречном движении шарусака. Колени демона подломились, и тварь полетела в яму.

Словно продолжая плавное движение, Пар’чин достал уголек, исправил поврежденную метку и запечатал круг, прежде успел выбраться новый демон. Он тут же бросился к метчику, срезал с него одежду и отшвырнул стальные плашки, зашитые в ткань для защиты от когтей алагай. Метчикам полагалась особая металлическая защита, и все же она плохо заменяла щит и копье. Им были нужны свободные руки.

Руки Пар’чина стали по локоть скользкими от крови, но он не обращал на это внимания, роясь в своем вещевом мешке в поисках трав и инструментов. Джардир изумленно покачал головой. Землепашец не впервые лечил раненого воина прямо на полу Лабиринта. Все ли северяне одновременно метчики и дама’тинг?

Метчик вяло сопротивлялся, но Пар’чин уселся сверху и прижал его к земле, упрямо обрабатывая рану.

– Помогите! – крикнул Пар’чин на красийском, но даль’шарумы лишь в смятении наблюдали за ним. Джардир испытывал те же чувства. Это не простые царапины. Неужели чужак не видит, что воин обречен стать калекой, если выживет?

Джардир подошел к ним. Пар’чин пытался продеть нить в кривую иглу, придерживая бинты локтем. Воин продолжал сопротивляться, мешая работать.

– Подержи его! – крикнул Пар’чин при виде Джардира.

Красиец не обратил на него внимания и заглянул в глаза воина. Даль’шарум едва заметно покачал головой.

Джардир вонзил копье в сердце метчика.

Пар’чин вскрикнул и уронил иглу. Он бросился на Джардира, схватил за грудки и с силой ударил о стену Лабиринта.

– Что ты натворил!

Воины в засаде вскинули копья и ринулись к ним. Никто не смеет поднимать руку на первого бойца!

Джардир остановил их жестом, не сводя глаз с землепашца, который понятия не имел, что был на волосок от гибели.

Заглянув в глаза Пар’чина, Джардир понял, что ошибался. Возможно, чужак знал, просто ему было все равно. Убийство метчика оскорбило землепашца до глубины души.

– Я позволил мужчине умереть с честью, сын Джефа, – ответил Джардир. – Он не просил тебя о помощи. Он не нуждался в ней. Он исполнил свой долг, и теперь он в раю.

– Рая нет, – прорычал Пар’чин. – Ты попросту убил человека.

Джардир изогнулся и без труда вырвался из хватки. За последние два года чужак узнал немало секретов шарусака, но все равно уступал большинству даль’шарумов – тем более выпускникам Шарик Хора. Джардир врезал Пар’чину в челюсть и легко уклонился от ответного удара. Он заломил ему руку за спину и швырнул его на землю.

– На этот раз, – прошептал он на ухо Пар’чину, – я притворюсь, будто не слышал. Посмеешь поносить Эверама в Красии – поплатишься жизнью, северянин.


«Держи его при себе», – наказала Инэвера, но он не удержал.

Джардир в одиночестве стоял на стене и смотрел, как алагай бегут от рассветного солнца. Гигантский скальный демон, которого его люди прозвали Алагай Ка, расхаживал перед восстановленными воротами, но метки были сильны. Скоро он тоже вернется в бездну Най до следующей ночи.

Джардир все время вспоминал отчаяние в глазах Пар’чина, его настойчивое желание спасти метчика. Джардир знал, что был прав, подарив воину славную смерть вместо жизни калеки, но понимал и то, что сознательно восстановил Пар’чина против себя.

Его люди привыкли к жестоким урокам, и никто не посмел бы напасть на командира ради жизни калеки. Но Джардир раз за разом убеждался, что землепашцы – совсем не то что его люди, даже Пар’чин. Они не считают смерть частью жизни. Они сражаются за жизнь так же отчаянно, как даль’шарумы бьются с алагай.

В этом есть своего рода честь. Дама напрасно зовут землепашцев дикарями. Вопреки приказу Инэверы, Джардир привязался к Пар’чину. Разлад терзал его, и он мечтал все исправить.

– Так и думал, что ты здесь, – послышалось за спиной.

Джардир хмыкнул. Землепашец имел обыкновение появляться, когда Джардир о нем думал.

Пар’чин стоял на стене, глядя вниз. Он смачно харкнул на голову скальному демону в двадцати футах ниже. Тот взревел, и воины дружно захохотали, глядя, как тварь погружается в барханы.

– Когда-нибудь ты победишь его, – заметил Джардир, – и свет Эверама сожжет его тушу дотла.

– Когда-нибудь, – согласился Пар’чин.

Мужчины помолчали, погруженные в свои мысли. По совету Джардира землепашец отрастил бороду, но с желтыми волосами на бледном лице выглядел еще большим чужаком, чем с гладкими щеками.

– Пришел извиниться, – наконец произнес Пар’чин. – Я не вправе осуждать ваши обычаи.

Джардир кивнул:

– А я – ваши. Тобой руководила преданность, и я напрасно ею пренебрег. Я знаю, что ты сблизился с метчиками, с тех пор как выучил наш язык. Они много от тебя узнали.

– Как и я от них. Я никого не хотел оскорбить.

– Похоже, наши обычаи непримиримы, Пар’чин. Если мы хотим и дальше учиться друг у друга, нужно научиться проглатывать оскорбления.

– Спасибо. Это много для меня значит.

Джардир отмахнулся:

– Довольно об этом, друг мой.

Землепашец кивнул и повернулся, готовый уйти.

– На севере все так думают? – спросил Джардир. – Что рая нет?

Пар’чин покачал головой:

– Как и ваши дама, рачители говорят, что Создатель живет в раю и собирает вокруг преданные души. Многие им верят.

– Но не ты?

– Еще рачители говорят, что подземники – это Напасть. Мол, Создатель послал демонов в наказание за наши грехи. – Пар’чин покачал головой. – Я никогда этому не поверю. А если рачители ошибаются в этом, то разве можно верить им в остальном?

– Тогда зачем ты сражаешься, если не во имя Создателя?

– Мне не нужны праведники, чтобы знать, что подземники – зло, которое необходимо уничтожить. Они убили мою мать и сломили отца. Они убивали моих друзей, соседей, родных… И где-то там, – он обвел рукой горизонт, – есть способ стереть их с лица земли. Я буду искать его, пока не отыщу.

– Ты правильно делаешь, что не веришь этим вашим рачителям. Алагай – не напасть, алагай – испытание.

– Испытание?

– Да. Испытание нашей веры в Эверама. Проверка, хватит ли нам мужества и воли сражаться с тьмой Най. Но ты тоже ошибаешься. Ключ к их уничтожению не там. – Джардир махнул рукой в сторону горизонта. – Он здесь.

Джардир коснулся пальцем груди Пар’чина.

– И когда все люди наберутся мужества и выступят единым фронтом, Най не выстоять против нас.

Пар’чин помолчал.

– Скорей бы этот день пришел, – наконец произнес он.

– Скорей бы, друг мой.


Прошло больше двух лет с первого приезда Пар’чина. Джардир оторвал взгляд от меловых планов сражения на грифельных досках, увидел идущего через учебную площадку чужака и возрадовался, словно из долгого странствия вернулся его родной брат.

– Пар’чин! – Он раскинул руки, вставая. – С возвращением в Копье Пустыни!

Теперь он бегло говорил на языке землепашца, хотя слова по-прежнему казались ему неповоротливыми.

– Не знал, что ты вернулся. Алагай сегодня взвоют от страха!

В этот миг Джардир заметил, что Пар’чин притащил с собой Аббана, хотя ни ему, ни Джардиру больше не требовалось говорить через жирного хаффита.

Джардир с отвращением взглянул на Аббана. Купец еще больше раздался с их прошлой встречи и продолжал наряжаться в яркие шелка, как любимая жена Дамаджи. Поговаривали, что он заправляет всей городской торговлей во многом благодаря обширным связям на севере. Никчемная пиявка, которая ставит выгоду выше Эверама, чести и Красии!

– Что ты делаешь среди мужчин, хаффит? – спросил он. – Я тебя не звал.

– Он со мной, – сказал Пар’чин.

– Был с тобой, – поправил Джардир.

Аббан поклонился и поспешил прочь.

– Пар’чин, не понимаю, зачем ты тратишь время на этого хаффита, – сплюнул Джардир.

– У меня на родине ценят не только тех, кто носит копье.

Джардир засмеялся:

– У тебя на родине, Пар’чин, никто не носит копье!

– Твой тесийский заметно улучшился, – похвалил Пар’чин.

Джардир хмыкнул:

– Ваш чинский язык нелегко выучить, тем более что приходится заниматься с хаффитом, когда тебя нет. – Он сердито посмотрел вслед Аббану. – Полюбуйся на него! Одевается как женщина.

– Не видел, чтобы женщины так одевались, – заметил Пар’чин.

– Найти тебе жену? Поднимешь покрывало – увидишь.

Джардир не раз пытался подобрать Пар’чину невесту, чтобы привязать его к Красии и держать при себе, как велела Инэвера.

«Однажды тебе придется его убить», – прозвучал в голове ее голос, но Джардир не хотел ему верить. Если женить землепашца, тот перестанет быть чином и возродится даль’шарумом. Возможно, такой «смерти» будет достаточно, чтобы пророчество исполнилось.

– Вряд ли дама позволит красийской женщине выйти за чина без роду-племени, – возразил Пар’чин.

Джардир отмахнулся:

– Чепуха. Брат, мы вместе проливали кровь в Лабиринте. Если я приму тебя в свое племя, даже сам андрах не посмеет возразить!

– Мне еще рано жениться, – ответил Пар’чин.

Джардир нахмурился. Сколь близки они ни были, землепашец продолжал его удивлять. Даль’шарумы сражались на подушках так же страстно, как на поле боя. Не похоже, чтобы Пар’чин предпочитал мужское общество, но битвы явно интересовали его больше, чем законные трофеи любого, кто живет от рассвета до рассвета.

– Как скажешь, но смотри не затягивай, иначе мужчины решат, что ты пуш’тинг!

Пуш’тингами называли «фальшивых женщин». Связи между мужчинами не порицались Эверамом, но пуш’тинги полностью сторонились женщин и лишали свое племя будущих поколений – тяжкий грех, с точки зрения красийцев.

– Давно ли ты приехал, друг мой? – спросил Джардир.

– Несколько часов назад. Только что отнес письма во дворец.

– И уже явился предложить свое копье! Эверам Всевидящий, – громко крикнул Джардир, чтобы все слышали, – в Пар’чине, верно, течет красийская кровь!

Воины дружно расхохотались.

– Идем! – Джардир положил руку Пар’чину на плечо, мысленно составил план ночной битвы и определил отважному другу достойное место. – Баджины потеряли ловчего прошлой ночью. Займешь его место.

– Я лучше загонщиком, – возразил Пар’чин.

Джардир покачал головой, но на губах его играла улыбка.

– Вечно лезешь в самое пекло, – пожурил он. – Если ты погибнешь, кто станет возить наши письма?

– Сегодня ночью это будет не так уж опасно. – Пар’чин развернул обернутое тканью копье.

Но это было не просто копье. Оно было выковано из яркого серебристого металла, а на древке и наконечнике сверкали метки. Джардир наметанным глазом оценил копье, и его сердце гулко забилось в груди. Многие метки были ему незнакомы, но он чувствовал их мощь.

Пар’чин гордо стоял, ожидая реакции. Джардир проглотил удивление и пригасил жадный блеск в глазах, надеясь, что друг ничего не заметил.

– Копье достойно короля, – согласился он, – но не забывай, Пар’чин, что сражается воин.

Он положил руку на плечо Пар’чина и заглянул ему в глаза.

– Не слишком полагайся на оружие. Я видел куда более опытных воинов, которые раскрашивали копья и плохо кончали.

– Я не сам его сделал, – возразил Пар’чин. – Я нашел его в руинах Анох-Сана.

Сердце Джардира перестало колотиться и замерло. Возможно ли это? Он притворно засмеялся.

– Родного города Избавителя? Копье Каджи – легенда, Пар’чин, а затерянный город давно поглотили пески.

Пар’чин покачал головой:

– Я побывал там. И могу отвести тебя.

Джардир помедлил. Пар’чин не склонен лгать, и не похоже, чтобы он насмехался. Он предлагает всерьез. На мгновение мысленному взору Джардира представилось, как они с Пар’чином вместе находят древние боевые метки, скрытые в песках. Лишь огромным усилием воли он вспомнил о долге и отогнал соблазн.

– Пар’чин, я шарум ка Копья Пустыни, – ответил Джардир. – Я не могу просто сесть на верблюда и отправиться в пустыню на поиски города, который существует только в древних книгах.

– К утру ты передумаешь, – пообещал Пар’чин.

Джардир изогнул губы в улыбке:

– Обещай мне не делать глупостей. С меченым копьем или без, ты не Избавитель. Мне не хочется тебя хоронить.


– Сегодня та самая ночь, – сказала Инэвера. – Я давно ее жду. Убей его и забери копье. На рассвете ты объявишь себя Шар’Дама Ка и через месяц будешь править всей Красией.

– Нет, – ответил Джардир.

Инэвера не сразу поняла смысл.

– …Шарах сразу примет тебя, – рассуждала она, – но с Каджи и Маджах придется повозиться… Что?

Она повернулась к нему, ее брови взмыли под самое покрывало.

– Предсказание… – начала она.

– К Най предсказание! Я не стану убивать друга, что бы тебе ни сказали кости демонов. Не стану грабить его. Я шарум ка, а не тать в ночи.

Звук пощечины эхом отразился от каменных стен.

– Глупец, вот ты кто! – рявкнула Инэвера. – Сегодняшняя ночь – развилка, на которой возможное становится неизбежным. К рассвету одного из вас объявят Избавителем. Тебе решать, кого – шарум ка Копья Пустыни или кладбищенского вора с севера.

– Мне надоели твои предсказания и развилки, твои и других дама’тинг! Это всего лишь догадки, при помощи которых вы помыкаете мужчинами. Но я не предам друга ради тебя, и плевать, что ты видела в своих меченых кусках дерьма алагай!

Инэвера с криком занесла руку для удара, но Джардир перехватил и вздернул ее запястье. Мгновение женщина сопротивлялась, но с тем же успехом могла бросить вызов каменной стене.

– Не вынуждай причинять тебе боль, – предостерег Джардир.

Инэвера сощурилась, резко извернулась, развела свободные указательный и средний палец и вонзила ему в плечо. Рука, сжимавшая ее запястье, мигом повисла. Дама’тинг высвободилась, отступила и поправила платье.

– Ты по-прежнему думаешь, будто дама’тинг беззащитны, муж мой, хотя кому, как не тебе, знать, что это не так!

Джардир в ужасе посмотрел на руку. Она безжизненно висела, отказываясь повиноваться.

Инэвера подошла к нему, взяла за парализованную руку и надавила на плечо. Повернула, с силой нажала, и та вдруг ожила, по ней побежали колючие мурашки.

– Ты не вор, – голос Инэверы вновь стал спокойным, – а просто вернешь то, что принадлежит тебе по праву.

– Мне? – Джардир разминал пальцы и таращился на руку.

– Кто из вас вор? Чин, ограбивший гробницу Каджи, или ты, потомок Избавителя, вернувший украденное?

– А если это не Копье Каджи?

Инэвера скрестила руки на груди:

– Это Копье Каджи. Ты понял это, едва увидел, и ты всегда знал, что этот день настанет. Я никогда не скрывала от тебя твою судьбу.

Джардир промолчал.

Инэвера ласково коснулась его руки:

– Хочешь, я отравлю его чай? Он умрет быстро и легко.

– Нет! – с криком отпрянул Джардир. – Вечно ты предлагаешь самый бесчестный путь! Пар’чин не хаффит, его нельзя убивать как собаку! Он заслуживает смерти воина.

– Так подари ему смерть, – настаивала Инэвера, – пока не началась алагай’шарак и никто не знает о силе копья.

Джардир покачал головой:

– Если я должен его убить, то убью в Лабиринте.

Он ушел, терзаясь сомнениями. Можно ли гордо нести звание Шар’Дама Ка, поправ тело друга?


– Пар’чин! Пар’чин!

Крики эхом разносились по Лабиринту. Джардир смотрел со стены, как землепашец ведет даль’шарумов от победы к победе. Ни один алагай не мог устоять перед Копьем Каджи.

«Сегодня он отважный чужак, – подумал Джардир. – Завтра – Шар’Дама Ка».

Но возможно, такова воля Эверама? Когда Творец создал мир из бездны Най, разве не породил Он и землепашцев? Разве не может у Него быть планов на их счет?

– Но Пар’чин не верует в Эверама, – произнес он вслух.

– Может ли быть Избавителем тот, кто не склоняется перед Творцом? – спросил Хасик.

Джардир глубоко вдохнул:

– Не может. Позови Шанджата и самых верных людей. Ради блага всего мира Избавителем должен быть кто-то другой.


Джардир нашел Пар’чина во главе толпы шарумов, которые с гвалтом неслись по Лабиринту, выкликая его имя. Землепашец был вымазан черным ихором демонов, но его глаза горели свирепой радостью. Он вскинул копье в знак приветствия, и сердце Джардира сжалось от того, как придется обойтись с аджин’палом – куда хуже, чем Хасик обошелся с ним самим.

– Шарум ка! – крикнул Пар’чин. – Ни один демон не уйдет живым из вашего Лабиринта сегодня ночью!

«Война – это обман», – напомнил себе Джардир, притворно засмеялся и вскинул копье в ответном приветствии. Он подошел к Пар’чину и обнял его в последний раз.

– Пар’чин, я тебя недооценил. Я не повторю этой ошибки.

Тот улыбнулся:

– Ты каждый раз это говоришь.

Землепашца окружали воины, упивающиеся победой. Им уже нельзя было доверять.

– Даль’шарумы! – крикнул Джардир и показал на трупы алагай в извивах Лабиринта. – Соберите эту падаль и вздерните на внешней стене! Нашим пращникам пригодятся мишени! Пусть подземники за стенами увидят, что случается с теми, кто нападает на Копье Пустыни!

Воины одобрительно взревели и поспешили исполнить приказ. Джардир тем временем повернулся к Пар’чину:

– Дозорные сообщили, что в одной из восточных засад еще кипит схватка. Ты не устал, Пар’чин?

Землепашец оскалился:

– Веди!

Оставив шарумов, они бросились в Лабиринт. Путь уже был расчищен от возможных свидетелей. Джардир вел Пар’чина навстречу гибели, словно наживку. Наконец они подбежали к засаде.

– Ут! – крикнул Джардир, и Хасик подставил подножку Пар’чину.

Землепашец грохнулся на землю, перекатился и мгновенно вскочил на ноги, но самые доверенные люди Джардира уже отрезали ему путь к спасению.

– В чем дело? – спросил Пар’чин.

Сердце Джардира пронзила боль при виде изумленного лица друга. Он знал, что так и будет, и все же ловушка захлопнулась, и добычу он не выпустит.

– Копье Каджи принадлежит Шар’Дама Ка. Ты не он.

– Я не хочу с вами сражаться, – произнес Пар’чин.

– И не надо, друг мой, – взмолился Джардир. – Отдашь мне копье, заберешь коня, уедешь на рассвете и никогда не вернешься.

Инэвера назвала бы его глупцом за такое предложение. Даже помощники удивленно загудели, но Джардиру было все равно. Он молился, чтобы друг принял предложение, хотя в глубине души знал, что услышит отказ. Сын Джефа не трус. В яме за его спиной раздалось рычание. Пар’чина ждала смерть воина.

Даль’шарумы бросились на него. Он сражался отчаянно, ломал кости, но по-прежнему не желал убивать. Джардир стоял в стороне, сгорая от стыда.

Наконец все было кончено. Хасик и Шанджат скрутили Пар’чина, и Джардир наклонился, чтобы поднять его копье. Сжав древко, он ощутил прилив мощи. Казалось, копье всегда принадлежало ему. Несомненно, это оружие Каджи, седьмой сын которого был первым Джардиром.

– Мне очень жаль, друг мой, что так вышло, – произнес он.

Пар’чин плюнул ему в лицо:

– Эверам видит твое предательство!

Джардир озлился. Пар’чин не верит в Небеса, но поминает Творца, когда ему это выгодно. У него нет ни жен, ни детей, ни семьи, ни племени, но он уверен, будто знает, что лучше для всех. Его заносчивость не ведает границ!

– Не смей поминать Эверама, чин, – прошипел Джардир. – Его шарум ка я, а не ты. Без меня Красия падет.


На рассвете они тайно выехали из города. Большинство алагай уже вернулись в бездну, но песчаный демон, должно быть, заслышал шаги, затаился и выскочил из тени дюны всего за несколько минут до восхода солнца.

Джардир был начеку и отбил атаку. Защитные метки на древке копья вспыхнули. Алагай рухнул на землю и взглянул на разгорающееся небо, но развоплотиться не успел – Джардир соскочил с коня и пронзил демона копьем.

Во вспышке света меченый наконечник продырявил зернистый панцирь, и копье словно ожило в руке Джардира. Он содрогнулся, как от грозового камня Инэверы, но то была не боль, а экстаз. В тот же миг он стал сильнее и быстрее. Боль от застарелых ран, к которой он привык настолько, что давно не замечал, внезапно исчезла. Он ощутил себя бессмертным. Неуязвимым. Джардир без труда размахнулся и отшвырнул труп демона на тридцать футов ждать восхода.

Ощущение мощи вскоре поблекло, но боль не вернулась. Джардиру было за тридцать, но он будто снова стал двадцатилетним и удивился, как мог забыть это чувство.

«И все это от одного песчаного демона, – подумал он. – Что же испытывал Пар’чин, убивая десятки алагай в Лабиринте?»

Но узнать ответ ему было не суждено, ибо перед самым рассветом они бросили потерявшего сознание Пар’чина в барханах. До города было несколько миль, до ближайшей деревни – больше дня пути.

Джардир посмотрел вниз, и слова землепашца эхом отозвались в его голове: «Эверам видит твое предательство!»

– Почему ты не уехал, когда я молил тебя об этом, друг мой? – Джардир задал еще один вопрос, на который Пар’чин никогда не ответит.

Джардир с грустью смотрел на друга. Хасик и Шанджат сели на лошадей. Джардир снял бурдюк с прохладной водой с луки седла и бросил на песок рядом с распростертым землепашцем.

– Что ты делаешь? – удивился Ашан. – Его надо добить, а не помогать ему.

– Я не стану бить лежачего, – отрезал Джардир. – Бурдюк его не спасет, но поможет умереть, сражаясь с алагай, и отыскать врата в рай.

– А если он вернется в город? – спросил Шанджат.

– Поставь мехндингов на стены. Пусть стреляют, если завидят, – велел Джардир.

Он оглянулся. «Но ты ведь не вернешься, Пар’чин? – подумал он. – В душе ты истинный шарум и умрешь, сражаясь с алагай голыми руками».

– Он чин, – возразил Ашан. – Неверный. С чего ты взял, что Эверам пустит его в рай?

Джардир поднял копье, ловя лучи восходящего солнца.

– С того, что я Шар’Дама Ка и мне лучше знать.

Все выпучили глаза, но спорить не стали.

Джардир вспомнил слова Инэверы. Всего несколько часов назад она предсказала: «На рассвете ты объявишь себя Шар’Дама Ка».

Он оглянулся на тело Пар’чина.

«Умри как мужчина, – взмолился он, – и когда мы встретимся в раю, я исполню наши мечты или с готовностью приму расплату».

Он повернул лошадь и поскакал обратно к городу.

Своему городу.

### Глава 9. Шар’Дама Ка. 329 П. В


– Ни шагу дальше, предатель! – Дама Эвераль преградил двери тронного зала андраха.

Он был старшим сыном последнего, почти наверняка стал бы Дамаджи после смерти Амадэверама, а со временем и андрахом. В свои пятьдесят он был еще крепким и черноволосым. Его считали непревзойденным мастером шарусака.

Еще он был последним сыном андраха, которого Джардиру предстояло убить, прежде чем вспороть брюхо старому толстяку.

Не прошло и месяца с тех пор, как Джардир, покрытый запекшейся кровью демонов, объявил себя в Лабиринте Избавителем. Три четверти шарумов присягнули ему на месте. И половина дама. Сторонники множились с каждым днем. Остальные сплотились вокруг Дамаджи, которые поначалу пытались оборонять свои дворцы, но, когда власть Джардира возросла, бежали подземными ходами и заперлись за стенами дворца андраха.

Завоевание Красии продлилось бы несколько дней, а не недель, если бы каждую ночь Джардир не трубил в Рог Шарак, созывая воинов в Лабиринт. Даже самые захудалые солдаты обзавелись копьями с боевыми метками, и алагай гибли тысячами.

Андрах и Дамаджи могли перегруппировывать свои войска по ночам и полагали это большим преимуществом, но не учли, что оставшиеся верными шарумы сгорали от стыда, не имея возможности сражаться на алагай’шарак, тогда как люди Джардира купались в славе. Воины дезертировали каждую ночь, и в Лабиринте их принимали с распростертыми объятиями. В конце концов даже оборонять дворец андраха стало некому. Люди Джардира захватили ворота вскоре после рассвета и взломали двери дворца. Между Джардиром и долгожданной местью остался всего один человек.

– К сожалению, дама, – Джардир поклонился Эвералю, – тебе я не могу предложить капитулировать. Разве можно доверять человеку, который не готов умереть за родного отца? Придется тебе погибнуть с честью.

– Самозванец! – сплюнул Эвераль. – Ты не Избавитель, ты просто убийца с краденым копьем. Без копья ты ничто!

Джардир встал как вкопанный и жестом остановил своих воинов:

– Ты уверен?

Эвераль сплюнул ему под ноги:

– Брось оружие и сразись со мной без его грязной магии, если это не так.

– Ача! – Джардир бросил копье Эвералю. Дама инстинктивно поймал оружие, и глаза его широко распахнулись, когда он понял, что именно держит.

Поведение и поза Эвераля неуловимо изменились. Другие могли не заметить, но Джардиру это было так же ясно, как если бы дама заговорил. Прежде тот думал, что обречен на гибель, и лишь надеялся подороже продать свою шкуру. Теперь же глаза дама Эвераля загорелись надеждой убить Джардира и подавить мятеж, охвативший сердце Красии.

Джардир кивнул.

– Теперь твоя душа готова с честью явиться к Эвераму, – произнес он и бросился на дама.

Эвераль был мастером шарусака, но Эведжах запрещает священникам касаться копья, и за годы, проведенные Джардиром в Шарик Хора, он ни разу не видел, чтобы этот запрет был нарушен. Он полагал, что дама не умеет обращаться с копьем и его будет легко победить.

«Цепляйся за любое преимущество», – учил Хеват.

Но Эвераль удивил его и закружил копье, рассекая воздух. Оно бешено вращалось, превратившись в размытое пятно; дама наступал, и Джардиру осталось лишь уклоняться. Быстрые и уверенные движения Эвераля плавно перетекали друг в друга – вполне естественно, ведь он сорок лет провел в Шарик Хора. Эвераль черкнул острием по щеке Джардира и порезал ему руку.

Наконец Джардир уловил ритм атак дама, молниеносно зацепил его руку с копьем и повернулся. Дама полетел через зал, ударился о колонну и грохнулся на пол.

Джардир подождал, пока Эвераль встанет, и положил копье – к немалому удивлению дама.

– Глупо отказываться от преимущества, – заметил Эвераль, но Джардир лишь улыбнулся, пропустив мнение священника сквозь себя. Он атаковал, раскинув руки, и Эвераль бросился навстречу. Ему тоже не терпелось схватиться.

На непристрелянный глаз шарумов они просто мерились силой, но в действительности сотни едва заметных движений и поворотов были шарукинами и обращали энергию врага против него самого.

Мало-помалу Джардир выполнил смертельный захват. Конец был неизбежен, и по глазам дама было ясно, что он тоже это понимает.

– Не может быть, – выдохнул Эвераль, когда Джардир обхватил его за горло.

– Бороться с пустотой не то же самое, что сражаться с алагай, дама.

Джардир резко дернул, и треск сломанной шеи Эвераля эхом раскатился по залу.


Дамаджи толпились у подножия трона андраха. Они одновременно подняли глаза, когда воины Джардира ворвались в двери. Андрах съежился на Троне черепов, вцепившись в подлокотники, так что побелели костяшки пальцев.

Джардир хищно оглядел толпу стариков. По закону Эведжана каждый из них имел право сразиться с ним один на один по пути к трону. Джардир не боялся Дамаджи, но не хотел их убивать.

«Умертви их, если придется, – сказала Инэвера, – но победа будет полнее, если ты сломишь их волю». Она даже посоветовала, что предложить.

– Дамаджи, – начал он. – Все вы верные слуги Эверама, и я не хочу с вами ссориться. Я лишь прошу расступиться.

– А что будет с нами, когда ты воссядешь на Троне черепов? – спросил Кэвера из племени Шарах. Как Дамаджи самого малого красийского племени он должен был первым бросить вызов.

Джардир улыбнулся:

– Ничего, друг мой. Вы боитесь за свои дворцы, Дамаджи? Живите в них и впредь, служите своим племенам, как и прежде. Я прошу только о символическом жесте поддержки.

Кэвера сощурился:

– Каком же?

– Мой второй сын от Каши – най’дама.

Кэвера кивнул:

– Весьма многообещающий.

Джардир улыбнулся:

– Я прошу держать его при себе, чтобы он мог питаться крохами твоей мудрости.

– И однажды занять мое место, – утвердительно произнес Кэвера.

Джардир пожал плечами:

– Если это инэвера.

Джардир разглядывал Дамаджи, пока они обдумывали предложение, и не уставал восхищаться совершенством плана Инэверы. Его жены дама’тинг оказались плодовиты, и кости неизменно предсказывали подходящие моменты для зачатия. К четвертому году брака все жены подарили Джардиру по двое сыновей и одной дочери и продолжали рожать. Теперь у него было по сыну най’дама в каждом племени. Они наденут черные тюрбаны, когда нынешние Дамаджи умрут, а его жены со временем станут Дамаджи’тинг своих племен. Инэвера заложила фундамент захвата власти больше десяти лет назад. Это… тревожило.

Дамаджи продолжали размышлять. Их должности не были наследственными, но у каждого имелись сыновья и внуки среди дама своих племен, и черные тюрбаны часто передавались родственникам. С другой стороны, сохранив свою власть, Дамаджи легче перенесут восхождение Джардира. Конечно, нелегко отказаться от надежды на блестящее будущее сыновей, но это лучше, чем увидеть их гибель. Каджи казнил сыновей поверженных врагов. Джардир легко мог проделать то же самое, и Дамаджи это знали. Ему было незачем предлагать своих сыновей в заложники, кроме как в силу искреннего стремления к единству.

Небольшим племенам этого хватило.

– Шар’Дама Ка, – поклонился и шагнул в сторону Кэвера из племени Шарах.

Другие последовали его примеру, расступившись, как земля под плугом: Дамаджи Баджин, Анджха, Джама, Ханджин, Халвас и Шунджин не стали бросать вызов. Джардир приблизился к Дамаджи Кревах и Нанджи и напрягся. Племена дозорных отличались преданностью и оттачивали собственные приемы шарусака, по слухам – наиболее смертоносные во всем Копье Пустыни. Джардир ощущал, как в нем бьется воля Эверама, и никого не боялся, но держался настороженно, отдавая должное умениям дозорных.

Он напрасно беспокоился. Дамаджи дозорных оказались похожи на своих шарумов и предпочли наблюдать и советовать, а не вести за собой. Они отошли в сторону, и между Джардиром и Троном черепов остались лишь трое самых могущественных Дамаджи: Энкаджи из племени Мехндинг, Альэверак из племени Маджах и Амадэверам из племени Каджи. Эти люди привыкли повелевать тысячами и жить в роскоши. В их племенах были десятки дама, в том числе родные сыновья и внуки. Легко они не уступят.

Энкаджи из племени Мехндинг был могучим мужчиной, еще весьма крепким в свои пятьдесят пять. Он также отличался недюжинным умом, возглавляя племя военных инженеров. Его племя было не самым большим, но богатством Энкаджи превосходил Дамаджи Маджах и Каджи, вместе взятых, и все прекрасно знали, что он давно задумал передать это богатство своему старшему сыну.

Они посмотрели друг другу в глаза, и мгновение Джардиру казалось, что Дамаджи вот-вот бросит вызов. Он приготовился к схватке, но Энкаджи горько рассмеялся, раскинул руки и преувеличенно низко поклонился, отступая от трона.

Следующим был Альэверак из племени Маджах. Древнему старику было под восемьдесят, и все же он поклонился и принял стойку шарусака. Джардир кивнул. Шарумы и Дамаджи за его спиной широко расступились, освобождая место для боя.

Джардир низко поклонился:

– Это честь для меня, Дамаджи. – Он тоже принял стойку. Поразительно, что старик еще жив, не говоря уже о том, что не утратил воинского духа. Он заслуживает почетной смерти.

– Начали! – крикнул Амадэверам, и Джардир бросился вперед. Он собирался завершить бой захватом, быстро и бескровно. Возможно, даже получится заставить Дамаджи покориться, пока он еще жив.

Но Альэверак удивил его, резко повернувшись. Джардир не знал, что человек может двигаться настолько стремительно. Дамаджи схватил Джардира за руку и обратил силу инерции против него самого.

Суставы взвыли от боли. Джардиру пришлось обмякнуть и позволить Дамаджи швырнуть себя на пол. Он приземлился на спину, и все ахнули от удивления. Альэверак метнулся к Джардиру и занес костлявую пятку над его горлом, но Джардир вцепился в ступню обеими руками, вскочил и крутанул старика в другую сторону.

Альэверак поддался, повернулся и снова обратил силу Джардира против него, пнув воина в рот свободной ногой. Джардир вторично грохнулся на мраморный пол, тогда как Альэверак устоял.

Все увлеченно наблюдали за битвой. Мигом раньше казалось, что речь идет лишь о почетной гибели старика – строчке, начертанной мелким почерком в жизнеописании Джардира. Но все завоевания Джардира вдруг оказались в опасности. Его сыновья еще слишком малы и не смогут защититься, если враги обнажат клинки в отсутствие отцовской защиты. Андрах подался на троне вперед, глядя во все глаза.

Альэверак атаковал, но Джардир успел вовремя встать и встретить противника лицом к лицу. На этот раз он даже не пошатнулся, и старик не смог воспользоваться заемной энергией. Альэверак осыпал его молниеносными ударами, однако первые два Джардир отразил. Третий он пропустил в обмен на возможность вцепиться в руку Дамаджи.

Альэверак не позволил Джардиру обратить его энергию против него, но древний Дамаджи был обтянутым кожей скелетом, а Джардир – воином в расцвете сил с бугрящимися мышцами. Он не нуждался в чужой энергии, чтобы сбить с ног легкого, как перышко, старика.

Джардир изогнулся, резко поворотился и отшвырнул Альэверака. Дамаджи крутанулся, чтобы не потерять равновесие, и Джардир понял, что он приземлится на ноги и немедленно атакует снова.

Не отпуская руку Альэверака, Джардир поднырнул под нее и врезал ногой по спине старика, когда тот грянулся об пол. В тот же миг он с силой потянул, и плечо Альэверака выскочило из сустава с громким треском, раскатившимся под величественным куполом. Кость прорвала белые одежды Дамаджи, которые быстро окрасились кровью.

Джардир хотел прикончить старика, пока тот не лишился мужества от боли, но Альэверак не кричал и не признавал поражения. Джардир посмотрел в глаза древнему Дамаджи и увидел в них сосредоточенное отрицание боли. Альэверак кое-как встал. Его честь не знала границ: он снова принял стойку, выставив левую руку. Окровавленная правая безжизненно висела.

– Ты не можешь помешать мне сесть на Трон черепов, Дамаджи, – произнес Джардир, пока они медленно кружили друг вокруг друга. – И большинство твоих соплеменников уже присягнули мне. Молю, прислушайся к голосу разума! Неужели тебе и твоим сыновьям лучше лежать в могиле, чем давать советы Шар’Дама Ка?

– Мои сыновья не отдадут наше племя без боя точно так же, как я, – ответил Альэверак.

Джардир знал, что это правда, и все же ему не хотелось убивать Альэверака. Слишком много достойных мужчин уже пало. Грядет Шарак Ка, и Ала нужен каждый воин. Джардир вспомнил простертого на песке Пар’чина, и от стыда в его сердце проснулась жалость.

– После твоей смерти я позволю твоему сыну бросить вызов моему, – наконец предложил Джардир. – Пусть твои сыновья сами выберут бойца.

Уступившие Дамаджи злобно заворчали, но Джардир сверкнул глазами.

– Тихо! – гаркнул он, и все замолчали. Он снова повернулся к Альэвераку. – Дамаджи, ты согласен вести Красию к славе вместе со мной?

Дамаджи становился все бледнее от кровопотери. Если он не уступит, Джардир немедленно его прикончит, чтобы он умер с оружием в руках.

Но Альэверак поклонился, глядя на свое окровавленное плечо.

– Я принимаю твое предложение, хотя этот день может наступить раньше, чем ты думаешь.

Он был прав. Сыну Джардира от Каши, Маджи, всего одиннадцать, и сын Альэверака легко с ним справится, если Дамаджи умрет от этой раны.

– Хасик, отведи Дамаджи Альэверака в шатер дама’тинг, – приказал Джардир.

Хасик направился к старику, но Альэверак вскинул руку.

– Я хочу увидеть, чем закончится этот день, и пусть Эверам решает, жить мне или умереть.

Металл в его голосе заставил Хасика отшатнуться. Джардир кивнул и повернулся к Амадэвераму, последнему Дамаджи между ним и съежившимся андрахом.

Амадэверам был моложе Альэверака, и все же ему перевалило за семьдесят. Тем не менее недооценивать его было глупо, особенно после того, как проявил свое мастерство древний священник.

– Меня тебе придется убить, – сказал Амадэверам. – Я не поддамся на льстивые посулы.

– Очень жаль, Дамаджи, – поклонился Джардир, – но я пойду на это, чтобы объединить племена.

– Убьешь меня сейчас или когда подрастет твой сын – все равно это убийство.

– Ты одной ногой в могиле, старик! Не все ли равно?

– Вольному племени Каджи не все равно! Мы сидели на Троне черепов сотню лет и просидим другую!

– Нет. Я положу конец племенам. Красия вновь станет единой, как во времена Каджи.

– Посмотрим. – Амадэверам принял позу шарусака.

– Эверам будет рад встрече с тобой, – поклонился Джардир. – У тебя сердце шарума.


Меньше чем через минуту Джардир поднял взгляд на андраха, скорчившегося на возвышении.

– Ты – оскорбление черепам отважных шарумов, которые попирает твой жирный зад. Спустись, и покончим с этим.

Андрах даже не попытался встать, а лишь забился вглубь величественного трона. Джардир нахмурился, взял Копье Каджи и поднялся по семи ступеням к Трону черепов.

– Нет! – крикнул андрах, съежился в комок и закрыл лицо, когда Джардир занес копье.

Больше дюжины лет Джардир ежедневно представлял, как убивает андраха – с тех пор, как застал толстяка на своем супружеском ложе. Кости Инэверы обещали, что однажды он отомстит, и Джардир отчаянно цеплялся за пророчество. Лишь алагай’шарак даровала ему краткое забвение, и каждый рассвет, который встречал андрах, был жестоким ударом по чести Джардира. Сколько раз он проговаривал слова, которые скажет толстяку перед смертью?

Но теперь во рту Джардира горчило от омерзения, словно от желчи. Этот жалкий кусок мяса встал во главе Красии задолго до рождения Джардира и все же не может набраться смелости посмотреть смерти в глаза. Он хуже, чем хаффит. Хуже, чем грязные свиньи, которых пожирают хаффиты. Он не стоит и единого слова.

Убийство не принесло долгожданного облегчения. Скорее, Джардир совершил благое дело, избавив мир от подобного ничтожества.


Джардир натянул поверх черных одежд шарума белое одеяние андраха, пропитанное кровью. Все взоры были обращены на него, но он выпрямился под их бременем и повернулся к собравшимся.

Альэверак лежал на полу, и дама Шевали зажимал его рану. Труп Амадэверама лежал посреди лестницы. Джардир наклонился к Дамаджи и сорвал черный тюрбан с его головы.

– Дама Ашан из племени Каджи, выйди вперед, – приказал он.

Ашан подошел к подножию лестницы, опустился на колени и прижался к полу ладонями и лбом. Джардир снял с друга белый тюрбан и заменил его черным тюрбаном Дамаджи.

– Дамаджи Ашан возглавит Каджи, – объявил Джардир, – и передаст черный тюрбан своим сыновьям от моей сестры Аймисандры, если пожелает.

Он обнял Ашана как брата.

– Дневная война окончена, – произнес Ашан.

Джардир покачал головой:

– Нет, друг мой. Она только начинается. Необходимо восполнить потери, набить животы наших женщин и приготовиться к Шарак Сан.

– То есть… – начал Ашан.

– Мы выступим на север, завоюем зеленые земли и поведем их мужчин на Шарак Ка.

Оставшиеся Дамаджи ахнули, но никто не посмел оспорить его слова.

Через мгновение шарумы, охранявшие вход, вздрогнули и поспешно расступились. Через дверь потекли Дамаджи’тинг и жены Джардира. Закон Эведжана запрещал мужчинам поднимать руку на дама’тинг, поэтому власть Джардира над женщинами была ограниченна, но в шатре дама’тинг велись свои интриги, и, похоже, что Инэвера оказалась в них столь же искусна, сколь в манипулировании мужчинами. На всех женах Джардира были черные платки и белые покрывала поверх белых одеяний дама’тинг в знак того, что они наследуют Дамаджи’тинг своих племен. И как Инэвере это удалось?

Белина, жена Джардира из племени Маджах, бросилась к Альэвераку. Джардир легко узнавал своих жен даже в полном облачении. Никакие покрывала не могли скрыть пышные формы Каши или рост Умшалы. Белину легко было узнать по походке. Дамаджи’тинг Маджах шла следом и казалась скорее ученицей, а не госпожой.

Джардир тщетно искал взглядом Инэверу. Внезапно шарумы застыли от страха. В зал вошла первая жена Джардира – в том виде, в каком ее было дозволено лицезреть только мужу. Разноцветный шарф и покрывало просвечивали, невесомые лоскуты ткани окутывали тело, как дымка, выставляя ее красоту напоказ. Черные как смоль волосы были схвачены золотой сеткой и умащены благоуханными маслами. На руках и ногах звенели браслеты из меченого золота с драгоценными камнями. На Инэвере не было знаков положения или ранга. Лишь мешочек с хора на поясе свидетельствовал, что она не просто любимая постельная плясунья богатого Дамаджи.

Инэвера скользила через зал. К ней были обращены все взгляды: пораженные – мужчин, холодные оценивающие – Дамаджи’тинг. Лицо Джардира вспыхнуло, и он невольно ощутил волнение, больше приличествующее спальне. Он попытался сохранить хладнокровие, но Инэвера подошла к нему, откинула покрывало и прильнула к губам мужа. Она обвилась вокруг него, словно позировала скульптору, и пометила его перед всеми, как сука метит угол дома.

– Бездна Най! Что ты творишь? – резко прошептал Джардир.

– Напоминаю им, что Шар’Дама Ка не связан людскими законами. Возьми меня прямо на Троне черепов у всех на глазах, если хочешь. Никто не осмелится возразить.

Она погладила его между ног. Джардир задохнулся.

– Я возражу, – прошипел он и отодвинул ее на расстояние вытянутой руки. Инэвера пожала плечами, широко улыбнулась и погладила его по щеке.

– Вся Красия гордится твоей победой, муж мой! – воскликнула она на весь зал.

Джардир знал, что должен подыграть, произнести воинственную речь, но лицемерие по-прежнему претило ему, и у него были заботы поважнее.

– Он выживет? – Джардир кивнул на Альэверака. Дамаджи потерял море крови; рука его висела, как тряпка.

Белина покачала головой:

– Вряд ли, муж мой.

Она покорно склонила голову, чего его жены-дама’тинг никогда прежде не делали.

– Спаси его, – шепнул Джардир Инэвере.

– Зачем? – выдохнула сквозь покрывало Инэвера, чтобы никто другой не услышал. – Альэверак упрям и слишком могуществен. Лучше избавиться от него.

– Я пообещал, что после его смерти наследник сразится с Маджи за дворец Маджах.

Инэвера выпучила глаза:

– Что ты сделал?

Все уставились на нее, но она мгновенно расслабилась, отстранилась и сошла с возвышения. Ее бедра плавно покачивались под полупрозрачной тканью и притягивали взоры мужчин. Джардиру хотелось выколоть все глаза, которые наслаждались тем, что принадлежало только ему.

Белина и Дамаджи’тинг Маджах низко поклонились и уступили место Инэвере.

– Дамаджах, – хором поприветствовали они.

Когда Инэвера закончила осматривать рану, Альэверак лишился чувств от потери крови. Инэвера встала и взглянула на шарумов.

– Задерните все занавеси и закройте все двери, – велела она.

Несколько воинов поспешили исполнить приказ, другие сомкнулись кольцом вокруг Инэверы и раненого Дамаджи. Повернувшись к ним спинами, шарумы подняли и сомкнули щиты, погрузив Инэверу и Альэверака во мрак.

В темноте Джардир видел, как алагай хора слабо пульсируют сквозь живую стену под ритмичные молитвы Инэверы. Все мужчины были охвачены благоговением.

Через несколько минут круг даль’шарумов распался по приказу Инэверы. Воины поспешно раздернули занавеси, свет залил комнату. Рядом с Инэверой неподвижно лежал Дамаджи Альэверак. Он был обнажен до пояса. Плоть его порозовела, дыхание выровнялось. От раны не осталось и следа – ни обломков кости, ни крови, ни даже шрама. Только гладкая кожа.

Гладкая кожа на месте бесследно исчезнувшей руки.

– Эверам принял руку Дамаджи Альэверака в знак покорности, – громко объявила Инэвера. – Альэверак прощен за то, что усомнился в Избавителе. Если он больше не свернет с истинного пути Эверама, то обретет потерянную руку на небесах.

Она вернулась к Джардиру и вновь обвилась вокруг него.

– Моему мужу нужно остудить кровь после столь славной победы, – громко объявила она собравшимся. – Оставьте нас, чтобы я позаботилась о нем наедине, как может только жена.

Мужчины потрясенно зашептались. Даже Дамаджи’тинг не вправе отдавать подобные приказы Дамаджи! Все посмотрели на Джардира, но он промолчал, и им пришлось подчиниться.


– Ты рехнулся? – взвилась Инэвера, когда они остались вдвоем. – Ради чего ты рискнул своей властью над Маджах… не говоря уже о твоем сыне?

Джардир отметил, что Маджи она назвала вторым.

– Я и не рассчитывал, что ты поймешь, почему это было необходимо.

– Неужели? – ядовито осведомилась Инэвера. – Ты считаешь свою дживах ка полной дурой? И почему же она не способна понять мудрость твоего поступка?

– Потому что это вопрос чести! – отрезал Джардир. – А ты не раз доказала, что тебе нет дела до таких пустяков.

Инэвера сверкнула глазами, но тут же вновь обрела спокойствие дама’тинг и отвернулась.

– Неважно. С наследниками Альэверака разберемся, когда придет время.

– Не вмешивайся, – предостерег Джардир. – Маджи должен доказать, что он сильнее.

– А если он проиграет?

– Значит, Эвераму не угодно, чтобы он возглавил Маджах.

Инэвера проглотила возражение и лишь покачала головой:

– Все не так уж и плохо. Слухи о том, что ты искалечил Альэверака, но позволил ему жить и служить, лишь укрепят твою легенду.

– Ты говоришь, как Аббан, – пробормотал Джардир.

– Что? – переспросила она, хотя прекрасно расслышала.

– Довольно. Дело сделано, и ничего не изменишь. А теперь надень приличное платье и покрывало, чтобы не смущать моих людей.

– Дерзок, как всегда. – Инэвера улыбнулась за полупрозрачным покрывалом скорее весело, чем гневно. – Эведжах велит женщинам носить покрывала, чтобы мужчины не желали того, что им не принадлежит, но ты – Избавитель. Кто осмелится желать твою женщину? Мне нечего бояться, даже если я пройду голой по улице.

– Бояться, может быть, и нечего, но зачем выставлять себя напоказ, как шлюха?

Инэвера свела брови, хотя лицо ее оставалось спокойным.

– Я открыла лицо, чтобы все меня узнавали. Я обнажила тело, чтобы укрепить твою власть. Твоя мужская сила настолько велика, что даже глава Дамаджи’тинг должна быть к твоим услугам в любой момент.

– Очередной обман, – устало произнес Джардир, сидя на троне.

– Вовсе нет. – Инэвера скользнула ему на колени. – Я охотно исполню все желания Шар’Дама Ка.

– Послушать тебя, так это тяжкий труд.

– Не такой уж и тяжкий. – Инэвера провела пальцем по его груди, распустила завязки штанов и устроилась сверху.

Ее красота неизменно возбуждала Джардира, но он чувствовал под собой Трон черепов и поднял взгляд, когда Инэвера оседлала его в точности как андраха. Смерть толстяка не избавила Джардира от тягостных воспоминаний. Они преследовали его подобно духу, которому заказан путь в загробную жизнь.

Его прикосновения действительно распаляют Инэверу или ее стоны и распутные движения лишь маска наподобие непроницаемого покрывала, от которого она отказалась? Джардир не знал.

Он встал и снял с себя жену:

– Я не в настроении для этих игр.

Инэвера удивленно посмотрела на него, но сдержалась.

– Непохоже, – промурлыкала она, сжимая его напряженный член.

Джардир оттолкнул ее и завязал штаны:

– Он мне не указ.

Инэвера глядела на него, как свернувшаяся кольцами змея, и, казалось, была готова ужалить, но затем к ней вернулось спокойствие дама’тинг. Она пожала плечами, как будто его отказ ее не задел, и плавно спустилась вниз, гипнотически покачивая бедрами.


Хасик коснулся лбом мраморного пола перед возвышением, на котором стоял Трон черепов.

– Избавитель, я привел хаффита, – с отвращением произнес он.

Джардир кивнул, стражники открыли дверь, и Аббан, хромая, вошел в зал. Когда он приблизился, Хасик толкнул Аббана вперед, на колени, но Аббан успел переставить костыль и чудом устоял.

– На колени перед Шар’Дама Ка! – рявкнул Хасик, но Джардир остановил его взмахом руки.

– Если мне суждено умереть, то позволь стоя, – произнес Аббан.

Джардир улыбнулся:

– С чего ты взял, что я хочу тебя убить?

– Разве я не торчащая нитка, которую нужно подрезать? Как Пар’чина до меня?

Хасик зарычал и крепче сжал копье. Глаза его горели кровожадным огнем.

– Оставьте нас. – Джардир махнул рукой Хасику и другим стражникам.

Когда воины повиновались, Джардир спустился с возвышения и встал перед Аббаном.

– Ты говоришь о том, о чем лучше молчать, – тихо произнес он.

– Он был твоим другом, Ахман. – Купец пропустил его слова мимо ушей. – Впрочем, я тоже когда-то им был.

– Пар’чин показал тебе копье, – внезапно понял Джардир. – Ты, манерный жирный хаффит, увидел Копье Каджи прежде меня!

– Увидел, – подтвердил Аббан, – и понял, что это такое. Но я не украл его, хотя мог. Пусть я манерный жирный хаффит, но не вор!

Джардир засмеялся:

– Не вор? А кто же ты? Не ты ли обкрадываешь мертвецов и ежедневно торгуешься на базаре?

Аббан пожал плечами:

– Не грех взять то, что никому не принадлежит, а торговля – лишь разновидность битвы, и победителю в ней нечего стыдиться. Другое дело – убить человека… убить друга, чтобы ограбить его…

Джардир взревел и схватил Аббана за горло. Толстый купец хапнул воздух и вцепился Джардиру в пальцы, но с тем же успехом мог пытаться согнуть сталь. У него подкосились колени, он грузно повис на руке, но Джардир продолжал его держать. Лицо Аббана побагровело.

– Не хаффиту сомневаться в моей чести. Моя верность принадлежит в первую очередь Красии и Эвераму и только во вторую – друзьям, какими бы отважными они ни были. А кому принадлежит твоя верность, Аббан? Ты когда-нибудь заботился о чем-то, кроме своей жирной шкуры?

Он отпустил Аббана. Купец, задыхаясь, грохнулся на пол.

– Какая разница? – выдохнул Аббан, чуть отдышавшись. – Без Пар’чина я Красии ни к чему.

– Пар’чин не единственный землепашец на свете. Ни один красиец не знает зеленые земли лучше хаффита Аббана. Ты мне нужен.

Аббан поднял бровь:

– Зачем? – В его голосе больше не было страха.

– Я не обязан отвечать на твои вопросы, хаффит. Ты все равно расскажешь мне все, что знаешь.

– Разумеется, – кивнул Аббан, – но разве не проще ответить на вопрос, чем звать палачей и искать крупицы истины в моих криках?

Джардир взглянул на него, покачал головой и невольно рассмеялся:

– Я и забыл, что ты смелеешь, когда чуешь выгоду. – Он протянул руку и помог Аббану встать.

Аббан улыбнулся и поклонился:

– Инэвера, друг мой. Мы все таковы, какими нас создал Эверам.

На мгновение шелуха лет слетела, и друзья стали прежними.

– Я собираюсь начать Шарак Сан, Дневную войну, – признался Джардир. – Подобно Каджи, я завоюю зеленые земли и поведу их на Шарак Ка.

– Честолюбиво. – В голосе Аббана прозвучало снисходительное сомнение.

– По-твоему, я не справлюсь? Я Избавитель!

– Нет, Ахман, ты не Избавитель, – тихо произнес Аббан. – Мы оба знаем, что если Избавитель и явился, то им был Пар’чин.

Джардир сверкнул глазами, но Аббан смело встретил его взгляд, как будто подзуживал Джардира ударить.

– Выходит, по своей воле ты мне не поможешь.

Аббан улыбнулся:

– Я этого не говорил, друг мой. Война – очень прибыльное дело.

– Но ты сомневаешься, что я одержу верх.

Аббан пожал плечами:

– Север намного больше, чем ты думаешь, Ахман, и населен куда гуще, чем Красия.

Джардир фыркнул:

– Десяток и даже сотня северных трусов не чета одному даль’шаруму!

Аббан покачал головой:

– Я ни на миг не усомнюсь в тебе, великом в боях. Но я хаффит и беспокоюсь о малом. – Он пристально взглянул на Джардира. – Например, о запасах еды и воды, без которых не пересечь пустыню. О воинах, которых нужно оставить, чтобы удерживать Копье Пустыни и захваченные земли. О толпах хаффитов, которые должны обслуживать армию, и о женщинах, которые обязаны утолять их похоть. И кто защитит женщин и детей, которых ты оставишь в Красии? Дама? Во что они превратят этот город, пока тебя нет?

Джардир был захвачен врасплох. В его мечтах о завоеваниях подобным пустякам не было места. Инэвера искусно помогала его возвышению, но отчего-то ему казалось, что и она забыла о мелочах. Он посмотрел на Аббана с непривычным уважением.

– Мои сундуки открыты для того, кто способен позаботиться о мелочах, – пообещал он.

Аббан улыбнулся и поклонился, насколько позволил костыль:

– Буду рад служить Шар’Дама Ка.

Джардир кивнул:

– Я намерен выступить через три года.

Он приобнял Аббана, притянул к себе, словно близкого друга, и прошептал ему на ухо:

– И если ты хоть раз попробуешь меня обмануть, как какого-нибудь базарного недотепу, я сдеру с тебя шкуру и сделаю из нее мешок для дерьма. Хорошенько это запомни.

Аббан побледнел и поспешно кивнул:

– Я не забуду.

### Глава 10. Ха’шарумы. 331 П. В


Джардир зашипел, принимая порез.

– Больно? – спросила Инэвера.

– В Лабиринте приходилось куда хуже, – хмыкнул Джардир. – Но если ты заденешь сухожилие…

Инэвера фыркнула:

– Я знаю, как устроен человек, намного лучше тебя, муж. Это не сложнее, чем вырезать алагай хора.

Джардир посмотрел на серебряный поднос с тонкими полосками плоти, которые Инэвера выкраивала из его ладони. Он пропустил боль сквозь себя, пока Инэвера прикладывала травы к порезам.

– Не понимаю, зачем это нужно.

– В Каноне землепашцев, который мы забрали у пленного вестника, сказано, что плоть Избавителя будет покрыта узорами, от которых подземники бросятся в бегство. – Инэвера отпустила его руку. Джардир поднес ладонь к глазам, восхищаясь безупречной меткой, которую жена вырезала на его коже.

– Они будут действовать? – спросил он, разминая кисть.

Инэвера кивнула.

– Когда я закончу, твой кулак будет крушить алагай лучше самого Копья Каджи.

Джардира охватила дрожь волнения. Сражаться с демонами на равных и убивать их голыми руками… заманчиво!

Инэвера едва закончила перевязывать ему руку, когда в тронный зал вошел Дамаджи Ашан в сопровождении своего сына, Асукаджи, и второго сына Джардира, Асома. Асукаджи и Асом были слишком юны, чтобы носить белые одежды дама, но приходились родней Избавителю, и никто не посмел возразить.

– Избавитель, – поклонился Ашан. – Пришел хаффит с бирками.

Слово «хаффит» он произнес с омерзением.

Джардир кивнул, и в зал вошел Аббан, опираясь о костыль из слоновой кости с ложем в форме верблюда. Инэвера подобралась в ногах Джардира. Следом вошел Дамаджи Альэверак. Пустой правый рукав его одеяния был заколот за спину. По пятам за Альэвераком следовал Маджи, сын Джардира, в бидо най’дама. Альэверак и Маджи встали справа от Трона черепов рядом с Ашаном, Асукаджи и Асомом.

Аббан поклонился, достал из пояса небольшую склянку и бросил Джардиру:

– Дама Каван из племени Мехндинг попросил угостить тебя этим.

Джардир поймал склянку и с любопытством посмотрел на нее:

– Угостить меня чем?

– Содержимым. Подмешать тебе в еду или питье.

Инэвера выхватила у Джардира склянку, выдернула пробку и принюхалась. Капнула на кончик пальца, лизнула.

– Яд подземной гадюки, – сплюнула она. – Достаточно, чтобы убить десяток мужчин.

Джардир кивнул Аббану:

– Сколько он тебе заплатил?

Аббан улыбнулся и подкинул звякнувший мешочек монет:

– Много. Он щедр, как Дамаджи.

Джардир кивнул. Дамаджи Мехндинг поддерживал его на словах, но прислужники Энкаджи не раз пытались убить Джардира.

– Дама Кавана надо арестовать и допросить, – решил Ашан.

– Пустая трата времени, – возразил Аббан. – Он не выдаст своего Дамаджи вашим палачам. Лучше оставить его в покое.

– Тебя никто не спрашивал, хаффит! – рыкнул Дамаджи Альэверак, и Аббан подскочил. – Нельзя, чтобы он жил и строил козни против Шар’Дама Ка.

– Хаффит не так уж и не прав, муж, – перебила Инэвера. Альэверак сверкнул глазами, как делал всякий раз, когда эта женщина осмеливалась высказывать свое мнение перед Троном черепов. – Аббан может сказать Кавану, что ты выпил яд и даже не поморщился, и пустить слух на базаре. Вскоре все узнают, что ты неуязвим, и даже самый отважный убийца дрогнет.

– Дамаджах мудра, – поклонился Аббан.

Они с Инэверой были одного поля ягоды, вечно вертели другими в своих интересах. Джардир заметил, как хаффит покосился на нее, позволив себе на мгновение насладиться распутно выставленной напоказ красотой, и подавил вспышку ярости. Инэвера сказала, что он упрочит свою власть, похваляясь тем, чего желают другие мужчины, но прошло два года, а дело обстояло совсем наоборот.

И все же Джардир нуждался в талантах Аббана и Инэверы, нравилось ему это или нет, – умениях, которых прискорбно не хватало дама и шарумам. Бирки Аббана и кости Инэверы говорили жестокую истину, в то время как все остальные жители Красии всячески старались угодить Джардиру, даже если в их словах не было ни грана правды.

Джардир привык полагаться на Инэверу и Аббана, и они это знали, вычурно одевались, обвешивались золотыми побрякушками, как будто подстрекали Джардира наказать их.

– Дамаджи Энкаджи силен, Избавитель, – напомнил Аббан, – и инженерное искусство его племени незаменимо при подготовке к войне. Ты уже покарал его, отказав в месте в малом совете. Возможно, сейчас не время идти по следу, который может привести к Энкаджи и вынудить примерно его наказать.

– Савас еще слишком юн, чтобы стать Дамаджи Мехндинг, – добавила Инэвера. – Племя не пойдет за мальчиком в бидо.

Они были правы. Если Джардир убьет Энкаджи до того, как Савас заслужит белые одежды, черный тюрбан просто перейдет к одному из сыновей Энкаджи, который будет ненавидеть Джардира не меньше, чем его отец, а то и больше.

– Хорошо, – наконец сказал он, хотя ему претило играть в игры Инэверы и Аббана. – Плетите свою паутину вокруг Кавана. Перейдем к биркам.

– На сегодняшнее утро в Копье Пустыни насчитывается двести семнадцать дама, триста двадцать два дама’тинг, пять тысяч двенадцать шарумов, семнадцать тысяч двести пятьдесят шесть женщин, пятнадцать тысяч шестьсот двадцать три ребенка, в том числе проходящих Ханну Паш, и двадцать одна тысяча семьсот тридцать три хаффита, – сообщил Аббан.

– Слишком мало воинов, чтобы выступить через год, – приуныл Джардир. – Ханну Паш ежегодно дает всего несколько сотен.

– Возможно, войну лучше отложить, – предложил Аббан. – Через десять лет твои силы удвоятся.

Инэвера сжала ногу Джардира, длинные ногти вонзились в плоть. Джардир покачал головой:

– Мы и так слишком долго откладываем.

Аббан пожал плечами:

– Тогда придется выступать с тем, что есть. И шести тысяч воинов не наберется.

– Мне нужно больше, – настоял Джардир.

Аббан пожал плечами:

– Ничем не могу помочь. Даль’шарумы не мешки с зерном, которые купцы прячут на базаре, чтобы взвинтить цены.

Джардир вскинул на него глаза, и Аббан вздрогнул.

– Что я сказал?

– Базар, – протянул Джардир. – Я не был на базаре с тех пор, как Каваль и Керан забрали нас из дома.

Он встал и накинул белые одежды поверх черного одеяния шарума, которое по-прежнему носил.

– Проводи меня на базар.

– Кто, я? Ты хочешь пройтись по улице с хаффитом?

– У тебя есть на примете проводник лучше?

Все в ужасе уставились на Джардира.

– Избавитель, – запротестовал Ашан, – базар – место для женщин и хаффитов…

Альэверак кивнул:

– Земля базара недостойна, чтобы по ней ступал Шар’Дама Ка.

– Это мне решать. Возможно, и от базара будет прок.

Ашан нахмурился, но поклонился:

– Разумеется, Избавитель. Я созову охрану. Сто верных шарумов…

– Охрана не нужна, – оборвал Джардир. – Я сумею защититься от женщин и хаффитов.

Инэвера встала, чтобы помочь Джардиру одеться.

– Хотя бы дозволь мне сперва бросить кости, – прошептала она. – Убийцы слетятся на тебя, как мухи на телегу с навозом.

Джардир покачал головой:

– Не сегодня, дживах. Мне не нужны твои подпорки. Меня ведет воля Эверама.

Инэвера посмотрела с сомнением, но отошла.


Джардир вышел из дворца, и словно бремя упало с его плеч. Он и не помнил, когда в последний раз покидал дворцовые стены при свете дня. Когда-то ему нравилось чувствовать кожей солнце. Он выпрямил спину, и что-то в нем… загудело. Он догадывался, что поступает правильно, словно сам Эверам направлял его.

Джардир и Аббан шли по Великому базару. Казалось, время остановилось. Торговцы и покупатели замирали. Одни с изумлением глядели на Избавителя, другие – на хаффита подле него. Шепотки нарастали. Люди шли следом.

Базар тянулся вдоль подветренной стороны внутренней городской стены на несколько миль в обе стороны от великих ворот: бесчисленные палатки и тележки, просторные шатры и крошечные лавки, не говоря уже о множестве разносчиков и коробейников, нагруженных товарами носильщиках и толпах покупателей, отчаянно торгующихся с продавцами.

– Он больше, чем мне помнилось, – удивился Джардир. – Столько поворотов и закоулков! Лабиринт уже не такой страшный.

– Говорят, всех продавцов за день не обойти, – откликнулся Аббан, – и многие глупцы блуждали по базару, пока дама не возвещал о наступлении сумерек с минаретов Шарик Хора.

– Так много хаффитов! – Джардир в изумлении смотрел на море выбритых лиц и коричневых безрукавок. – Каждое утро я слышал об этом с бирок, но толком не задумывался. Вас в Красии больше всех.

– У тех, кто не допущен в Лабиринт, есть свои преимущества, – ответил Аббан. – Например, долгая жизнь.

Джардир кивнул. Об этом он раньше тоже не задумывался.

– Ты хоть раз об этом пожалел? Несмотря на свою трусость, хоть раз пожалел, что не видел Лабиринт изнутри?

Аббан надолго замолчал.

– Какая разница? – наконец сказал он. – Этому не суждено было сбыться.

Они прошли еще немного, и Джардир резко остановился. На другой стороне улицы стоял хаффит-великан не менее семи футов ростом. Его тело в коричневой безрукавке и шапочке бугрилось мышцами. Под мышками он прижимал к себе по здоровенному бочонку воды – так же запросто, как держал бы пару сандалий.

– Эй ты! – окликнул Джардир, но великан не ответил.

Джардир подошел к нему и схватил за руку. Хаффит резко обернулся, вздрогнул и едва не уронил бочонки.

– Я к тебе обращаюсь, хаффит, – проскрежетал Джардир.

Аббан положил руку на плечо Джардира:

– Избавитель, он тебя не слышал. Он родился глухим.

Действительно, великан стонал и лихорадочно показывал пальцами на уши. Аббан успокоил его несколькими быстрыми жестами.

– Глухим? И поэтому не преуспел на Ханну Паш?

Аббан засмеялся:

– Избавитель, детей с такими изъянами не призывают на Ханну Паш. Этот человек – хаффит от рождения.

Еще один хаффит, крепкий мужчина лет тридцати пяти, вышел из палатки и замер при виде Джардира и Аббана.

– Стой, – приказал Джардир, когда хаффит попытался улизнуть. Тот упал на колени и уткнулся лбом в землю.

– О великий Шар’Дама Ка! – пролепетал хаффит. – Я недостоин твоего внимания.

– Не бойся, брат мой. – Джардир ласково положил руку на плечо перепуганного хаффита. – У меня нет племени. Нет касты. Я представляю всех красийцев – дама, шарумов и хаффитов.

Слова Джардира немного успокоили хаффита.

– Скажи, брат, почему ты носишь коричневое?

– Я трус, Избавитель. – У хаффита перехватило горло от стыда. – Сила воли подвела меня в первую ночь в Лабиринте. Я перерезал поводок и… убежал от своего аджин’пала.

Он заплакал, и Джардир не стал ему мешать. Затем он сжал плечо хаффита, чтобы тот поднял глаза.

– Можешь идти за мной по базару, – разрешил он.

Хаффит потрясенно ахнул.

– Глухой тоже, – сказал Джардир Аббану, и тот жестами истолковал его слова великану.

Оба хаффита покорно пошли за Аббаном и Джардиром. К ним присоединились все, кто слышал разговор, мужчины и женщины. Даже купцы оставили товары без присмотра и последовали за Избавителем.

Джардир повсюду видел крепких мужчин в коричневом. Каждому по той или иной причине было отказано в черном. Никто не осмеливался лгать, когда Джардир спрашивал почему.

«Я был хилым ребенком», – ответил один.

«Я не различаю цвета», – сказал другой.

«Отец дал взятку дама, чтобы меня не забрали», – робко признался третий.

«Мне нужны очки», – говорили многие. Других вышвырнули из шарадж только потому, что они были левшами.

Джардир хлопал каждого по плечу и разрешал идти следом. Вскоре за ним собралась огромная толпа, в которую вливались все новые и новые прохожие. Наконец Джардир обернулся к многотысячному сборищу и кивнул. Он взобрался на тележку разносчика, чтобы возвыситься над толпой, и оглядел женщин и хаффитов.

– Я Ахман асу Хошкамин ам’Джардир асу Каджи! – крикнул он и вскинул Копье Каджи. – Я Шар’Дама Ка!

Толпа взревела в ответ, и Джардир поразился ее силе и мощи, о которых прежде не подозревал.

– Эверам поручил мне уничтожить алагай, – крикнул Джардир, – но для этого мне нужны шарумы!

Он обвел толпу рукой.

– Я вижу среди вас крепких мужчин, которым в детстве отказали в копье, вынудив жить в бесчестье и бедности, в то время как ваши братья сражаются во славу Эверама. Позор лег и на ваших родителей, и на детей.

Мужчины, которых Джардир позвал за собой, кивали и соглашались с его словами.

– Теперь у нас есть волшебное оружие против алагай, – объявил он. – Мы насаживаем их на копья сотнями, но у нас больше копий, чем способных сражаться мужчин. И я предлагаю всем вам второй шанс! Любой крепкий хаффит, который хочет выступить на алагай’шарак, завтра может явиться на учебную площадку, где каждое племя воздвигнет хаффит’шарадж, чтобы обучить вас. Тех, кто пройдет обучение, нарекут ха’шарумами. Вы получите меченое оружие, чтобы смыть позор и пробить путь на Небеса для себя и своих родных!

Все потрясенно молчали. Мужчины, которые прожили всю жизнь под пятой шарумов, пресмыкались перед их кастой и трудились на ее благо, начали расправлять плечи. Джардир словно слышал их мысли. Они думали о славе, которая их ждет, о шансе на лучшую жизнь.

– Грядет Шарак Ка! – крикнул Джардир. – На Великой войне славы хватит на всех. Кто из вас поклянется сражаться рядом с мной?

Первый хаффит, которого Джардир позвал за собой, – тот, который убежал от своего аджин’пала в Лабиринте, – растолкал толпу и опустился на колени.

– Избавитель, мое сердце болит с тех пор, как я потерпел неудачу в Лабиринте. Молю тебя о втором шансе.

Джардир коснулся его плеча Копьем Каджи.

– Встань, ха’шарум.

Мужчина повиновался, но не успел он выпрямиться во весь рост, как ему в спину вонзилось копье. Джардир поймал его, не дав упасть, и заглянул в глаза. Ха’шарум харкнул кровью.

– Ты спасен, – сказал Джардир. – Врата рая откроются перед тобой, брат.

Мужчина улыбнулся, и глаза его подернулись пленкой. Джардир опустил тело на землю, глядя на копье, торчащее из спины. Короткое, для ближнего боя, какие предпочитали дозорные Нанджи.

Джардир поднял взгляд и увидел трех нанджи. Дозорные держали в руках короткие копья и веревки с грузилами. Хотя светило солнце, их лица были закрыты ночными покрывалами.

– Ты зашел слишком далеко, шарум ка, предлагая копья хаффитам, – крикнул один из воинов.

– Ты должен умереть, – поддакнул другой.

Они пошли в атаку, но несколько хаффитов выступили из толпы и заслонили Джардира.

Нанджи засмеялись:

– Глупо было покидать дворец без охраны. Хаффиты не смогут тебя защитить.

Неудивительно, что воины не видели угрозы в женщинах и хаффитах, но мгновением раньше Джардир ощутил силу толпы и на их месте не был бы столь беспечен. Однако напрасные смерти ему ни к чему.

«Все узнают, что ты неуязвим, – сказала Инэвера, – и даже самый отважный убийца дрогнет».

– С дороги! – крикнул Джардир и соскочил с тележки.

Пораженные хаффиты немедленно повиновались.

– Вы надеетесь убить меня втроем? – засмеялся Джардир. – Даже если сотня нанджи скрывается в тени, охрана мне не нужна.

Он оперся наконечником Копья Каджи о землю и распахнул одежду на груди.

– Я Шар’Дама Ка! – Он чувствовал правоту своих слов. – Ударьте меня, если посмеете!

Нанджи продолжали наступать, но Джардир видел, что они засомневались. Само его присутствие лишало их силы духа. Копья дрожали в их руках. Воины неуверенно переглядывались, уступая друг другу право возглавить атаку.

– Бейте или молите о пощаде! – взревел Джардир. Он вскинул Копье Каджи. Яркий металл вспыхнул на солнце и словно зажегся силой.

Один из нанджи бросил копье и упал на колени.

– Предатель! – крикнул его товарищ и повернулся, чтобы ударить малодушного, но третий оказался быстрее и пронзил грудь нападающего.

Позади раздался скрип. Шорох сандалий по холсту. Зная привычки нанджи, Джардир обернулся и отыскал взглядом настоящего убийцу, который скорчился на крыше шатра у него за спиной. Этот дозорный должен был ударить, пока остальные отвлекали.

Их взгляды встретились. Джардир молчал, выжидая. Через мгновение дозорный бросил копье, кубарем скатился на землю и опустился на колени у ног Джардира.

Джардир подошел к мертвецу, выдернул копье у него из спины и вскинул, чтобы все видели.

– Это кровь не хаффита! – воскликнул он. – Это кровь воина, первого ха’шарума, и я велю покрыть его череп лаком и добавить к моему трону, чтобы вечно помнить его.

Он взглянул на хаффитов.

– Кто из вас готов занять его место?

Семифутовый глухой великан с оглушительным ревом растолкал толпу и опустился на колени перед Джардиром. Хаффиты поспешили последовать его примеру, валясь один за другим. Пока Джардир касался их копьем, Аббан воспользовался случаем заговорить.

– Не бойтесь, те, кто не может держать копье из-за старости или немощи! – воскликнул он. – Не бойтесь, женщины и дети! Избавителю нужны не только шарумы! Ему нужны ткачи, чтобы плести сети, и кузнецы, чтобы ковать копья. Холсты для шатров ха’шарумов и еда для воинов. Приходите завтра в мой шатер, если хотите упрочить славу Красии и вырвать свои семьи из бесчестья!

Джардир нахмурился, зная, что Аббан заботится не только о войне, но и о дешевой рабочей силе, но возражать не стал. Если они хотят выступить через год, то без рабочих рук не обойтись.

Джардир продолжал касаться мужчин Копьем Каджи и нарекать их ха’шарумами. Толпа принялась скандировать его имя. Вскоре оно гремело по базару, эхом разлетаясь по всему городу.

– Джардир! Джардир! Джардир!

– Я в восхищении, – прошептал Аббан ему на ухо, когда Джардир коснулся последнего хаффита. – Ты нашел десять тысяч воинов и вдвое больше рабов в обмен на простое чувство собственного достоинства.

– Твои торгашеские глаза видят только это? Выгодную сделку?

Аббан напустил на себя пристыженный вид, но Джардир усомнился в его искренности.


На следующий день две тысячи мужчин явились на учебную площадку, где племена еще возводили хаффит’шарадж. Через неделю их количество утроилось. Еще через неделю хлынул поток ха’шарумов из деревень. Хаффиты в десятом и более поколении мечтали вырваться из своей касты и привели с собой семьи трудиться во имя войны. Меньше чем за месяц армия Джардира утроилась, и город был переполнен людьми, как никогда за много десятилетий.

– Следующим летом, – повторил Джардир, когда Аббан закончил утреннее чтение бирок.

– Землепашцев все равно во много раз больше, – напомнил Аббан.

Джардир кивнул:

– Возможно, но к тому времени даже лучшие из северных слабаков не смогут противостоять ха’шарумам, не говоря уже о даль’шарумах.

– Сколько воинов мы оставим защищать Копье Пустыни? – спросил Ашан.

– Ни одного.

Все удивленно посмотрели на Джардира, даже Инэвера.

– Ты заберешь всех? – переспросил Альэверак. – Кто же будет охранять город?

– Не только всех воинов, Дамаджи. Вообще всех. Мы оставим Солнечный Край позади. Все мы. Даже старики. Даже больные и калеки. Все мужчины и женщины, городские и сельские жители. Мы покинем Копье Пустыни и запрем за собой ворота. Пусть несокрушимые стены защищают город от алагай, пока мы не вернем его себе.

Глаза Альэверака загорелись фанатичным огнем.

– Избавитель, это опасный план, – предостерег Ашан. – Наша армия будет ползти, хотя должна передвигаться молниеносно.

– Поначалу – возможно, – согласился Джардир. – Но нам нужно удерживать зеленые земли, которые мы завоюем, и не тратить на это войска. Эверам поселил хаффитов в Солнечном Краю, как и нас. В зеленых землях хаффит, который чтит законы Эведжаха, окажется намного выше чина. Пусть они оседают следом и удерживают для Эверама землю, по которой маршируют шарумы.

Джардир заметил, что Инэвера рассеянно теребит мешочек с алагай хора. Она наверняка бросится задергивать занавеси, как только аудиенция закончится, но Джардир не сомневался, что кости подтвердят его правоту. Все в нем пело от осознания верности выбранного пути, и даже Аббан одобрительно кивнул.

– Когда ты скажешь остальным Дамаджи? – спросил Ашан.

– Не раньше чем мы будем готовы выступить. У Энкаджи и остальных не будет времени возразить. Мы должны закрыть великие ворота до того, как Дамаджи соберутся с мыслями.

– И куда мы отправимся? – спросил Аббан. – В Форт Райзон?

Джардир покачал головой:

– Сначала в Анох-Сан. Потом в зеленые земли.

– Ты нашел затерянный город? – спросил Аббан.

Джардир махнул рукой на стол, заваленный картами:

– На самом деле он никогда не терялся. В Шарик Хора все это время хранились подробные карты. Мы просто перестали его посещать после Возвращения.

– Невероятно, – произнес Аббан.

Джардир взглянул на него:

– Я другого не понимаю – как его отыскал Пар’чин? Бродить по пустыне можно целую вечность. Похоже, ему помогли. К кому он мог обратиться за помощью?

Аббан пожал плечами:

– На базаре десятки купцов якобы продают карты пути в Анох-Сан.

– Мошенники, – фыркнул Джардир.

– Очевидно, не все.

Джардир знал, что толстому хаффиту было не труднее балансировать на грани правды и лжи, чем дышать.

– Инэвера, – наконец сказал он, вскинув Копье Каджи. – Все, что происходит, творится по воле Эверама.

### Глава 11. Анох-Сан. 332 П. В


Рассветный оазис был прекрасен. Меченые монолиты из песчаника защищали мягкую зеленую траву, фруктовые деревья и озерцо с чистой свежей водой, которое питала та же подземная река, что и Копье Пустыни. Под одним из монолитов в ала была вырезана лестница, которая вела в подземную камеру, освещаемую факелами, где можно было бросить сети и наловить рыбы.

Это был небольшой оазис. Порой здесь останавливались торговые караваны, намного чаще – одинокие вестники. Прокормить величайшую армию, какую мир видел впервые за много столетий, он, разумеется, не мог.

Полчища Джардира набросились на оазис, как саранча, раскинув вокруг монолитов тысячи шатров и палаток. Еще не все красийцы успели прибыть, а фрукты уже оборвали, деревья порубили на дрова. Скот подъел и вытоптал траву. Тысячи людей вымыли ноги и наполнили бурдюки в озерце, оставив после себя вонючую илистую лужу. В подземной камере забросили сети, но богатой по меркам каравана добычи не хватило даже на то, чтобы заморить червячка.

– Избавитель. – Аббан приблизился к Джардиру, осматривающему лагерь. – Я нашел кое-что достойное твоего внимания.

Джардир кивнул, и Аббан отвел его к большому блоку песчаника, изрезанному письменами. Какие-то линии едва виднелись, стертые временем, другие были четкими и свежими. Одни выглядели грубыми царапинами, другие – изысканными завитками. Все надписи были вырезаны нелепыми буквами северян, с которыми Джардир почти не был знаком.

– Что это? – спросил он.

– Отметки вестников, Избавитель. Весь оазис исписан именами вестников, которые останавливались в нем по пути в Копье Пустыни.

Джардир пожал плечами:

– Ну и что?

Аббан указал на большой кусок камня, изрезанный изящными завитками. Джардир оценил красоту букв, хотя прочесть их не смог.

– Здесь написано: «Арлен Тюк из Тиббетс-Брука», – прочел Аббан.

– Пар’чин, – произнес Джардир.

Аббан кивнул.

– Что еще здесь написано?

– «Ученик вестника Коба из Милна, вестник герцогов, известный в Красии как Пар’чин, верный друг Ахмана Джардира, шарум ка Копья Пустыни».

Аббан умолк, чтобы подчеркнуть значение своих слов, и Джардир поморщился.

– Читай дальше, – проворчал он.

– «Я побывал во всех пяти сохранившихся фортах, – Аббан указал на названия городов, помеченные обращенным вверх наконечником копья, – и почти во всех известных деревушках Тесы».

Аббан указал на более длинный список с десятками наименований.

– Те, что помечены наконечником копья, обращенным вниз, – руины, которые он посетил.

Купец указал на другой длинный список.

– Пар’чин не терял времени даром за пределами Копья Пустыни. Здесь отмечены даже красийские руины.

– Неужели?

– Пар’чин вечно искал на базаре легенды и карты.

Джардир снова посмотрел на список:

– А Баха кад’Эверам здесь есть?

Аббан ответил не сразу, и Джардир повернулся к хаффиту.

– Я не стану спрашивать дважды. Если пленный чин переведет мне надпись и я узнаю, что ты мне солгал…

– Есть, – признался Аббан.

Джардир кивнул.

– Выходит, Аббан наложил-таки лапу на остатки горшков Дравази…

Тот промолчал, но Джардир и не ждал ответа.

– Что написано здесь? – Джардир указал на надпись крупными буквами в конце списка, хотя и сам догадывался.

– Это последнее место, которое Пар’чин посетил перед Копьем Пустыни.

– Анох-Сан.

Аббан кивнул.

– Другие купцы умеют читать на языке северян?

Аббан пожал плечами:

– Возможно.

– Пусть этот камень раздробят в песок! – рыкнул Джардир.

– Чтобы никто не узнал, что Шар’Дама Ка идет по следу мертвого чина?

Джардир швырнул Аббана на землю. Толстый хаффит вытер кровь с губ, но без обычного нытья и жалобных криков. Их взгляды сошлись, и гнев немедленно покинул Джардира, сменившись стыдом. Он отвернулся. Перед ним простирался широкий след, оставленный в песке змеей армии. Не наступил ли кто-нибудь на занесенные песком кости его друга?


– Ты встревожен, – утвердительно произнесла Инэвера, когда Джардир вернулся в свой шатер.

– Хотел бы я знать, тревожился ли истинный Избавитель на каждом шагу или просто повиновался воле Эверама.

– Каджи испытывал то же, ведь ты и есть истинный Избавитель.

– Разве?

– По-твоему, это совпадение, что Копье Каджи попало в твои руки именно тогда, когда ты был готов захватить власть над Красией?

– Совпадение? Нет. Но ты «готовила» меня больше двадцати лет. Меня вознесли кости демонов, а не личные заслуги.

– Разве кости демонов завоевали сердца хаффитов и объединили наш народ? Разве кости демонов вели тебя от победы к победе в Лабиринте еще до того, как ты увидел Копье Каджи? Разве кости отправили тебя в поход?

Джардир покачал головой:

– Нет, разумеется, нет.

– Тебя расстроила надпись Пар’чина на камне.

– Откуда ты знаешь?

Инэвера отмахнулась.

– Пар’чин был всего лишь кладбищенским вором. Отважным вором, – признала она, прижав палец к губам Джардира и предвосхитив его протест, – искусным и дерзким, но все же вором.

– А кто тогда я, ограбивший вора?

– Ты сам выбираешь, кем быть. Что лучше – спасать человечество или сокрушаться над прошлым, упуская свой шанс?

Она прильнула к его губам. Ее поцелуй был страстным и жарким. Инэвера дарила себя, ничего не прося взамен, и Джардир вспомнил, что до сих пор ее любит.

– Я верю в тебя, даже если ты сам не веришь. Кости доносят волю Эверама, и ни они, ни я не помогли бы твоему возвышению без веры в то, что ты, и только ты, способен принять это бремя. Смерть Пар’чина – необходимое зло, как и смерть Амадэверама. Ты пощадил бы их, если б мог.

Она скользнула в его объятия. Прижимая жену к груди, Джардир ощутил, как к нему возвращаются силы. Необходимое зло. В Эведжахе говорилось об этом. Каджи расценивал покорение чинов-северян как необходимое зло. Каждый убитый алагай ляжет на чашу весов, и Джардир собирался перебить всех демонов до единого, прежде чем предстать перед судом Создателя.


Разведчик подъехал на верблюде к Джардиру, восседавшему на белом коне, остановился на почтительном расстоянии и прижал кулак к груди.

– Шар’Дама Ка, мы нашли затерянный город. Он наполовину занесен песками, но хорошо сохранился. Похоже, что несколько колодцев можно восстановить, но еды для людей и скота почти нет.

Джардир кивнул:

– Эверам сберег для нас священный город. Отправьте вперед отряд, чтобы нанести Анох-Сан на карту и восстановить колодцы. Мы зарежем скот и заготовим мясо, чтобы не расходовать зерно.

– Опасно, – предостерег Аббан. – Если зарезать весь скот, приплода не будет.

– Положимся на зеленые земли, – ответил Джардир. – Сейчас нужно выгадать время, чтобы исследовать священный город.

Основная масса его людей двигалась медленно, и они догнали разведчиков лишь через несколько дней. К тому времени на картах появились очертания раскинувшегося города, хотя он оказался намного больше Копья Пустыни, а некоторые его части, возможно, еще предстояло найти. Карты разведчиков и древние свитки из Шарик Хора во многом не совпадали.

– Мы поделим город по числу племен и велим Дамаджи надзирать за раскопками, опираясь на советы ученых дама и метчиков. Все найденные реликвии заносите в списки и доставляйте мне каждый день.

– Будет исполнено, Избавитель, – кивнул Ашан.

Он отправился инструктировать других Дамаджи.

Всю следующую неделю племена обшаривали древний город, ломали стены, грабили могилы и извлекали целые куски меченых стен и колонн. Когда они прибыли, следов Пар’чина не было видно, но красийцы, в отличие от него, не старались сохранить город нетронутым. Повсюду громоздились груды камней, и в раскопанные тоннели обрушились целые улицы и здания.

Каждый день Дамаджи являлись к Джардиру с богатой добычей. Сотни новых меток, многие из которых были предназначены для борьбы с демонами или иного волшебства. Расписное оружие и доспехи, мозаики и картины древних битв, в том числе с участием самого Каджи.

Каждую ночь они сражались. Демоны по-прежнему осаждали город, и на закате Джардир и его люди оставляли работу и брали копья и щиты. Благодаря могущественным меткам на копьях даже слабейших ха’шарумов алагай гибли тысячами, и вскоре твари перестали рыскать по священным пескам. Шарумы продолжали патрулировать город, но похоже, что Анох-Сан был очищен, словно сам Эверам дал знак: они выбрали правильный путь.


– Избавитель! – Ашан вошел в шатер вместе с Асомом и Асукаджи. – Мы нашли ее.

Джардиру незачем было спрашивать, что именно. Он отшвырнул карты зеленых земель и набросил белое одеяние. Не успел он откинуть полог шатра, как появилась Инэвера во главе его жен-дама’тинг. Само их присутствие подтвердило слова Ашана. Женщины молча пошли за Джардиром по городу.

– Какому племени выпала честь? – спросил Джардир.

– Мехндинг, отец, – ответил Асом. Ему уже исполнилось шестнадцать, он был совсем взрослым мужчиной и двигался с изяществом, присущим мастерам шарусака. Его бархатный голос казался особенно опасным из-за высокого роста и худобы. В своем белом одеянии Асом напоминал копье, обернутое шелком.

– Ну разумеется, – пробормотал Джардир. Как назло, гробницу Каджи отыскал наименее верный из Дамаджи!

Энкаджи ожидал их вместе с сыном Джардира из племени Мехндинг – Савасом, еще не снявшим бидо най’дама.

– Шар’Дама Ка! – воскликнул Дамаджи и простерся на пыльном полу погребальной камеры. – Мне выпала честь открыть тебе гробницу Каджи.

Джардир кивнул:

– Она нетронута?

Энкаджи встал и повел рукой в сторону огромного саркофага, каменная крышка которого была снята.

– Боюсь, Пар’чин вынес все подчистую. Копья, разумеется, нет, но ты вернул его.

Он указал на пыльные лохмотья на скелете.

– Возможно, когда-то это был священный плащ Каджи.

– А корона? – небрежно спросил Джардир, хотя все знали, что это главное.

Энкаджи пожал плечами:

– Исчезла. Пар’чин…

– Не принес ее с собой в Копье Пустыни, – перебил Джардир.

– Наверное, припрятал.

– Он лжет, – прошептал Аббан на ухо Джардиру.

– Откуда ты знаешь?

– Рыбак рыбака видит издалека.

Джардир повернулся к Хасику:

– Запечатать гробницу!

Хасик дал сигнал шарумам в коридоре, и те вернули каменную глыбу на место.

– Что такое? – спросил Энкаджи, когда свет факелов из коридора померк. Осталось всего несколько тлеющих, которые едва мерцали.

– Погасить, – велел Джардир. – Дамаджах бросит кости и узнает, кто украл корону Каджи.

Энкаджи побледнел, и Джардир понял, что Аббан не ошибся. Он бросился на Дамаджи и прижал его к стене гробницы.

– За каждую минуту без короны, – пригрозил он, – я буду оскоплять твоего сына или внука. Начну со старшего.

Через мгновение в руках Джардира оказалась корона Каджи, найденная в погребальной камере одного из правнуков Избавителя.

Тонкий золотой венец был украшен драгоценными камнями и узором из незнакомых меток, которые сплетались в сеть вокруг чела. Корона выглядела хрупкой, но Джардир не смог даже погнуть золото, несмотря на всю свою силу.

Инэвера поклонилась, взяла корону и надела ее поверх тюрбана Джардира. Венец был невесомым, как перышко, но лег на чело Джардира тяжким бременем.

– Теперь можно выступить к зеленым землям, – произнес он.

## Часть II. Внешние силы


### Глава 12. Ведьмы. 333 П. В., зима


Вдали показался дом родителей Лиши. Ее отец мог позволить себе и получше, но его вполне устраивал этот, пристроенный к задней стене бумажной мастерской. К передней двери вела меченая дорожка.

Впрочем, дом не сильно интересовал Рожера. Он шел чуть позади Лиши, чтобы украдкой за ней наблюдать. Ее белоснежная кожа резко контрастировала с черными как смоль волосами, а глаза соперничали синевой с небом в погожий день. Рожер ласкал взглядом ее пышные округлости.

Лиша резко повернулась к нему. Рожер вздрогнул и вскинул глаза.

– Рожер, еще раз спасибо, – поблагодарила Лиша.

Как будто Рожер мог в чем-то ей отказать!

– Невелик труд посидеть за накрытым столом, даже если от стряпни твоей матушки и у подземника заболит брюхо.

– Тебе, может, и невелик. Если я приду одна, она будет до посинения выпытывать, скоро ли я выйду замуж. С тобой, быть может, хоть прикусит свой ядовитый язык. Может, даже примет нас за любовников и придержит коней.

Сердце Рожера замерло. Он взглянул на Лишу, нацепил маску жонглера, ни голосом, ни видом не выдавая своих чувств, и спросил:

– Ты не против, если твоя мать примет нас за любовников?

Лиша засмеялась:

– Я буду только рада. Большинство горожан тоже поверят. Лишь мы с тобой да Арлен будем знать, какая это глупость.

Для Рожера это было сродни пощечине, но его сердце снова начало биться, а Лиша благодаря маске ничего не заметила.

– Лучше не называй его так, – сменил тему Рожер.

– Арленом?

Рожер вздрогнул.

– Арлен, Арлен, Арлен! – засмеялась Лиша. – Рожер, это просто его имя. Я не собираюсь притворяться, будто он безымянный, каким бы загадочным ни пытался казаться.

– Пусть кажется, каким хочет. Аррик всегда говорил: не репетируй роль, которая не предназначена для чужих глаз, если не хочешь, чтобы тебя увидели. Достаточно сболтнуть всего раз, и его имя окажется у всех на устах.

– И что с того? – спросила Лиша. – Меченому в городе не по себе, потому что его сторонятся. Может, у Арлена дела пойдут на лад.

– Ты не знаешь его прошлого, – возразил Рожер. – Что, если кто-нибудь огорчится, когда его имя всплывет, или явится забрать должок? Лиша, я знаю, каково так жить. Меченый спас мне жизнь, и если он хочет сохранить свое имя в тайне, я забуду его, даже если мне придется задушить песню века.

– Нельзя забыть то, что знаешь, – заметила Лиша.

– Не у всех так много места на чердаке, как у тебя. – Рожер постучал себя по виску. – Некоторым приходится забывать старое и ненужное, чтобы хватило места для нового.

– Чепуха!

Рожер пожал плечами.

– В любом случае еще раз спасибо, – сказала Лиша. – Полно мужчин, которые готовы заслонить меня грудью от демонов, но никто не рвется защищать меня от матери.

– Даже Гаред Лесоруб?

Лиша фыркнула:

– Он ставленник моей матери. Гаред разрушил мою жизнь, но мать хочет, чтобы я простила его и рожала ему детей, как будто умение рубить демонов сделало его ценной добычей. Она беспринципная ведьма, которая манипулирует людьми и отравляет все вокруг.

– Пфф! Она не так уж и плоха. Надо просто понять ее, и на ней получится играть, как на скрипке.

– Ты ее недооцениваешь, – предостерегла Лиша. – Мужчины ничего не видят, ослепленные ее красотой. Ты мнишь себя неотразимым кавалером, но она соблазнит тебя, как соблазнила всех мужчин, обратив их против меня.

– Маревниковый бред! Можно подумать, Элону извергли сами Недра, чтобы разрушить твою жизнь.

– Просто ты ее плохо знаешь.

Рожер покачал головой:

– Аррик научил меня всему, что нужно знать о женщинах, и он говорил, что стареющих красоток вроде твоей матери совсем не сложно приручить. В молодости Элона всегда была в центре внимания и привыкла, что мир вращается вокруг нее. Вы с отцом ведете долгие беседы о метках, которые ей неинтересны, и она из кожи вон лезет, чтобы ее заметили. Сделай вид, будто не сводишь с нее глаз, и она растает.

Лиша посмотрела на него и хохотнула:

– Твой учитель ни подземника не знал о женщинах.

– Еще как знал, – возразил Рожер, – учитывая, как ловко он укладывал их в постель.

Лиша выгнула бровь:

– А сколько женщин уложил его подмастерье с помощью столь блистательных методов?

Рожер улыбнулся:

– Я не рассказываю байки о своих победах, но ставлю милнское солнце, что твоя мать не устоит.

– По рукам!


– И купец говорит Аррику: «Я заплатил, чтобы ты научил мою жену танцевать!» А безмятежный, как рассвет, Аррик смотрит на него и отвечает: «Я научил. Не моя вина, что она предпочитает танцевать лежа».

Элона расхохоталась, стуча кубком по столу и расплескивая вино. Рожер тоже рассмеялся, они чокнулись и выпили.

Лиша хмурилась, глядя с другого конца стола, где они с отцом беседовали. Она искренне не знала, чего больше страшится: выиграть спор или проиграть. Может, зря она его привела? Мало того что он рассказывает непристойные истории, так еще и поглядывает на грудь ее матери. Впрочем, вырез такой, что Рожера трудно винить.

Тарелки давно опустели. Эрни листал книгу, которую ему принесла Лиша. Глаза его казались крошечными за стеклышками очков в проволочной оправе, которые словно приросли к кончику носа. Наконец он хмыкнул, отложил книгу и указал на стопку переплетенных в кожу тетрадей, лежавшую перед Лишей.

– Успел сделать всего несколько штук. Ты заполняешь их быстрее, чем я переплетаю.

– Это все мои ученицы. – Лиша сняла чайник с огня. – Они снимают по три копии с каждой книги.

– Но у меня накопился всего один гримуар за всю жизнь, да и тот я заполнил не до конца. А ты уже сколько написала? Дюжину?

– Семнадцать, – ответила Лиша, – но это еще и демонология, к тому же я больше записываю за Меченым, чем пишу сама. Несколько книг ушло только на то, чтобы скопировать метки с его кожи.

– Вот как? – подняла взгляд Элона. – И много ты ее видела?

– Мама! – воскликнула Лиша.

– Создатель свидетель, я не осуждаю. Родить ребенка Избавителю не так уж и глупо, даже если на него не взглянешь без страха. Но лучше тебе поторопиться. Скоро эту честь будут оспаривать толпы молоденьких и плодовитых.

– Мама, он не Избавитель.

– А все думают иначе, – возразила Элона. – Даже Гаред почитает его.

– Ну конечно, Гаред Лесоруб всегда прав, – закатила глаза Лиша.

Рожер что-то прошептал на ухо Элоне, и она снова засмеялась и повернулась к нему. Лиша с облегчением вздохнула.

– Кстати, о Меченом, – заметил Эрни. – Какие у него планы? Смитт сказал, что от герцога прибыл очередной вестник с приглашением на аудиенцию, но Меченый опять куда-то пропал в почтовый день.

Лиша пожала плечами:

– Думаю, ему плевать и на аудиенцию, и на самого герцога. Он не считает себя подданным Райнбека.

– Пусть хорошенько поразмыслит, – посоветовал Эрни. – Лощина дает слишком мало дерева, и Райнбек начинает злиться. Нетрудно игнорировать вестников, пока дороги завалены снегом и герцог не может прислать войско, но весной он потребует объяснений и заверений в лояльности Лощины Избавителя.

– Лояльности кому? – поднял взгляд Рожер. – Если Меченый бросит вызов Райнбеку, Лощина в тот же миг встанет под его знамена.

– Верно, – согласился Эрни. – А может, и другие веси, если не половина самого Форта Энджирса. Гражданская война может начаться по одному слову Меченого – вот почему так важно, чтобы он объявил о своих намерениях до того, как Райнбек совершит что-нибудь опрометчивое.

Лиша кивнула:

– Я поговорю с ним. У меня и у самой есть в Энджирсе незавершенное дело.

– Единственное незавершенное дело у тебя под юбкой, – пробормотала Элона. Рожер закашлялся, и вино пошло у него носом. Элона самодовольно улыбалась, потягивая из кубка.

– По крайней мере, я не задираю ее перед кем попало! – отрезала Лиша.

– Придержи язык. Может, я не разбираюсь в политике или демонологии, зато знаю, что ты вот-вот станешь бесплодной каргой, и сколько бы подземников ни убила, ты отправишься в могилу, сожалея, что не принесла в мир ни единой жизни!

– Я городская травница, – возразила Лиша, – и спасаю людей. Разве это не считается?

– Вайка тоже травница и спасает хворых. Это не помешало ей родить целый выводок рачителю Джоне. Повитуха Дарси мигом нарожала бы детей, кабы нашла мужчину, способного закрыть глаза и продержаться достаточно долго, чтобы засеять ее невзрачную утробу.

– Мама, Дарси сделала для этого города столько, сколько тебе за всю жизнь не удастся!

Лиша и Дарси, бывшие ученицы карги Бруны, прежде были на ножах, но это осталось в далеком прошлом. Теперь Дарси была самой преданной ученицей Лиши, хотя и не самой лучшей.

– Чепуха, – отрезала Элона. – Я исполнила свой долг и дала городу тебя. Ты неблагодарная дочь, но Лощина немало выиграла от моих хлопот.

Лиша нахмурилась.

– Дураку ясно, что между тобой и Меченым что-то было, – не унималась Элона, – и что вы оба остались недовольны. Он слаб по мужской части? Дарси дает мне травы для твоего отца, когда он…

Эрни густо покраснел, а Рожер крикнул:

– Глупости! Лиша никогда бы…

Элона фыркнула:

– Тебе-то она точно не достанется. Ясно как день, что ты положил на нее глаз, но ты для нее недостаточно хорош, мальчик-скрипач, и прекрасно это знаешь.

Рожер стал багровым, как свекла. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.

– Мама, ты не имеешь права так с ним говорить. Ты не знаешь…

– Вечно я чего-то не знаю! – рявкнула Элона. – Можно подумать, твоя бедная мать настолько тупа, что ничего не видит даже под носом!

Она отхлебнула вина, и лицо ее сложилось в жестокую гримасу, давно знакомую Лише.

– Можно подумать, я не слышала песню мальчишки о том, как разбойники бросили вас умирать на дороге, а Меченый нашел. Можно подумать, я не знаю, как мужчины обходятся с такими женщинами, как мы, если им некому помешать.

– Мама! – ледяным голосом предостерегла Лиша.

– Не лучший способ расстаться с невинностью, но время поджимало, так что все к лучшему.

Лиша хлопнула ладонью по столу и сверкнула глазами.

– Рожер, бери плащ, – велела она. – Темнеет. Среди демонов мы будем в большей безопасности.

Она засунула чистые тетради в сумку, перекинула ее через плечо, сдернула богато вышитый плащ с колышка у двери, набросила его на плечи и заколола на горле меченой серебряной застежкой.

Эрни подошел к дочери, виновато раскинув руки. Лиша обняла его, пока Рожер надевал свой плащ. Элона осталась пить вино.

– Лучше бы ты не разгуливала по ночам, хотя бы и в волшебном плаще, – посетовал Эрни. – Ты незаменима.

– У Рожера есть скрипка, – ответила Лиша, – а в моем распоряжении – еще несколько трюков, кроме меток невидимости, на случай если подземник все же сумеет нас отыскать. Нам ничто не угрожает.

– Ты можешь заколдовать хоть все Недра, ведьма, но мужчины тебе не по зубам, – фыркнула в кубок Элона.

Не обращая на нее внимания, Лиша накинула капюшон и вышла в сумерки.

– Теперь ты мне веришь? – спросила она Рожера, когда дверь за ними закрылась.

– Похоже, я задолжал тебе солнце, – признал Рожер.


Снег хрустел под ботинками Лиши, когда они с Рожером шли к деревне. На морозном зимнем воздухе дыхание обращалось в пар, но в подбитых мехом плащах было тепло.

Рожер шел молча, опустив голову и укрыв лицо длинными прядями рыжих волос. Скрипка в футляре висела под лоскутным плащом, но Лиша видела по согнутым пальцам Рожера, что ему не терпится взять ее в руки. Он всегда играл на скрипке, когда был расстроен.

Лиша знала, что Рожер влюблен в нее. Да и кто не знал? Половина женщин в городке не понимала, почему она его отвергает. И правда, почему? Рожер был молод, симпатичен и сообразителен. Его музыка завораживала, и он умел рассмешить Лишу даже в самую горькую минуту. Он не раз доказал, что готов умереть за нее.

Но сколько Лиша ни старалась, она не видела в нем любовника. Рожеру едва исполнилось восемнадцать – на добрых десять лет меньше, чем ей. И он был ее другом. Если подумать, Рожер был ее единственным другом. Единственным, кому она доверяла. Она относилась к нему как к младшему брату, которого у нее никогда не было. Она не хотела причинять ему боль.

– Ко мне тут Кендалл заглянула на днях, – заметила Лиша. – Она хорошенькая.

Рожер кивнул:

– Моя лучшая ученица.

– Она спросила, умею ли я варить любовное зелье.

– Ха! – фыркнул Рожер.

Он резко остановился и взглянул на нее.

– А ты умеешь?

Лиша засмеялась:

– Разумеется, нет. Но девочке незачем это знать. Я дала ей настойку сладкого чая и велела выпить вместе с тем, кого она любит. Берегись, если она предложит тебе чай! Как бы не пришлось целоваться всю ночь!

Рожер покачал головой:

– Никогда не втыкай своему подмастерью.

– Еще один мудрый принцип мастера Аррика? – фыркнула Лиша.

Рожер кивнул:

– К счастью, он неукоснительно ему следовал. Я знавал подмастерьев, которым не так повезло.

– Это другое дело, – возразила Лиша. – Кендалл почти твоя ровесница, и это она пришла за любовным зельем.

Рожер пожал плечами, накинул капюшон и стянул края плаща, чтобы укрепить сеть меток. Свет окончательно померк, и повсюду из снега поднимались струйки тумана, которые сгущались в подземников. Демоны шипели, рыскали, принюхивались, но тщетно.

Эрни построил дом на отшибе, чтобы не выслушивать жалобы на вонь химикатов для изготовления бумаги, но по той же причине его дом оказался в стороне от гигантской защитной метки, которая преграждала путь в деревню.

На тропинку перед Рожером выскочил лесной демон и принюхался. Рожер замер, не смея шелохнуться. Он шевельнул под плащом рукой, и Лиша поняла, что он схватился здоровой рукой за один из меченых метательных ножей, которые носил привязанными к запястьям.

– Рожер, просто обойди его. – Лиша продолжила идти по тропинке. – Он тебя не видит и не слышит.

Рожер на цыпочках обошел демона, нервно теребя нож. Он все свое детство жонглировал ножами и умел с двадцати шагов попасть подземнику в глаз.

– Просто это неестественно – разгуливать среди полчищ подземников, – пожаловался Рожер.

– Сколько можно мусолить? – вздохнула Лиша. – В плащах безопасно, как дома.

Плащи-невидимки были ее собственным изобретением на основе меток замешательства, которым ее научил Меченый. Лиша немного изменила метки и вышила их золотой нитью на дорогом плаще. С тех пор демоны не обращали на нее внимания даже вблизи. Надо было только двигаться плавно и размеренно и плотно кутаться в плащ.

Затем она сделала плащ Рожеру, вышив метки яркими цветами под стать лоскутному наряду жонглера. Приятно было видеть, что он почти не снимает его даже днем. Меченый, похоже, ни разу не надел свой.

– Без обид, но вряд ли я когда-нибудь привыкну.

– Я же доверяю магии твоей скрипки. Почему ты не доверяешь моей?

– Если бы не доверял, меня бы здесь не было. – Рожер пощупал свой плащ. – Просто мне не по себе. Прости, но твоя мать была недалека от истины, когда назвала тебя ведьмой.

Лиша сверкнула глазами.

– Я имею в виду метки, – уточнил Рожер.

– Искусство травниц тоже называют колдовством, – заметила Лиша. – Я просто рисую метки, как все.

– Лиша, ты не такая, как все, – возразил Рожер. – Год назад ты и подоконник зачаровать не могла, а теперь сам Меченый берет у тебя уроки.

Лиша фыркнула:

– Как же!

– Подумай как следует. Ты постоянно с ним споришь о его собственных метках.

– И все-таки Арлен втрое более искусный метчик, чем я. Просто… это сложно объяснить, но когда я изучила достаточно меток, узоры… заговорили со мной. Я могу посмотреть на незнакомую метку и по линиям силы догадаться о ее предназначении. Иногда способна даже изменить узор и эффект. Я пыталась научить других, но все только и умеют, что зубрить.

– У меня со скрипкой то же самое, – признался Рожер. – Музыка говорит со мной. Я могу научить подмастерьев искусно играть, но мало просто исполнить подземникам «Битву за Лесорубову Лощину», чтобы их усмирить. Нужно… мысленно погладить их по шерстке.

– Вот бы кто-нибудь погладил мою маму по шерстке, – пробормотала Лиша.

– Самое время, – заметил Рожер.

– Что?

– Мы скоро придем в город. Чем раньше мы поговорим о твоей матери, тем скорее с этим покончим и сможем заняться своими делами.

Лиша резко остановилась и взглянула на него:

– Что бы я без тебя делала, Рожер? Ты мой самый лучший друг.

Слово «друг» она выделила.

Рожер неловко переступил с ноги на ногу и пошел дальше:

– Просто я знаю, как она тебя донимает.

Лиша поспешила за ним:

– Мне неприятно думать, что моя мать может быть в чем-то права…

– Но часто это именно так. Она видит мир с холодной ясностью.

– Скорее, с бессердечной.

Рожер пожал плечами:

– Хоть горшком назови.

Рукой в перчатке Лиша небрежно сгребла с нависшей ветки снег, но Рожер заметил ее движение и без труда увернулся. Снежок попал в лесного демона, который принялся лихорадочно озираться в поисках противника.

– Ты хочешь иметь детей, – напрямик сказал Рожер.

– Разумеется, хочу. И всегда хотела. Просто не могла выбрать подходящее время.

– Подходящее время или подходящего отца?

Лиша шумно выдохнула.

– И то и другое. Мне всего двадцать восемь. Благодаря травам у меня в запасе еще лет двадцать, но десять или даже пять лет назад родить было бы намного проще. Выйди я за Гареда, нашему первому ребенку было бы уже четырнадцать и у него наверняка появились бы братья и сестры.

– Аррик часто повторял: «Что толку горевать о том, чего не случилось». Разумеется, сам он служил прекрасным примером, что проще сказать, чем сделать.

Лиша вздохнула, коснулась живота и представила свою утробу. На самом деле она горевала не о Гареде. Ее мать была права насчет разбойников на дороге, и Рожер прекрасно это знал. Но Лиша никогда не говорила ни ему, ни кому другому, что это случилось в день, когда она могла понести.

Лиша надеялась, что Арлен добавит свое семя, когда соблазнила его через несколько дней. Если бы она зачала, то сохранила бы ребенка в надежде, что это плод нежности, а не насилия. Но Меченый отказался и поклялся не заводить детей, опасаясь, что магия демонов, которая наделяет его силой, может их заразить.

Поэтому Лиша заварила чай, который поклялась никогда не заваривать, и помешала семени разбойников укорениться. После она горько плакала над пустой чашкой.

При воспоминании об этом на глаза навернулись слезы, и в морозной ночи по щекам заструились холодные ручейки. Рожер протянул руку, и Лиша подумала, что он хочет вытереть ее слезы, но жонглер запустил руку ей в капюшон и выдернул из-за уха разноцветный платок.

Лиша невольно засмеялась и взяла его, чтобы промокнуть глаза.

Когда они добрались до поселка, за ними шло по пятам полдесятка подземников, которые принюхивались к следам за пределом действия плащей. Женщина на краю защитной метки вскинула лук. Меченые стрелы поразили демонов, как молнии. Несколько тварей убежали, остальные погибли на месте.

Все молодые женщины Лощины Избавителя теперь учились обращаться с луком, как только им хватало сил натянуть тетиву. Многие из тех, что были постарше и недостаточно сильны, чтобы натянуть большой лук, осваивали арбалеты. Женщины посменно патрулировали окраину и убивали демонов, которые осмеливались подойти слишком близко.

На свету Лиша увидела, что их ждет Уонда. Высокая, сильная и простоватая, девочка казалась намного старше своих четырнадцати лет. Ее отец Флинн погиб в Битве за Лесорубову Лощину, а сама Уонда была тяжело ранена. Она полностью выздоровела, несмотря на страшные шрамы, и прикипела к Лише всем сердцем, пока лежала в больнице. Уонда ходила за Лишей по пятам, охраняя ее от подземников. Девочка искусно владела огромным тисовым луком, который ей подарил Меченый.

– Разрешите мне сопровождать вас, госпожа Лиша, – взмолилась Уонда. – Вы слишком важны для нас, чтобы гулять без защиты.

– Мой отец говорит то же самое.

– Ваш отец прав, госпожа.

Лиша улыбнулась:

– Подождем, пока дошьют твой плащ-невидимку.

– Что, правда? – потрясенно переспросила Уонда. На каждый плащ уходило очень много часов, и это был поистине царский подарок.

– Если ты намерена ходить за мной хвостом, другого выхода нет. На прошлой неделе я дала ученицам узор для вышивания.

– Спасибо, спасибо, госпожа! – Уонда обхватила Лишу длинными руками и по-девичьи прижала к себе, хотя была выше и сильнее большинства мужчин.

– Пусти, задушишь, – наконец выдавила Лиша, и Уонда, оробев, поспешно отстранилась.

– Не маловата ли она, чтобы разгуливать без защиты? – тихо спросил Рожер, когда они вошли в город.

Мощеные улицы Лощины Избавителя петляли и изгибались под самыми причудливыми, а порой и неудобными углами, образуя огромную и сложную защитную метку, придуманную самим Меченым. Ни один подземник, большой или маленький, не мог ни подняться из поселковой земли, ни ступить на нее, ни пролететь над ней. Улицы были залиты теплым сиянием магии.

– Она и так уже разгуливает, – ответила Лиша. – На прошлой неделе Арлен дважды застал ее за пределами поселения. Она охотится на демонов в одиночку. Похоже, ей не терпится в Недра! Пусть лучше будет под присмотром.

Когда-то после заката в поселке бывало темно и тихо, но теперь в ней кипела жизнь. Лощина была обескровлена в прошлогодней битве, но люди потекли в нее из соседних весей, чтобы поглядеть на Меченого. Новички глазели на Рожера и Лишу, единственных наперсников Меченого, и перешептывались.

Они вышли на Кладбище Подземников, бывшую площадь, где полегло множество демонов и жителей Лощины. Несмотря на свое название, Кладбище оставалось центром поселковой жизни. Здесь проходили учения, здесь лесорубы собирались каждую ночь, чтобы рачитель Джона благословил их перед охотой на демонов. Вот и сейчас они стояли, склонив головы, и рисовали в воздухе метки, пока Джона молился об успешной охоте.

Другие селяне стояли поблизости, потупив взоры и молясь о том же. Меченого нигде не было видно. Он не тратил времени на благословения и, наверное, уже охотился. Иногда он исчезал на несколько дней, не оставляя никаких следов. Лишь тела демонов стыли на снегу в ожидании утреннего солнца, которое спалит их дотла.

– А вот и твой суженый. – Рожер кивнул в сторону Гареда Лесоруба, который стоял перед товарищами, ссутулившись, чтобы рачитель Джона, которого Гаред травил в детстве, угольком начертил метку на его лбу.

Великан, бывший нареченный Лиши, возвышался даже над другими лесорубами, которых сплошь были выше шести футов. У него были длинные светлые волосы и бронзовые руки с буграми мышц. За плечами виднелись меченые рукояти топоров, на поясе висели рукавицы из крепкой кожи, к которой были привинчены пластины из кованой стали с вытравленными метками. Скоро они почернеют от шипучего ихора демонов.

Гаред был не старшим и уж точно не самым умным лесорубом, но из Битвы за Лесорубову Лощину он вышел вожаком, которому беспрекословно повиновались даже люди намного старше. Днем он покрикивал на тренирующихся, ночью возглавлял атаку и оставлял за собой больше трупов подземников, чем кто-либо другой, за исключением Меченого.

– Как бы он с тобой ни обошелся, – заметил Рожер, – надо признать, что о таких слагают песни и ставят им памятники.

– Не спорю, он прекрасен, – Лиша взглянула на Гареда, – и всегда таким был. Людей тянет к нему, как магнитом. Я и сама когда-то его обожала.

Она задумчиво покачала головой.

– Его отец был таким же. Моя мать много раз нарушала с ним брачные обеты, и телом я ее даже понимаю. Внешне и отец, и сын поистине великолепны.

Она повернулась к Рожеру.

– Но меня тревожит то, что внутри. Лесорубы слепо повинуются Гареду, но что им движет – любовь к Лощине или к резне?

– О Меченом мы думали так же, – напомнил Рожер. – Он доказал, что мы ошибались. Возможно, и Гаред докажет.

– Я бы на это не поставила. – Лиша отвернулась от лесорубов и пошла дальше.

В дальнем конце Кладбища стоял Праведный дом, к каменной стене которого примыкала новая лечебница, достроенная до первого снега.

– Госпожа Лиша, Рожер! – окликнул их Бенн.

Подмастерья стеклодува держали дутые сосуды и большие листы стекла. Невдалеке скрипачи шумно настраивали инструменты. Бенн быстро переговорил с подмастерьями и подошел к Рожеру и Лише.

– Рожер, мы готовы заряжать, ждем тебя.

– Как прошло вчера? – спросила Лиша.

Бенн достал из кармана небольшой стеклянный флакон. Лиша взяла его и задумчиво ощупала метки. Стекло казалось обыкновенным, но метки были гладкими, как будто флакон повторно нагрели после гравировки.

– Попробуй разбить, – предложил Бенн.

Лиша с силой швырнула флакон на мостовую, но стекло лишь отскочило с ясным звоном. Травница подняла сосуд и внимательно осмотрела, но не нашла ни единой царапины.

– Впечатляет, – признала она. – У тебя получается все лучше.

Бенн улыбнулся и поклонился:

– Флакон можно разбить на наковальне, но придется очень постараться.

Лиша нахмурилась и покачала головой:

– Так не годится. Покажи незаряженный флакон.

Бенн кивнул и подал знак подмастерью. Тот принес другой, почти такой же.

– Мы собирались зарядить его сегодня ночью.

Лиша внимательно осмотрела флакон, провела ногтем по бороздкам меток.

– Возможно, сила заряда зависит от глубины выемок, – предположила она. – Я над этим подумаю.

Она убрала оба флакона в карман фартука, чтобы заняться ими позже.

– Дело идет на лад, – сказал Рожер. – Бенн с подмастерьями выдувают стекло и гравируют метки днем, а мы с учениками завлекаем подземников, чтобы зарядить его ночью. Скоро в каждом доме будут окна из меченого стекла, и мы сможем спокойно хранить жидкий огонь в любом количестве.

Лиша кивнула:

– Я хочу посмотреть, как вы заряжаете стекло.

– Конечно, – пообещал Рожер.

Дарси и Вайка ждали у дверей лечебницы.

– Госпожа Лиша, – присела в реверансе Вайка. Она была самой обычной женщиной – ни красивой, ни уродливой, крепко сбитой, с широкими бедрами и круглым лицом.

– Вайка, не надо каждый раз передо мной приседать.

– Разумеется, надо! Ты же городская травница.

Вайка и сама была обученной травницей, но они с Дарси во всем слушались Лишу, хотя были на несколько лет старше.

– Бруна бы этого не потерпела, – заметила Лиша. Ее наставница, предыдущая городская травница, отличалась крутым нравом и плевать хотела на бессмысленные церемонии.

– Старая карга была подслеповата и ничего бы не заметила. – Дарси приветствовала Лишу кивком.

Кланяться и расшаркиваться было не в ее правилах, но уважения в ее кивке было не меньше, чем в приседаниях и обращениях Вайки.

Настоящая дочь лесоруба, Дарси была высокой и крупной, причем в ней было намного больше мышц, чем жира. На ярмарочных схватках она одерживала верх над большинством мужчин, а тяжелый меченый клинок на поясе отсек лапы множеству демонов, которые пытались прикончить раненых на поле боя.

– Лечебница готова принять пострадавших лесорубов.

– Спасибо, Дарси, – поблагодарила Лиша.

Глухой ночью, когда лесорубы возвращались с охоты, в лечебнице всегда царила суматоха. Лесные демоны были опасными врагами, несмотря на меченые топоры. Под пологом деревьев шкуры подземников сливались с корой деревьев, как в плащах-невидимках. Одни демоны бродили по лесу, мало чем отличаясь от деревьев; другие перелетали с ветки на ветку, как обезьяны, и прыгали на зазевавшихся жертв.

И все же лесорубы гибли редко. Когда меченое оружие вспыхивало, коснувшись плоти демона, возникала обратная связь. Магия пробегала по телу судорогой экстаза, принося ощущение неуязвимости. Отведавшие магии становились сильнее, их раны заживали быстрее – по крайней мере, до рассвета. Только Арлен сохранял эту силу и днем.

– Чем заняты ученицы? – спросила Лиша Вайку.

– Старшие вышивают плащи по твоим узорам. Остальные стерилизуют инструменты и учатся грамоте.

– Я принесла новые книги и гримуар, который только что закончила. – Лиша протянула ей сумку.

– Сейчас же отдам переписывать, – кивнула Вайка.

– Ты заставляешь учениц-травниц переписывать метки? – удивился Рожер. – Не лучше ли попросить подмастерьев метчиков? Я могу передать…

Лиша покачала головой.

– Теперь все мои девочки учатся рисовать метки. Я не хочу, чтобы они, как мы когда-то, оказались беспомощны на закате.


Оставив Лишу обходить больных, Рожер подошел к музыкальной ракушке на краю площади, где собрались его подмастерья. Своей пестротой они напоминали лоскутные штаны Рожера. Кое-кто был родом из Лощины, но большинство прибыло из других городов, привлеченное рассказами о Меченом. Многие из них были слишком стары, чтобы держать инструменты или оружие, и потому решили взяться за скрипку, но и тут обнаружили, что пальцам недостает ловкости. Еще несколько были детьми, способности которых раскроются лишь через много лет.

Надежды подавала горстка, больше всех – хорошенькая Кендалл. Она приехала в Лощину из Райзона совсем недавно. Кендалл была вполне взрослой, чтобы играть замысловатые мелодии, но и достаточно юной, чтобы быстро учиться, и у нее были прекрасные способности к музыке. Она была худой и ловкой, кувырки и прыжки давались ей не хуже, чем скрипка. Со временем она станет отличным жонглером.

Рожер не сразу подошел к подмастерьям, и они знали, что не следует бросаться к нему. Он достал скрипку и пощипал струны, проверяя звук. Убедившись, что все в порядке, он взял смычок в искалеченную руку, на которой не хватало указательного и среднего пальца. Огненный демон откусил их, когда Рожер был совсем малышом, но оставшиеся пальцы были гибкими и сильными, и смычок словно стал продолжением руки.

Все чувства, которые он скрывал за маской жонглера в ту ночь, обрели выход в музыке, и площадь наполнилась чарующей мелодией. Рожер усложнял ее постепенно, разогревал мышцы и готовился к работе.

Когда он доиграл, подмастерья зааплодировали. Рожер поклонился и сыграл несколько мелодий попроще, чтобы те размялись. Он морщился при каждой фальшивой ноте. За ним поспевала лишь Кендалл с напряженным, сосредоточенным лицом.

– Кошмар! – возмутился он. – Кроме Кендалл – кто-нибудь брался за скрипку с прошлого вечера? Надо упражняться! Целый день, каждый день!

Некоторые подмастерья заворчали, но Рожер извлек из скрипки несколько пронзительных звуков.

– Ваши жалобы я тоже не желаю слушать! Наше дело – зачаровывать демонов, а не играть на деревенской свадьбе. Или возьмитесь за ум, или зачехлите скрипки!

Все уставились себе под ноги, и Рожер понял, что перегнул палку. Конечно, Аррик выразился бы намного хлеще, но и это был перебор. Рожер хотел сказать что-нибудь вдохновляющее, но на нашел слов. Аррик редко его ободрял.

Он отошел, разводя пары, и без лишних раздумий коснулся смычком струн, вложив свое чувство вины и досады в музыку. Эмоции отлетали со звуками. Рожер обернулся к подмастерьям и обратился к ним при помощи музыки, вкладывая в нее надежду и поддержку, которых не хватало его словам. Он играл, и подмастерья постепенно расправили плечи, их глаза вновь загорелись решимостью.

– Рожер, это было прекрасно, – произнес чей-то голос, когда он наконец отнял смычок от струн. Рядом стояла Кендалл. Рожер, полностью растворившийся в музыке, даже не заметил, как она подошла.

– Хочешь пить? – Кендалл протянула ему каменный кувшин. – Я заварила сладкий чай. Еще горячий!

«Лиша с самого начала знала, что чай для меня?» – задумался Рожер.

«Ты для нее недостаточно хорош, мальчик-скрипач, – сказала Элона, – и прекрасно это знаешь».

Похоже, Лиша тоже это знала. С тем же успехом она могла повязать на Кендалл бантик.

– Терпеть не могу сладкий чай, – ответил Рожер. – От него у меня руки дрожат.

– Вот как, – поникла Кендалл. – Что ж… не беда.

– Я хочу, чтобы ты сегодня солировала. По-моему, ты готова.

Кендалл просияла.

– Правда? – взвизгнула она и обняла его чуть крепче, чем подобало.

Разумеется, именно в этот момент подошла Лиша. Рожер замер, и Кендалл недоуменно отстранилась. Заметив Лишу, она быстро отступила от него и присела.

– Госпожа Лиша.

– Кендалл, – улыбнулась ей та. – Это сладким чаем так пахнет?

Кендалл густо покраснела.

– Я… э-э…

Рожер нахмурился:

– Кендалл, живо за скрипкой! – Он повернулся к Лише. – Кендалл сегодня попробует солировать.

– А она готова?

Рожер пожал плечами:

– А Уонда готова охотиться на подземников? Я был моложе, чем Кендалл, когда впервые зачаровал демона.

– Ты был в безвыходном положении, – напомнила Лиша.

– Ей ничего не угрожает, – заверил Рожер. – Я буду наготове и вступлю, если понадобится. К тому же за нами будут присматривать женщины с луками.

Он кивнул на границу метки, где собралось множество лучниц, в том числе Уонда.

Подготовку начали с того, что велели им освободить широкое пространство за охранительной чертой. Затем Рожер и его подмастерья извлекли из скрипок громкие пронзительные звуки, наполнив воздух нестройным гамом, который подземники терпеть не могли. Ракушка направляла звуки на участок рядом с границей, где подземники подчас собирались в огромных количествах.

Под защитой какофонии подмастерья-стеклодувы выбежали за метки и расставили на поляне меченое стекло: большие листы, бутылки, флаконы и даже стеклянный топор, на изготовление которого наверняка ушла не одна неделя.

Когда они благополучно вернулись, скрипачи заиграли иначе. Рожер вел мелодию, отдавая указания подмастерьям. Их игра усиливала его особенную магию, помогая выманить демонов на поляну. Рожер в одиночку ступил за черту, завлекая подземников музыкой и контролируя каждый свой шаг, пока демоны не выстроились, как ему было нужно.

– Кендалл! – крикнул он.

Девушка выступила вперед и принялась за дело. Рожер играл все тише и отступал от демонов, а Кендалл – все громче и наступала. Наконец он убрал смычок со струн, оставив зачарованных демонов полностью в ее власти.

Рожер подошел к Лише, ждавшей у границы метки.

– Она и правда весьма хороша, – с гордостью заметил он. – Демоны будут ходить за ней как щенки, заряжая все, чего ни коснутся.

Подземники действительно побрели за Кендалл, которая осторожно ступала по полю. От прикосновений демонов стекло вспыхивало. Выгравированные метки высасывали часть магии и направляли ее в новое русло.

Подземники шипели и почесывали места, в которых чувствовали убыток. Кендалл попыталась изменить мелодию, чтобы их успокоить, но ее игра была окрашена страхом. Девушка начала сбиваться. Она попыталась заиграть быстрее, чтобы сгладить огрехи, но стало лишь хуже. Демоны понемногу стряхивали оцепенение.

Рожер в меченом плаще медленно направился к ней. Он с легкостью успел бы вовремя, но Кендалл случайно раздавила флакон. Осколки стекла пронзили мягкую кожу ботинка. Девушка закричала; смычок соскользнул с пронзительным скрежетом.

Подземники немедленно оживились, заклятие спало. Ноздри демонов раздулись. Твари почуяли кровь и с визгом бросились на девушку.

Рожер припустил бегом, но он отошел слишком далеко, чтобы поговорить с Лишей, и подземник вонзил в тело Кендалл когти, притянул ее к себе и впился рядами зубов в плечо, когда Рожер был еще далеко. Кровь пропитала платье, и остальные демоны бросились в драку, чтобы урвать свой кусок.

– Лучницы! – в отчаянии крикнул Рожер.

– Мы попадем в Кендалл! – откликнулась Уонда, и Рожер увидел, что все луки натянуты, но женщины не рискуют стрелять.

Он заиграл на скрипке, чтобы напугать и отогнать демонов. Твари завизжали и отпустили жертву. Кендалл упала, но в воздухе стоял запах крови, и подземников было так просто не отогнать. Они шипели и размахивали лапами, преграждая Рожеру путь.

– Кендалл! – завопил Рожер. – Кендалл!

Она с трудом подняла голову, ловя воздух ртом, и протянула к Рожеру окровавленную руку.

Внезапно мимо него пронесся кто-то огромный, едва не сбив его с ног. Рожер поднял взгляд и увидел, как Гаред толкает одного лесного демона на другого. Оба подземника повалились под тяжестью могучего лесоруба. Метки на его рукавицах ярко вспыхивали, пока он молотил того, что был сверху. Гаред вскочил, прежде чем второй успел очухаться, но демон тоже не зевал и впился зубами ему в руку.

Гаред схватил подземника за пах. Мощные мышцы вздулись. Он поднял огромного лесного демона и ударил им других, превратив в молот. Лесоруб и демоны покатились клубком по земле. В этот миг подоспели другие лесорубы и посекли упавших тварей мечеными топорами.

В такой суматохе от скрипки не было толку. Рожер поспешил к Кендалл и накинул на нее свой плащ, перепачкав его кровью. Кендалл еле слышно хрипела, пока Рожер пытался ее поднять. На шум схватки из леса явились новые демоны. Они прибывали быстрее, чем лучницы успевали их снимать.

Гаред прорубился к ним с топорами в обеих руках. По одной текла кровь. Он бросил оружие, подхватил Кендалл, как перышко, и под прикрытием лучниц и лесорубов отнес в лечебницу.


– Мне нужна кровь! – крикнула Лиша, когда Гаред пинком распахнул дверь. Они уложили Кендалл на кровать, и ученицы побежали за инструментами.

– Возьми мою, – закатал рукав Рожер.

– Проверь, годится ли он, – велела Лиша Вайке и отправилась мыть руки. Вайка быстро взяла у Рожера каплю крови, пока Дарси пыталась осмотреть руку Гареда.

– О других позаботься. – Гаред указал на дверь, через которую вносили раненых лесорубов.

Травницы развернули лихорадочную деятельность, трудясь по локоть в крови. Лиша два часа резала и зашивала Кендалл. Рожер следил за ней, и у него кружилась голова после забора крови.

Наконец Лиша прервалась, чтобы вытереть лоб тыльной стороной измазанной руки.

– Как она? – спросил Рожер.

Лиша вздохнула:

– Жить будет. Гаред, покажи мне руку.

– Просто царапина, – отмахнулся Гаред.

Лиша напомнила себе о его храбрости и прикусила язык. И все же она не могла забыть, как его ложь едва не поломала ей жизнь и как после разрыва помолвки он избивал любого, кто осмеливался с ней заговорить.

– Гар, тебя укусил демон. Если рана загноится, мигом останешься без руки. Живо сюда!

Гаред с ворчанием повиновался.

– Не так уж и плохо, – отметила Лиша, промыв рану настойкой свиного корня. Заряженные магией аккуратные проколы от острых зубов демона уже затягивались. Лиша перевязала рану чистым бинтом и отвела Рожера в сторону.

– Я же говорила, что Кендалл не готова солировать, – яростно прошептала она.

– Я думал… – начал Рожер.

– Ничего ты не думал! Ты просто красовался, и это едва не стоило девочке жизни! Рожер, это не игра!

– Я знаю, что не игра!

– По тебе не скажешь!

Рожер нахмурился:

– Не все так совершенны, как ты.

Глаза его сердито сверкали, но Лиша видела в них боль.

– Идем ко мне в кабинет. – Она взяла его за руку.

Рожер высвободился, но последовал за ней. Травница налила ему стакан спиртного покрепче – скорее для наружного применения, нежели внутреннего.

– Прости. Я была не права.

Рожер поник, рухнул в кресло и залпом осушил стакан.

– Вовсе нет. Я обманщик.

– Чепуха. Мы все порой ошибаемся.

– Я не ошибся. Я солгал. Я солгал, что смогу научить других завораживать подземников, хотя и сам толком не понимаю, как это делаю. Точно так же я год назад соврал, что благополучно доставлю тебя домой из Энджирса. Я лгал, когда странствовал по весям после смерти Аррика, и ложью пролез в гильдию жонглеров. Я только и умею, что лгать.

– Но зачем?

Рожер пожал плечами:

– Я говорю себе, что притворяться – все равно что быть. Как будто достаточно притвориться великим, как ты или Меченый, чтобы таким и стать.

Лиша удивленно посмотрела на него:

– Рожер, во мне нет ничего великого, и ты прекрасно это знаешь.

Но Рожер лишь рассмеялся:

– Ты этого даже не замечаешь! Из твоей хижины рекой текут оружие и метки, ты мановением руки исцеляешь больных и раненых. А я только и умею, что играть на скрипке, и даже этим не могу никого спасти. Вы с Меченым поднялись на недосягаемую высоту, пока я месяцами учил подмастерьев, но выучил только играть на танцах.

– Вы дарите радость в тяжелые времена. Это уже немало.

Рожер пожал плечами:

– Бочонок эля справится не хуже.

Лиша взяла его за руки:

– Глупости. Твоя магия ничуть не слабее моей или Арлена. То, что тебе трудно учить, лишь доказывает, какой ты особенный. – Она невесело усмехнулась. – К тому же, как бы высоко я ни поднялась, мать не упустит случая вернуть меня на землю.


Ночь была безлунной, и вдалеке от сияния великой метки темнота была почти непроглядной. Лиша опиралась на высокий посох, на верхушке которого сиял флакон с химикалиями, освещавший им с Рожером дорогу. Флакон и посох были покрыты метками невидимости. Подземники видели свет, но не его источник, как не замечали мужчину и женщину в меченых плащах.

– Не понимаю, почему мы не встретились в поселке, – пробормотал Рожер. – Он, может, и не чувствует холода, а я совсем замерз.

– Кое-что лучше обсудить наедине, – ответила Лиша, – а там вокруг него соберется толпа.

Меченый ждал их на меченой тропинке, которая вела к домику Лиши. Сумеречный Плясун, огромный черный жеребец, в полном конском доспехе и с рогами, был почти неразличим в темноте. На Меченом была одна набедренная повязка; его татуированное тело было обнажено, несмотря на мороз.

– Вы поздно, – произнес Меченый.

– Хлопотали в лечебнице, – ответила Лиша. – Редкий случай при зарядке стекла. Почему ты не в плаще?

Лиша старалась говорить небрежно, хотя ей было очень обидно, что Меченый ни разу не надел плащ, который она вышивала много часов, – разве что согласился примерить.

– Он в седельной сумке, – ответил он. – Я не прячусь от подземников. Пусть нападают, если хотят. Чем их меньше, тем лучше.

Они привязали Сумеречного Плясуна во дворе и вошли в дом. Лиша достала из кармана передника спички, развела огонь, повесила греться чайник.

– Как твои виртуозы? – спросил Меченый у Рожера.

– Горе одно, а не виртуозы, – поморщился тот. – Они не готовы.

Меченый нахмурился:

– Патрулям дровосеков не помешают скрипачи, которые могут управлять эмоциями демонов.

– Я могу патрулировать с ними. В плаще мне ничего не грозит.

Меченый покачал головой:

– Твое дело – научить.

Рожер шумно выдохнул и покосился на Лишу:

– Я постараюсь.

– А как Лощина? – спросил Меченый, когда Лиша села с ними за стол.

– Растет как на дрожжах. У нас уже вдвое больше людей, чем до прошлогодней горячки, и новички прибывают каждый день. Мы отстраивали поселок с запасом, но такого прироста не ожидали.

Меченый кивнул:

– Пусть дровосеки расчистят больше места и разметят вторую великую метку.

– Дерево нужно в любом случае, – согласилась Лиша. – Мы больше года ничего не посылали герцогу Райнбеку.

– Мы отстраивали целое поселение, – напомнил Меченый.

– Объясни это герцогу, – пожала плечами Лиша. – Он прислал очередного вестника с требованием явиться на аудиенцию. Они боятся тебя и твоих планов в отношении Лощины.

Меченый покачал головой:

– Нет у меня никаких планов. Все, что я хочу, – защитить ее от подземников. Закончу и пойду своим путем.

– А как же Великая война с демонами? – спросил Рожер. – Ты должен возглавить людей!

– В Недра войну! Я тебе не Избавитель! – огрызнулся Меченый. – Это не сказочка из Канона рачителей, и Небеса не посылали меня, чтобы объединить человечество. Я всего-навсего Арлен Тюк из Тиббетс-Брука, глупый мальчишка, которому просто повезло… да и то не особенно.

– Но другого Избавителя нет! – воскликнул Рожер. – Кто поведет нас на войну, если не ты?

Меченый пожал плечами:

– Это не мое дело. Я никого не стану гнать на войну. Я только хочу, чтобы все, кто готов сражаться, сражались. Столкну этот камень с горы и отойду в сторону.

– Но почему? – не унимался Рожер.

– Потому что он не считает себя человеком, – с явным упреком произнесла Лиша. – Он думает, будто магия подземников настолько его испортила, что он опасен для нас не меньше, чем демоны, хотя у него нет никаких доказательств.

Меченый сверкнул глазами, но Лиша выдержала его взгляд.

– Доказательства есть, – наконец сказал он.

– Что? – Тон Лиши смягчился, хотя остался скептичным.

Меченый взглянул на Рожера, и юноша съежился.

– Ни слова за стенами этого дома, – предупредил Меченый. – Если я услышу хотя бы намек в песне или притче…

Рожер поднял руки:

– Клянусь ясным солнцем. Ни гу-гу.

Меченый сверлил его взглядом. Наконец он кивнул и опустил глаза:

– Мне… не по себе в городе.

Глаза Рожера широко распахнулись. Лиша резко вдохнула и задержала дыхание, лихорадочно размышляя. Наконец она заставила себя выдохнуть. Она поклялась исцелить Меченого или хотя бы разобраться, что с ним, и собиралась сдержать обещание. Он спас ей жизнь – ей и всем жителям Лощины. Она должна ему намного больше.

– Симптомы? – спросила она. – Что ты чувствуешь, когда наступаешь на метку?

– Сопротивление. Как будто иду против сильного ветра. Метка нагревается у меня под ногами, а я начинаю мерзнуть. В городе я словно бреду по пояс в воде. Я делаю вид, что все в порядке, и никто, похоже, не замечает, но я-то знаю.

Он повернулся к Лише с печалью в глазах.

– Метка хочет изгнать меня, Лиша, как всякого демона. Она знает, что я больше не человек.

Лиша покачала головой:

– Чепуха. Просто метка выкачивает часть магии, которую ты впитал.

– Это не все, – возразил Меченый. – От плащей-невидимок у меня кружится голова. Меченые клинки нагреваются и заостряются от моего прикосновения. С каждым днем во мне все больше от демона.

Лиша достала из кармана фартука флакон из меченого стекла и протянула Меченому:

– Раздави.

Меченый пожал плечами и стиснул флакон. Он был сильнее десятка мужчин и легко мог разбить стекло, но тот выдержал.

– Меченое стекло, – сказал Меченый, осмотрев флакон. – Ну и что? Я сам научил тебя этому фокусу.

– Флакон не был заряжен, пока ты к нему не прикоснулся, – прошептала Лиша.

Глаза Меченого расширились.

– Это значит, что я прав, – сказал он.

– Нет – только то, что нужна дополнительная проверка, – возразила Лиша. – Я закончила копировать и изучать твои татуировки. Думаю, пора начать ставить опыты на добровольцах.

– Что?! – хором переспросили Рожер и Меченый.

– Я умею делать краску из листьев воронца, которая держится на коже не дольше пары недель, – ответила Лиша. – Проведу опыты с наблюдением и запишу результаты. Уверена, мы сможем…

– Ни в коем случае, – отрезал Арлен. – Я запрещаю.

– Ты запрещаешь? Ты что, Избавитель, чтобы мне приказывать? Ничего ты мне не запретишь, Арлен Тюк из Тиббетс-Брука.

Он злобно посмотрел на нее, и Лише показалось, что она переборщила. Меченый выгнул спину, как рассерженный кот, и травница испугалась, что он набросится, но даже не шевельнулась. Наконец Меченый выдохнул.

– Пожалуйста, – тихо попросил он. – Не надо так рисковать.

– Тебе все равно будут подражать, – возразила Лиша. – Джона уже рисует метки углем на лбах.

– Он перестанет, если я попрошу.

– Только потому, что считает тебя Избавителем, – вставил Рожер и вздрогнул от гневного взгляда Меченого.

– Это ничего не изменит, – сказала Лиша. – Рано или поздно твоя легенда привлечет в Лощину татуировщика, и лавину будет не остановить. Лучше поставить опыты сейчас, пока мы можем их контролировать.

– Пожалуйста, не надо, – повторил Меченый. – Хватит и того, что я проклят.

Лиша хмуро посмотрела на него.

– Ты не проклят.

– Неужели?

Меченый взглянул на Рожера.

– Метательные ножи у тебя с собой?

Рожер взмахнул запястьем, и в его руке возник нож. Он ловко крутанул его и протянул Меченому рукоятью вперед, но тот отказался, встал и отошел от стола.

– Брось в меня.

– Что? – не понял Рожер.

– Нож. Брось его в меня. Прямо в сердце.

Рожер замотал головой:

– Нет.

– Ты постоянно бросаешь ножи в людей.

– Это просто фокус! Я не стану бросать нож тебе в сердце! Рехнулся? Даже если демоническое проворство поможет тебе увернуться…

Меченый вздохнул и повернулся к Лише:

– Тогда ты. Брось что-нибудь…

Он не успел договорить. Лиша сдернула с крючка сковородку и швырнула в него.

Но сковородка в него не попала. Меченый обратился в дымку, и чугунная посудина пролетела насквозь, со звоном ударилась о дальнюю стену и упала на пол. Лиша ахнула, у Рожера отвисла челюсть.

Через несколько секунд дымка сгустилась в тело Меченого. Обретя плоть, он глубоко вдохнул.

– Тренировался, – пояснил он. – Растворяться легко. Просто отпускаешь молекулы, и они разлетаются, как вода превращается в пар. На солнце не получается, но по ночам – сколько угодно. Обратно собираться труднее. Иногда я боюсь, что разлечусь слишком далеко и меня… просто развеет по ветру.

Меченый кивнул своим мыслям.

– Но это еще не самое страшное. Когда я растворяюсь, я чувствую зов Недр. На рассвете он становится… настойчивым.

– Как в тот день на дороге, в предрассветной дымке, – сказала Лиша.

– Какой день? – спросил Рожер, но Лиша его не услышала, заново переживая то ужасное утро.


Через три дня после нападения бандитов Лиша исцелилась телом, но не духом. Все ее мысли были об утробе и о том, что может в ней вырасти. Бруна научила ее варить чай, который вымывает мужское семя из женщины, не дав ему укорениться.

– С какой стати мне варить такую гадость? – спросила наставницу Лиша. – В мире и так слишком мало детей.

Бруна печально посмотрела на нее:

– Надеюсь, ты этого никогда не узнаешь, дитя.

Но когда разбойники бросили Лишу на дороге, она поняла, зачем нужен чай. Будь у нее сверток с травами, она заварила бы чай, едва вымывшись, но травы разбойники тоже забрали. Лиша ничего не могла поделать. Когда они доберутся до Лощины, будет слишком поздно.

Травы ей вернули, а с ними – и выбор. Не хватало только маревникового корня, но Лиша приметила его невдалеке от дороги, когда они бежали к пещере, чтобы укрыться от дождя.

Лише не спалось. Она встала до рассвета, когда Рожер и Меченый еще спали, и украдкой выбралась из пещеры срезать несколько растений. Даже тогда она не знала, сможет ли выпить чай, но все равно собиралась его заварить.

Меченый подошел к ней и напугал, но она заставила себя улыбнуться и заговорить. Она болтала о растениях и демонах, чтобы он не догадался о ее истинной цели. У нее путались мысли.

Она нечаянно оскорбила его, и при виде боли в его глазах голова прояснилась. Внезапно она разглядела, каким человеком он был когда-то. Человеком, который тоже пережил трагедию, но открылся боли, словно возлюбленной, и выстоял.

Его боль перекликалась с ее болью, и мысли Лиши неожиданно встали на место, как шестеренки часов, и она поняла, что нужно делать.

Вскоре они с Арленом лихорадочно совокуплялись в грязи, движимые общим отчаянием. Им помешал лесной демон. Нежный любовник исчез, и Меченый оттащил подземника от Лиши. На рассвете оба начали таять. Лиша в ужасе смотрела, как они погружаются в землю.

Но затем дымка снова поднялась на поверхность и сгустилась. Демон вспыхнул на солнце. Лиша потянулась к Арлену, но Меченый отвернулся, и она прокляла его. Она была настолько захвачена собственными чувствами, что совершенно не задумалась, каково приходилось ему.


Лиша покачала головой, возвращаясь к действительности.

– Бедняга! – сказала она Меченому.

Он отмахнулся:

– Я сам сделал выбор.

Рожер посмотрел на нее, затем на него, потом снова на нее.

– Создатель! Твоя мать была права, – понял он.

Лиша знала, что новость явилась для него ударом, но ничем не могла помочь. Отчасти она была даже рада, что тайна раскрылась.

– Дело не может быть только в татуировках, – вернулась она к насущной проблеме. – Это какая-то бессмыслица.

Она посмотрела на Меченого.

– Мне нужны твои гримуары. Все твои гримуары. Все, что я узнала от тебя, окрашено твоим видением. Мне нужны источники, чтобы понять причину.

– Здесь их нет, – ответил Меченый.

– Тогда мы за ними съездим. Где они?

– Ближайший тайник в Энджирсе, но есть еще в Лактоне и Красийской пустыне.

– Энджирс вполне подойдет. У меня осталось незаконченное дело с госпожой Джизелл, а ты, возможно, сможешь убедить герцога, что не покушаешься на его корону.

– Тут я могу помочь, – вставил Рожер. – Я вырос при дворе Райнбека – Аррик служил его герольдом. Навещу гильдию жонглеров – быть может, найму хороших учителей для своих подмастерьев.

– Ладно, – сдался Меченый. – Отправимся, когда растает снег.


Широкие крылья хамелеона пожирали милю за милей, но князь подземников не выносил светлой поверхности и дважды укрывался в Недрах, выбираясь лишь в самые темные ночные часы. Сегодня была первая ночь после новолуния, и даже узенький ломтик луны сиял слишком ярко для глаз порождения Недр. Вернувшись в Недра, он останется в них, пока проклятое светило не совершит полный круг убыли и прибыли.

Внизу показалась великая метка Лощины Избавителя, светившаяся краденой магией, словно маяк. При виде метки мозговой демон зашипел. Его лоб запульсировал. Изображение мгновенно преодолело сотни миль и отразилось в мозгу его брата на юге.

Ответ пришел незамедлительно. Череп демона загудел от досады сородича.

Хамелеон бесшумно опустился на землю, и мозговой демон спешился. В тот же миг хамелеон втянул крылья, превратился в проворного огненного демона и бросился вперед на разведку. Князь подземников направился к поселку.

Великая метка была слишком большой, чтобы ее испортить, и чересчур могущественной даже для князя подземников. Демон видел, как накопленная магия мерцает преградой прочнее камня. Он мысленно потянулся к селению, пытаясь проникнуть в головы его обитателей. Мягкие узелки на черепе пульсировали, но концентрированная магия мешала даже мысленному вторжению.

Демон обошел поселок, запоминая местность вокруг поворотов и изгибов метки. Сильная защита, уязвимых мест совсем мало, да и теми непросто воспользоваться. Из-за деревьев потянулись трутни, привлеченные явлением князя подземников, но демон мысленным приказом отослал их прочь.

Он нашел участок, где на краю метки стояли две женщины с примитивным оружием. Демон внимательно прислушался к их похрюкиванию и повизгиванию в ожидании особой интонации, означавшей обращение. Долго ждать не пришлось. Женщины обнялись и разошлись в разные стороны вдоль границы, держа оружие наготове.

Мозговой демон обогнал ту, что постарше, и затаился в тихом месте. Завидев женщину, он дал сигнал хамелеону. Слуга раздулся и спрятал чешую, подернувшись розовой кожей и внешними покровами наземного племени.

Хамелеон пал на землю в тени у самой метки на пути старшей женщины. Он окликнул ее по имени, переняв голос молодой так же искусно, как ее тело.

– Мала!

– Уонда? – удивилась выбранная женщина.

Она лихорадочно огляделась, никого не увидела и подбежала к подруге.

– Мы же только что расстались! Как ты здесь оказалась?

Мозговой демон вышел из-за дерева. Женщина ахнула и вскинула лук. Узелки на черепе князя подземников мягко запульсировали. Женщина оцепенела и против воли опустила оружие. Мозговой демон подошел к ней, и женщина протянула ему снаряд, которым собиралась выстрелить.

Вырезанные на снаряде метки были сильны; мозговой демон чувствовал, как они вытягивают его мощную магию. Подземник махнул когтистой лапой и восхитился тем, как они засияли, хотя он их даже не коснулся.

Князь демонов погрузился глубоко в разум жертвы, просеивая образы и воспоминания, словно роясь в старом сундуке. Он узнал много – слишком много, чтобы действовать сгоряча.

До рассвета оставалось несколько часов, но небо уже начало светлеть. Демон почувствовал, что брат на юге с ним согласен. Время поразмыслить над проблемой еще есть.

Мозговой демон посмотрел на женщину. Можно было бы украсть у нее воспоминание о случившемся и отправить обратно в неведении, но прикосновение к человеческому разуму, жирному и неповоротливому, пробудило его голод.

Почуяв желание хозяина, хамелеон выпустил острое щупальце и отсек женщине голову. Он поймал ее, скользнул к хозяину, вскрыл череп когтем и подал блюдо.

Князь подземников с жадностью набросился на сладкое серое вещество. Мозг оказался не таким нежным, как у его невежественного личного стада, но редкое удовольствие охоты на поверхности добавило трапезе остроты.

Демон взглянул на хамелеона, который охранял князя подземников, пока тот насыщался. Почувствовав пульсацию разрешения, хамелеон раздулся, разинул огромную зубастую пасть, метнулся к обезглавленному телу и проглотил его целиком.

Наевшись, хозяин и слуга превратились в дымку и опустились в Недра. Светало.

### Глава 13. Ренна. 333 П. В., весна


Ренна крутила маслобойку. Сильные руки девушки горели и блестели от пота. Несмотря на раннюю весну, Ренна была одета лишь в сорочку. У отца случился бы приступ, увидь он ее, но Харл резал меченые столбы на заднем дворе, а Люцик с сыновьями были в поле.

Ферма разрослась за четырнадцать лет, прошедшие с тех пор, как Люцик перебрался к ним, женился на Бени и заделал ей детей. После того как Илэйн сбежала с Джефом Тюком, девочкам пришлось нелегко. Харл вымещал на них злобу, особенно на Бени, старшей. Но все прекратилось, когда к ним переехал крепкий и широкоплечий Люцик. Харл перестал обижать дочерей, а поле, некогда чуть больше огорода, росло с каждым годом.

Вспомнив прошлое, Ренна в очередной раз задумалась об Арлене Тюке и о том, что могло случиться, но не случилось. Когда их сговорили, на ферму Джефа должна была отправиться Ренна, а не Илэйн. Но после смерти матери Арлен сбежал в лес, и с тех пор о нем не было слышно. Его считали мертвым, тем более после того, как Джеф съездил за сыном в Солнечный Выгон, но никого не нашел. До Свободных городов было несколько недель пешего хода – слишком много, чтобы выжить под открытым небом.

Но Ренна не переставала надеяться. Она то и дело поглядывала на восточную дорогу и молилась, чтобы в один прекрасный день Арлен вернулся и забрал ее с собой.

Вот и сейчас она подняла глаза и увидела всадника. У нее екнуло сердце, но всадник ехал с запада, и через мгновение Ренна узнала его.

Коби Рыбак гордо восседал на Сосновой Шишке, пятнистой кобыле старого Хряка. Его собранные с миру по нитке доспехи и шлем, переделанный из котелка, были тщательно отполированы. Копье и щит пристегнуты к седлу, под рукой, хотя Ренна не слышала, чтобы Коби хоть раз ими воспользовался.

Коби воображал себя вестником, но не бросал вызов ночи, как настоящие вестники, а просто перевозил товары и новости из одного конца Брука в другой для лавочника Руско Хряка. Пару раз Коби ночевал в сарае Таннеров по пути на север в Солнечный Выгон.

– Эй, Ренна! – помахал рукой Коби. Девушка вытерла со лба пот и выпрямилась.

Внезапно Коби выпучил глаза и покраснел. Ренна вспомнила, что наполовину раздета. Сорочка не достигала колен, в низком вырезе виднелась грудь. Ренна ухмыльнулась – смущение Коби ее позабавило.

– Снова в Солнечный Выгон? – Ренна даже не попыталась прикрыться.

Коби покачал головой:

– У меня весточка для Люцика.

– На ночь глядя? – удивилась Ренна. – Что такого срочного…

Она заглянула в глаза Коби и встревожилась. В последний раз весточку для Люцика передавали пару лет назад. Его брат Кеннер напробовался эля из чана и вышел за метки. Когда солнце изгнало демонов, сжигать на погребальном костре было нечего.

– Что-то стряслось? – спросила она со страхом.

Коби покачал головой, наклонился и понизил голос, чтобы никто не услышал.

– Отец Люцика помер нынче утром, – по секрету сообщил он.

Ренна ахнула и зажала рот руками. Фернан Хмель был всегда ласков к ней, когда приезжал повидать внучат. Ей будет его не хватать. Бедный Люцик!..

– Ренна! – рявкнул отец. – Живо в дом и прикройся! Здесь тебе не энджирский притон!

Он указал на дверь своим охотничьим ножом с лезвием из милнской стали и костяной рукояткой. Таннер почти никогда не выпускал его из рук.

Ренне был знаком этот тон. Она оставила Коби стоять с разинутым ртом и поспешила в дом. У двери она остановилась, чтобы поглядеть на встречу Харла и Коби у коновязи.

Ее отец был морщинист и сед, но с годами словно стал еще крепче. От полевой работы его жилистые руки бугрились стальными мышцами, кожа задубела. До побега Илэйн Харл хотел выдать Ренну замуж, но после только и знал, что отгонять от нее ухажеров.

Однако Коби был выше Харла и шире в плечах. В Тиббетс-Бруке почти все были мельче его. Хряк выбрал его вестником, потому что Коби всегда был забиякой и никого не боялся, особенно в своих доспехах. Разговора Ренна не слышала, но мужчины обменялись рукопожатием, и Харл что-то уважительно буркнул.

– Что за шум? – спросила Бени, резавшая у очага овощи для рагу.

– Коби Рыбак приехал из Торга, – ответила Ренна.

– А зачем, не сказал? – встревожилась Бени. – Вестники просто так не разъезжают.

Ренна с трудом сглотнула.

– Не успел, папа отослал меня в дом, – солгала она, бросилась за занавеску в своем углу общей комнаты, скинула грязную сорочку и надела платье. Она вышла, шнуруя корсет, и снова поймала на себе взгляд Коби.

– Ренна! Чтоб тебя демоны взяли! – взревел Харл. Девушка снова скрылась за занавеской и привела одежду в полный порядок.

Когда она вернулась, Харл нахмурился:

– Сбегай в поле за Люциком, да задержи мальчишек в сарае. Пришла дурная весть.

Ренна кивнула и выбежала из дома. Люцик проверял меченые столбы на дальнем краю поля у границы почерневшей, выжженной огненными демонами земли.

Кэл и Джейс пололи сорняки рядом с отцом. Младшему было семь лет, старшему – десять.

– Пора ужинать? – с надеждой спросил Кэл.

– Нет, детка. – Ренна взъерошила его русые волосы. – Надо завести животных в сарай. К твоему папе приехали.

– Кто? – спросил Люцик.

– Коби Рыбак с весточкой от твоей мамы.

Люцик переменился в лице и побежал прочь. Ренна отвела мальчиков домой и приставила к работе – переводить свиней и коров из дневных загонов в большой сарай. Сосновую Шишку Ренна отвязала и отвела в маленький сарай за домом, где держали мулов и куриц. Их последняя лошадка померла два года назад, так что одно стойло пустовало. Ренна расстегнула подпругу, сняла седло и узду. Она повернулась за щетками и увидела, что Джейс тянется к копью Коби.

– Ну-ка брысь! Давно розог не пробовал? – Она шлепнула мальчугана по руке. – Вычисти лошадь да задай свиньям корм!

Пока мальчики выполняли поручения, Ренна накормила птицу, то и дело поглядывая на дверь в дом. Девушке исполнилось двадцать четыре, но Харл до сих пор обращался с ней как с ребенком и ограждал от неприятностей так же, как внуков.

Спустя какое-то время Бени просунула голову в дверь:

– Ужин готов. Всем мыть руки!

Мальчики с гиканьем бросились в дом, но Ренна посмотрела в глаза сестре и задержалась. Они с детства могли многое сказать друг другу без слов. Ренна обняла сестру и прижала к груди. Бени разрыдалась.

Справившись со слезами, Бени выпрямилась, вытерла глаза фартуком и вернулась в дом. Ренна глубоко вздохнула и последовала за ней.

За обеденным столом помещались всего шесть человек, поэтому мальчиков отправили есть у очага в общей комнате. Ни о чем не подозревая, они радостно умчались, и через тонкую занавеску, которая разделяла столовую и общую комнату, было слышно, как они смеются и возятся с собаками.

– Выезжаем на рассвете, – сообщил Люцик, когда Ренна вымыла миски. – Без папы и Кеннера Хряк не станет покупать у мамы хмельной эль.

– Кроме тебя, что ли, некому взяться? – Харл с кислым видом строгал конец меченого столба. – Фернан-младший уже почти взрослый.

Фернан-младший был сыном Кеннера, названным в честь деда.

– Харл, Ферни всего двенадцать, – напомнил Люцик. – Он не сможет управлять пивоварней.

– А твоя сестра? – не унимался Харл. – Пару лет назад она вышла за кого-то из рыбаков.

– За Джеша, – подсказал Коби.

– Рыбак есть рыбак, – возразил Люцик. – Он умеет снимать чешую и потрошить, но ни демона не понимает в пивоварении.

Он взглянул на Коби.

– Без обид.

– Да какие обиды! Джеш больше выпьет, чем сварит.

– Ты бы помолчал, – рявкнул Харл. – Говорят, Хряк взял тебя на посылки, когда ты не смог рассчитаться с долгами за пиво. Может, тебе самому засесть в пивоварне и отрабатывать выпивку?

– А ты наглый, старик, – нахмурился Коби и привстал со скамьи. Харл тоже поднялся и ткнул в его сторону длинным охотничьим ножом.

– Я бы на твоем месте сидел на заднице ровно, парень, – прорычал он.

– Недра вас побери! – Люцик треснул кулаком по столу.

Тесть и гость удивленно посмотрели на него, и Люцик сверкнул глазами. Он был ростом с Коби и побагровел от злости. Все сели на места, и Харл вновь принялся яростно обстругивать столб.

– Стало быть, ты нас бросаешь, – сказал он. – А как же ферма?

– Все посажено. Вы с Ренной справитесь с прополкой и мечеными столбами, а когда придет пора жатвы, мы с сыновьями вернемся. Еще и Ферни захватим.

– А на следующий год?

Люцик пожал плечами:

– Не знаю. Приедем, посадим. Возможно, я оставлю одного из мальчишек на лето.

– Я-то думал, мы одна семья, парень, – сплюнул на пол Харл, – но похоже, в сердце ты всегда был Хмелем.

Он отодвинулся от стола.

– Поступай как знаешь. Забирай у меня дочь и внуков. Но моего благословения не жди.

– Харл… – начал Люцик, но старик отмахнулся, потопал к себе в комнату и хлопнул дверью.

Бени накрыла сжатый кулак Люцика ладонью:

– Он не хотел.

– Ах, Бен, – Люцик печально положил сверху свою, – еще как хотел.

– Идем! – Ренна схватила Коби за руку и потянула со скамьи. – Оставим их в покое и поищем тебе в сарае пару одеял да чистое местечко.

Коби кивнул и направился с Ренной за занавеску.

– Твой отец всегда такой? – спросил он, когда они вышли из дома.

– Он воспринял это лучше, чем я ожидала.

Ренна подмела в пустом стойле. Солнце село, и подземники с криками и вспышками испытывали метки на прочность. Животные привыкли к шуму, но все равно нервно переминались, инстинктивно понимая, что их ждет, если метки подведут.

– Люцик только что потерял отца, – заметил Коби. – Харл мог бы с ним и помягче.

Ренна покачала головой:

– Отцу наплевать на всех, кроме себя.

Она прикусила губу, вспоминая, каково им приходилось до переезда Люцика.


Устроив Коби в сарае, Ренна вернулась в дом. В общей комнате Люцик объяснял сыновьям, что случилось. Девушка бесшумно проскользнула мимо в комнату Бени. Сестра складывала свою одежду и немногочисленные пожитки.

– Возьми меня с собой, – напрямик сказала Ренна.

– Что? – удивилась Бени.

– Я не хочу остаться с ним наедине. Я не могу.

– Ренна, о чем ты… – начала Бени, но Ренна схватила ее за плечи.

– Не притворяйся, будто не понимаешь! Ты прекрасно знаешь, как он себя вел до переезда Люцика.

Бени зашипела, вырвалась и затворила дверь.

– Да что ты знаешь? – возмущенно прошептала она. – Ты всегда была маленькой. Тебе не приходилось терпеть…

Она умолкла. Лицо ее исказилось от злобы и стыда.

Ренна выразительно опустила взгляд на свой вырез:

– Бени, я больше не маленькая.

– Так перевяжи грудь, – посоветовала Бени. – Хватит разгуливать в одной сорочке. Не мельтеши у него перед глазами.

– Это его не остановит, и тебе это известно.

– Рен, прошло почти пятнадцать лет. Ты не знаешь, как он поступит.

Но Ренна знала. В глубине души у нее не оставалось ни малейших сомнений. Она видела, как отец смотрит на нее, как шарит по ней взглядом, словно жадными руками. С чего еще он отваживал от нее кавалеров? За ней многие приударяли, когда она была помоложе. Теперь никто не осмеливался.

– Пожалуйста, – взмолилась она и схватила Бени за руки. В глазах ее стояли слезы. – Возьми меня с собой.

– А что я скажу Люцику? – вспылила Бени. – Ему и так тяжело оставлять ферму без присмотра. В одиночку отец не справится.

– Скажи мужу правду.

Бени влепила ей пощечину. Ренна упала на спину и потрясенно схватилась за щеку. Сестра ее в жизни пальцем не трогала.

Но Бени, похоже, не испытывала угрызений совести.

– Выброси это из головы, – процедила она. – Я не покрою свою семью таким позором. Люцик меня выгонит, и скоро весь город узнает. А Илэйн? Хочешь замарать Джефа и их детей только потому, что ведешь себя как недоросль?

– Я не веду себя как недоросль! – крикнула Ренна.

– Тише! – прошипела Бени.

Ренна глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

– Я не веду себя как недоросль, – повторила она, – только потому, что не хочу остаться наедине с этим чудовищем.

– Он не демон, Ренна, он наш отец. Он защитил нас и кормил всю нашу жизнь, хотя его сердце разбилось, когда умерла мама. Мы с Илэйн терпели, и ты потерпишь, если до этого дойдет.

– Илэйн не стала терпеть, а спряталась за спиной Джефа, – возразила Ренна, – точно так же, как ты спряталась за спиной Люцика. А мне за кем прятаться, Бен?

– Я не возьму тебя с собой, – повторила Бени.

Тут вошел Люцик:

– Все в порядке? Вы не ссоритесь, девочки?

– Все прекрасно. – Бени сердито посмотрела на Ренну, которая всхлипнула, протиснулась мимо Люцика и укрылась в своем уголке за занавеской.


Ночью Ренна лежала без сна, прислушиваясь к визгу подземников во дворе и пыхтению в комнате Бени. Они с Люциком пыхтели почти каждую ночь. Такие же звуки доносились из комнаты Харла, когда их мать была жива. И потом, когда Харл заставил их старшую сестру Илэйн занять место матери. А после побега Илэйн пыхтение раздавалось в те ночи, когда Харл затаскивал к себе Бени. В ту пору сестра была не столь снисходительна.

Ренна села на кровати, обливаясь потом, с колотящимся сердцем. Она выглянула из-за занавески. Мальчики крепко спали на своих одеялах. В одной сорочке Ренна прокралась через общую комнату и бесшумно скользнула в сарай.

Там она высекла искру и запалила лампу.

– А? – Щурясь, Коби прикрыл глаза ладонью. – Кто здесь?

– Это Ренна.

Девушка присела рядом с гостем на сено. Свет лампы плясал на стенах стойла и мерцал на широкой груди Коби, с которой соскользнуло одеяло.

– У нас редко бывают гости, – пояснила она. – Может, поболтаем немного?

– Я не прочь. – Коби протер сонные глаза.

– Только тихо, – предупредила Ренна. – Если отец застукает, пощады не жди.

Коби кивнул и нервно покосился на дверь дома.

– Тебе нравится быть вестником? – спросила Ренна.

– Вообще-то, я не настоящий вестник, – признал Коби. – У меня нет лицензии гильдии Свободных городов, а кабы и была, я не дурак, чтобы спать на улице с демонами. Но работать на Старого Хряка лучше, чем рыбачить. Всегда терпеть не мог рыбачить.

– По слухам, ты не особо рыбачил, – заметила Ренна.

Коби засмеялся:

– Точняк! Мы с Гартом и Виллумом все больше груши околачивали, но потом парней сговорили, и они взялись за ум. На лодке не повеселишься. Всю рыбу распугаешь.

– А тебя почему до сих пор не сговорили? – спросила Ренна.

Коби пожал плечами:

– Отец говорит, это потому, что папаши не верят, будто я могу остепениться и прокормить жену с детьми. Может, он и прав. Мне всегда больше нравилось подпирать стену лавки, чем работать. Я рыбачил, когда прижимало, но кредитов все равно не хватало, чтобы заплатить за выпивку. Твой отец прав, Старый Хряк взял меня на посылки, чтобы рассчитаться с долгами. Но потом гласная попросила Хряка, чтобы я разносил вести, и тогда он поселил меня в каморке за лавкой, чтобы был под рукой. Теперь меня уважают, ведь я работаю на город. Кормят и пускают ночевать, если не успеваю вернуться в Торг засветло.

– Наверное, это здорово – путешествовать по всему Бруку и видеть разных людей. Я вот никого не вижу.

Коби кивнул:

– Теперь я получаю больше, чем пропиваю. Вот накоплю кредитов, куплю лошадь и сменю имя на Коби-вестника. Может, даже построю дом в Торге и заведу сыновей, чтобы передать им дело.

– То есть теперь ты уже можешь остепениться и прокормить жену? – спросила Ренна. Коби не отличался большой красотой, но был славным, крепким и небезнадежным. Ренна начинала догадываться, что Арлен может и не вернуться за ней, а жить как-то надо.

Коби кивнул, глядя ей в глаза:

– Могу, если девчонка не против рискнуть.

Ренна наклонилась и поцеловала его в губы. Коби удивленно вытаращился, но ответил тем же и крепко обнял.

– Я знаю все женские штучки, – прошептала Ренна и стянула сорочку. – Я много раз видела, как Бени и Люцик этим занимаются. Из меня получится хорошая жена.

Коби застонал, уткнулся носом ей в грудь, провел руками по бедрам.

Шум за спиной застал обоих врасплох.

– Это что здесь творится?! – Харл схватил Ренну за волосы и оттащил от Коби. В другой руке он держал длинный охотничий нож – острый как бритва. Харл отшвырнул Ренну и приставил лезвие к горлу Коби.

– Мы… мы просто… – заикаясь, Коби попытался отодвинуться, но помешала перегородка.

– Я не дурак, парень, и прекрасно знаю, что вы «просто»! Думаешь, раз я пустил тебя переночевать, так можно обращаться с моей дочерью как с энджирской шлюхой? Я выпущу тебе кишки!

– Не надо! – молил Коби. – Вы все неправильно поняли! Мне очень нравится Ренна! Я прошу ее руки!

– Ты ее тут не за руки хватал, – прорычал Харл и надавил сильнее. На шее Коби выступила кровь. – По-твоему, так надо делать? Сперва засадить девчонке, потом просить ее руки?

Коби запрокинул голову что было сил. Лицо его блестело от слез и пота.

– Довольно! – крикнул Люцик, схватил Харла за руку и выдернул нож. Харл вскочил и повернулся к зятю. Они смерили друг друга взглядом.

– Будь это твоя дочь, ты бы иначе запел, – прохрипел Харл.

– Возможно. Но я не позволю тебе прикончить человека на глазах у моих сыновей!

Харл обернулся. Кэл и Джейс стояли у двери и смотрели вовсю. Ренна плакала в объятиях Бени. Харл немного успокоился и сгорбился.

– Ладно. Ренна, сегодня спишь у меня, чтобы я за тобою приглядывал. А ты, – он снова указал ножом на Коби, и парень оцепенел от страха, – еще раз посмотришь на мою дочку, и я отрежу тебе яйца и скормлю их подземникам.

Харл схватил Ренну за руку и потащил в дом.


Она еще тряслась, когда Харл швырнул ее на кровать. Девушка натянула сорочку, но проку от нее было немного, и Ренна чувствовала на себе отцовский взгляд.

– Вот чем ты занимаешься, когда в сарае гости? – рыкнул Харл. – Верно, надо мной полгорода потешается!

– Я никогда!..

– Ты думаешь, я теперь поверю? – фыркнул он. – Ты весь вечер выставлялась перед ним полуголая! Похоже, в сарае хрюкали не только свиньи, когда у нас гостил мальчишка-вестник.

Ренна не ответила, только шмыгнула носом и натянула на голые плечи одеяло.

– Прикрываешься, скромница? Поздно!

Харл снял комбинезон, повесил на столбик кровати, схватил край одеяла и скользнул под бок к дочери. Ренна содрогнулась.

– Хватит хныкать, поспи. Еще одна твоя сестрица нас бросила. Теперь у нас обоих прибавится дел.


Ренна проснулась рано утром. Отец прижимался к ней, положив сверху руку. Девушка задрожала от отвращения, высвободилась и выбежала из спальни, оставив отца храпеть.

По совету Бени Ренна оторвала от простыни длинный лоскут и плотно перевязала грудь. Закончив, она посмотрела вниз и вздохнула. Даже со сплющенной грудью она ничуть не напоминала мальчишку.

Ренна быстро оделась, свободно зашнуровала корсет, чтобы не подчеркивать формы, и скрепила каштановые волосы в неряшливый пучок.

Она сварила кашу, выставила миски на стол. Мальчики протирали глаза. К рассвету дом заходил ходуном, и Люцик отправил сыновей в последний раз поработать на ферме.

Коби уехал до завтрака. Пожалуй, оно и к лучшему. Харл не выгнал парня в ночь, но за стол бы его не пустил. Ренна жалела, что не смогла извиниться за случившееся. Она все испортила.

Покончив с утренними делами, Харл запряг телегу и отвез домочадцев через Торг в Хмельной Холм на кремацию. Когда они прибыли, солнце стояло уже высоко и на холме собралась большая толпа. Почти все в Тиббетс-Бруке пили хмельной эль, и многие явились отдать дань уважения Фернану Хмелю.

На холме возвышался Праведный дом, и рачитель Харрал тепло приветствовал каждого прибывшего. Высокому широкоплечему священнику еще не исполнилось и пятидесяти, из-под закатанных рукавов коричневой рясы виднелись могучие руки.

– Твой отец был добрым другом и хорошим человеком. – Рачитель крепко обнял Люцика. – Нам всем будет его не хватать.

Харрал указал на высокие двери.

– Садись на переднюю скамью рядом с мамой.

Священник почему-то подмигнул Ренне, когда она проходила мимо.

– Смотри-ка, неблагодарная свинья вылезла, – пробормотал Харл, когда они сели на скамью за Люциком, Бени и мальчиками.

Ренна проследила за его взглядом и увидела в нескольких рядах позади Илэйн. Сестра стояла с Джефом, их детьми и Норин Лесоруб. Ребятишки так выросли!

– Даже не думай, – пробормотал Харл, схватил дочь за руку и крепко стиснул, когда она собралась подойти к сестре и поздороваться. Хотя прошло почти пятнадцать лет, Харл так и не простил Илэйн побег и не был знаком с ее детьми, своими внуками.

– Вот же наглый сукин сын, что явился сюда, – пробормотал Харл, злобно глянув на Джефа. – Еще один проклятущий вор! Думают, раз я пустил их под крышу, так можно сбежать с моей дочкой! Повезло, что ты не вышла за его никчемное отродье.

– Арлен не никчемный, – горестно возразила Ренна, вспоминая, как Арлен поцеловал ее в детстве. Она заочно восхищалась им много лет и была на седьмом небе от счастья, когда их сговорили. Она до сих пор не верила, что его сгубили демоны. Но если он жив, то почему не вернулся за ней?

– Что ты сказала? – рассеянно переспросил Харл.

– Ничего.

Церемония продолжалась. Харрал превозносил добродетели Фернана Хмеля, рисуя метки на холсте, в который было завернуто тело, чтобы защитить дух Фернана на пути к Создателю.

Когда он закончил, тело отнесли на погребальный костер, который сложил Харрал, и предали огню. Ренна вместе со всеми рисовала метки в воздухе и молила Создателя, чтобы душа Фернана благополучно покинула кишащий демонами мир.

Илэйн печально смотрела на сестру с другой стороны костра. Она подняла руку и помахала. Ренна заплакала.

Костер догорел, люди начали расходиться. Одни держали путь на поминки в доме Миды Хмель, другие – домой. Многие прибыли издалека, а в траурные дни подземники встают не позднее, чем в обычные.

– Пора домой, дочка. – Харл схватил Ренну за руку.

– Харл Таннер! – окликнул рачитель Харрал. – Задержись на минутку!

Харл и Ренна обернулись и увидели рачителя с Коби Рыбаком на буксире. Коби старательно смотрел себе под ноги.

– Ну что еще? – пробормотал Харл.

– Коби рассказал мне, что случилось ночью.

– Да неужели? А он поведал, как я застукал его и мою дочку в непристойном виде под защитой моих собственных меток?

Харрал кивнул:

– Поведал и хочет кое-что добавить. Правда, Коби?

Коби кивнул и шагнул вперед, не сводя глаз со своих сапог:

– Простите меня. Я не хотел никого опозорить и намерен сделать Ренну честной женщиной, если вы позволите.

– Подземника с два! – вызверился Харл. Коби побледнел и отшатнулся.

– Харл, погоди, – начал рачитель Харрал.

– Нет, это ты погоди, рачитель! Этот парень посмеялся надо мной, моей дочкой и святостью моих меток, а ты хочешь, чтобы я принял его как сына? Так вот просто? Да я лучше выдам Ренну за лесного демона!

– Ренне давно пора выйти замуж и воспитывать собственных детей, – напомнил Харрал.

– Это не значит, что я отдам ее никчемному пьянчуге только потому, что он лапал ее на сеновале, – отрезал Харл, схватил Ренну за руку и поволок к телеге. Ренна с тоской смотрела вслед Коби.

### Глава 14. Ночь в отхожем месте. 333 П. В., весна


Впереди показалась ферма, и Ренна уныло обернулась к дороге.

– Я знаю, о чем ты думаешь, девка, – сказал Харл. – Сбежать с этим малым, как твоя неблагодарная сестра.

Ренна промолчала, но щеки ее вспыхнули, и этого хватило.

– Хорошенько подумай, – пригрозил Харл. – Я не дам тебе позорить нашу семью. Довольно и того, что Лэйни удрала с мужиком, у которого только что померла жена. Весь город до сих пор об этом судачит и нехорошо косится на старого Харла, который воспитал такую бесстыжую дрянь. Ты уже ступила на кривую дорожку. Но у тебя ничего не выйдет. Я лучше испорчу метки, чем еще раз пройду через этакое. Задумаешь побег – отправишься в нужник, даже если мне придется гнаться за тобой до самого Южного Дозора.

Ренна поглядела на крошечную ветхую постройку во дворе, и кровь застыла у нее в жилах. Отец никогда не затаскивал ее в нужник, но с Илэйн он это проделывал, и Бени тоже однажды досталось. Ренна прекрасно помнила, как кричали сестры.

Ренна заняла комнатку Бени и Люцика, которую в детстве делила с сестрой, перетащила в нее свои нехитрые пожитки и прыгающими руками заперла на защелку дверь.

Она легла на кровать и погладила Сударыню Царапку, свою любимую кошку, у которой скоро ожидались котята. Ренна думала о Коби, доме в Торге и собственных детях. Приятные мысли согревали и утешали, но девушка поглядывала на дверь еще долго, прежде чем наконец заснула.

Следующие несколько дней Ренна старалась избегать отца. Это было нетрудно. Да, с весенними посадками было покончено, но двоим пришлось работать за шестерых. Покормить животных и вычистить стойла – вот и половина утра прошла, а ведь Ренне приходилось еще доить коров, стричь овец, забивать скот, трижды в день готовить еду, штопать одежду, сбивать масло и варить сыр, дубить кожи и делать многое прочее. Она охотно погрузилась в работу – какая-никакая защита.

Каждое утро Ренна перевязывала грудь. Она больше не причесывалась и не умывалась, а работы выдалось столько, что Харлу было не до похотливых мыслей. Одна проверка меченых столбов вокруг полей занимала несколько часов. Каждый надо было внимательно осмотреть: все ли метки чистые и четкие, все ли выровнены и надежно перекрывают соседские? Достаточно капли птичьего помета или трещины, чтобы метка ослабла и демон прорвался в щель.

Еще надо было пропалывать поля и собирать, что поспело, для еды и запасов на зиму. На ферме всегда находилось что починить или наточить.

Они проводили время вместе только за едой и в основном молча. Ренна старалась не наклоняться к отцу, когда накрывала и убирала со стола. Харл не показывал, что относится к ней иначе, но с каждым днем становился все более раздражительным.

– Создатель, как же болит спина! – пожаловался он однажды за ужином, подавшись с кружкой к бочонку хмельного эля, который Мида дала им в дорогу после похорон. Ренна потеряла счет, в который раз он наполнил свою кружку.

Харл задохнулся от боли, пытаясь выпрямиться, пошатнулся и расплескал эль. Ренна подскочила к нему, подставила плечо и выхватила кружку, пока не разлил все. Харл навалился на дочь, и она оттащила его обратно на стул.

Харл часто звал Ренну и Бени растереть ему больную спину, и девушка сильными умелыми пальцами машинально размяла напряженные мышцы отца.

– Славная девочка, – простонал Харл, закрывая глаза и прижимаясь к ее рукам. – Ты всегда была лучшей, Рен. Не то что твои сестры, которым плевать на родню. Уж не знаю, как ты выросла такой умницей, глядя на этих вертихвосток.

Ренна закончила разминать ему спину, но Харл схватил ее за талию и притянул к себе, не дав увернуться. Он посмотрел на нее со слезами в глазах:

– Доченька, ты ведь меня не оставишь?

– Ну конечно не оставлю, папа.

Она на мгновение обняла его и тут же отстранилась, взяла его кружку и наполнила из бочонка.


Ночью Ренна проснулась от удара в дверь. Она вскочила, натянула платье, но стук не повторился. Девушка на цыпочках подкралась, прижалась ухом к дереву и услышала глухой хрип.

Она осторожно подняла защелку, приоткрыла дверь и увидела на полу отца, распростертого без чувств. Его ночная рубашка была перепачкана рвотой.

– Создатель, дай мне силы, – взмолилась Ренна. Она намочила тряпку, вытерла отца и пол и отволокла Харла обратно в его спальню.

Харл заплакал, отчаянно цепляясь за дочь, когда она взваливала его на кровать.

– Я не переживу, если потеряю еще и тебя, – повторял он снова и снова. Ренна неловко присела на край постели и обняла отца. Когда он успокоился и заснул, она высвободилась, убежала к себе в комнату и снова заперла дверь.


На следующее утро Ренна вернулась в дом с корзинкой яиц и увидела, что Харл выдергивает гвозди из петель ее двери.

– Дверь сломалась? – У Ренны екнуло сердце.

– Не, – хрюкнул Харл. – Нужно дерево, чтобы залатать дыру в стене сарая. Не беда, тебе дверь все равно не нужна. В этой комнате никто больше не милуется.

Он взвалил дверь на плечи и отнес в сарай. Ренна ошеломленно глядела ему вслед.

Остаток дня она пугливо озиралась и не спала всю ночь, глядя на плотную занавеску в дверном проеме.

Но занавеска даже не шелохнулась. Следующая ночь и вся неделя тоже прошли спокойно.


Ренна не знала, что ее разбудило. После заката подземники проверили метки на прочность, но далее отправились на поиски более легкой жертвы, и воцарилась тишина.

Комнату освещало лишь слабое мерцание тлеющих углей в очаге, которое пробивалось по краям занавески в дверном проеме. Его хватало только на кровать, остальная часть каморки была погружена в темноту.

Но Ренна сразу поняла, что не одна. Отец был рядом.

Девушка замерла и напряглась всеми чувствами, во мраке пытаясь увериться, что ей просто приснился дурной сон. Но от отца воняло элем и потом, Ренна слышала его натужное дыхание. Половицы скрипели, когда он переступал с ноги на ногу. Ренна ждала, что он что-нибудь сделает, но он просто стоял и смотрел на нее.

Он уже проделывал такое? Пробирался к ней и смотрел, как она спит? При этой мысли ее затошнило. Стараясь не шевелиться, она взглянула на занавеску, но спастись этим путем было невозможно. До выхода четыре шага. Харл перехватит ее за один.

До окна было ближе, но даже если она управится отпереть и распахнуть ставни, на дворе глухая ночь, а в темноте рыщут демоны.

Время словно остановилось. Ренна отчаянно искала путь к бегству. Если промчаться через двор, можно успеть в сарай, пока подземники не схватили. Большая постройка защищена метками и не смыкается с домом. Если Ренна до него доберется, Харлу придется подождать до утра. Глядишь, проспится и протрезвеет.

Все инстинкты Ренны противились тому, чтобы выскакивать в ночь. Это самоубийство! Но куда еще ей деваться? Она в ловушке и до рассвета заперта с отцом.

В этот миг Харл пошевелился, и она затаила дыхание. Он медленно подошел к кровати, и Ренна замерла, как кролик, парализованный страхом. Отец вышел на свет, и девушка увидела, что на нем только ночная рубашка. Спереди ткань непристойно топорщилась. Харл подошел к Ренне и погладил ее по волосам. Понюхал свои пальцы и провел ими по щеке девушки.

– Совсем как мать, – пробормотал он и погладил дочь по горлу, по шее, по гладкой коже груди.

Он стиснул грудь, и Ренна взвизгнула. Сударыня Царапка проснулась и вонзила когти глубоко в руку Харла. Отец завопил, и страх придал Ренне сил. Она толкнула его и протиснулась мимо. Пьяный Харл пошатнулся и рухнул на пол. Ренна выбежала за занавеску.

– А ну вернись, пигалица! – крикнул Харл, но Ренна не послушалась. Она метнулась к задней двери в маленький сарай. Харл, спотыкаясь, бросился за ней, запутался в занавеске и сорвал ее с карниза.

Ренна заскочила в сарай, прежде чем отец освободился, но замка внутри не было. Она схватила тяжелое старое седло, подперла им дверь и побежала через стойла.

– Ренна, прекрати! Что за демоны в тебя вселились? – Харл бросился в дверь, споткнулся о седло, вскрикнул и с громкой руганью упал.

– Я сдеру с тебя шкуру, девка, если не выйдешь!

Раздался свист – Харл сдернул со стены сарая кожаный повод и щелкнул им, как кнутом.

Ренна молча сидела на корточках в пустом темном стойле за старой бочкой для дождевой воды. Харл пытался высечь огонь. Наконец ему удалось запалить фитиль лампы, и сарай озарился мерцающим светом, а на стенах заплясали длинные тени.

– Где ты прячешься, девка? – Харл начал обыскивать стойла. – Не выйдешь сама – вытащу за волосы. Тебе же хуже!

Он снова щелкнул поводом, желая подчеркнуть свои слова, и у Ренны екнуло сердце. Шум привлек демонов, они принялись с удвоенной силой бросаться на метки. Вспышки сверкали сквозь щели под ор подземников и треск магии.

Отец приближался. Ренна напряглась, как пружина, напряжение росло, ей казалось, еще чуть-чуть и она не выдержит. Приглушенная брань становилась все более и более непристойной. С досады Харл начал охаживать поводом все подряд.

До укрытия Ренны осталось всего несколько дюймов, когда девушка выскочила и бросилась вглубь сарая. Она прижалась к задней стене и повернулась к отцу. Дальше бежать было некуда.

– И что на тебя нашло, девка? Пора поучить тебя уму-разуму.

На этот раз протиснуться мимо отца было невозможно. Ренна повернулась и поспешно взобралась по лестнице на сеновал. Она попыталась затащить лестницу наверх, но Харл с криком вцепился в нижнюю перекладину и дернул, так что Ренна едва не свалилась. Она с трудом устояла и отпустила лестницу. Харл повесил лампу и полез наверх, держа повод в зубах.

Ренна с отчаяния пнула отца в лицо. Он сверзился, но не расшибся, потому что на полу лежало сено. Харл схватил лестницу, прежде чем дочь успела ее отобрать, и быстро вскарабкался на сеновал. Ренна снова пнула его, но он схватил ее за ногу и с силой толкнул. Ренна упала.

Харл оказался наедине с ней на сеновале, и бежать было некуда. Ренна едва успела встать на карачки, как отец врезал ей кулаком по лицу, и у нее из глаз посыпались искры.

– Ты сама напросилась, девка! – Харл ударил ее в живот, выбив дух. Ренна задохнулась от боли. Отец сгреб ее ночную сорочку жилистым кулаком, дернул и оторвал половину.

– Пожалуйста, папа! – крикнула Ренна. – Не надо!

– Не надо? – хрипло передразнил он. – С каких это пор ты говоришь на сеновале «не надо»? Разве не здесь ты кувыркалась? Не здесь позорила семью? Ты ложилась под каждого пьяницу, который спал в стойле, но слишком хороша для родного отца?

– Нет! – крикнула Ренна.

– Вот именно, нет, подземники тебя побери. – Харл схватил ее за шиворот, ткнул лицом в сено и задрал ей сорочку.


Когда все закончилось, Ренна осталась лежать на сене и плакать. Харл по-прежнему наваливался на нее всем весом, но силы как будто покинули его. Ренна отпихнула отца, и он скатился, не сопротивляясь.

Ей хотелось столкнуть его с сеновала, чтобы свернул себе шею, но она безудержно рыдала и никак не могла встать. Щека и губы распухли от удара, живот горел, но хуже всего пекло между ногами. Если Харл и заметил, что она еще никогда не была с мужчиной, то виду не подал.

– Дело сделано, девочка! – Харл вяло похлопал ее по плечу. – Поплачь как следует. Илэйн это помогало, пока она не привыкла.

Ренна нахмурилась. Илэйн это никогда не нравилось, что бы отец ни утверждал.

– Еще раз меня тронешь, и я всем в Торге расскажу, что ты сделал.

Харл хрипло засмеялся:

– Тебе никто не поверит. Бабы решат, что потаскушка просто подбирается к их муженькам. Никто тебе не поможет.

Он обхватил ее за горло узловатой рукой.

– И вообще, проболтаешься – убью.


Обхватив себя за плечи, Ренна смотрела с меченого крыльца, как садится солнце. Небо переливалось яркими красками. Не так давно она каждый вечер стояла и глядела на восток, мечтая о дне, когда Арлен Тюк вернется из Свободных городов, выполнит свое обещание и заберет ее.

Она и теперь каждый вечер смотрела на дорогу, но только на запад, моля Создателя, чтобы за ней приехал Коби Рыбак. Он не забыл ее? Он говорил всерьез? Если да, то почему до сих пор не явился?

Огонек надежды таял, пока не остался лишь уголек в песке, жар которого может никогда не пригодиться.

Но любой повод задержаться снаружи был на вес золота, даже если мечта больше ранила, чем утешала. Скоро Ренне придется вернуться в дом. Она подаст отцу ужин и будет заниматься вечерними делами под пристальным взглядом Харла, пока он не скажет, что пора спать.

И тогда она покорно ляжет в его постель, замрет и позволит ему получить свое. Она думала об Илэйн, которая терпела эту муку годами, когда Ренна была еще несмышленышем. Ренна не понимала, как Илэйн не сошла с ума, но сестры всегда были сильнее ее.

– Темнеет, дочка, – окликнул Харл. – Заходи в дом, пока подземники не съели.

На мгновение Ренна живо представила эту картину. Подземники вот-вот встанут. Так легко шагнуть за метки и прекратить мучения!

Но оказалось, что у нее нет сил даже на это. Она повернулась и зашла в дом.


– Тихо, Кудряшка, не ворчи, – увещевала Ренна барашка, которого стригла. – Еще спасибо мне скажешь. В такой шубе недолго изжариться!

Бени и ее сыновья смеялись над Ренной, когда она разговаривала с животными, как с людьми, но девушка, оставшись в одиночестве, беседовала с ними все чаще. Кошки, собаки и скот были ее единственными друзьями и охотно выслушивали жалобы девушки, пока Харл трудился в полях.

– Ренна, – прошептали за спиной. Девушка подскочила. Кудряшка заблеял – она случайно его порезала, но даже не заметила этого, увидев Коби Рыбака всего в паре футов.

Она уронила ножницы и лихорадочно огляделась. Харла поблизости не было. Он занимался прополкой и должен был вернуться только через несколько часов, но Ренна не решилась рисковать, схватила Коби за руку и затащила за сарай.

– Что ты здесь делаешь? – шепнула она.

– Везу пару бочонков риса на ферму Мэка Выгона, что дальше по дороге. Переночую у него и утром отправлюсь домой в Торг.

– Отец убьет тебя, если увидит, – предупредила Ренна.

Коби кивнул:

– Я знаю. Плевать.

Он порылся в сумке и достал длинные бусы из гладких речных камешков на прочном кожаном шнурке с застежкой из рыбьей кости.

– Чем богаты, тем и рады. – Он протянул бусы Ренне.

– Какая прелесть! – восхитилась она и дважды намотала бусы на шею, но они все равно повисли ниже груди.

– Ренна, я все время думаю о тебе. Рачитель Харрал и отец велят тебя забыть, но я не могу. Я вижу тебя всякий раз, как закрываю глаза. Поехали завтра со мной! Рачитель поженит нас, если мы придем к нему и хорошенько попросим, – я знаю, поженит. Он же обвенчал твою сестру, когда она сбежала с Джефом Тюком, а если мы станем мужем и женой перед Создателем, твой отец не сможет нас разлучить.

– Правда-правда? – В глазах Ренны стояли слезы.

Коби кивнул, притянул ее к себе и страстно поцеловал.

Выдержки Коби хватило лишь на мгновение – Ренна прижала его к стене сарая и опустилась на колени. Коби задохнулся. Он царапал ногтями деревянную стену, пока Ренна трудилась. У него подкосились колени, и когда он повалился на землю, Ренна оседлала его и задрала юбку.

– Я… я никогда… – заикаясь, начал Коби, но она приложила палец к его губам и опустилась сверху.

Коби запрокинул голову от наслаждения, и Ренна улыбнулась. Это совсем иначе, чем с Харлом. Не грубо и жестоко, а так, как положено. Она осыпала лицо Коби поцелуями, опускаясь и поднимаясь на нем, открыто блаженствуя, пока его руки шарили по ее телу.

– Я люблю тебя, – прошептал он и излился в нее. Она вскрикнула и ответила поцелуем. Они полежали в теплых объятиях друг друга, затем встали и поправили одежду. Ренна все время поглядывала за угол сарая, но отца нигде не было видно.

– Он рано уходит в поля, – сказала Ренна. – Сразу после завтрака. Приезжай, он вернется не раньше обеда.

– Мы доберемся до Праведного дома до того, как он сообразит, что ты сбежала, – заверил Коби, крепко обнимая ее. – Собери вечером вещи и держи под рукой. Я приеду как можно раньше.

– Мне нечего собирать. У меня нет приданого, но я обещаю быть хорошей женой. Я умею готовить, рисовать метки, вести хозяйство…

Коби засмеялся и поцеловал ее:

– Не нужно мне никакое приданое. Только ты.


Ренна спрятала бусы в карман фартука и день и ночь не поднимала головы, чтобы отец не заподозрил неладное. Ей действительно было нечего собирать, но она тайком попрощалась со своими друзьями-животными. Она заплакала над Сударыней Царапкой, сожалея, что не увидит котят.

– Когда родятся котята, ты станешь Женкой-Царапкой, – сказала Ренна, – даже если этот никчемный котяра не будет тебе помогать.

Она отыскала взглядом вероятного отца.

– Позаботься о своих малышах, – тихонько пригрозила она, чтобы Харл не услышал, – не то вернусь и брошу тебя в лохань с водой.

Ночью она не спала. Отец храпел рядом. Когда первый луч света пробился сквозь ставни, Ренна поставила вариться кашу и отправилась в курятник за яйцами. Она трудилась, памятуя, что делает все это в последний раз, и не сводила глаз с дороги.

Долго ждать не пришлось. Вдали раздался топот копыт и тут же стих. Вскоре из-за поворота показался Коби. Он вспотел и задыхался.

– Скакал всю дорогу! – Он поцеловал Ренну. – Не терпелось тебя увидеть.

Сосновой Шишке нужно было отдохнуть, и Коби привязал ее за сараем. Ренна набрала из колодца воды. Кобыла жадно напилась и принялась щипать траву, а юноша и девушка тем временем упали друг другу в объятия. Вскоре Ренна уже стояла, согнувшись, у стены сарая с юбками на голове.

Там их и обнаружил Харл.

– Так и знал! – Он врезал Коби вилами и угодил древком по виску. Тот покатился по земле.

– Коби! – Ренна бросилась к нему и прижала к груди. Коби пытался встать.

– Я так и знал, что ты что-то задумала, когда увидел, как плачешь над кошками. Держишь отца за дурака?

– Наплевать! – выпалила Ренна. – Мы с Коби любим друг друга, и я уезжаю с ним!

– Демона с два! – Харл вцепился в ее руку. – Живо в дом, не то шкуру спущу.

Но Коби мясистой рукой перехватил запястье Харла и оттащил того от Ренны:

– Простите, но я этого не позволю.

Харл повернулся к нему и хмыкнул:

– Сам напросился, парень.

Он со всей силы пнул Коби в пах.

Со спущенными штанами у Коби не было даже жалкой защиты от тяжелого сапога Харла, и он рухнул как подкошенный, зажимая больное место руками. Харл швырнул Ренну на землю и принялся безжалостно колотить вилами беспомощного Коби.

– Все вы такие, шпана, – сплюнул Харл. – Небось ни разу толком не дрался.

Коби убрал руки от паха и попытался увернуться, но спущенные штаны сковывали движения. Удары попадали точно в цель, и парень вскрикивал от боли.

Окровавленный, он лежал и задыхался. Харл воткнул вилы в землю, извлек длинный нож из поясных ножен.

– Я говорил, что сделаю, если еще раз застукаю со своей дочкой… – Он шагнул к Коби. – Прощайся с яйцами, малыш.

Глаза Коби широко распахнулись от ужаса.

– Нет! – завопила Ренна, прыгнула Харлу на спину и обхватила его руками и ногами. – Беги, Коби! Беги!

Харл заорал и попытался скинуть Ренну. Благодаря ежедневному тяжелому труду девушка была сильна, но отец извернулся, пнул ее и приложил к стене сарая, вышибая дух. Не успела Ренна перевести дыхание, как Харл еще раз ударил ее о стену. И еще. Ее хватка ослабела, отец вцепился ей в руку и швырнул на землю.

От удара Ренну пронзила боль, но даже сквозь туман в глазах она увидела, как Коби натягивает штаны и взлетает на лошадь. Прежде чем Харл успел схватить вилы, Коби пришпорил Сосновую Шишку и галопом поскакал по дороге.

– Это последнее предупреждение, парень! Держись подальше от моей дочки, иначе и ссать будет нечем! А тебе, девка, я покажу, как поступают с потаскухами!

Харл схватил Ренну за волосы и поволок к дому. Девушка кричала от боли, но в глазах у нее по-прежнему стоял туман, и она могла лишь, спотыкаясь, брести за отцом.

На середине двора она поняла, что они идут вовсе не в дом. Харл тащил ее в нужник.

– Нет! – завопила она и уперлась, пытаясь высвободиться, несмотря на боль в волосах. – Создатель, только не это! Нет!

– Грешишь на виду у Создателя и надеешься, что Он тебе поможет? Да Он мне спасибо должен сказать! – Харл с силой дернул, вынудив Ренну шагать дальше.

– Папа! Не надо! Обещаю, я буду хорошей!

– Ты уже обещала, дочка, и что толку? Нет уж, не отвертишься. Впредь будешь слушаться!

Он втолкнул Ренну в уборную. Девушка ударилась спиной о сиденье. Не обращая внимания на боль, она рванулась наружу, но Харл врезал ей кулаком в лицо, и все потемнело.


Девушка очнулась через несколько часов. Она не сразу поняла, где находится, но спина горела от сиденья, щека – от кулака, и Ренна все вспомнила. Она в ужасе распахнула глаза.

Харл услышал, как она вопит и ломится в дверь. Он подошел и отрывисто постучал по стене костяной рукояткой ножа.

– Ну-ка тихо, а то хуже будет!

Ренна с криком билась о дверь, не обращая внимания на его слова.

– Я бы на твоем месте поостерегся! – громко произнес Харл, чтобы Ренна услышала сквозь свое буйство. – Деревяшки и так старые. Как бы ночью не пришлось пожалеть! Будешь стучать – собьешь метки.

Ренна мгновенно затихла.

– Пожалуйста, – зарыдала она под дверью. – Не оставляй меня на ночь! Я исправлюсь!

– Даже не сомневаюсь! После нынешней ночи ты сама прогонишь этого бездельника, если заявится!


В крошечном нужнике было жарко и воняло нечистотами. Ренна не открывала отдушину из опасения нарушить сеть меток. В бочке для нечистот под сиденьем из неструганых досок назойливо гудели мухи.

Ренна следила сквозь щели, как садится солнце и меркнут краски. Она всей душой надеялась, что Харл вернется, что он просто пугает ее, но с последним лучом света угасла и надежда. Во дворе поднимались подземники. Ренна нащупала в кармане фартука бусы Коби и крепко сжала полированные камешки, чтобы черпать в них силы.

Демоны вставали в тишине. Говорят, что, когда земля остывает, им проще найти дорогу из Недр. Струйки тумана сгущались в когти, чешую, бритвенно-острые зубы. Сердце Ренны бешено колотилось в груди.

У двери нужника раздалось сопение. Ренна окаменела, закусила губу и в наступившей тишине услышала, как когти скребут землю двора, как подземник торопливо принюхивается, учуяв острый запах ее страха.

Внезапно демон взвыл и бросился на метки. Вспышка магии проникла сквозь щели и озарила уборную. Ренна заорала так громко, что чуть не порвала связки.

Метки выдержали, но демон не испугался. Шелест кожистых крыльев, вспышка магии на крыше. Строение содрогнулось от удара, на Ренну посыпались потревоженные пыль и грязь, и девушка снова крикнула.

Воздушный демон знай ломился и верещал от ярости. Добыча была так близко и в то же время так далеко! Метки исправно отбрасывали подземника, но нужник сотрясало отдачей, и старое дерево протестующе стонало. Сколько оно еще выдержит?

Наконец подземник сдался. Ренна услышала шелест крыльев и удаляющиеся крики. Демон отправился на поиски более легкой добычи.

Но кошмар не закончился. Вскоре все подземники во дворе учуяли ее запах. Ренну слепили вспышки магии, когда огненные демоны скребли дерево, и она дрожала от порывов холодного ветра, в который метки превращали огненные плевки. Но страшнее всего были демоны лесные. Вскоре они отогнали соперников и принялись бросаться на метки так яростно, что нужник заходил ходуном. Каждая вспышка казалась Ренне ударом в живот. Девушка осела на пол, свернулась клубком и безудержно зарыдала.

Это длилось целую вечность. Создатель знает, через сколько часов Ренна обнаружила, что молится, чтобы метки подвели – должны же они подвести! – лишь бы ее мучения кончились. Найди она силы встать – сама открыла бы подземникам дверь.

Прошла еще одна вечность, и у Ренны не осталось сил даже плакать. Вспышки магии, крики в ночи, вонь выгребной ямы – все поблекло. Девушка все глубже погружалась в пучину первобытного страха – столь жуткого, что подробности больше не имели значения.

Она лежала, плотно свернувшись в клубок. Все мышцы были напряжены, слезы бесшумно струились по щекам, глаза невидяще таращились в темноту. Ренна дышала неровно и неглубоко; ее сердце трепетало, как воробьиное крылышко. Она пропахала ногтями глубокие борозды в деревянном полу, не обращая внимания на кровь и занозы.

Она даже не заметила, как крики и вспышки прекратились и демоны вернулись в Недра.

Снаружи загремели защелкой, но Ренна не шелохнулась, пока дверь не отворилась навстречу слепящему рассветному солнцу. Девушка столько часов глядела в темноту, что свет опалил глаза, вернув ее к реальности. Она глубоко вдохнула, рывком села, прикрылась от солнца рукой и с криком отползла к задней стене.

Харл обнял Ренну и погладил по голове.

– Тише, тише, девочка, – шептал он. – Мне тоже пришлось нелегко.

Он обнимал ее крепко, но нежно, и раскачивался вместе с ней, пока она всхлипывала.

– Все закончилось, дочка. Поплачь как следует. Не держи в себе.

Она цеплялась за него, покорно содрогаясь в рыданиях, пока наконец не успокоилась.

– Теперь будешь слушаться? – спросил Харл, когда она немного пришла в себя. – Мне бы не хотелось повторять.

– Честное слово, папа, – поспешно закивала Ренна.

Ее голос охрип от криков.

– Умница.

Харл поднял ее на руки и отнес в дом. Он положил Ренну на ее собственную кровать, сварил ей горячий бульон, принес на подносе обед и ужин в постель. Ренна впервые видела, чтобы отец сам готовил, но еда была горячей, вкусной и сытной.

– Тебе надо выспаться. Отдохни, и завтра вечером будешь как огурчик.

Назавтра Ренне и впрямь полегчало, а через день стало лучше. Харл не ходил к ней по ночам и не подгонял с работой днем. Время шло, и сделалось ясно, что Коби не вернется. Не беда, подумала Ренна.

Иногда за работой она вспоминала вспышки магии в ночи, но быстро прогоняла воспоминания. Все кончилось, теперь она будет хорошей дочерью, и можно не бояться, что кошмар повторится.

### Глава 15. История Марика. 333 П. В., зима


Толпа собралась у домика Лиши в начале вечера, когда небо еще переливалось лиловым и оранжевым. Первыми пришли Дарси, Вайка и их ученицы, затем подтянулись Гаред и другие лесорубы с мечеными топорами на плечах, а также Эрни и другие метчики Лощины со своими подмастерьями. Следом явились Рожер и стеклодув Бенн. Зрители стекались во двор, Лиша уже и не надеялась разместить всех на ночь в доме. Кое-кто принес с собой палатку, чтобы выспаться после урока.

Многие нервно поежились, когда село солнце, но гости верили в Лишу и силу ее меток. Лампы освещали каменный стол посреди толпы.

В кромешной темноте из земли просочилось несколько струек тумана, но подземники пустились наутек, едва сгустившись. Они давно усвоили, что прорываться через метки Лиши – себе дороже.

Вскоре пришел Меченый с гигантским конем в поводу. Через спину жеребца были перекинуты трупы демонов.

Метчики поспешно убрали несколько меток, чтобы Меченый пронес тела подземников в круг. Лесорубы взвалили трупы на каменный стол, а метчики тем временем восстановили сеть.

– Быстро ты обернулся, – заметила Лиша, когда Меченый подошел к ней.

Тот пожал плечами.

– Ты просила принести по одному демону каждой породы. Дело нехитрое.

Лиша улыбнулась и взяла свои меченые скальпели.

– Внимание, дамы и господа! – громко произнесла она, приблизилась к лесному демону и приготовилась сделать первый разрез. – Занятие начинается.


Утром все, кто ночевал у Лиши, позавтракали за общим столом. Лесорубы ушли вскоре после урока вместе с Меченым, чтобы применить полученные знания на практике, но большинство предпочло дожидаться рассвета в безопасности меток травницы.

Ученицы Лиши сварили чан каши и котел чая. Они раздавали миски и кружки, пока гости выходили из палаток, протирая заспанные глаза.

Рожер держался особняком, настраивая скрипку на крыльце домика Лиши.

– Непохоже на тебя – сидеть в стороне. – Лиша протянула ему миску и села рядом.

– Я не голоден. – Рожер вяло поковырял ложкой.

– Кендалл быстро идет на поправку, – сообщила Лиша. – И никого не винит.

– А зря.

– У тебя уникальный талант. Ты не виноват, что такому трудно научить.

– Неужели?

Лиша с недоумением взглянула на него, но Рожер не стал ничего пояснять, а отвернулся и уставился во двор.

– Могла бы мне рассказать.

– О чем? – спросила Лиша, хотя прекрасно знала о чем.

– О вас с Арленом.

– Это не твое дело.

– Но любовное зелье для Кендалл – твое? – огрызнулся Рожер. – Может, я не так уж и плохо учу. Может, девчонка больше думала о сладком чае, чем о демонах.

– Это нечестно! Я хотела оказать тебе услугу.

Рожер оскалил зубы. Лиша никогда не видела его вне сцены таким.

– Нет, ты хотела спихнуть меня другой девушке, чтобы успокоить свою совесть. Ты похожа на мать больше, чем думаешь.

Лиша открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Рожер поставил миску и ушел, прижав подбородком скрипку и наигрывая яростную мелодию, которая заглушила все, что Лиша могла крикнуть вслед.


Когда Лиша и остальные вернулись в город, на Кладбище Подземников царил хаос. На площади собрались сотни чужаков. Многие были ранены. Все они были грязны, обтрепаны, истощены. Обессиленные, они корчились в муках на мерзлых камнях мостовой.

Рачитель Джона бегал взад и вперед и выкрикивал указания служкам, которые пытались облегчить их страдания. Лесорубы тащили на площадь бревна, чтобы люди хотя бы не сидели на голой земле, но это казалось непосильной задачей.

– Хвала Создателю! – воскликнул рачитель и бросился им навстречу. Вайка крепко обняла мужа.

– Что случилось? – спросила Лиша.

– Беженцы из Форта Райзона, – пояснил Джона. – Первые пришли нынче утром через пару часов после рассвета. Новые прибывают с каждой минутой.

– Где Избавитель? – крикнула женщина в толпе. – Нам сказали, что здесь Избавитель!

– Метки всего города подвели? – ужаснулась Лиша.

– Не может быть, – возразил Эрни. – В Райзоне больше сотни деревушек, и каждая защищена своими метками. Зачем тащиться в такую даль?

– Мы бежали не от подземников, – произнес знакомый голос. Лиша с удивлением обернулась.

– Марик! – воскликнула она. – Как ты здесь очутился?

Вестник Марик был красив, как всегда, но его длинные волосы и борода лишь отчасти прикрывали желтоватые кровоподтеки. Он направился к Лише, слегка припадая на одну ногу.

– Сдуру решил перезимовать в Райзоне. Обычно на юге не так холодно. – Он невесело засмеялся. – Но не в этом году.

– От кого же вы бежали, если не от демонов? – спросила Лиша.

– От красийцев, – сплюнул в снег Марик. – Похоже, пустынным крысам надоело жрать песок и они решили поохотиться на цивилизованных людей.

Лиша повернулась к Рожеру.

– Найди Арлена, – прошептала она. – Пусть незаметно придет в заднюю комнату трактира Смитта и ждет нас. Не медли.

Рожер кивнул и исчез.

– Дарси, Вайка, – окликнула Лиша. – Пусть ученицы осмотрят раненых и приведут в лечебницу. Сначала самых тяжелых.

Травницы кивнули и поспешили выполнять.

– Джона, вели служкам принести носилки из лечебницы и помочь ученицам.

Джона поклонился и ушел.

Увидев, что Лиша отдает приказы, подтянулись и остальные. Даже Смитт, городской гласный и хозяин трактира, ждал ее слова.

– Еда может немного подождать, – сказала ему Лиша, – но эти люди отчаянно нуждаются в воде и тепле. Поставь свадебные шатры и все палатки, какие найдешь. Пусть все, кто не занят делом, носят воду. Если колодцев и ручья не хватит, растопи снег в котлах.

– Я прослежу, – пообещал Смитт.

– С каких это пор вся Лощина пляшет под твою дудку? – усмехнулся Марик.

Лиша взглянула на него:

– Мне нужно позаботиться о раненых, мастер Марик, но потом я задам тебе много вопросов.

– К твоим услугам, – поклонился он.

– Спасибо. Если не трудно, собери вожаков беженцев, если им есть что добавить к твоему рассказу.

– Разумеется.

– Я размещу их в трактире, – предложила Стефни, жена Смитта.

Она повернулась к вестнику.

– Полагаю, вы не откажетесь от холодного эля и куска хлеба.

– В жизни не ел ничего вкуснее, – заверил Марик.


Пришлось вправлять сломанные кости и бороться с заразой. У многих воспалились мозоли и волдыри. Люди больше недели провели в пути, зная, что отстать от основной группы означает верную смерть. Ран от когтей и зубов подземников тоже хватало. Защитные круги ставились в спешке, места в них было мало. Удивительно, что кто-то вообще дошел до Лощины Избавителя. Лиша знала из рассказов, что добрались не все.

Среди беженцев нашлось еще несколько травниц, как искусных, так и не очень. Лиша быстро проверила их состояние и приставила к работе. Никто не жаловался; уделом травниц всегда было забывать о собственных нуждах ради своих подопечных.

– Без вестника Марика мы бы ни за что не дошли, – сказала одна женщина, пока Лиша обрабатывала ей обмороженные пальцы на ногах. – Он ехал вперед каждый день и ставил меченые лагеря для нашего отряда. Без него мы и ночи бы не протянули. Он даже стрелял оленей из лука и оставлял их нам на дороге.

Когда вернулся Рожер, худшие раны уже были обработаны. Лиша оставила лечебницу на Дарси и Вайку и отправилась с Рожером в свой кабинет.

Закрыв дверь, она повисла на Рожере, наконец позволив себе выказать усталость. День клонился к закату, и она проработала без перерыва много часов. Лиша лечила, отвечала на вопросы учениц и старейшин. Еще несколько коротких часов, и стемнеет.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Рожер, но Лиша покачала головой, налила в таз воды и ополоснула лицо.

– Некогда. Укрытие всем нашлось?

– С трудом. Беженцев вдвое больше, чем жителей в Лощине Избавителя, а завтра наверняка придут новые. Люди пустили беженцев в дома, но многие до сих пор спят сидя на скамьях в Праведном доме. Другой крыши нет. Если продолжится в том же духе, к концу недели великая метка будет сплошь заставлена самодельными палатками.

Лиша кивнула:

– Мы подумаем об этом завтра. Арлен ждет нас у Смитта?

– Нас ждет Меченый. Не называй его Арленом перед этими людьми.

– Это его имя, Рожер.

– Наплевать, – с неожиданной горячностью отрезал Рожер. – Им надо верить во что-то большее, и сейчас они верят в него. Никто не заставляет тебя называть его Избавителем.

Лиша удивленно заморгала:

– А я-то уже привыкла, что все пляшут под мою дудку!

– Я не буду, можешь на меня положиться.

– И это прекрасно, – улыбнулась Лиша. – Идем. Повидаем Меченого.


Когда Рожер и Лиша прибыли, пивная Смитта была набита под завязку, хотя новый трактир был вдвое больше сгоревшего год назад.

Смитт кивнул новоприбывшим и указал подбородком на заднюю комнату. Лиша и Рожер пробились через толпу и скользнули за тяжелую дверь.

Меченый расхаживал по комнате, как зверь в клетке.

– Я должен искать выживших, пока не стемнело, а не дожидаться заседания совета!

– Мы постараемся не задерживаться, – пообещала Лиша, – но лучше провести его вместе.

Меченый кивнул, но Лиша видела по его сжатым кулакам, что ему не сидится на месте. Через мгновение вошли Смитт с Мариком, Стефни, рачитель Джона, Эрни и Элона.

Марик уставился на Меченого, хотя его капюшон был поднят, а татуированные руки спрятаны в широких рукавах.

– Это… ты? – спросил Марик.

Меченый откинул капюшон, обнажив татуированную плоть, и Марик ахнул.

– Ты действительно Избавитель? – спросил он.

Меченый покачал головой:

– Всего лишь человек, который научился убивать демонов.

Джона фыркнул.

– Что-то в горло попало, рачитель? – осведомился Меченый.

– Избавители никогда не объявляли себя таковыми, – пояснил Джона. – Этот титул давали им люди.

Меченый нахмурился, но Джона лишь склонил голову.

– Ладно, это неважно, – с легкой досадой отмахнулся Марик. – Я и не думал, что у тебя будет нимб.

– Что случилось? – спросил Меченый.

– Двенадцать дней назад красийцы разграбили Форт Райзон, – ответил Марик. – Они явились под покровом ночи, обошли деревушки стороной, сняли стражников и с первыми лучами солнца распахнули ворота центрального города. Мы еще протирали глаза, когда началась резня.

– Под покровом ночи? – переспросила Лиша. – Разве это возможно?

– У них, как и у вас в Лощине, есть меченое оружие, которое убивает демонов. Судя по их разговорам, главнее нет ничего, а Райзон они захватили только для того, чтобы скоротать время до заката.

– Продолжай, – сказал Меченый.

– Первым делом они захватили центральные склады с зерном. Похоже, за тем и пришли. Красийские воины убили всех мужчин, которые сопротивлялись, и изнасиловали всех взрослых женщин.

Он взглянул на присутствующих дам и покраснел.

– Мы прекрасно знаем, на что способны мужчины, если думают, что это сойдет им с рук, – с горечью произнесла Элона. – Продолжай, вестник.

Марик кивнул:

– В то первое утро они перерезали несколько тысяч, а остальных загнали в город. Нас избили, связали и затащили на склады, как скот.

– Как ты сбежал? – спросил Меченый.

– Поначалу я думал, что пустынные крысы не понимают язык цивилизованных людей. Я знаю несколько песчаных слов от других вестников, но это в основном ругательства – плохое начало для разговора. Думал, конец мне пришел, но через день явился толстяк, который бегло говорил по-тесийски. Он собрал аристократов, землевладельцев и искусных ремесленников и отвел к красийскому герцогу. Я был среди них.

– Ты видел их главаря?

– Еще как видел! Меня привели к нему, избитого и связанного, и когда он услышал, что я метчик, то отпустил на свободу как ни в чем не бывало. Даже дал кошель золота за беспокойство! Наверное, хотел, чтобы я научил его нашим меткам, но на рассвете я махнул через стену и был таков.

– Их главарь. Как он был одет?

Марик заморгал:

– В белый халат. На голове платок. Под белым – черное, как у их воинов. Да, и корона. По ней я и понял, что это герцог.

– Корона? – переспросил Меченый. – Ты уверен? Может, просто драгоценный камень в тюрбане?

– Уверен, – кивнул Марик. – Золотая корона, вся в метках и драгоценных камнях. Проклятая штуковина наверняка дороже корон всех остальных герцогов, вместе взятых.

– А этот герцог говорил на нашем языке?

– Получше некоторых моих знакомых энджирцев.

– Как его звали?

Марик пожал плечами:

– Вроде к нему не обращались по имени. Все звали его каким-то песчаным словом. «Шамака», что ли. Я решил, это значит «герцог».

– Шар’Дама Ка?

– Точно. – Марик кивнул. – Оно самое.

Меченый беззвучно выругался.

– В чем дело? – спросила Лиша, но Меченый не обратил на нее внимания и подался ближе к вестнику.

– Он вот такого роста? – Меченый поднял ладонь над головой. – С раздвоенной намасленной бородкой и острым крючковатым носом?

Марик кивнул.

– У него было меченое копье?

– У них у всех были меченые копья.

– Это особенное.

Марик снова кивнул:

– Металлическое, от наконечника до древка. Сплошь в метках.

Из горла Меченого вырвался нечеловеческий рык. Даже бесстрашный Марик невольно отступил.

– В чем дело? – повторила Лиша.

– Ахман Джардир. Я его знаю.

– Что это значит? – спросила она, но Меченый лишь отмахнулся.

– Сейчас это неважно. – Он повернулся к Марику. – Что было дальше?

– Как я уже сказал, я перебрался через стену и смылся, едва меня освободили. Деревушки к тому времени наполовину опустели. Прослышав о нападении, умники собрали вещички и выступили в путь еще до того, как высохла кровь на мостовой главного города. В весях остались только немощные и трусы. По моим прикидкам, больше, чем ушло, но по дороге все равно шли десятки тысяч. Я купил лошадь у старика, который решил остаться, и поскакал. Вскоре догнал беженцев. Отряды были слишком большими, чтобы держаться вместе, ни один город не мог принять столько народу. Многие отправились в Лактон и его деревушки, где крючка и лески достаточно, чтобы не умереть с голоду, но жонглеры без конца талдычили о тебе, – он указал на Меченого, – и те, кто поверил, что ты – вернувшийся Избавитель, потекли сюда. Мне было нужно в Энджирс, доложиться герцогу, но я не мог бросить людей на дороге практически без метчиков и предложил им свои услуги.

– Марик, ты молодец. – Лиша положила ладонь ему на руку. – Эти люди ни за что бы не справились без тебя. Иди выпей эля, а мы тем временем обсудим твои новости.

– Я оставил тебе комнату наверху, – добавил Смитт. – Стефни проводит.

Меченый надел капюшон, едва вестник вышел.

– Смеркается. Если на дороге еще остались люди, я должен проследить, чтобы они увидели рассвет.

Лиша кивнула:

– Захвати с собой Гареда и всех лесорубов, которые умеют ездить верхом.

– Возьми плащ, – велел Меченый Рожеру. – Ты едешь с нами.

Рожер кивнул, и они вместе направились к заднему выходу.

– Тебе понадобятся метчики. – Эрни поправил очки в проволочной оправе и встал. – Я с вами.

Элона вскочила и схватила его за руку:

– Эрнал, ты никуда не поедешь.

– Ты вечно ноешь, что я трус, – заморгал Эрни. – А теперь я должен прятаться, когда людям нужна моя помощь?

– Твоя смерть ничего мне не докажет. Ты годами не садился на лошадь!

– Она дело говорит, папа, – вставила Лиша.

– Не суйся, – огрызнулся Эрни. – Мне плевать, что все ходят перед тобой на цырлах. Я твой отец!

– На споры нет времени, – сказал Меченый. – Ты едешь или нет?

– Нет, – отрезала Элона.

– Еду. – Эрни выдернул руку и вышел следом за другими мужчинами.


– Идиот! – завопила Элона, когда за Эрни захлопнулась дверь. Все переглянулись.

– Сидите здесь сколько хотите, – сказал Смитт, – а мне надо приглядеть за залом.

Смитт, Стефни и Джона поспешно выскочили вон, оставив Лишу наедине с разъяренной матерью.

– Мама, с ним ничего не случится, – заверила Лиша. – На свете нет ничего безопаснее, чем путешествовать с Рожером и Меченым.

– У него слабое здоровье! Он не может скакать наравне с молодыми! Подхватит простуду и умрет! После прошлогодней горячки он так толком и не поправился.

– Ого, мама, – удивилась Лиша, – можно подумать, тебе не все равно.

– Не смей так со мной говорить, – рявкнула Элона. – Разумеется, мне не все равно. Он мой муж! Если бы ты знала, что такое тридцать лет брака, ты бы придержала язык.

Лиша хотела огрызнуться и перечислить все грехи Элоны перед Эрни, в особенности неоднократные измены с отцом Гареда, Стивом, но сдержалась из-за искреннего тона матери.

– Ты права, мама. Прости.

Элона захлопала глазами:

– Я не ослышалась? Ты сказала, что я права?

– Сказала, – улыбнулась Лиша.

Элона распахнула объятия:

– Скорее обними меня, детка, пока не передумала.

Лиша засмеялась и крепко обняла мать.

– С ним ничего не случится, – повторила Лиша. Ей хотелось в это верить.

Элона кивнула.

– Разумеется, ты права. Ни один демон не чета твоему страхолюдному дружку.

– Ну и вечер! Мы обе правы, а папа не видит!

– Он ни за что не поверит.

Элона промокнула глаза платком, и Лиша сделала вид, что не заметила.

– Так это тот самый Марик, по которому ты сохла? Тот, с которым сбежала в Энджирс?

– Я никогда по нему не сохла, мама.

Элона фыркнула:

– Не рассчитывай, что я поверю в этот маревниковый бред. Весь город знал, что ты его хочешь, но строишь из себя скромницу. И что в этом плохого? Он красивый кобелюга и к тому же вестник. Такому стоит только пальцем поманить. С чего бы иначе Гаред так ревновал?

– Мама, Гаред ко всем ревновал, – напомнила Лиша.

Элона кивнула:

– Совсем как его отец. Мозгов мало, страсти много. – Она тоскливо улыбнулась, и Лиша поняла, что мать думает о Стиве, своей первой любви. Стив погиб год назад, когда Лесорубову Лощину охватила горячка и метки подвели.

– На дороге Марик оказался ничуть не лучше, – заметила Лиша.

– И ты применила фокусы травниц, – догадалась Элона. – Упустила отличную возможность тайком перепихнуться!

Мать была права. Лиша подсыпала Марику зелье и лишила его мужской силы, чтобы он не взял ее в пути против воли.

– Ты бы не упустила! – не удержалась Лиша.

– Не упустила, – согласилась Элона. – Ну и что? Юбки задирают не просто так. У женщин тоже припекает между ног, не только у мужчин. Не обманывайся, будто это не так.

– Я знаю, мама.

– Знаешь, но все равно никому не даешь и считаешь себя героиней. Разве можно лечить людей, не понимая собственных нужд?

Лиша промолчала. У матери был неприятный дар читать ее мысли.

– Поднимись, поговори с Мариком, пока остальные твои кавалеры в отъезде, – посоветовала Элона. – Минувшие годы и трагедия закалили его. Теперь он герой. Народ превозносит его. Возможно, теперь он придется тебе по вкусу.

– Ну уж и не знаю…

– Хватит! Просто отнеси ему еды и поболтай. Не обязательно раздвигать ноги прямо сегодня, – улыбнулась и подмигнула Элона. – Хотя это лучше, чем всю ночь ломать голову над проблемами, которые к утру не исчезнут.

Лиша невольно рассмеялась и еще раз обняла мать.


Они проехали мимо нескольких мест, где произошли побоища. Растерзанные подземниками тела лежали поодиночке и группами. Ночь застигла людей без убежища.

При виде трупов Меченый проклинал все на свете и пришпоривал Сумеречного Плясуна. После первого такого места он больше не останавливался. Его спутники, даже Гаред с лесорубами, были плохими наездниками и сильно отстали от могучего жеребца, но Меченого это не волновало. На дороге – беженцы, покинувшие свои дома из-за Ахмана Джардира, человека, которого он по глупости называл другом, и предстояло найти и защитить до темноты как можно больше выживших.

Но он заставит Джардира ответить за каждую погубленную жизнь. Да пожрут его демоны, если не заставит!

Больше чем через час бешеной скачки он наткнулся на большой отряд беженцев. Небо переливалось закатными красками, но метчики еще трудились над кругом. Они нарисовали волшебные символы на деревянных досках, но им пришлось защищать участок неправильной формы, и сеть не была выровнена.

Меченый натянул поводья Сумеречного Плясуна у самого ее края, схватил рисовальный набор и соскочил с коня. Раздались крики, но он не обращал на них внимания, разглядывая метки.

– Это он, – прошептал один метчик другому. – Избавитель.

Меченый пропустил его слова мимо ушей, сосредоточившись на насущной задаче. Некоторые метки он повернул и выровнял с другими, но многие пришлось исправить углем или нарисовать заново с обратной стороны доски.

Вокруг него начала собираться толпа. Люди хватались друг за друга и шептались, косясь на татуированные руки и пытаясь заглянуть под капюшон. Но подойти никто не осмелился, и Меченый спокойно работал. Когда спутники наконец догнали его, Эрни неловко слез с лошади и поспешил на помощь. Рожер и остальные встали между Меченым и толпой.

– Избавитель! – крикнула женщина.

Меченый поднял взгляд и увидел, как она вырывается из могучих рук Гареда. Глаза ее горели фанатичным огнем. Он вернулся к работе.

– Умоляю! Моя сестра еще на дороге!

Меченый сверкнул глазами.

– Займись метками, – велел он Эрни. – Возьми в помощь их метчиков. Я оставлю пару лучников, чтобы выиграть время.

Эрни сглотнул, но кивнул и подозвал райзонских метчиков, которые держались поодаль вместе с остальными беженцами. Меченый подошел к женщине и Гареду.

– Отпусти ее, – велел Меченый.

Лесоруб мгновенно повиновался, и женщина упала перед Меченым на колени, цепляясь за его ноги.

– Избавитель, прошу! Сестра вот-вот родит, ей нельзя садиться в седло. Она и наши престарелые родители не поспевали за отрядом. Наши мужья уговорили меня отправиться вперед с детьми.

– И они вас до сих пор не нагнали, – закончил Меченый за нее.

– Уже почти стемнело. – Женщина орошала слезами его ноги и цеплялась за подол одеяния. – Умоляю, Избавитель, спаси их!

Меченый наклонился, взял ее за подбородок и осторожно поднял.

– Я не Избавитель. Но я клянусь спасти твоих близких, если это в моих силах.

Он повернулся к Гареду.

– Возьми двух лучников и оставайся с Эрни, пока не закончите с метками. Остальные за мной!

Гаред кивнул, и через мгновение отряд вылетел из лагеря. Они неслись еще быстрее, чем раньше.


Когда они нашли путников, уже стемнело. Пятерых, как и сказала отчаявшаяся женщина. Они теснились в крошечном самодельном круге. На них наступали десятки демонов. Огненные плевались огнем, воздушные пикировали с неба. Явился даже скальный, настоящая гора по сравнению с остальными.

Каждый раз, когда вспыхивала магия, Рожер видел дыры в сети. Через них легко мог протиснуться демон.

Два молодых парня стояли у этих отверстий и кололи демонов вилами, а старик и старуха хлопотали в середке. Даже слепому было ясно, почему они отстали от отряда.

Молодая женщина в центре круга рожала.

Меченый зарычал, пришпорил скакуна и вырвался вперед. Он содрал с себя одежду и отшвырнул ее в сторону. Размахивая мечеными топорами, Гаред и лесорубы с криками устремились следом, в самую гущу боя.

Меченый наехал на Сумеречном Плясуне прямо на скального демона. Металлические рога, приваренные к конскому доспеху, пронзили черный брюшной панцирь. Меченый спрыгнул с коня, схватил ошеломленного демона за рог, швырнул на землю и замолотил по горлу татуированными кулаками.

Он тут же вскочил, поймал огненного демона и оторвал ему нижнюю челюсть. Тут к нему присоединились лесорубы. Они ловили вспышки пламени на меченые щиты и рубили демонов, как поленья.

Уонда и остальные лучники выбрали другую тактику. Они придержали коней за несколько десятков ярдов и принялись отстреливать воздушных демонов, которые бороздили небо. Твари падали одна за другой. В их кожистых телах торчали оперенные древки стрел.

Рожер соскользнул с коня, оставив его с лучниками, и взял скрипку. Он бросился к маленькому кругу, играя на ходу. Как и плащ Лиши, музыка делала его невидимым для подземников, но красться при этом было необязательно. Через миг он очутился в круге и извлек из скрипки душераздирающие звуки, чтобы отогнать демонов.

Роженица кричала. Вокруг бушевала битва, в ночном воздухе летал черный ихор. Старики пытались облегчить страдания дочери, но было ясно, что они понятия не имеют, как принимать роды.

– Ей нужна помощь! – крикнул Рожер. – Надо отвезти ее к травнице!

Меченый оставил демонов в покое и бросился к роженице. На нем была лишь набедренная повязка. Он был покрыт татуировками и ихором демонов. Райзонцы в страхе попятились от него, но роженица была охвачена болью и ничего не замечала.

– Принеси мой сверток с травами. – Меченый опустился на колени рядом с женщиной и осмотрел ее на удивление бережно. – У нее отошли воды, и схватки идут одна за другой. Мы не успеем отвезти ее к травнице.

Рожер подбежал к Сумеречному Плясуну, но конь бесился, втаптывая пару огненных демонов в снег и грязь. Накинув меченый плащ, Рожер снова поднял скрипку. Особая магия Рожера находила отклик не только в подземниках, но и в животных, и вскоре конь спокойно позволил ему достать драгоценный сверток с травами.

Он отнес его Меченому, который быстро растолок травы в порошок и смешал с водой. Родственники женщины держались поодаль, в ужасе глядя, как лесорубы сеют смерть среди демонов.

– А ты знаешь, что делаешь? – нервно спросил Рожер, когда Меченый поднес зелье к губам стонущей женщины.

– Я шесть месяцев учился у травницы, когда хотел стать вестником, и видел, как принимают роды.

– Видел?!

– Хочешь сам попробовать? – взглянул на него Меченый. Рожер побледнел и замотал головой. – Тогда играй на своей проклятой скрипке, чтобы демоны не мешали мне работать.

Рожер кивнул и коснулся смычком струн.

Через несколько часов, когда битва давно отгремела, ночь прорезал оглушительный крик. Рожер посмотрел на вопящего младенца и улыбнулся.

– Ты и впрямь Избавитель – избавил ее от этакого бремени, – пошутил он.

Меченый нахмурился, и Рожер прыснул.


Лиша поднялась по лестнице трактира Смитта. От подноса шел пар, сердце тревожно стучало. Она уже дважды собиралась отдаться Марику, который, безусловно, был красив и неглуп. И оба раза Марик вел себя не лучшим образом, отчего Лише казалось, что он больше думает о себе, чем о ней, если вообще вспоминает ее.

Но мать и в этом была права. Она часто бывала права, хотя и пользовалась своей интуицией, чтобы причинять другим боль. Лиша устала от одиночества и в глубине души знала, что Арлен никогда не будет с ней. Она не впервые пожалела, что Рожер совершенно не привлекает ее как мужчина. Она любила Рожера, но не имела ни малейшего желания ложиться с ним в постель. Марик показал жителям Форта Райзона, что на него можно положиться в трудный час. Возможно, пришла пора закрыть глаза на его прошлые грехи.

Лиша разгладила платье, почувствовала себя из-за этого глупо и постучала.

– Да? – отозвался Марик, и она открыла дверь. Вестник был обнажен до пояса. Он только что вылез из лохани с теплой водой. При виде Лиши его глаза округлились.

– Я не хотела тебя беспокоить. Просто подумала, что горячий ужин перед сном не повредит.

– Я… да, спасибо. – Марик торопливо натянул рубашку.

Лиша смотрела в сторону, но мысленно представляла его мускулистое тело.

Марик взял поднос, с удовольствием принюхался и поставил его на прикроватный столик. Он сел в кресло, поднял крышку и увидел горячее, влажное от соков мясо с приправленными специями картофелем и свежими отварными овощами.

– Еда в Лощине Избавителя скоро закончится, – сказала Лиша, – но на сегодня запасов Смитта хватило.

– Постель – уже немыслимая роскошь для того, кто почти две недели спал на снегу. Это дар самого Создателя!

Марик впился зубами в мясо, и Лиша испытала странное удовлетворение при виде того, как он ест приготовленную ею пищу. Она смутно припомнила это чувство. Когда-то они с Гаредом были сговорены, и она впервые состряпала ему ужин. Казалось, это было сто лет назад, в другой жизни.

– Очень вкусно. – Марик доел и утерся рукавом.

– Ты спас людей в час нужды. Это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить.

– Даже после того, как я подвел тебя? – спросил Марик.

Лиша удивленно посмотрела на него.

– В прошлом году, – напомнил Марик, – когда Лощину охватила горячка и тебе нужно было домой. Я потребовал… слишком много за свою помощь.

– Марик… – мягко начала Лиша.

– Нет, дай мне договорить. Когда мы только ехали в Энджирс, я был без ума от тебя и думал, что не пройдет и года, как мы заведем малыша. Но потом, в палатке, когда я не смог… быть с тобой… я…

– Марик… – повторила Лиша.

– Я чуть не рехнулся. Мне хотелось бежать от тебя сломя голову, но даже вдали, даже… с другими женщинами я постоянно думал о тебе.

Он отвернулся.

– Но когда мы снова встретились, – продолжил он, – я так… возбудился, и мне захотелось поскорее наверстать упущенное, пока что-нибудь не помешало. Я поступил с тобой бесчестно. Прости.

Лиша положила ладонь ему на руку.

– Я не ребенок, – сказала она. – Я в ответе за случившееся не меньше, чем ты.

В ее словах было больше правды, чем он когда-нибудь узнает, и Лиша ужаснулась своим действиям. Когда-то ей представлялось, что она поступает правильно, но на самом деле она попросту опоила и использовала Марика. Шрам на его сердце не заживал долгие годы. Возможно, Рожер прав и она больше похожа на свою мать, чем думает.

– Ты очень добра, – Марик сжал ее руку, – но мы оба знаем, что это не так. Я рад, что ты добралась домой, не поступившись своей добродетелью.

Лиша клонилась к Марику, но при этих словах отшатнулась, ибо разбойники лишили ее добродетели из-за того, что у нее не было надежной охраны. И все из-за нетерпения и себялюбия Марика!

Марик, похоже, не заметил перемены в ее настрое. Он хмыкнул и покачал головой:

– Никак не привыкну, что теперь ты заправляешь Лощиной. Что случилось с той милой девушкой, на которую засматривались все мужчины? Ты как-то резко превратилась в каргу Бруну. Спорим, теперь даже подземники тебя боятся?

В каргу Бруну? Вот кем она стала? Одинокой сварливой каргой, которую все боятся? Она сделалась ею, когда лишилась добродетели?

Ее мать тоже уловила эту перемену. «Время поджимало, так что все к лучшему», – сказала Элона.

Лиша встряхнула головой, чтобы в ней прояснилось. Вряд ли они с Мариком разделят сегодня постель.

– Что будешь делать? – спросила она. – Поможешь нам собирать выживших или отведешь своих беженцев в Энджирс?

Марик удивленно посмотрел на нее:

– Ни то ни другое.

– В смысле?

– Райзонцы в безопасности, и мне пора в путь. Нужно сообщить герцогу о нападении красийцев. Беженцы и так надолго меня задержали.

– Задержали? Без тебя они бы погибли!

Марик кивнул:

– Я не мог оставить людей под открытым небом, но теперь у них есть убежище. Я не райзонец. Я больше не в ответе за них.

– Но Лощина Избавителя не может принять всех! – воскликнула Лиша.

Марик пожал плечами:

– Я сообщу об этом герцогу. Пусть это будет его забота.

– Это не забота, Марик, это люди!

– А что я, по-твоему, должен делать? Всю жизнь теперь за ними присматривать? Я вестник, а не нянька.

– Хорошо, что мы не завели детей, – бросила Лиша. – Спокойной ночи, вестник.

Она взяла поднос и вышла, хлопнув дверью.


– Как поступим? – спросил Смитт. Узнав, что Марик намерен оставить беженцев в Лощине Избавителя и выехать на рассвете, Лиша созвала срочный городской совет.

– Примем их, разумеется, – ответила Лиша. – Пустим в свои дома и поможем построить собственные. Нельзя же оставить людей без еды и укрытия.

– На великой метке не поместится столько новых домов, – заметил Смитт.

– Значит, начертим новую. У нас почти две тысячи рук и много миль леса.

– Метки – это хорошо, но как мы прокормим такую ораву посреди зимы? – спросила Дарси. – Если люди продолжат прибывать, скоро придется есть снег.

Лиша думала о том же.

– Все девушки Лощины научились стрелять. Отправим их охотиться, а мальчиков – ставить силки.

– Этого мало, – сказала Вайка.

Лиша кивнула:

– Пробочник жесткий и горький, но довольно питательный, растет почти везде и притом круглый год. Пусть его собирают дети, а я подумаю, как готовить и запасать. Если этого не хватит, можно набить животы съедобной корой и даже насекомыми.

– Травы и насекомые? – переспросила Элона. – Хочешь, чтобы люди ели жуков?

– Хочу, чтобы они не голодали, мама. Если мне придется съесть перед ними жука, чтобы подать пример, значит съем.

– Ешь, коли угодно, но лично я не стану.

– Тебе тоже будет чем заняться.

Элона покосилась на дочь:

– Мой дом – не трактир для бродяг!

Лиша вздохнула:

– Темнеет. Тебе пора домой. Утром поговорим.

Остальные решили, что совещание закончено, и вышли следом за Элоной, оставив Лишу наедине со Стефни.

– Не переживай, – сказала Стефни. – Твоя мать охотно пустит к себе в дом всех райзонских мужчин с большими причиндалами.

Лиша сверкнула глазами.

– Она не единственная в поселке, кто нарушил свои брачные обеты, – напомнила она.

Младший сын Стефни, Кит, которому почти исполнилось двадцать, был не от Смитта, а от предыдущего рачителя Лощины, Майкла. Смитт и остальные горожане до сих пор этого не знали, но от Бруны, принимавшей дитя, ничего не укрылось.

– Не надейся, что секреты Бруны умерли вместе с ней, – предупредила Лиша. – Придержи свой змеиный язык.

Стефни побледнела, покорно кивнула и выбежала из комнаты. Лиша фыркнула и вздрогнула, сообразив, что повела себя совсем как покойная карга.


С отъезда Марика под одобрительные крики и аплодисменты тех, кого он покинул, прошло уже больше недели, когда вернулись Меченый и Рожер. Эрни и лесорубы возвратились в первые дни, и каждый привел с собой группу беженцев, но Меченый и Рожер забрались намного дальше, и все, кто прибыл в Лощину, рассказывали о встречах с ними.

Лиша гордилась Арленом и Рожером, но к их приезду беженцев стало так много, что она отчаялась накормить всех даже травами и жуками.

– Мы подобрались настолько близко к Райзону, насколько осмелились, – рассказывал Рожер за чашкой горячего чая в домике Лиши в день возвращения. – Пожалуй, мы собрали всех, кто ушел по дороге, хотя некоторые наверняка попытались срезать путь. Красийцы окопались основательно и регулярно патрулируют дорогу.

– Они окопались на время, – возразил Меченый. – Скоро они снимутся.

– Надеюсь, обратно в свою проклятую пустыню, – сказал Рожер.

Меченый покачал головой:

– Нет. Они захватят Лактон, повернут на север и отправятся прямо к Лощине.

Лиша похолодела. Рожера, похоже, замутило.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Красийцы верят, что Каджи, первый Избавитель, объединил племена Красии и покинул пустыню. Двадцать лет он завоевывал север, называя это Шарак Сан, Дневной войной, и набирал солдат для Шарак Ка, Великой священной войны против демонов. Если Ахман Джардир считает себя возрожденным Избавителем, он попытается следовать тем же путем.

– Что же нам делать?

– Строить укрепления, – ответил Меченый. – Сражаться с красийцами за каждую пядь земли.

– Нет, – возразила Лиша. – На мою помощь не рассчитывай. Арлен, ты собираешься убивать людей, а не демонов!

– По-твоему, я не знаю? Лиша, у меня есть друзья среди красийцев! А у тебя?

Лиша изумленно уставилась на него, но быстро пришла в себя и покачала головой.

– Не заблуждайся. – Меченый заговорил тише, но не менее пылко. – Красийцы считают, что любой северянин ниже самого ничтожного из них. Они могут напоказ проявить милосердие к полезным вожакам, но простолюдинам пощады не будет. Они убьют или сделают рабами всех, кто не присягнет Джардиру и не примет Эведжах. Нам придется сражаться.

– Мы можем укрыться в Энджирсе, за высокими стенами.

– Нельзя уступать им ни дюйма. Я знаю красийцев. Если мы испугаемся и побежим, они сочтут нас слабаками и утроят усилия.

– И все же мне это не нравится.

Меченый пожал плечами:

– Неважно, нравится тебе или нет. Хорошая новость в том, что у них вряд ли наберется больше шести тысяч воинов призывного возраста. Теперь плохая: любой их воин стоит трех лесорубов, а когда они выступят в поход, то поведут тысячные войска райзонских рабов.

– Как же с ними сражаться? – спросил Рожер.

– Наша сила в единстве. Нужно связаться с Лактоном, пока дороги свободны, и попросить герцогов Энджирса и Милна на время забыть о разногласиях и вместе обороняться от общего врага.

– С герцогом Милна я не знаком, – заметил Рожер, – но я рос при дворе Райнбека, когда мой мастер Аррик служил его герольдом. Райнбек скорее забудет о разногласиях с подземниками, чем с герцогом Юкором.

– Тогда придется убедить его лично. – Лиша посмотрела на Меченого. – Всем нам сообща.

Меченый вздохнул:

– Хорошо хоть, что не в Лактон. Меня там… недолюбливают.

– Так это правда? – спросил Рожер. – Хозяева доков пытались тебя убить?

– В некотором роде, – ответил Меченый.


Ночью Рожер сидел в музыкальной ракушке и играл сотням беженцев, которые так и жили в палатках на Кладбище Подземников. Многие подходили поближе, купаясь в теплом сиянии великой метки под чарами Рожера. Его музыка уносила далеко-далеко, и на мгновение они забывали, что вся их жизнь пошла прахом.

Дар слишком ничтожный, но иного он дать не мог. Рожер не снимал маску жонглера, чтобы никто не увидел скрывавшегося под нею отчаяния.

Когда он закончил играть, его дожидался рачитель Джона. Праведник был молод, ему не исполнилось и тридцати, но жители Лощины его нежно любили, и никто не помогал беженцам усерднее и не утешал их лучше, чем он. Рачитель не только организовал раздачу еды и крова, но и ходил среди беженцев, узнавал их имена, внушал им, что они не одиноки. Он отпевал мертвых, находил опекунов для сирот и венчал влюбленных, которых свела трагедия.

– Спасибо, что играешь им, – поблагодарил Джона. – Я чувствую, как их дух воспаряет от твоей музыки. И мой тоже.

– Я буду играть каждый вечер, если не найдется других дел, – пообещал Рожер.

– Благослови тебя Создатель. Твоя музыка вселяет в них силы.

– Жаль, в меня не вселяет. Иногда даже словно вытягивает.

– Ерунда, – отрезал Джона. – Сила духа не имеет границ, ею можно делиться без опаски. Создатель всем нам дарует силу и слабость. Почему ты испытываешь слабость, дитя?

– Дитя? – рассмеялся Рожер. – Я не принадлежу к твоей пастве, рачитель. У меня своя скрипка, у тебя – своя.

Он указал смычком на тяжелый Канон в кожаном переплете, который Джона держал в руках.

Рожер знал, что незаслуженно обидел рачителя, но у него было плохое настроение и Джона напрасно повел себя снисходительно. Он думал, что праведник накричит на него, и приготовился дать отпор. Ему даже хотелось этого.

Но Джона не осерчал. Он сунул книгу в сумку, в которой ничего другого не носил, и раскинул руки, показывая, что они пусты.

– Тогда я просто друг. И тот, кто понимает твою боль.

– Да откуда тебе понять мою боль? – вспылил Рожер.

– Я тоже люблю ее, Рожер, – улыбнулся Джона. – Она сводит мужчин с ума. Она приходила в Праведный дом почти каждый день, чтобы читать, и мы беседовали часы напролет. Я видел, как она вздыхает по мужчинам, которые ее недостойны, и даже не замечает, что я тоже мужчина.

Рожер попытался сохранить маску жонглера, но искренность в голосе Джоны пробила его оборону.

– И как ты справился? Как сумел разлюбить?

– Создатель сотворил любовь не терпящей условий. Любовь делает нас людьми. Отличает нас от подземников. Любовь драгоценна, даже если безответна.

– Ты до сих пор ее любишь?

Джона кивнул:

– Но свою Вайку и наших детей я люблю еще больше. Любовь бесконечна, как бесконечен дух. – Он положил руку Рожеру на плечо. – Не трать годы попусту, сожалея о том, чего не было. Дорожи тем, что есть. И если тебе захочется поговорить с тем, кто понимает твои тяготы, приходи. Обещаю не вынимать Канон из сумки.

Он хлопнул Рожера по плечу и ушел. Рожеру показалось, что с него свалилось тяжкое бремя.


Рожер подошел к домику Лиши. Окна светились, передняя дверь была открыта. Несмотря на свой меченый плащ, Рожер удерживал подземников игрой на скрипке, а значит, Лиша давно услышала его приближение.

Это был их общий ритуал. Лиша всегда работала допоздна и открывала дверь при первых звуках скрипки. Когда Рожер входил, она читала или вышивала, растирала травы или ухаживала за растениями.

Рожер убрал смычок со струн, ступил на меченую тропинку, и в морозной ночи воцарилась тишина, если не принимать в расчет далекого ора демонов. Но в промежутках между криками Рожер расслышал плач.

Лиша свернулась клубком в древнем кресле-качалке, укутавшись в рваную старую шаль. Кресло и шаль принадлежали ее наставнице, Бруне, и Лиша привычно черпала в них силы, когда ее терзали сомнения.

Ее глаза опухли и покраснели, скомканный носовой платок насквозь промок. Рожер взглянул на Лишу и понял, что́ имел в виду Джона, когда советовал дорожить тем, что есть. Даже в самую тяжелую минуту она открыла ему дверь. Кто еще из ее мужчин может этим похвастаться?

– Ты больше не злишься на меня? – спросила Лиша.

– Ну конечно нет. Мы просто немного повздорили, вот и все.

Лиша вымученно улыбнулась:

– Это хорошо.

– Твой платок промок.

Рожер дернул запястьем, вытащив из рукава один из множества разноцветных платков. Он протянул его Лише, но, когда она хотела взять, подкинул платок в воздух, быстро добавив к нему еще несколько словно из ниоткуда. Он принялся жонглировать платками. В воздухе повисло разноцветное колесо. Лиша смеялась и хлопала в ладоши.

Аррик, учитель Рожера, умел жонглировать всем подряд, но Рожер с искалеченной рукой довольствовался платками.

– Выбери цвет.

– Зеленый, – сказала Лиша и не успела глазом моргнуть, как Рожер выхватил из круга платок и бросил ей – ткань будто сама выскочила из разноцветного водоворота! Рожер поймал и спрятал остальные платки, пока Лиша вытирала лицо.

– Что случилось? – спросил он.

– Мало того что демоны охотятся на нас по ночам, теперь еще и люди убивают друг друга при свете дня. Арлен хочет, чтобы мы сражались с теми и другими, но разве я могу его поддержать?

– А у тебя есть выбор? Если он прав, то Дневная война найдет нас, поддержим мы его или нет.

Лиша вздохнула и плотнее завернулась в шаль, хотя в доме было уютно и тепло благодаря особым меткам вокруг двора.

– Помнишь ту ночь в пещере?

Рожер кивнул. Это было прошлым летом, через несколько дней после того, как Меченый спас их на дороге. Они втроем укрылись в пещере от дождя, и тогда Лиша узнала, что Рожер и Меченый убили разбойников, которые ограбили их и изнасиловали Лишу. Она разгневалась и назвала своих товарищей убийцами.

– Знаешь, почему я так озлилась на вас с Арленом?

Рожер помотал головой.

– Потому что я могла сама убить тех мужчин, если бы захотела.

Она достала из кармана платья тонкую иглу, смазанную чем-то зеленым.

– Я ношу с собой эти иглы, чтобы убивать бешеных животных. Держу их в кармане платья, потому что они слишком опасны, чтобы хранить в свертке с травами или даже в фартуке, который я иногда снимаю. Укол такой иглы – верная смерть, и даже царапина может рано или поздно прикончить.

– Впредь остерегусь тебе перечить, – пошутил Рожер, но Лиша не улыбнулась.

– Я держала такую иглу, когда швырнула слепящий порошок в главаря. Если бы уколола немого, когда он меня схватил, он бы умер прежде, чем главарь успел бы опомниться, и его я тоже могла ударить.

– А я бы расправился с третьим. – Рожер поднял пустую руку и внезапно в ней оказался нож. Он ткнул им в воздух и ловко крутанул лезвием. – И что тебе помешало?

– То, что одно дело – убить подземника, и совсем другое – человека. Даже плохого. Я хотела. Иногда я вспоминаю тот день и жалею, что не убила. Но когда дошло до дела, я не смогла.

Рожер взглянул на нож, вздохнул и опустил его обратно в специальные ремни на предплечье. Он застегнул манжету.

– Я бы тоже, наверно, не смог, – с грустью признал он. – С пяти лет учусь обращаться с ножом, но все это фокусы. Я никого даже не поцарапал.

– Поняв, что не смогу этого сделать, я просто перестала сопротивляться. Да я даже плюнула себе в ладонь, чтобы смочить между ног, покуда первый развязывал штаны. Но даже когда меня оставили рыдать в грязи, я не жалела, что не убила их.

– Ты жалела, что они не убили тебя.

Лиша кивнула.

– Я чувствовал то же самое после смерти мастера Джейкоба. Я не помышлял о мести. Просто хотел, чтобы боль кончилась.

– Я помню. Ты умолял меня позволить тебе умереть.

– Да, потому и отправился с Меченым в лагерь разбойников.

– Из-за меня?

Рожер покачал головой:

– Лиша, этих людей нужно было прикончить, как бешеных псов. Мы не первые, кого они ограбили, и вряд ли были бы последними, тем более что они завладели моим переносным кругом. Но мы их не убили. Меченый забрал твою лошадь, я схватил круг, и мы убежали. Мы оставили их целыми и невредимыми.

– На поживу демонам, – добавила Лиша.

Рожер пожал плечами:

– Меченый перебил почти всех демонов в округе. По пути к их лагерю мы никого не встретили, а до рассвета оставалось всего несколько часов. К нам они были не столь великодушны.

Лиша вздохнула, но промолчала. Меченый взглянул на нее.

– Почему тебя зовут, чтобы прикончить животных? Топор или колотушка справятся не хуже.

Лиша пожала плечами:

– Может, им трудно убить верное животное, а может, надеются, что я смогу его вылечить. Но порой я бессильна, а животное страдает. Игла убивает быстро и безболезненно.

– Совсем как Меченый.

– По-твоему, нам надо сражаться с красийцами? – спросила Лиша.

– Я не знаю. Но лучше держать иглу наготове, даже если она не понадобится.

### Глава 16. Одна чашка и одна тарелка. 333 П. В., весна


Лиша наблюдала, как Уонда и Гаред медленно кружат на Кладбище Подземников. Уонда была выше всех женщин в Лощине, включая беженок, но все равно казалась крошечной рядом с великаном Гаредом. Ей было пятнадцать, Гареду – почти тридцать. И все же Гаред был напряжен и сосредоточен, тогда как Уонда оставалась безмятежна.

Внезапно он бросился на нее, пытаясь схватить, но Уонда поймала его рукой за запястье, развернулась, надавила на локоть и шагнула в сторону, обратив натиск против самого лесоруба. Гаред грохнулся на спину.

– Чтоб тебя демоны взяли! – заорал Гаред.

– Неплохо, – похвалил Меченый Уонду.

Девушка протянула Гареду руку, помогая встать. Меченый взялся давать жителям Лощины уроки шарусака, и Уонда на голову превосходила всех учеников.

– Шарусак учит менять направление силы, – напомнил Гареду Меченый. – Нельзя просто размахивать руками, будто бьешься с подземником.

– Или рубишь лес, – добавила Уонда.

Девушки засмеялись. Лесорубы сердито засопели. Многие уже потерпели поражение от учениц Меченого. Мужчины к такому не привыкли.

– Попробуй еще раз, – сказал Меченый. – Держи руки и ноги ближе к телу, сохраняй равновесие. Не открывайся перед ней.

Он повернулся к Уонде.

– А тебе не стоит быть такой самоуверенной. Даже самый слабый даль’шарум тренировался всю жизнь, а ты – лишь несколько месяцев. Только в битве ты узнаешь, чего стоишь.

Уонда кивнула, больше не улыбаясь. Они с Гаредом поклонились и снова принялись кружить.

– Быстро учатся, – заметила Лиша, когда Меченый подошел к ней и Рожеру. Она никогда не тренировалась с другими жителями Лощины, но каждый день внимательно наблюдала за тренировками. Ее живой ум примечал каждое движение шарукина.

Уонда снова повалила Гареда на спину. Лиша печально покачала головой:

– Поистине прекрасное искусство. Как жаль, что его единственная цель – калечить и убивать.

– Оно подобно своим изобретателям, – отозвался Меченый. – Прекрасное и смертоносное.

– Ты уверен, что они придут?

– Абсолютно, как бы мне ни хотелось иного.

– Интересно, как поступит герцог Райнбек?

Меченый пожал плечами:

– Я встречал его пару раз, когда был вестником, но не знаю, что он за человек.

– Нечего там знать, – вмешался Рожер. – Райнбек только и умеет, что считать деньги, пить вино и жениться на молодках в надежде завести наследника.

– Он бесплоден? – удивилась Лиша.

– Смотри не назови его бесплодным на людях, – предостерег Рожер. – Он вешал травниц и за меньшие оскорбления. Он винит своих жен.

– Обычное дело, – заметила Лиша. – Можно подумать, бесплодный уже не мужчина.

– А разве нет? – удивился Рожер.

– Не говори глупостей, – отрезала Лиша, но даже Меченый с сомнением посмотрел на нее. – Как бы то ни было, Бруна много знала о деторождении и хорошо меня выучила. Возможно, я смогу его исцелить и завоевать его расположение.

– Расположение? – фыркнул Рожер. – Да он сделает тебя герцогиней и тебе придется самой рожать ему детей!

– Это не имеет значения, – сказал Меченый. – Даже если твои травы способны пробудить его семя, пройдут месяцы, прежде чем это станет заметно. Нам нужны более веские доводы.

– Более веские, чем армия пустынных воинов на пороге? – спросил Рожер.

– Райнбеку нужно собрать войска намного раньше, чем до этого дойдет. Иначе Джардира не остановить, – ответил Меченый. – А герцоги не склонны идти на риск без веских оснований.

– Не забывай о братьях Райнбека, – сказал Рожер. – Принц Микаэль займет трон, если Райнбек умрет, не оставив наследника; принц Петер – пастырь рачителей Создателя. Тамос, младший, стоит во главе охраны Райнбека, «деревянных солдат».

– Они прислушаются к доводам разума? – спросила Лиша.

– Вряд ли, – ответил Рожер. – Наша цель – лорд Джансон, первый министр. Без Джансона принцы даже собственные сапоги не найдут. Джансон записывает в свои книги все, что происходит в Энджирсе, и правящий дом переложил на него все дела.

– Значит, если нас не поддержит Джансон, не поддержит и герцог, – подытожил Меченый.

Рожер кивнул.

– Джансон – трус, – предупредил он. – Уговорить его воевать… – Он пожал плечами. – Это будет непросто. Возможно, придется прибегнуть к другим методам.

Меченый и Лиша недоуменно посмотрели на него.

– Ты не кто-нибудь, а Меченый, – напомнил Рожер. – Половина людей на юг от Милна уже считают тебя Избавителем. Надо только побеседовать с рачителями да распустить слухи в доме гильдии жонглеров, и вторая половина тоже поверит.

– Нет, – отрезал Меченый. – Я не стану притворяться даже ради благой цели.

– А если это не притворство? – спросила Лиша.

Меченый удивленно повернулся к ней:

– Только не ты! Мало мне охочих до баек жонглеров и слепых от веры рачителей! Ты же травница! Ты лечишь пациентов лекарствами, а не молитвами!

– А еще я искусно владею метками, – напомнила Лиша, – и это ты превратил меня в ведьму. Да, я больше верю ученым книгам, чем Канону рачителей, но наука не может объяснить, почему каракули на земле преграждают путь демонам или причиняют им вред. Это дар мироздания, а не науки. Возможно, Избавитель тоже существует.

– Я не посланник Небес. Я творил такое… Небеса меня не потерпят.

– Многие считают, что Избавители прошлого – такие же обычные люди, как ты, – возразила Лиша. – Полководцы, которые появлялись в час нужды. Неужели ты повернешься к людям спиной только потому, что тебе не нравится слово?

– Дело не в слове. Если люди вообразят, что я решу все их проблемы, они никогда не научатся решать их самостоятельно.

Он повернулся к Рожеру.

– Все готово?

Рожер кивнул:

– Лошади навьючены и оседланы. Тронемся в путь, когда скажешь.


Снег растаял с месяц назад, и на деревьях вдоль дороги вестников в Энджирс зеленела молодая листва. Рожер крепко цеплялся за Лишу. Он толком не умел ездить верхом и не особо доверял лошадям, тем более не впряженным в телегу. К счастью, он был достаточно хрупок, чтобы ехать у Лиши за спиной, не слишком напрягая животное. Лиша быстро освоила верховую езду, как и все, что вызывало ее интерес, и правила уверенно и спокойно.

Рожера мутило еще и по случаю возвращения в Энджирс. Год назад он вместе с Лишей покинул город не только чтобы помочь ей добраться домой, но и стремясь спасти свою шкуру. Ему не улыбалось возвращаться даже с могущественными друзьями, тем более что придется сообщить гильдии жонглеров, что он еще жив.

– Он тучен? – спросила Лиша.

– Мм?

– Герцог Райнбек. Он тучен? Много пьет?

– Да и да, – ответил Рожер. – У него такой вид, будто он проглотил бочонок пива, и это недалеко от правды.

Лиша расспрашивала его о герцоге все утро. Ее недремлющий ум уже пытался поставить диагноз и найти лекарство, хотя она ни разу не встречалась с пациентом. Рожер знал, что ее работа важна, но его выставили из дворца почти десять лет назад. Многие вопросы заставляли его напрягать память, и он понятия не имел, верны ли еще его ответы.

– У него бывают неудачи в постели? – спросила Лиша.

– Откуда мне знать? – окрысился Рожер. – Он же не педераст.

Лиша нахмурилась, и Рожер устыдился.

– Рожер, что тебя гложет? Ты все утро какой-то рассеянный.

– Ничего.

– Не лги. Я вижу тебя насквозь.

– Наверно, дорога напомнила мне прошлый год.

– Всюду дурные напоминания, – согласилась Лиша, оглядев обочины. – Все время кажется, что разбойники вот-вот выскочат из-за деревьев.

– Только не с этой публикой, – кивнул на Уонду Рожер.

Девушка ехала впереди на легконогом скакуне. Длинный лук висел у нее под рукой в чехле. Уонда сидела прямо, глаза ее зорко смотрели с изуродованного лица.

Позади ехал Гаред на тяжеловозе, хотя под великаном могучий конь казался обычной лошадкой. Из-за плеч лесоруба торчали рукояти огромных топоров. Под охраной Гареда и Уонды, опытных охотников на демонов, смертоубивцев можно было не опасаться.

Но наибольшее спокойствие вселял Меченый – даже днем. Возглавляя отряд, он молча ехал на огромном черном жеребце, но и без лишних слов было ясно, что бояться его спутникам нечего.

– Тебя беспокоит дорога или то, что ждет в конце пути? – спросила Лиша.

Рожер взглянул на нее. Как мысли прочла!

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

– Ты так и не рассказал, как очутился на пороге моей лечебницы в прошлом году, избитый до полусмерти. И не пожаловался стражникам, и не сообщил в гильдию жонглеров, что жив, даже после того, как сожгли тело мастера Джейкоба.

Рожер вспомнил Джейкоба, бывшего учителя Аррика, который стал ему дедом после смерти мастера. Джейкоб принял его, когда ему было некуда идти, и рискнул собственным именем, чтобы Рожер начал выступать. Старик дорого заплатил за свою доброту – его забили насмерть за преступление Рожера.

Рожер попытался ответить, но у него перехватило горло, глаза наполнились слезами.

– Тсс, тсс. – Лиша крепче прижала его руки к своей талии. – Поговорим об этом, когда будешь готов.

Рожер прильнул к ней, вдыхая сладкий аромат ее волос, и на душе у него снова стало спокойно.


В двух днях пути от города, невдалеке от места, где Меченый встретил Рожера и Лишу, он развернул коня и въехал под полог деревьев.

Лиша пустила своего коня вскачь, пробираясь между деревьями, пока не догнала Меченого. Не было ни дороги, ни даже приличной тропы, и им приходилось все время нагибаться и уворачиваться от нависавших ветвей. Гаред и вовсе спешился, ведя коня в поводу.

– Куда мы идем? – спросила Лиша.

– За твоими гримуарами, – ответил Меченый.

– Ты же говорил, что они в Энджирсе!

– В герцогстве, а не в городе, – усмехнулся он.

Тропа вскоре расширилась, хотя на взгляд человека несведущего оставалась такой, как прежде. Но Лиша была травницей и знала растения, как свои пять пальцев.

– Ты проложил этот путь, – сказала она. – Срубил деревья и расчистил тропу, а затем замаскировал.

– Я не люблю незваных гостей, – ответил Меченый.

– Но ведь на это ушли годы!

Меченый покачал головой:

– От моей силы есть прок. Я рублю деревья почти так же быстро, как Гаред, и оттащить их мне легче, чем упряжке лошадей.

Они углублялись в лес, пока тайная тропа не свернула налево. Меченый, напротив, взял правее и снова нырнул под полог деревьев. Остальные последовали за ним, продрались сквозь ветви и ахнули от удивления.

Вдоль ложбины тянулась каменная стена, настолько заросшая плющом и мхом, что они не замечали ее, пока не наткнулись.

– Глазам не верю! И так близко от дороги! – поразился Рожер.

– В лесу сотни таких руин, – отозвался Меченый. – После Возвращения деревья быстро захватили землю. В некоторых развалинах разбивают лагерь вестники, другие не тревожили веками.

Они прошли вдоль стены до древних проржавевших ворот. Меченый достал из-за пазухи ключ и вставил в замок. Раздался слабый щелчок. Ворота бесшумно отворились.

За ними находилась конюшня. Передняя часть постройки обвалилась, но заднюю время пощадило. В ней стояла большая крытая повозка и было достаточно места для четырех лошадей.

– Просто чудо, что половина конюшни прекрасно сохранилась, а другая обрушилась, – усмехнулась Лиша и приподняла плющ, под которым скрывались свежие метки на стенах. Меченый промолчал. Они принялись чистить лошадей.

Главный дом, как и все вокруг, лежал в руинах, его крыша просела и не внушала доверия. Меченый провел гостей на задворки во флигель для прислуги, весьма большой по меркам жителей весей. Тот наполовину обвалился, как и конюшня, но дверь, которую отпер Меченый, была прочной и тяжелой.

За нею оказался просторный зал – восстановленная мастерская. Везде лежали инструменты метчиков, запечатанные баночки чернил и красок, неоконченные работы и горы материала.

У очага стоял небольшой буфет. Лиша открыла его и нашла одну чашку, одну тарелку, одну миску и одну ложку. Над углями висел котелок, рядом с ним – небольшая разделочная доска с воткнутым ножом.

– Здесь так холодно, – прошептала Лиша. – Так безлюдно.

– У него даже кровати нет, – пробормотал Рожер. – Наверное, спит на полу.

– Я считала себя одинокой в хижине Бруны, но это…

– Сюда. – Меченый перешел в угол комнаты с большим книжным шкафом. Лиша немедленно бросилась к полкам.

– Те самые гримуары? – с жаром спросила она.

Меченый взглянул на шкаф и покачал головой:

– Ерунда. Самые обычные метки и книги, истории и примитивные карты. Такие найдешь в библиотеке любого сто́ящего метчика или вестника.

– Тогда где?.. – начала Лиша, но Меченый подошел к неприметному участку пола и с силой стукнул пяткой. Конец половицы ушел в углубление, другой поднялся, обнажив небольшое металлическое кольцо. Меченый потянул за него, поднимая неровную крышку люка. Щель была залеплена опилками, и в закрытом виде люк ничем не выделялся.

Меченый зажег лампу, и они спустились в большой подвал. Стены были каменными, воздух сухим и прохладным. К развалинам главного дома вел коридор, но дорогу преграждал огромный каменный блок.

Повсюду лежало и висело меченое оружие. Топоры, копья разной длины, секиры и ножи, покрытые кружевом боевых меток. Десятки арбалетных и бесчисленные снопы лучных стрел.

Были здесь и своеобразные трофеи – черепа, рога и когти демонов, мятые щиты, сломанные копья. Гаред и Уонда начертили в воздухе метки.

– Держи. – Меченый протянул Уонде вязанку стрел. Деревянные древки и металлические наконечники покрывала густая вязь меток. – Они вопьются в плоть подземников глубже, чем стрелы из твоего колчана.

Уонда дрожащими руками приняла дар. Онемев от восторга, она поклонилась, и Меченый поклонился в ответ.

– Гаред… – Меченый огляделся, когда Гаред шагнул вперед, и выбрал тяжелый мачете с сотнями крошечных меток на лезвии. – Рубить им лапы лесным демонам не сложнее, чем подрезать лозу.

Он протянул оружие рукоятью вперед. Гаред упал на колени.

– Встань! – рявкнул Меченый. – Я не Избавитель!

Гаред упорно смотрел вниз.

– Я ничего и не говорю. Я только знаю, что всю жизнь вел себя как самолюбивый дурак, но когда ты явился в Лощину, я узрел свет. Я увидел, что позволил гордыне и… похоти, – он покосился на Лишу, – ослепить меня. Создатель даровал мне сильные руки, чтобы убивать демонов, а не хватать все, что захочется.

Меченый рывком поднял Гареда с пола – без труда, как ребенка, хотя Гаред весил больше трех сотен фунтов.

– Гаред! Ты, может, и узрел свет, но я тут ни при чем. Накануне моего приезда ты потерял отца. Тут любой повзрослеет. Поймет, что действительно важно.

Он снова протянул мачете, и Гаред взял. В могучем кулаке тяжелое широкое лезвие казалось обычным кинжалом. Гаред с восхищением разглядывал изысканную вязь меток.

Меченый посмотрел на Лишу:

– Это гримуары. – Он указал на полки в дальнем конце комнаты. Лиша немедленно бросилась к книгам, но Меченый поймал ее за руку. – Если отпущу, мы потеряем тебя часов на десять.

Лиша нахмурилась. Ей безумно хотелось вырваться и зарыться в тяжелые тома в кожаных переплетах, но она подавила это желание и кивнула. Она не дома.

– Мы заберем книги с собой, – пообещал Меченый. – У меня есть копии. Эти – твои.

Рожер посмотрел на Меченого:

– А мне подарка не полагается?

– Что-нибудь подыщем, – улыбнулся тот и направился к заблокированному коридору. Выпавший замковый камень весил не одну сотню фунтов, но Меченый легко поднял его и подвел гостей к тяжелой запертой двери, которая скрывалась в темноте.

Он извлек из-за пазухи очередной ключ, повернул в замке, отпер дверь и шагнул за порог. Зажег от свечи большую напольную лампу у дверей, и она вспыхнула, отразившись во множестве продуманно расставленных высоких зеркал. Яркий свет затопил огромный зал, и гости дружно ахнули.

Роскошные ковры на каменном полу, поблекшие за минувшие годы. Десятки изображений забытых людей и событий на стенах – шедевры в позолоченных рамах. Зеркала в металлической оправе и полированная мебель. Бочки для дождевой воды, доверху набитые старинными золотыми монетами, драгоценными камнями и украшениями. Полуразобранные непонятные механизмы рядом с прекрасными мраморными статуями и бюстами, музыкальными инструментами и прочим неисчислимым богатством. Множество книжных шкафов.

– Откуда это все? – спросила Лиша.

– Подземников не интересуют сокровища. Вестники обчистили руины, которые на виду, но есть множество мест, где они не бывали, целые города, опустошенные демонами и заросшие лесом или занесенные песком. Я пытаюсь сохранить то, что пощадили стихии.

– Ты богаче всех герцогов, вместе взятых, – с благоговением произнес Рожер.

Меченый пожал плечами:

– Сокровища мне ни к чему. Бери, что нравится.

Рожер с радостным воплем устремился в зал, пропуская сквозь пальцы ручейки монет и драгоценностей, перебирая статуэтки и старинное оружие. Он сыграл на медном рожке, вскрикнул, бросился за разбитую статую и вынырнул со скрипкой в руках. Струны сгнили, но полированное дерево осталось крепким. Рожер расхохотался от счастья и поднял трофей над головой.

Гаред оглядел зал.

– Та комната мне больше понравилась, – сказал он Уонде, и девушка кивнула.


Ворота Форта Энджирса были закрыты.

– Средь бела дня? – удивился Рожер. – Обычно они распахнуты для телег дровосеков.

Он правил повозкой из цитадели Меченого, в которую была впряжена лошадь Лиши. Сама Лиша сидела рядом, а позади нее были навалены мешки с книгами и другие предметы, скрывавшие двойное дно. В тайнике лежало меченое оружие и изрядное количество золота.

– Возможно, Райнбек отнесся к угрозе нападения красийцев серьезнее, чем мы думали, – предположила Лиша.

И действительно, ближе к городу они заметили на стене стражников с заряженными арбалетами. В ее нижней части вы́резали бойницы. Прибавилось у ворот и стражников с копьями наготове.

– Похоже, история Марика разворошила осиное гнездо, – согласился Меченый, – но эти стражи охраняют город скорее от тысяч беженцев, чем от красийцев.

– Но герцог не может отказать людям в укрытии! – поразилась Лиша.

– Почему? Нищие в Милне спят на незащищенных улицах, и герцога Юкора это не беспокоит.

– Кто такие, зачем пожаловали? – окликнул их стражник. Меченый надвинул капюшон поглубже и встал сзади.

– Мы из Лощины Избавителя, – ответил Рожер. – Я Рожер Трехпалый, лицензированный жонглер, а это мои спутники.

– Трехпалый? – переспросил стражник. – Скрипач?

– Он самый. – Рожер показал скрипку со свеженатянутыми струнами, подаренную Меченым.

– Я видел твое выступление, – проворчал стражник. – Кто остальные?

– Это Лиша, травница из Лощины Избавителя. Она раньше работала в энджирской лечебнице госпожи Джизелл. – Рожер указал на Лишу. – Остальные – лесорубы, охранявшие нас в пути: Гаред, Уонда и… э-э… Флинн.

Уонда ахнула. Ее отец, Флинн Лесоруб, пал в битве за Лесорубову Лощину меньше года назад. Рожер немедленно пожалел, что выбрал его имя.

– Почему он закутан? – Стражник указал подбородком на Меченого.

Рожер наклонился ближе и понизил голос до шепота:

– Он весь в шрамах от демонов и не любит, когда на него пялятся.

– Правду бают? – спросил стражник. – В Лощине убивают демонов? Говорят, туда явился Избавитель и принес боевые метки прошлого.

Рожер кивнул:

– Видите Гареда? Он голыми руками убил десятки демонов.

– Я бы все на свете отдал, чтобы мое копье разило демонов, – произнес другой стражник.

– Мы пришли заключить сделку, – сказал Рожер. – Скоро твоя мечта исполнится.

– Так вот что у вас в повозке! Оружие?

Стражники подошли к повозке, чтобы осмотреть груз.

– Никакого оружия. – У Рожера перехватило дыхание при мысли, что они найдут тайник.

– Похоже, просто книги с метками. – Стражник заглянул в первый попавшийся мешок.

– Это мои, – сказала Лиша. – Я метчица.

– Он вроде говорил, что травница?

– И травница, и метчица.

Стражник посмотрел на нее, затем на Уонду и покачал головой.

– Женщины-воины, женщины-метчики, – фыркнул он. – Совсем вас распустили в деревнях.

Лиша ощерилась, но Рожер положил ей ладонь на руку, и она сдержалась.

Один из стражников подошел к Меченому на Сумеречном Плясуне. Значительная часть великолепного меченого конского доспеха была сокрыта, но гигантское животное само по себе бросалось в глаза, как и всадник в капюшоне. Стражник попытался увидеть его лицо. Меченый помог ему, чуть приподняв голову, так что луч света рассеял тень.

Стражник задохнулся, попятился и бросился к своему начальнику, который продолжал беседовать с Рожером. Он что-то прошептал командиру на ухо, и тот откровенно изумился.

– Дорогу! – крикнул он остальным. – Пропустить!

Он махнул рукой, и ворота в город открылись.

– Не уверен, что все прошло хорошо, – заметил Рожер.

– Сделанного не воротишь, – ответил Меченый. – Давайте поторапливаться, пока слухи не разнеслись.

Они въехали на шумные городские улицы с деревянным настилом, который не давал подземникам встать внутри городской сети меток. Пришлось спешиться и вести коней в поводу, что значительно замедлило ход, но зато Меченого почти не было видно за лошадями и повозкой.

И все же их засекли.

– За нами следят, – объявил Меченый, когда улица расширилась и можно было идти рядом с повозкой. – Один из стражников плетется за нами от самых ворот.

Рожер обернулся и заметил человека в форме, который тут же нырнул за палатку торговца.

– Что будем делать? – спросил он.

– А что тут сделаешь? Просто предупредил.

Рожер хорошо знал лабиринт улиц Энджирса и повел их кружным путем по самым многолюдным улицам в надежде стряхнуть хвост. Он то и дело озирался, притворяясь, будто разглядывает женщин или товары, но стражник неизменно маячил на краю поля зрения.

– Рожер, хватит петлять, – не выдержала Лиша. – Давайте доберемся до Джизелл, пока не стемнело.

Рожер кивнул и повернул повозку к лечебнице госпожи Джизелл. Вскоре показалось большое двухэтажное здание – почти целиком деревянное, как все строения в Энджирсе. За углом находилась небольшая гостевая конюшня.


– Госпожа Лиша? – удивилась прибиравшая там девушка.

– Она самая, Рони, – улыбнулась Лиша. – Как ты выросла! Надеюсь, ты хорошо училась, пока меня не было?

– О да, сударыня! – ответила Рони.

Она уже успела покоситься на Рожера и задержать взгляд на Гареде. Рони подавала надежды, но легко отвлекалась, особенно на мужчин. В свои пятнадцать лет она полностью расцвела. В весях она бы уже выскочила замуж и обзавелась детьми, но в Свободных городах это случалось позже, чему Лиша была очень рада.

– Доложи о нас госпоже Джизелл, – велела Лиша. – Я не успела предупредить письмом, и у нее может не найтись места для такой толпы.

Рони кивнула и убежала. Не успели они дочистить лошадей, как раздался женский крик:

– Лиша!

Лиша обернулась и уткнулась в необъятную грудь госпожи Джизелл – старшая подруга крепко обняла ее.

В свои без малого шестьдесят госпожа Джизелл оставалась сильной и крепкой, несмотря на пышные формы под фартуком с карманами. Джизелл, еще одна бывшая ученица Бруны, больше двадцати лет держала в Энджирсе собственную лечебницу.

– Хорошо, что ты вернулась! – Джизелл отстранилась только после того, как чуть не задушила более хрупкую Лишу.

– Возвращаться приятно, – улыбнулась та.

– И не одна, а с юным мастером Рожером! – протрубила Джизелл, заключая бедного Рожера в не менее сокрушительные объятия. – Похоже, я трижды перед тобой в долгу! Один раз за то, что проводил Лишу домой, и два – за то, что вернул!

– Пустяки, – пробормотал Рожер. – Я в неоплатном долгу перед вами обеими.

– Можешь начать выплачивать – поиграй пациентам, – предложила Джизелл.

– Мы не хотим злоупотреблять твоей добротой, – сказала Лиша. – Если места мало, мы остановимся в трактире.

– Еще чего! Вы все поселитесь у нас, это дело решенное. Нам столько надо обсудить, и девочки по тебе соскучились.

– Спасибо.

Джизелл повернулась к остальным.

– И кто твои спутники? Нет-нет, я сама угадаю, – перебила она, когда Лиша открыла рот. – Сейчас проверим, насколько точны описания в твоих письмах!

Она оглядела Гареда снизу вверх и запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза.

– Ты, верно, Гаред Лесоруб, – предположила она.

– Да, сударыня, – поклонился тот.

– Медведь, но с хорошими манерами. – Джизелл хлопнула Гареда по мощному бицепсу. – Мы поладим.

Она повернулась к Уонде и даже не вздрогнула при виде алых шрамов на ее лице.

– Уонда, как я понимаю?

– Да, госпожа, – поклонилась Уонда.

– Похоже, Лощина сплошь населена вежливыми великанами, – заметила Джизелл. Она была отнюдь не мелкой по меркам Энджирса, и все же Уонда превосходила ее ростом. – Добро пожаловать!

– Спасибо, госпожа.

Наконец Джизелл повернулась к Меченому, который так и не снял капюшон.

– Что ж, полагаю, тебя не нужно представлять. Покажись.

Меченый откинул капюшон. При этом свободные рукава его одеяния упали до локтей. При виде татуировок Джизелл не сумела скрыть удивление, но она взяла Меченого за руки, ласково сжала их и заглянула в глаза.

– Спасибо, что спас жизнь Лише, – поблагодарила она и крепко обняла Меченого, прежде чем он успел отпрянуть. Меченый удивленно посмотрел на Лишу и неуклюже обнял Джизелл в ответ.

– А теперь займитесь лошадьми. Мне нужно поговорить с Лишей наедине, – попросила она. Все закивали, и Джизелл увела Лишу в лечебницу.

Лечебница Джизелл несколько лет служила Лише домом, и в ее стенах было тепло и уютно, но почему-то она казалась меньше, чем всего год назад.

– Я сохранила за тобой твою комнату. – Джизелл словно читала ее мысли. – Кэди и другим девочкам постарше это не по душе, но комната твоя, пока ты от нее не откажешься. Ложись у себя, а для остальных найдутся койки в палатах.

Она расплылась в улыбке.

– Если, конечно, кто-нибудь из мужчин не разделит с тобой жилье, – подмигнула она.

Лиша засмеялась. Джизелл совсем не изменилась, все пытается подыскать ей пару.

– Пусть спят в палатах.

– Такие мужчины пропадают! – огорчилась Джизелл. – Ты говорила, что Гаред красавчик, но все равно воротишь от него нос. Половина городских жонглеров и рачителей шепчется, что твой Меченый – сам Избавитель. Не говоря уже о Рожере! Прекрасная добыча для любой девушки, и всем известно, что он без ума от тебя.

– Джизелл, мы с Рожером просто друзья. И с остальными тоже.

Джизелл пожала плечами и оставила эту тему.

– Как же хорошо, что ты вернулась!

Лиша положила ладонь ей на руку:

– Не навсегда. Теперь мой дом – Лощина Избавителя. Деревня превратилась в маленький город, и каждая травница на счету. Я не смогу остаться надолго ни сейчас, ни потом.

Джизелл вздохнула:

– Мало того что Лощина отобрала Вайку, теперь она забирает и тебя! Если она продолжит воровать моих учениц, с тем же успехом можно продать лечебницу и перебраться к вам.

– Травницы нам не помешают, но беженцев втрое больше, чем мы в состоянии прокормить. Вы с девочками там наплачетесь.

– Или вы наплачетесь без нас.

Лиша покачала головой:

– Беженцев скоро будет предостаточно и в Энджирсе.

### Глава 17. Поспевая за танцем. 333 П. В., весна


Именем герцога, откройте! – гаркнули вскоре после рассвета и замолотили в дверь лечебницы, еще запертой на ночь.

Все за столом замерли. Ученицы давно поели и разносили завтрак больным. На кухне остались только гости и Джизелл.

Рожеру показалось, что молчание длилось вечность, но госпожа Джизелл подняла на них взгляд всего через несколько секунд.

– Что ж! – Она вытерла губы и встала из-за стола. – Пойду открою. А вы сидите и ешьте. Не знаю, что понадобилось герцогу, но завтрак всяко не повредит.

Она оправила платье и устремилась к двери.

Едва она вышла, как Рожер вскочил из-за стола и прижался ухом к стене рядом с дверным проемом.

– Где он? – прогудел глубокий бас, когда Джизелл отворила.

Рожер присел и осторожно выглянул в прихожую, выставив лишь любопытный глаз и рыжую прядь. На госпожу Джизелл надвигался высокий, крепко сбитый мужчина в ярких лакированных доспехах. За спиной у него висело изящное позолоченное копье, нагрудник был украшен изображением «деревянного солдата». Рожер сразу узнал незваного гостя по характерной квадратной челюсти и быстро повернулся к друзьям.

– Брат герцога Райнбека Тамос, – прошипел он и снова сунулся за дверь.

– У нас много пациентов, ваше высочество. – Джизелл выглядела скорее озадаченной, чем испуганной. – Кто именно вас интересует?

– Не шути со мной, женщина! – рявкнул принц, тыча в Джизелл пальцем. – Ты прекрасно знаешь…

– Ваше высочество, прошу вас! – перебил принца тонкий мужской голос. – В этом нет необходимости!

Мужчина встал между травницей и принцем, раскинув руки, и Тамосу пришлось убрать палец от лица Джизелл. Второй гость был полной противоположностью принцу: низенький, невзрачный, с лысой макушкой и узким лицом. Его длинные прямые черные волосы спускались под высокий воротник, подбородок украшала жидкая бороденка клинышком. Очки в проволочной оправе сидели на середине длинного носа, а глаза казались крошечными черными точками.

– Лорд Джансон, первый министр герцога, – сообщил Рожер.

Тамос глянул на министра. Тот отшатнулся, как будто боясь удара. Принц перевел взгляд на Джизелл, затем снова на человечка, но немного расслабился и через мгновение кивнул.

– Ладно, Джансон, твой черед.

– Прошу прощения за… настойчивость, госпожа Джизелл, – поклонился первый министр, – но мы хотели поспеть, пока ваш… гость не уехал.

Он прижал к груди кожаную папку и поправил очки.

– Гость? – переспросила Джизелл. Принц Тамос зарычал.

– Флинн Лесоруб, – уточнил Джансон.

Джизелл холодно смотрела на него.

– Э-э… Меченый, – добавил Джансон.

Взгляд Джизелл стал настороженным.

– Уверяю вас, ему ничего не грозит, – поспешно заверил Джансон. – Его светлость герцог всего лишь приказал мне задать Меченому пару вопросов, чтобы решить, достойны ли вы аудиенции.

Раздался грохот. Рожер обернулся и увидел, что Меченый встал из-за стола. Меченый кивнул Рожеру.

– Все в порядке, госпожа. – Рожер вышел в прихожую.

Джансон оглядел его и сморщил нос.

– Рожер Тракт, – утвердительно произнес он.

– Польщен, что вы меня помните, министр, – поклонился Рожер. Остальные тоже покинули кухню.

– Ну разумеется, я тебя помню. Разве можно забыть мальчугана, которого привез с собой Аррик, единственного уцелевшего свидетеля гибели Ривербриджа?

Все удивленно посмотрели на Рожера.

– Однако, – Джансон снова наморщил нос, – готов поклясться, что в прошлом году читал отчет цехового мастера Чоллса, где сообщалось, что ты пропал без вести и, вероятно, погиб.

Он посмотрел на Рожера поверх очков.

– Насколько помню, за тобой остался немалый долг гильдии жонглеров.

– Рожер! – воскликнула Лиша.

Рожер нацепил жонглерскую маску. Долг был штрафом за то, что он сломал нос племяннику Джансона, Соловью Джасину. Разумеется, Джасин уже взыскал долг кровью.

– Вы проделали такой путь, чтобы обсудить жонглера? – Меченый встал перед Рожером. Его лицо скрывалось в тени капюшона. Зловещая фигура пугала даже тех, кто его знал. Принц Тамос взялся за короткое копье, висевшее за плечами.

Джансон нервно поежился, переводя крошечные глазки с одного на другого, но быстро взял себя в руки:

– Разумеется, нет.

Он отвел взгляд от Рожера, как от объекта якобы маловажного, вроде конторской книги, и переступил с ноги на ногу, словно ему нестерпимо хотелось укрыться за принцем.

– Это… вы?

Меченый откинул капюшон, показав татуированное лицо. Оба уставились на него во все глаза, но больше ничем не выдали своего удивления.

Джансон низко поклонился:

– Для меня честь познакомиться с вами, господин Флинн. Позвольте представить вам принца Тамоса, капитана «деревянных солдат», младшего брата герцога Райнбека, третьего наследника трона плюща. Его высочество охраняет меня.

Он указал на принца, и тот вежливо кивнул, хотя глаза его сверкали с прежним вызовом.

– Ваше высочество. – Меченый спокойно поклонился по обычаю Энджирса. Лиша присела в реверансе, Рожер расшаркался. Рожер знал, что Меченый уже встречался с обоими гостями, когда был вестником, но, очевидно, его не узнал даже Джансон, славившийся цепкой памятью.

Джансон повернулся налево к мальчику, который до того маячил у двери.

– Мой сын и помощник Пол, – представил он. Пареньку было не больше десяти лет. У него были такие же прямые черные волосы и мордочка хорька, как у отца.

Меченый кивнул мальчику:

– Для меня честь познакомиться с вами и вашим сыном, лорд Джансон.

– Что вы, что вы, просто Джансон, – отмахнулся первый министр. – Я не из благородных – обычный чинуша на высоком посту. Простите, если покажусь вам невежей. Обычно такими гостями занимается герцогский герольд, мой племянник, но сейчас он, как назло, в весях.

– Соловей Джасин – новый герцогский герольд?! – воскликнул Рожер.

Все снова посмотрели на него, но Рожер едва ли это заметил. Год назад Соловей Джасин и его подмастерья избили Рожера и его поручителя из гильдии Джейкоба и бросили демонам на верную смерть. Рожер выжил только потому, что Лиша и несколько отважных городских стражников рискнули ради него жизнью. Мастеру Джейкобу повезло меньше. Однако Рожер так и не предъявил обвинений. Он притворился, будто не запомнил нападавших, поскольку боялся, что Джасин воспользуется дядиными связями и выйдет сухим из воды. Тогда его ничто не спасет.

Но Джансон, похоже, об этом не знал. Он с любопытством посмотрел на Рожера и покосился вбок, как будто справляясь с позабытым гроссбухом.

– Ах да! – воскликнул он через миг. – Мастер Аррик и Джасин некогда были соперниками? Полагаю, новость ему не понравится.

– Ему уже все равно, – ответил Рожер. – Его убили демоны по дороге в Опушку три года назад.

– Вот как? – удивился Джансон. – Прискорбно, прискорбно. Аррик, несмотря на свои недостатки, был прекрасным герольдом и верно служил герцогу, не говоря уже о героизме, проявленном в Ривербридже. Если бы не случай в борделе!..

– Случай в борделе? – Лиша с улыбкой повернулась к Рожеру.

Джансон густо покраснел, повернулся к Лише и низко поклонился:

– Ах… ах… нижайше прошу прощения. Мне не следовало упоминать столь неприличные материи в присутствии дамы. Я не хотел вас оскорбить.

– Ничего страшного, министр. Я травница и привыкла к неприличным материям. Лиша Свиток. – Она протянула Джансону руку. – Травница Лощины Избавителя.

Услышав новое название, выбранное жителями Лесорубовой Лощины, принц гневно раздул ноздри. Джансон снова сморщил нос, а потом кивнул:

– Я не без интереса наблюдал за вашей карьерой, с тех пор как вы стали ученицей госпожи Бруны.

– Неужели? – удивилась Лиша.

Джансон пытливо посмотрел на нее.

– Что вас так удивляет? Я каждый год проверяю результаты переписи и беру на заметку выдающихся подданных герцога, особенно таких, как Бруна. Она фигурирует во всех, начиная с самой первой, проведенной Райнбеком Первым больше века назад! Я слежу за всеми ее ученицами. Хотелось бы знать, кто станет новой Бруной. Какая жалость, что она скончалась в прошлом году!

Лиша печально кивнула.

Министр Джансон помолчал в знак уважения к покойной и прочистил горло.

– Кстати, о переписи, госпожа Лиша… – Он смерил ее укоризненным взглядом поверх очков, как до того Рожера. – Ваш ежегодный отчет запоздал уже на несколько месяцев…

Лиша покраснела. Рожер хихикнул у нее за спиной.

– Я… Э-э… Мы были немного…

– Заняты лечением горячки, – кивнул Джансон и покосился на Меченого, – а также другими заботами, разумеется, я понимаю. Но отец наверняка говорил вам, госпожа, что бумаги – движущий механизм государства.

– Да, министр, – кивнула Лиша.

– Да ладно тебе, Джансон! – Принц Тамос оттеснил первого министра и хищным взглядом окинул тело Лиши. Рожер набычился. – Лощине пришлось несладко. Не утруждай их еще и своей бесконечной бумажной работой!

Джансон нахмурился, но поклонился:

– Разумеется, ваше высочество.

– Принц Тамос, к вашим услугам. – Принц низко поклонился и поцеловал руку Лиши. Травница порозовела. Рожер помрачнел.

Джансон прочистил горло и повернулся к Меченому:

– И правда, что мы все о бумагах? Не пора ли перейти к делу герцога?

Меченый кивнул, и Джансон повернулся к Джизелл.

– Госпожа, нет ли у вас комнаты, где можно спокойно поговорить?..

Джизелл кивнула и провела их в свой кабинет.

– Я заварю чай. – С этими словами она удалилась в кухню.

По пути принц Тамос предложил Лише руку, и она смущенно ее приняла. Гаред не отходил от них ни на секунду, но если Лиша или принц это заметили, то не подали виду.

Пол взял у отца папку, поспешил к столу госпожи Джизелл и выложил на него стопку заметок и несколько чистых листов бумаги. Положил перо и промокашку, поставил чернильницу и выдвинул стул. Джансон сел и обмакнул перо в чернила.

Внезапно он поднял взгляд:

– Надеюсь, вы не против, если я запишу нашу беседу для герцога? Разумеется, я вычеркну все, что вы сочтете неточным или опрометчивым.

– Мы не против, – заверил Меченый.

Джансон кивнул и опустил взгляд на бумагу.

– Что ж, начнем. Как я уже сказал госпоже Джизелл, герцог склонен дать аудиенцию представителям… гм, Лощины Избавителя, но не уверен, действительно ли вы представляете Лощину. Позвольте узнать, почему господин Смитт, городской гласный, не явился лично? Разве это не главный и единственный долг гласного – представлять в подобных случаях свой город? – Его перо порхало над бумагой, выводя загадочные стенографические знаки, и то и дело ныряло в чернильницу, не проливая при этом ни капли чернил. Он записывал даже собственные слова.

Лиша фыркнула:

– Так считают только те, кто ни разу не был в весях, министр. Люди привыкли полагаться на гласного в трудные времена. Из Райзона каждый день поступают новые беженцы, и все они живут в страшной нищете, так что Смитт никак не мог выбраться. Он послал меня вместо себя.

– Вас? – скептически переспросил Тамос. – Женщину?

Лиша нахмурилась, но Джансон кашлянул, не дав ей возразить.

– Полагаю, его высочество имеет в виду, что господин Смитт должен был прислать вместо себя второго человека в деревне – вашего рачителя Джону.

– Праведный дом переполнен беженцами, – ответила Лиша. – Джона тоже очень занят.

– Как же Лощине обойтись без своей травницы в столь непростые времена? – спросил Тамос.

– Это представляет определенную проблему для его светлости, – заметил Джансон и взглянул на Лишу, не переставая писать. – Не сочтут ли при дворе неуважением делегацию вассалов, которые даже не озаботились прислать своего гласного? Это оскорбление трона плюща.

– Уверяю вас, мы никого не хотели оскорбить.

– Неужели? – хмыкнул Тамос. – Беженцы беженцами, а ваш гласный вполне мог приехать.

Он покосился на Меченого.

– До Лесорубовой Лощины всего шесть дней пути, но эта ваша Лощина Избавителя, похоже, находится намного дальше.

– Что вы мне предлагаете, ваше высочество? – спросила Лиша. – Потратить две недели на поездку за Смиттом, покуда враг на пороге?

Принц Тамос фыркнул.

– Не преувеличивайте, сударыня Свиток. – Джансон продолжал писать. – Королевской семье известно о красийских набегах на Райзон, но энджирским землям ничто не угрожает.

– Пока не угрожает, – поправил Меченый. – Но это не простые набеги. Форт Райзон и его деревушки – житница Тесы – теперь во власти красийцев. Они окопаются не меньше чем на год, наберут из райзонцев войска и обучат их. Затем проглотят Лактон с его деревушками. Возможно, пройдут годы, прежде чем они повернут на север, к Энджирсу, но этого не миновать, и без союзников вам не выстоять.

– Форт Энджирс не боится горстки пустынных крыс, даже если твои маревниковые россказни – правда! – рявкнул Тамос.

– Ваше высочество! – пискнул Джансон.

Принц умолк, и Джансон снова перевел взгляд на Меченого.

– Любопытно, откуда вы так много знаете о планах красийцев, господин Флинн?

– А в ваших архивах есть копия священной книги красийцев, министр? – спросил Меченый.

Джансон на мгновение отвел глаза, будто сверяясь с невидимым списком.

– Да, Эведжах.

– Рекомендую прочесть. Красийцы верят, что их вождь – возрожденный Каджи, Избавитель. Они ведут Дневную войну.

– Дневную войну? – переспросил Джансон.

Меченый кивнул:

– В Эведжахе подробно описано, как Каджи завоевал подлунный мир, чтобы единым фронтом выступить против подземников. Джардир пытается повторить его деяния. Он будет делать передышки на обращение завоеванных земель в закон Эведжаха. – Меченый смерил Джансона и принца тяжелым взглядом. – Но только глупец решит, будто он прекратил наступление.

Принц продолжал смотреть вызывающе, зато Джансон медленно побледнел. Несмотря на прохладное весеннее утро, на лбу у него выступил пот.

– Для дровосека вы много знаете о красийцах, господин Флинн, – произнес он.

– Я бывал в Форте Красии, – не стал скрывать Меченый. Джансон сделал очередную пометку своими загадочными знаками.

– Теперь вы понимаете, министр, почему нам надо поговорить с его светлостью? – подала голос Лиша. – Красийцам некуда спешить. В Райзоне достаточно зерна, чтобы прокормить армию сколь угодно долго. Зерна, без которого северу придется поголодать.

Джансон словно не услышал.

– Говорят, что вы и есть Избавитель, – обратился он к Меченому.

– А я – дружелюбный подземник, – буркнул Тамос.

Меченый даже не посмотрел на него, не сводя глаз с министра.

– Я ничего подобного не утверждаю, лорд Джансон.

Джансон кивнул, водя пером:

– Его светлость будет рад это услышать. Что же касается боевых меток…

– Они… – начала Лиша.

– Они будут бесплатно предоставлены всем желающим, – оборвал ее Меченый.

Все изумленно посмотрели на него.

– Подземники – враги всего человечества, министр, – пояснил Меченый. – В этом я согласен с красийцами. Метки должны принадлежать всем, кто готов воевать с демонами.

– Если они вообще действуют, – пробормотал Тамос.

Меченый развернулся к Тамосу. Принц не выдержал его взгляда, опустил глаза, и Меченый кивнул.

– Уонда, дай стрелу из своего колчана, – произнес Меченый, не оборачиваясь.

Девушка вздрогнула, достала стрелу и вложила в протянутую руку. Меченый взял стрелу плашмя и поднес принцу, но без поклона, как равный равному.

– Испытайте их, ваше высочество. Поднимитесь сегодня ночью на стену и велите меткому стрелку пустить стрелу в самого крупного демона. Сами увидите, действуют ли наши метки.

Тамос едва заметно отпрянул и поспешно выпрямился, скрывая страх, кивнул и взял стрелу.

– Испытаю.

Первый министр отодвинулся на стуле, и Пол бросился промокать страницы и укладывать их обратно в кожаную папку. Мальчик собрал письменные принадлежности и протер стол, а Джансон тем временем встал и подошел к принцу Тамосу.

– Полагаю, на этом покамест все. Его светлость примет вас в своей цитадели завтра утром через час после рассвета. Я отправлю за вами карету, чтобы избежать… волнений. Вам лучше не показываться на улице. – И Джансон покосился на Меченого.

Тот поклонился:

– Благодарю, министр, нас это вполне устроит.

Лиша присела, Рожер отвесил поклон.

– Министр! – Лиша подошла к Джансону и понизила голос. – Я слышала, что его светлость… еще не произвел наследника.

Принц Тамос ощетинился, но Джансон остановил его взмахом руки.

– Не секрет, что у трона плюща нет наследника, сударыня Свиток, – спокойно ответил он Лише.

– Госпожа Бруна много знала о деторождении, как и я. Готова предложить свои услуги, если в них есть необходимость.

– Мой брат вполне способен зачать наследника и без вашей помощи, – прорычал Тамос.

– Разумеется, ваше высочество, – присела в реверансе Лиша, – но я подумала, что герцогине не повредит осмотр на тот случай, если препятствие в ней.

Джансон нахмурился:

– Благодарю за любезное предложение, но у ее светлости есть собственные травницы, и я настоятельно рекомендую не поднимать эту тему в разговоре с его светлостью. Я передам ваше предложение через нужных людей.

Ответ был уклончивым, но Лиша склонила голову и умолкла, еще раз присев в реверансе. Джансон кивнул и вместе с Тамосом направился к двери. Перед самым уходом министр повернулся к Рожеру:

– Полагаю, вы намерены посетить гильдию жонглеров, чтобы перед отъездом прояснить свой статус и расплатиться с долгами?

– Да, сэр, – мрачно ответил Рожер.

– Уверен, истории о ваших последних приключениях придутся гильдии по вкусу. Возможно даже, вам простят долг, но я надеюсь, что вы проявите благоразумие в отношении некоторых, – он взглянул на Меченого, – субъективных толкований событий, несмотря на соблазн использовать более… сенсационные версии.

– Разумеется, министр. – Рожер отвесил глубокий поклон.

Джансон кивнул:

– В таком случае доброго дня.

Они с принцем вышли из лечебницы.

Лиша повернулась к Рожеру:

– Случай в борделе?

– Даже целая роща лесных демонов не заставит меня проговориться. Можешь больше не спрашивать.


На следующее утро Лиша следила из окна кухни Джизелл, как подъезжает карета с гербом Райнбека на широких дверцах – деревянной короной над троном, заросшим плющом. Карету сопровождали принц Тамос в полном доспехе верхом на могучем скакуне и пеший отряд элитной гвардии, «деревянных солдат».

– Целую армию прислали. – Рожер подошел к Лише и выглянул в окно. – Нас охраняют или арестовывают?

– С чего бы ему днем поступать иначе, чем ночью? – спросил Меченый.

– Возможно, такая охрана положена всем, кому герцог решил дать аудиенцию, – предположила Лиша.

Рожер покачал головой:

– Я часто ездил в этой карете, когда Аррик был герольдом. Как-то обходилось без отряда «деревянных солдат» за спиной.

– Наверное, они испытали стрелу, – сказала Лиша, – и знают, что наши обещания не пустой звук.

Меченый пожал плечами:

– Чему быть, того не миновать. Или это охрана, или у Райнбека появится отряд калек.

У Лиши отвисла челюсть, но Меченый вышел во двор, прежде чем она успела ответить. Остальные последовали за ним.

Лакей приставил к карете лестницу и открыл дверцу. Тамос наблюдал за ними с коня, едва заметно кивнув Меченому, когда они садились. Экипаж быстро покатил по деревянной мостовой, направившись к дворцу Райнбека.

Цитадель герцога была единственным в городе зданием, построенным целиком из камня, что свидетельствовало о сказочном богатстве хозяина. Как и цитадель герцога Милна Юкора, твердыня Райнбека была самодостаточной небольшой крепостью внутри укрепленного города. Она стояла на открытом пространстве. На тридцатифутовых внешних стенах были вырезаны огромные метки, заполненные ярким лаком. Метки казались несокрушимыми. Впрочем, вряд ли их испытывал на прочность кто-нибудь пострашнее одинокого воздушного демона. Если бы демоны пробили стены Форта Энджирса, Райнбек закрыл бы ворота и дожидался рассвета в безопасности, пусть даже город полыхал бы огнем.

Они проехали мимо личных садов и выгонов герцога, мимо десятков домов личных слуг и ремесленников, пока наконец не оказались у дворца, отвесные стены которого возвышались на несколько этажей, а смотровые шпили – и того выше, за пределы охранной сети цитадели.

Метки дворца были произведением искусства, и притом весьма эффективным. Лиша чувствовала мощь символов, обводя взглядом невидимые линии силы.

– Прошу за мной, – сказал принц Тамос Меченому, когда карета остановилась у входа.

Лиша, хмурясь, вошла вместе с остальными. Неужели ее вовсе не станут слушать во время аудиенции? Меченый не раз отказывался нести ответственность за Лощину, как Марик – за райзонских беженцев. Можно ли надеяться, что нужды города окажутся для него важнее собственных?

Сводчатый потолок приемной терялся в вышине. В огромном зале не было ни единого просителя. Принц повел их прочь от главного тронного зала по застеленным пышными коврами коридорам. Стены были увешаны гобеленами и картинами. Они вошли в приемную с бархатными диванами и горящим камином с мраморной доской.

– Подождите здесь, пока герцог не освободится, – сказал Тамос Меченому. – Слуги подадут еду и напитки.

– Спасибо, – поблагодарил Меченый, когда вошел лакей с подносом напитков и маленьких бутербродов. За дверью стояли навытяжку два «деревянных солдата» с копьями наготове.

Время тянулось. Рожер заскучал и принялся жонглировать пустыми чайными чашками.

– Как вы думаете, долго Райнбек будет нас мариновать? – спросил он, отбивая ногами ритм. Из-за искалеченной руки он не мог жонглировать, стоя на месте.

– Достаточно долго, чтобы показать, кто здесь главный, – ответил Меченый. – Герцоги всегда заставляют ждать. Чем важнее гости, тем дольше им приходится пересчитывать нитки в ковре. Это утомительная игра, но если Райнбеку так спокойнее, пусть себе тешится.

– Надо было взять с собой вышивку, – посетовала Лиша.

– У меня множество незаконченных вышивок, дорогая, – произнес голос позади. – Я всегда любила начинать узоры, но не доводить работу до конца.

Лиша обернулась и увидела в дверях министра Джансона. На его руку опиралась пожилая дама лет семидесяти.

Рожер вздрогнул и уронил чашку. Лиша поморщилась. К счастью, чашка упала на толстый ковер и не разбилась.

Женщина смерила Рожера взглядом, достойным Элоны:

– Похоже, Аррик так и не научил тебя манерам.

Лицо Рожера запылало ярче его шевелюры.

Женщина была миниатюрной даже для уроженки Энджирса, едва ли пяти футов ростом от белого красийского кружева на подоле широкого платья из зеленого бархата до лакированной деревянной короны на тщательно заколотых седых волосах. Зубцы короны были оправлены в золото и украшены драгоценными камнями. Женщина была худой, как тростинка, и слегка горбилась, опираясь на руку первого министра. Скрюченные пальцы обтягивала сморщенная полупрозрачная кожа. Шею украшала бархотка с изумрудом размером с кулак младенца.

– Позвольте представить ее светлость госпожу Арейн, мать его светлости герцога Райнбека Третьего, Хранителя лесной крепости…

– Да, да, – перебила его Арейн. – Всем известны титулы моего сына, Джансон, так и помереть недолго, пока ты перечисляешь их в тысячный раз за неделю.

– Прошу прощения, госпожа, – слегка поклонился Джансон.

Лиша присела в реверансе, мужчины поклонились. Уонда была в мужских штанах и не могла раскинуть юбки, а потому изобразила нечто среднее и весьма неуклюжее.

– Раз ты одеваешься как мужчина, девочка, так и кланяйся так же, – смерила ее взглядом Арейн. Уонда покраснела и низко поклонилась.

Мать герцога удовлетворенно хмыкнула и повернулась к Лише:

– Я пришла спасти тебя от этих скучных мужских дел, дорогая. – Она взглянула на Уонду. – И юную госпожу тоже.

– Прошу прощения, ваша светлость. – Лиша еще раз присела. – Но я выступаю от имени гласного Лощины Избавителя и должна присутствовать на аудиенции.

– Вздор, – прищелкнула языком Арейн. – Женщина-гласный? Может, в Милне такие вольности и в порядке вещей, но в Энджирсе чтят приличия. Женщины не должны заниматься государственными делами.

Мать герцога отпустила Джансона, вцепилась в Лишу и потащила ее к двери, притворяясь, будто опирается на руку травницы.

– Оставь счета и громкие заявления мужчинам, – предложила Арейн. – Мы побеседуем о более женских делах.

Лишу немного удивила сила новой знакомой. Герцогиня была далеко не такой хрупкой, как казалась. Но не хватало Лише сидеть с изнеженными дамами и обсуждать погоду и моду, пока мужчины решают судьбу Лощины Избавителя!

Джансон наклонился к Лише, пока та пыталась вырваться из хватки пожилой женщины.

– Не стоит расстраивать мать герцога, – прошептал он. – Не сопротивляйтесь. Герцог примет остальных еще не скоро. Я приду за вами до того, как вы понадобитесь.

Лиша взглянула на его непроницаемое лицо и нахмурилась. Не желая гневить королевское семейство, она нехотя позволила увести себя прочь.


– Женское крыло здесь, дорогая. – Арейн повела Лишу по длинному, богато украшенному коридору.

Лиша никогда не видела такой роскоши, не считая сокровищницы Меченого. Она росла в доме самого зажиточного жителя Лесорубовой Лощины, но по сравнению с богатством герцога достаток Эрни выглядел объедками, какие бросают собаке после пира. Пышные ковры с яркими узорами ласкали стопы, стены украшали гобелены и статуи на мраморных пьедесталах. Потолок был расписан золотом и сверкал в свете канделябров.

Райзонские беженцы голодают по всему герцогству, но способна ли это понять королевская семья, окруженная подобным изобилием? Лиша вспомнила о матери, которая всегда заботилась в первую очередь о собственном удобстве, а о чужом – только на людях.

Шаркающие шаги Арейн становились все тверже. Хрупкая пожилая госпожа вела Лишу по огромному дворцу, как мужчина ведет женщину в танце. Уонда молча шла следом, пока они не прошли через последнюю дверь и Арейн не обернулась.

– Закрой дверь, девочка, – велела она.

Уонда повиновалась. Прочная дубовая дверь захлопнулась со щелчком.

– Что ж, поглядим на тебя. – Арейн отпустила руку Лиши и толкнула травницу так, что она закружилась под изучающим взглядом герцогской матери.

Арейн осмотрела ее с головы до ног и поморщилась:

– Так вот что за юное чудо, которым так гордилась Бруна. – Похоже, Лиша не произвела на нее впечатления. – Сколько тебе лет, девочка? Двадцать пять?

– Двадцать восемь.

Арейн фыркнула:

– Бруна говорила, что травница младше пятидесяти и двух клатов не стоит.

– Вы знакомы с госпожой Бруной, ваша светлость? – удивилась Лиша.

Арейн хихикнула:

– Знакома? Старая ведьма вытащила из моей утробы двух принцев, так что да, можно сказать, что знакома. Петера – полвека назад, и Бруне тогда было почти столько же, сколько сейчас мне. Тамоса – на десять лет позже. Здоровенный ребенок, как и его братья, а я была уже не очень юна, и мне понадобилась не просто известная повитуха. Бруне шел девятый десяток, и она не хотела покидать Лощину, даже когда я отправила герольда умолять ее на коленях. Она ворчала всю дорогу, но все же приехала и провела во дворце несколько месяцев. Она даже взяла пару учениц, пока жила в Энджирсе, Джизелл и Джессу.

– Джессу? – переспросила Лиша. – Бруна никогда не говорила о Джессе.

– Ха! – отозвалась Арейн. – Еще бы!

Лиша ждала разъяснений, но тщетно.

– Я бы назначила Бруну королевской травницей, если бы она захотела, – продолжила Арейн, – но проклятая старуха вернулась в Лощину, едва перерезав пуповину Тамосу. Сказала, что титулы для нее – пустой звук. Ее дети в Лощине намного важнее.

Мать герцога взглянула на Лишу.

– Ты согласна с ней, девочка? Лощина превыше всего, даже твоего долга перед троном плюща?

Лиша кивнула, глядя ей в глаза:

– Согласна.

Арейн еще миг выдерживала ее взгляд, словно ожидая, что Лиша моргнет, но наконец удовлетворенно хмыкнула:

– Я бы не поверила ни единому твоему слову, ответь ты иначе. Но к делу. Джансон сказал, что ты якобы унаследовала мастерство Бруны по части лечения бесплодия.

Лиша кивнула еще раз:

– Бруна многому меня научила, и я практиковалась годами.

Арейн снова смерила Лишу взглядом:

– Много же тех лет! Ладно, забудем пока о возрасте. Ей не повредит, если ты ее осмотришь. Все остальные уже видели.

– Ей? – переспросила Лиша.

– Герцогине. Моей очередной невестке. Я хочу знать, кто бесплоден – девчонка или мой сын.

– Я ничего не смогу сказать о вашем сыне, осмотрев герцогиню, – предупредила Лиша.

Арейн фыркнула:

– Я бы дала пинка под твой круглый зад, если бы ты заявила, что можешь. Но всему свое время. Сперва осмотри девчонку.

– Конечно. Расскажите мне немного о ее светлости.

– Она в прекрасной форме, точно беговая кобылка. Крепкая, с широкими бедрами. Не слишком сообразительна, как и положено знатной энджирской даме. Ее братья довольно умны, так что дело, видимо, в воспитании. Когда Райнбек развелся в последний раз, я лично выбрала самую многообещающую из породистых молодок. Госпожа Мелни – младшая из двенадцати детей, две трети из которых – мальчики. У нее три сестры, у каждой по два сына. Если кто-то и способен дать трону плюща наследника, то это она. Разумеется, моего сына волновал только размер ее сисек. У Мелни здоровенные подушки – хватит выкормить даже крупного ребенка вроде Райни.

– Как давно они женаты? – спросила Лиша, игнорируя последнее замечание.

– Уже больше года. Королевская травница варит чай для плодовитости, а Джансон закрывает бордели, когда Мелни готова к зачатию, но девчонка все равно пачкает простыни каждую луну.

Арейн провела Лишу по лабиринту частных коридоров и лестниц, которыми пользовались женщины из правящей семьи. Им навстречу попалось множество служанок, но ни одного мужчины. Наконец они вошли в роскошную спальню, полную бархатных подушек и красийских шелков. Герцогиня стояла у большого витражного окна и смотрела на город. На ней было платье из зеленого и желтого шелка с низким вырезом и туго затянутой талией. Высокую прическу украшала золотая диадема с драгоценными камнями, лицо было умело подкрашено на случай, если герцог призовет жену в свои покои. Девушке было не больше шестнадцати лет.

– Мелни, это госпожа Лиша из Лесорубовой Лощины, – представила Арейн.

– Лощины Избавителя, – поправила Лиша.

Арейн взглянула на нее с веселым изумлением.

– Госпожа Лиша много знает о деторождении, – продолжила Арейн. – Она пришла, чтобы тебя осмотреть. Снимай платье.

Девушка кивнула и без промедления потянулась к завязкам корсета. Стало ясно, кто главный на женской половине дворца. Служанки торопливо помогли герцогине снять платье и положили его рядом с кроватью.

– Смотри все, что хочешь, – прошептала Арейн, пока служанки помогали герцогине раздеться. – Девчонку щупают чаще, чем трактирную шлюху.

Лиша покачала головой. Ей было жаль бедную девочку, но она склонилась над туалетным столиком герцогини и разложила флаконы и тампоны из свертка с травами, который захватила как раз на такой случай.

Юная герцогиня терпела осмотр молча и смиренно, но Лиша слышала, как ее сердце колотится в груди. Похоже, девочка боялась за свое будущее, если не сможет родить наследника, как получалось у герцогинь до нее. Интересно, ее хоть спросили, хочет ли она замуж, или просто выдали за герцога? В Тесе это не редкость.

Лиша взяла образцы мочи и вагинальных выделений герцогини, смешала их с реактивами и отставила. Ощупала матку девушки и даже засунула палец в шейку. Наконец она улыбнулась герцогине:

– Похоже, все в порядке, ваша светлость. Спасибо за терпение. Можете одеваться.

– Спасибо, госпожа. Надеюсь, вы разберетесь, что со мной не так.

– По-моему, с вами все так, дорогая, но если нужно что-то поправить, это будет нетрудно.

Герцогиня слабо улыбнулась и кивнула. Наверное, она слышала подобные обещания уже от дюжины травниц. С чего бы ей верить Лише?

Герцогиня вернулась к окну, а Лиша подошла к ее столику проверить результаты анализов. Мать герцога приблизилась к ней.

– Девочка совершенно здорова, – объявила Лиша. – Может целую армию выносить.

Арейн протянула ей сеточку с сушеными травами:

– Чай для плодовитости, который заваривает королевская травница.

Лиша понюхала чай:

– Обычная смесь. Не повредит, но я могу сварить посильнее… впрочем, это неважно.

– По-твоему, проблема в моем сыне?

Лиша пожала плечами:

– Теперь уместно осмотреть и его, ваша светлость.

Арейн фыркнула:

– Упрямый осел не дает даже горло осмотреть, если простужен и кашляет, как чахоточный. Вряд ли он подпустит тебя к своему мужскому достоинству… – Она окинула Лишу взглядом и криво улыбнулась. – Разве что ты готова осмотреть его и взять образцы старым испытанным способом.

Лиша нахмурилась, и Арейн засмеялась.

– Так я и думала! Что ж, заставим девчонку. Для чего еще нужна молодая герцогиня?


Когда мать герцога увела Лишу и Уонду, министр Джансон остался. Он извлек узкую дубовую коробочку, покрытую лаком, и протянул Рожеру:

– Мы нашли ее в покоях Аррика после его отставки. Я сообщил в гильдию жонглеров, что она у меня, но твой мастер так и не удосужился ее забрать. Честно говоря, я в недоумении; Аррик взял все, кроме пуха из перин; прихватил даже то, что не вполне ему принадлежало, но ее оставил на виду.

Рожер открыл коробочку. На подложке из зеленого бархата лежал золотой медальон на толстой плетеной цепи. На медальоне были выдавлены скрещенные копья за щитом с гербом герцога Райнбека – покрытой листьями короной над увитым плющом троном.

Рожер неплохо помнил уроки геральдики, которые давал Аррик, и мгновенно узнал медальон: королевская энджирская медаль за доблесть. Высочайшая награда герцогства. Рожер в изумлении смотрел на нее. Чем Аррик заслужил такую награду и почему он ее не забрал? Медаль имела не только символическую ценность, это целое состояние. В бедном металлом Энджирсе одна только цепь стоила целую гору клатов, а золото…

– Его светлость вручил эту медаль Аррику за доблесть, проявленную при гибели Ривербриджа, – сообщил Джансон, словно прочитав его мысли. – Довольно было бы просто спастись и сообщить о гибели города герцогу, но он еще спас тебя, трехлетнего кроху, который не мог убежать или спрятаться сам…

Министр покачал головой.

Рожеру словно влепили пощечину.

– Понятия не имею, почему он оставил медаль, – неискренне произнес он и сглотнул комок. – Спасибо, что сохранили.

Он закрыл коробочку и убрал в пестрый заплечный мешок.

– Что ж, – произнес Джансон, когда стало ясно, что Рожер намерен молчать, и перевел взгляд на Меченого. – Господин Флинн, если вы готовы, его светлость примет вашу делегацию.

– Но Лиша… – начал Рожер.

Министр поджал губы:

– Его светлость не допускает женщин в тронный зал. Уверяю вас, мать герцога и ее придворные дамы позаботятся о госпоже Лише. Вы расскажете ей об аудиенции, когда его светлость вас отпустит.

Меченый нахмурился и посмотрел министру в глаза. Человечек застыл от ужаса, но от своих слов не отрекся и покосился на стражников у двери.

– Хорошо, – наконец сказал Меченый. – Ведите.

Джансон с трудом скрыл вздох облегчения и поклонился:

– Сюда, прошу вас.


Герцог Райнбек был высок для энджирца, но все же ниже большинства жителей Лощины Избавителя. Ему шел шестой десяток, некогда крепкие мышцы заплыли жиром. Дублет, заляпанный подливкой, был из изумрудного красийского шелка, лосины – из коричневого. Намасленные каштановые волосы, убеленные сединой, венчала лакированная деревянная корона, но пальцы и шею украшали кольца и цепи из милнского золота.

Справа от герцога на небольшом возвышении сидел его брат, наследный принц Микаэль. Он был ненамного младше герцога, но крепче сбит и так же роскошно одет, на голове – золотой обруч. Слева расположился пастырь Петер, средний брат Райнбека. Пастырь был еще толще Райнбека, несмотря на аскезу, о которой свидетельствовали простая коричневая ряса и бритая голова. Ряса пастыря была сшита не из грубой мешковины, как у большинства рачителей, а из тонкой шерсти и перевязана желтым шелковым поясом.

Принц Тамос стоял у подножия трона, широко расставив ноги. На нем были лакированные нагрудник и поножи с вырезанными метками. Тамос держал наготове копье, как и «деревянные солдаты» у двери, хотя перед входом в тронный зал у Рожера и остальных отобрали все оружие. Но рядом с Гаредом и Меченым Рожер все равно был спокоен, как в Лощине Избавителя под ярким солнцем.

– Его светлость герцог Райнбек Третий, – объявил Джансон, – Хранитель лесной крепости, владелец деревянной короны, повелитель всех энджирцев.

Рожер опустился на одно колено, Гаред последовал его примеру. Меченый, однако, лишь поклонился.

– На колени перед твоим герцогом, – прорычал Тамос, указав на Меченого копьем.

Меченый покачал головой:

– Не сочтите за оскорбление, ваша светлость, но я не ваш подданный.

– Что за чушь? – возмутился принц Микаэль. – Ты – Флинн Лесоруб из Лесорубовой Лощины, родился и вырос в Энджирсе. Или Лощина больше не считает себя частью герцогства?

Тамос крепче сжал копье и нацелил в гостей. Рожер сглотнул комок, надеясь, что Меченый знает, что делает.

Меченый словно не заметил угрозы и снова покачал головой:

– Я ничего такого не имел в виду, ваше высочество. Я назвался Флинном Лесорубом у ворот лишь для удобства. Прошу прощения, что ввел в заблуждение.

Он еще раз поклонился.

Джансон принялся лихорадочно писать за своим столиком у возвышения.

– У тебя милнский акцент, – заметил пастырь Петер. – Может быть, ты подданный Юкора?

– Я бывал в Форте Милне, но я не милнец, – ответил Меченый.

– Тогда назови свои имя и город, – велел Тамос.

– Мое имя касается только меня, и ни один город я не считаю своим домом.

– Как ты смеешь?! – вспылил Тамос и шагнул вперед с копьем наперевес. Меченый с усмешкой посмотрел на него, как мужчина – на задиристого мальчишку. Рожер затаил дыхание.

– Хватит! – рявкнул Райнбек. – Тамос, на место!

Принц Тамос нахмурился, но покорно вернулся к подножию трона и злобно уставился на Меченого.

– Можешь пока оставить при себе свои тайны. – Райнбек поднял руку, прекращая расспросы.

Принц Микаэль сердито покосился на старшего брата, но придержал язык.

– Ты, насколько я помню, – обратился Райнбек к Рожеру, явно стремясь ослабить напряжение, – Рожер Тракт, щенок Аррика Сладкоголосого, который перепутал мой бордель с детской.

Герцог хохотнул.

– Твоего мастера называли Сладкоголосым, потому что от его голоса женщины так и таяли. Стал ли подмастерье мастером?

– Я пленяю музыкой только подземников, ваша светлость, – поклонился Рожер, растянув губы в улыбке и пряча гнев за маской жонглера.

Райнбек засмеялся, хлопая себя по колену:

– Как будто подземника можно обвести вокруг пальца, словно безмозглую шлюху! Смотрю, ты весельчак не хуже Аррика!

Лорд Джансон прочистил горло.

– Что? – Райнбек повернулся к секретарю.

– Вестники, бывавшие в Лощине, уверяют, что юный господин Тракт действительно пленяет демонов своей музыкой, ваша светлость.

– Неужели? – поразился герцог.

Джансон кивнул.

Райнбек закашлялся, чтобы скрыть удивление, и повернулся к Гареду:

– Ты – Гаред, капитан лесорубов?

– Э… просто Гаред, ваша светлость, – запинаясь, выдавил Гаред. – Я главный над лесорубами, это верно, но я не капитан. Просто ловко управляюсь с топором.

– Знай себе цену, мальчик, – посоветовал Райнбек. – Кроме себя, никто не похвалит. Если половина того, что я о тебе слышал, правда, я лично произведу тебя в чин.

Гаред открыл было рот, но явно не знал, что сказать, и просто низко поклонился. Рожеру показалось, что он вот-вот коснется подбородком пола.


Лиша потягивала чай, поглядывая поверх чашки на мать герцога, которая наблюдала за ней с такой же безмятежной откровенностью. Служанки Арейн заставили столик полированным серебром и подали гору пирожков и тощих сэндвичей, после чего испарились. Рядом с блюдом стоял серебряный колокольчик, чтобы позвать их, когда понадобятся.

Уонда сидела неподвижно, будто пыталась спрятаться от матери герцога, как от демонов – в плаще-невидимке. Она с тоской глядела на блюдо с сэндвичами, но боялась привлечь к себе внимание.

Мать герцога повернулась к ней:

– Девочка, если ты намерена одеваться как мужчина и ходить с копьем, то нечего вести себя как застенчивая юная дебютантка, к которой заглянул первый кавалер. Ешь. Эти сэндвичи не для красоты.

– Простите, ваша светлость. – Уонда неуклюже поклонилась, сгребла горсть крошечных сэндвичей и сунула в рот, не воспользовавшись ни салфеткой, ни тарелкой. Арейн закатила глаза, но со смехом, а не с отвращением.

Затем мать герцога повернулась к Лише:

– Я вижу по твоему лицу, что у тебя полно вопросов. Задавай, не стесняйся. Я слишком стара, чтобы ждать.

– Просто я… удивлена, ваша светлость. Вы совершенно не такая, как я думала.

Арейн засмеялась:

– А ты решила, я хрупкая старушенция, какую изображаю перед мужчинами? О Создатель! Бруна говорила, что ты умна, но если тебя так легко обмануть…

– Поверьте, я больше не ошибусь, но, честно говоря, не понимаю, зачем это нужно. Бруна никогда не притворялась…

– Трясущейся от старости? – Арейн с улыбкой выбрала сэндвич получше, ловко обмакнула в чай и проглотила в два приема. Уонда попыталась повторить ее трюк, но продержала сэндвич в чае слишком долго, и половина его отломилась и осталась в чашке. Девушка быстро проглотила все вместе. Арейн фыркнула.

– Как скажете, ваша светлость, – ответила Лиша.

Мать герцога смерила Лишу укоризненным взглядом, в точности как лорд Джансон. Быть может, он у нее и научился?

– Это необходимо, – пояснила Арейн, – потому что рядом с умными женщинами мужчины тверды, как дуб, а с дурочками – мягкие, как кисель. Проживешь еще пару десятков лет и поймешь, что я имею в виду.

– Постараюсь не забыть на аудиенции у его светлости.

– Поспевай за танцем, девочка! Это и есть аудиенция. В тронном зале – одна показуха. Мои сыновья управляют этим городом не больше, чем ваш Смитт – Лощиной, что бы они себе ни думали.

Лиша подавилась пирожком и чуть не пролила чай. Она изумленно посмотрела на Арейн.

– И все-таки ты зря не захватила господина Смитта. – Арейн цокнула языком. – Бруна терпеть не могла политику, но ей следовало обучить тебя хотя бы начаткам. Она прекрасно их знала. Мои мальчики все в отца и считают, что женщины при дворе нужны, только чтобы подавать на стол или опускаться под ним на колени. Естественно, они решили, что первую скрипку играет твой господин Флинн… если его действительно так зовут. Даже медведю Гареду и сопляку Аррика они выкажут больше уважения, чем тебе.

– Меченый не говорит от имени Лощины, – отрезала Лиша. – Как и остальные.

– Ты держишь меня за дуру? Это ясно с первого взгляда. Впрочем, неважно. Все решения уже приняты.

– Что? – поразилась Лиша.

– Я дала Джансону указания прошлым вечером, когда прочла его отчет, и сейчас он исполняет мою волю. Если эти петухи не устроят драку, прохаживаясь в тронном зале, то результат «аудиенции» будет следующим: вы вернетесь в Лощину, и я отправлю к вам лучших метчиков изучать боевые метки. К зиме вырезать оружие должны научиться даже самые бездарные энджирские метчики. Меченые стрелы появятся в колчане у каждого безмозглого охотника, способного натянуть лук, а меченые копья будут задешево продаваться в придорожных палатках. Охранять метчиков будут Тамос и «деревянные солдаты». Ваши лесорубы должны научить их охотиться на демонов.

– Разумеется, ваша светлость, – кивнула Лиша.

Арейн терпеливо улыбнулась, и Лиша поняла, что приказы матери герцога не обсуждаются.

– Среди рачителей Создателя поднялся большой переполох из-за твоего разрисованного друга, – продолжила Арейн. – Половина из них считает его самим Избавителем, другая – чудовищем, страшнее матери всех демонов. Обе половины, похоже, не доверяют вашему юному рачителю Джоне, хотя он явно склоняется к первому мнению. Они хотят допросить его. Я обменялась посланиями со своими доверенными лицами в Совете рачителей, и мы сошлись на том, что в Лощину временно отправится рачитель Хейс, а Джона явится держать ответ перед советом. Хейс достойный человек, не фанатик и не дурак. Он выяснит, что жители Лощины думают о Меченом, пока совет выясняет, что думает Джона.

Лиша кашлянула.

– Прошу прощения, ваша светлость, но Лощина – не большой город с десятками рачителей. Люди слушают Джону, потому что он годами завоевывал их доверие. Они не пойдут за чужаком в коричневой рясе, и им не понравится, что Джону тащат на допрос.

– Если Джона верен своему ордену, он предстанет перед советом добровольно и рассеет сомнения, – ответила Арейн. – Если нет… тогда мне не меньше, чем совету, хочется выяснить, кому он верен.

– А если допрос закончится не в пользу Джоны? – спросила Лиша.

– Рачители давненько не сжигали еретиков, но вряд ли забыли рецепт.

– В таком случае рачитель Джона никуда не поедет. – Лиша поставила чашку и посмотрела матери герцога в глаза. – Если вы не хотите проверить, кто сильнее – ваши «деревянные солдаты» или мужчины, которые рубят деревья днем и лесных демонов – ночью.

Арейн подняла брови, ее ноздри раздулись. Через мгновение ее лицо вновь стало безмятежным. Быть может, Лише просто показалось, что она недовольна? Арейн повернулась к Уонде:

– Это правда, девочка? Вы обратите оружие против своего герцога, если «деревянные солдаты» придут за вашим рачителем?

– Я буду сражаться, с кем скажет Лиша. – Впервые после встречи с миниатюрной матерью герцога Уонда выпрямилась в полный рост.

В свои пятнадцать Уонда Лесоруб была выше большинства мужчин в Лощине Избавителя – мужчин, которые считались самыми рослыми в герцогстве. Она нависла над крохотной пожилой женщиной, но Арейн, похоже, не испугалась, а развеселилась. Мать герцога кивнула, словно разрешая Уонде вернуться в прежнее состояние, и посмотрела на Лишу, постукивая ногтем по тонкой чашке.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Я лично ручаюсь за безопасность Джоны. Он вернется в Лощину, хотя, возможно, и без рясы.

– Благодарю, ваша светлость. – Лиша склонила голову в знак того, что принимает условия.

Арейн улыбнулась и подняла чашку:

– Ты и правда наследница Бруны.

Лиша улыбнулась, и они вместе пригубили чай.

– Меченый, – произнесла Арейн через мгновение, – отправится в Милн один. Он расскажет Юкору о красийцах и передаст нашу просьбу о помощи.

– Почему Меченый? Почему не ваш герольд?

Арейн скривилась:

– Этот хлыщ, племянник Джансона? Юкор сожрет его и не подавится. Или ты не слышала, что Юкор и мой сын не выносят друг друга?

Лиша взглянула на нее, но герцогиня отмахнулась.

– Не лезь не в свои метки, девочка. Трон плюща и трон железа поссорились задолго до того, как нынешние владельцы опустили на них свои жирные зады, и не помирятся даже после их смерти. Мужчины не терпят соперников.

– И все же я не понимаю, почему ехать должен Меченый, а не королевский вестник, – возразила Лиша. – Уверяю вас, что, даже если он согласится, а уговорить его может быть труднее, чем вы думаете, он будет преследовать свои собственные цели, а не ваши.

– Разумеется, – признала Арейн. – Именно поэтому я хочу отослать его как можно дальше от моего города. Хочет он того или нет, само его присутствие превращает людей в сумасшедших фанатиков, а это мешает управлять государством. Пусть мутит воду в Милне; Юкор согласится на все, что нам угодно, лишь бы избавиться от него.

– И чего же «нам» угодно? – спросила Лиша.

Арейн разглядывала ее, и Лиша не могла понять, забавляет или раздражает мать герцога ее дерзость.

– Заключить союз против красийцев, разумеется, – наконец ответила Арейн. – Одно дело пререкаться из-за пары телег с деревом и минералами, и совсем другое – когда волки на пороге, а овчарки грызутся.

Лиша посмотрела на пожилую женщину. Ей хотелось возразить, но она поняла, что согласна. Часть ее чувствовала себя в полной безопасности рядом с Арленом и мечтала, чтобы он не покидал Лощину. Но другой ее части, которая все разрасталась, в его присутствии было… душно. Жители Лощины и беженцы ожидали, как он и боялся, что он спасет их, вместо того чтобы спасаться самим, и Лиша мало чем от них отличалась. Возможно, всем будет лучше, если он на время уедет.

Не дождавшись ответа, Арейн кивнула и пригубила чай.

– Я еще не решила, что делать с мальчишкой Аррика. К его так называемой магии музыки надо присмотреться, но я пока не придумала, как ее использовать.

– Это не магия, – возразила Лиша. – По крайней мере, не в привычном смысле. Он просто… завораживает подземников, как жонглер управляет настроем толпы. Это полезное искусство, но чары кончаются, как только он перестает играть, и он никого не смог этому научить.

– Из него может получиться хороший герольд, – задумалась Арейн. – Лучше хлыща, племянника Джансона. Впрочем, любой будет лучше!

– Я бы предпочла оставить Рожера при себе, ваша светлость, – сказала Лиша.

– Ого! Вот как? – весело спросила Арейн и ущипнула Лишу за щеку. – Ты мне нравишься, девочка. Не боишься говорить напрямик.

Она откинулась на спинку стула, глядя на Лишу, и вскоре пожала плечами:

– Я сегодня добрая. – Она налила всем свежий чай. – Оставь его себе. Теперь что касается так называемого Избавителя…

– Меченый не утверждает, что он – Избавитель, ваша светлость, – заверила Лиша и фыркнула. – Ночь, да он голову откусит любому, кто посмеет так его назвать!

– Что бы он ни утверждал, люди в это верят, – возразила Арейн, – о чем свидетельствует внезапная смена названия вашей деревушки… без королевского дозволения, между прочим.

Лиша пожала плечами.

– Так решил городской совет. Я тут ни при чем.

– Но ты не возражала.

Лиша повторила свой жест.

– Ты веришь в это? – Арейн заглянула ей в глаза. – Он – вернувшийся Избавитель?

Лиша долго смотрела на мать герцога.

– Нет, – наконец сказала она.

Уонда ахнула, и Лиша нахмурилась.

– А твоя охранница, похоже, не согласна.

– Не мое дело указывать людям, во что им верить, а во что нет.

Арейн кивнула:

– Вот именно. Как и не дело вашего городского совета. Джансон уже написал королевский указ об отмене переименования. Если ваш совет хоть немного соображает, он мигом перепишет дорожные знаки.

– Я сообщу об этом, ваша светлость, – ответила Лиша.

Арейн сощурилась, услышав столь уклончивый ответ, но ничего не сказала.

– А беженцы? – спросила Лиша.

– Что – беженцы?

– Вы примете их?

Мать герцога хмыкнула:

– И куда мы их денем? Чем накормим? Думай головой, девочка. Энджирс их примет, но форт столько не выдержит. Пусть растекаются по весям вроде вашей. Метчики и солдаты, которых я отправлю в Лощину, окажут всяческую поддержку нашим соседям в час нужды, и мы забудем о поставках дерева, которые Лощина не выполнила.

Лиша поджала губы:

– Этого мало, ваша светлость. Люди спят по трое под одним одеялом, дети бегают в обносках. Если у вас нет запасов еды, пришлите одежду. Или шерсть из Пастушьего Дола, чтобы мы сами сшили. Кажется, сейчас сезон стрижки?

Арейн мгновение поразмыслила.

– Я отправлю несколько телег с необработанной шерстью и пришлю сотню овец.

– Две сотни, – поправила Лиша, – причем не меньше половины – случного возраста, и сотню молочных коров.

Арейн нахмурилась, но кивнула:

– Хорошо.

– И посевной материал из Крестьянского Пня и Опушки, – добавила Лиша. – Самое время сажать, и у нас достаточно рук, чтобы расчистить землю и вырастить богатый урожай, если хватит зерна для посева.

– Это в наших общих интересах, – согласилась Арейн. – Вы получите все, что мы сможем выделить.

– Откуда вы знаете, что мужчины договорятся о том же? – спросила Лиша.

– Мои сыновья шнурков не завяжут без Джансона, а Джансон служит мне. Они не только решат, как он посоветует, но и до гробовой доски будут уверены, будто сами это придумали.

Лиша все же испытывала сомнения, но мать герцога только пожала плечами.

– Сама услышишь, когда твои мужчины вернутся и сообщат, о чем они «договорились». А мы пока допьем чай.


– Зачем вы предстали перед троном плюща? – спросил Райнбек.

– Красийцы – общая угроза, – ответил Меченый. – Беженцы заполонили веси, накормить и приютить их непросто, а когда красийцы пойдут на Лактон…

– Глупости, – оборвал его принц Микаэль. – Хоть покажи лицо, когда говоришь с герцогом.

– Прошу прощения, ваше высочество, – слегка поклонился Меченый. Он откинул капюшон, и в солнечном свете, лившемся из окон, метки словно поползли по его коже, как живые. Тамос и Джансон уже видели его лицо и сохранили спокойствие, но остальные не сумели скрыть потрясение.

– Создатель, – прошептал Петер и начертил перед собой метку.

– Поскольку у тебя нет имени, полагаю, ты хочешь называться лордом Меченым? – спросил Микаэль, пряча удивление за насмешкой.

Меченый покачал головой и блекло улыбнулся:

– Я такой же крестьянин, как мои друзья, ваше высочество. Ни в каком краю я не лорд.

Микаэль фыркнул:

– Происхождение происхождением, но мне трудно поверить, что человек, который строит из себя Избавителя, не мнит себя лордом голубой крови. Или ты считаешь себя выше этого?

– Я не Избавитель, ваше высочество, – возразил Меченый, – но никогда не утверждал и обратного.

– А твой рачитель из Лесорубовой Лощины считает иначе, о чем пишет лично. – Пастырь Петер помахал стопкой листов.

– Он не мой рачитель, – нахмурился Меченый. – И может верить, во что хочет.

– Вообще-то, не может, – перебил Джансон. – Представитель рачителей Создателя в Энджирсе подчиняется его преосвященству пастырю и Совету рачителей. Если он проповедует ересь…

– Умно подмечено, Джансон, – сказал Петер. – С этим надо разобраться.

– Возможно, Совету рачителей стоит призвать и допросить рачителя Джону, ваше преосвященство, – заметил Джансон.

– Верно! – Микаэль взглянул на брата. – Поторопись с этим, братец.

Петер кивнул.

– Ваш бывший наставник, рачитель Хейс, вполне может заменить его в Лощине и позаботиться о беженцах, ваше преосвященство, – предложил Джансон. – Он много помогает бедным и верен трону плюща. Возможно, вы сумеете уговорить совет послать именно его?

– Уговорить?! – возмутился Петер. – Джансон, я их пастырь! Скажи, что я велел послать рачителя Хейса!

Джансон поклонился:

– Как прикажете, ваше преосвященство.

– Вернемся к делу. – Петер снова повернулся к Меченому. – Почему жители Лощины переименовали свою деревушку в Лощину Избавителя, если ты ни при чем?

– Я был против переименования, – ответил Меченый. – Меня не послушали.

Микаэль фыркнул.

– Рассказывай это пьянчугам в пивной. Разумеется, ты этого хотел.

– Зачем, ваше высочество? Это лишь укрепило их в мысли, которую я предпочел бы искоренить.

– В таком случае вы не будете против, если его светлость издаст указ переименовать деревню обратно, – сказал Джансон.

Меченый пожал плечами.

Райнбек кивнул:

– Проследи за этим.

– Как прикажете, ваша светлость, – ответил Джансон.

– Хватит ходить вокруг да около! – Принц Тамос стукнул древком копья по полу и взглянул на Меченого. – Мы испытали твои метки. Я убил лесного демона той стрелой. Мне нужны еще стрелы. И другие боевые метки, которые ты разработал. И ты должен обучить моих людей. Что ты хочешь взамен?

– Неважно, что он хочет, – вставил Райнбек. – Жители Лощины – мои подданные, и я не стану платить за то, что они и так должны трону плюща.

– Как я уже говорил принцу Тамосу и лорду Джансону, ваша светлость, – ответил Меченый, – наш истинный враг – подземники. Я дам меченое оружие всем, кто попросит.

Райнбек хмыкнул. Глаза Тамоса загорелись фанатичным огнем.

– Я могу попросить гильдию метчиков отобрать лучших мастеров для отправки в Лощину, если ваша светлость этого желает, – предложил Джансон. – Возможно, вместе с отрядом «деревянных солдат» для охраны?

– Я лично возглавлю их, брат. – Принц Тамос повернулся к герцогу.

– Хорошо, – кивнул Райнбек.

– А что насчет беженцев из Райзона? – спросил Меченый. – Вы примете их?

– В моем городе нет места для тысяч беженцев, – ответил Райнбек. – Пусть селятся в весях. Мы можем предложить им… что именно, Джансон, напомни?

– Королевское покровительство и защиту короны каждому, кто присягнет на верность Энджирсу.

Райнбек кивнул.

Меченый тоже кивнул:

– Это очень щедро, ваша светлость, но люди умирают от голода. У них нет ни гроша, они лишены даже самого необходимого. Несомненно, ваша щедрость простирается намного дальше.

– Что ж… я не бессердечен. Джансон, что мы можем выделить?

Джансон раскрыл и просмотрел счетную книгу:

– Разумеется, можно простить Лощине просроченные поставки древесины…

– Разумеется, – эхом отозвался Райнбек.

– Кроме того, во время пребывания в Лощине королевские метчики и «деревянные солдаты» могут обеспечить защиту беженцев в ночи, – продолжил Джансон.

– Конечно, конечно, – подтвердил Райнбек.

Джансон нахмурился:

– Позвольте мне изучить этот вопрос, ваша светлость, и я представлю подробные списки средств, которыми мы располагаем.

– Займись этим, – велел Райнбек.

Джансон снова поклонился:

– Будет исполнено.

– А как насчет наступления красийцев? – спросил Меченый.

– Не вижу оснований его опасаться, кроме твоих слов.

– Основания есть, – заверил Меченый. – Так гласит Эведжах.

– Ты много знаешь о пустынных крысах и их языческой религии, – заметил Петер. – Лорд Джансон говорит, что ты даже жил среди них.

– Так и есть, ваше преосвященство.

– Тогда откуда нам знать, кому ты верен? – спросил Петер. – Насколько нам известно, ты и сам можешь оказаться проклятым вероотступником! Ночь, если ты не расскажешь нам, кто ты и откуда, мы можем счесть, что под твоими метками скрывается красиец!

Гаред зарычал, но Меченый поднял палец, и великан замолчал.

– Уверяю вас, это не так. Я верен Тесе.

– Докажи, – улыбнулся Райнбек.

Меченый с любопытством наклонил голову:

– Как именно, ваша светлость?

– Мой герольд сейчас в весях и в любом случае не может путешествовать так же быстро, как ты. Отправляйся в Форт Милн и обратись к герцогу Юкору от моего имени. Напомни о пакте.

– О пакте, ваша светлость?

Райнбек взглянул на Джансона, и секретарь откашлялся.

– Пакт Свободных городов, – пояснил министр. – В год нулевой, после того как наконец были воздвигнуты первые меченые стены и в сельской местности восстановили подобие порядка, оставшиеся герцоги Тесы подписали общий пакт о ненападении, так называемый Пакт Свободных городов. В нем они признали смерть короля Тесы и, в отсутствие наследников, владычество друг друга над родовыми территориями. Пакт запрещает захват земель силой. Города должны выступать единым фронтом против его нарушителей.

– Красийцы подписали этот пакт? – спросил Меченый.

Джансон покачал головой:

– Красия не входила в Тесу и потому не подписала пакт. Однако, – и он жестом отмел возможные возражения, поправил очки на кончике носа и поднял старый пергамент, – дословно пакт гласит следующее: «Если смертные покусятся на территорию или независимость любого герцогства, все нижеподписавшиеся, а равно их потомки обязаны выступить единым фронтом на защиту пострадавшей стороны».

Джансон положил пергамент.

– Пакт был сформулирован так с целью предотвратить войны между людьми, ибо нас осталось слишком мало после гибельного Возвращения. Тем не менее он действует до сих пор, независимо от того, подписал его красийский вождь или нет.

– Вы уверены, что герцог Юкор считает так же? – спросил Меченый Джансона.

– Ты у кого на аудиенции, у меня или моего секретаря? – рявкнул Райнбек, и все взгляды обратились к нему. Рожер заметил, что герцог покраснел и разозлился, как в ту ночь, когда застал семилетнего мальчика спящим в кровати своей любимой шлюхи.

Меченый поклонился:

– Прошу прощения, ваша светлость. Не сочтите за неуважение.

Райнбек, похоже, немного смягчился, но ответил грубо:

– Юкор попытается найти в пакте лазейку, как подземник – брешь в метках, но без его поддержки Энджирс не сможет напасть на красийские полчища.

– А вы бы сами нарушили пакт? – спросил Меченый.

– В пакте сказано: «Выступить единым фронтом», – прорычал Райнбек. – Предлагаешь мне драться с пустынными крысами в одиночку, чтобы Юкор разбил ослабленные армии и провозгласил себя королем?

Меченый помолчал.

– Почему я, ваша светлость?

Райнбек фыркнул:

– Не скромничай. Все жонглеры Тесы поют о тебе. Если твое прибытие вызовет в Милне такой же переполох, как в Энджирсе, Юкору придется придерживаться пакта, особенно когда ты подсластишь пилюлю своими боевыми метками.

– Я не стану скрывать их ради политической выгоды, – заметил Меченый.

– Разумеется, – усмехнулся Райнбек, – но Юкору незачем об этом знать.

Рожер придвинулся к Меченому. Будучи искусным кукловодом, он мог кричать или шептать, не шевеля губами, и даже менять направление источника звука.

– Он просто пытается избавиться от тебя, – предупредил он незаметно для всех.

Но если Меченый и услышал, то виду не подал.

– Хорошо, я согласен. Вы должны заверить послание своей печатью, ваша светлость, чтобы у герцога Юкора не возникло сомнений.

– Ты получишь все, что нужно, – пообещал Райнбек.


– Ваша светлость, – произнесла придворная дама, – лорд Джансон просил сообщить, что аудиенция делегации из Лесорубовой Лощины у герцога подошла к концу.

– Спасибо, Эма. – Арейн даже не удосужилась спросить, как прошла встреча. – Передай лорду Джансону, что мы увидимся в приемной, когда допьем чай.

Эма грациозно присела и испарилась. Уонда залпом допила чай и вскочила на ноги.

– Торопиться незачем, юная госпожа, – заметила Арейн. – Мужчинам полезно время от времени ждать женщин. Это учит их терпению.

– Да, ваша светлость, – поклонилась Уонда.

Мать герцога встала:

– Иди сюда, девочка, я хочу как следует на тебя посмотреть.

Уонда повиновалась, и Арейн обошла ее по кругу, изучая поношенную, залатанную одежду и рваные шрамы на невзрачном лице, щупая руки и плечи, как мясник, осматривающий скот.

– Понятно, почему ты выбрала жизнь мужчины, – заметила мать герцога. – Ты сложена по-мужски. Не скучаешь по платьям? Не хочешь краснеть под жаркими взглядами кавалеров?

Лиша встрепенулась, но мать герцога подняла, не поворачиваясь, палец, и она придержала язык.

Уонда неловко переступила с ноги на ногу:

– Я об этом особо не думала.

Арейн кивнула:

– Каково это – идти на бой вместе с мужчинами, девочка?

Уонда пожала плечами:

– Мне нравится убивать демонов. Они убили моего папу и многих друзей. Сначала некоторые лесорубы пытались прикрывать женщин, но мы убивали не меньше ихнего, а когда демоны задали им трепку, потому что они больше глазели на баб, чем сражались, они быстро поумнели.

– Здешние мужчины куда хуже, – посетовала Арейн. – Мне пришлось отречься от власти после смерти мужа, хотя мой старший сын был идиот, а его братья – немногим лучше. Создатель запрещает женщинам занимать трон плюща. Я всегда немного завидовала старой Бруне, которая открыто правила мужчинами, но здесь дела так не делаются.

Она еще раз посмотрела на Уонду.

– Пока, по крайней мере, – поправилась она. – Сражайся в ночи за меня, девочка. Сражайся за всех энджирок и не склоняйся ни перед кем – ни перед мужчинами, ни перед женщинами.

– Обещаю, ваша светлость. – Уонда наконец сумела как следует поклониться. – Клянусь светом дня.

Арейн хмыкнула, постучала себя по подбородку и щелкнула пальцами. Потом схватила со стола серебряный колокольчик и позвонила. Почти сразу же явилась придворная дама.

– Швею ко мне. Немедленно, – приказала Арейн.

Та присела и выбежала. Через мгновение вошла еще одна женщина в сопровождении девушки с тетрадью в кожаном переплете и пером.

– Сними с девочки мерки! – Арейн указала на Уонду. – Все.

Королевская швея поклонилась, достала связку шнуров с узелками и принялась снимать мерки, называя их помощнице, которая делала пометки в тетради. Уонда заливалась краской, пока швея поднимала ее руки и ноги, как у куклы, и щупала в интимных местах. Белые шрамы на алых щеках выделялись особенно ярко.

Закончив, швея подошла к Арейн и Лише.

– Непростая задача, ваша светлость, – признала она. – У девушки плоско, где должно быть округло, и широко, где должно быть узко. Я попробую отвлечь внимание оборками, и нужен веер, чтобы скрыть шрамы…

– По-твоему, я идиотка? – рявкнула Арейн. – Да я скорее Тамоса наряжу в платье, чем ее!

Швея побледнела и присела в реверансе:

– Прошу прощения, ваша светлость. Что вы хотите ей сшить?

– Еще не решила. Но непременно придумаю. А пока ступай.

Женщина кивнула и выскользнула из комнаты вместе с помощницей.

Арейн повернулась к Лише и Уонде, которые собрались уходить:

– Мы с Бруной были хорошими подругами, моя дорогая, к вящей выгоде для нас обеих. Надеюсь, мы тоже подружимся.

– Я тоже на это надеюсь, – кивнула Лиша.

### Глава 18. Цеховой мастер Чоллс. 333 П. В., весна


– Почему ты согласился поехать? – тихо спросил Рожер, когда Джансон отвел мужчин обратно в гостиную и оставил ждать Лишу и Уонду. – Райнбек просто хочет от тебя избавиться, потому что боится, что его подданные перебегут к тебе.

– Я тоже этого боюсь, – ответил Меченый. – Я не хочу, чтобы люди видели во мне спасителя. К тому же мне самому нужно в Милн. Послание с печатью Райнбека – прекрасный повод.

– Ты собираешься дать им боевые метки, – догадался Рожер.

– В том числе, – кивнул тот.

– Ладно, – сказал Рожер. – Когда выезжаем?

Меченый взглянул на него.

– Не «выезжаем», а «выезжаю». Я еду в Милн один. Я буду скакать во весь опор по ночам, и ты меня только задержишь. Вдобавок тебе нужно учить подмастерьев.

– Зачем? – скривился Рожер. – Не знаю, что я делаю с подземниками, но этому нельзя научить.

– Вот свинство! – рявкнул Меченый. – Что за пораженческие разговоры? Ты учишь подмастерьев всего несколько месяцев. Рожер, нам нужны волшебные скрипачи. Уж придумай, как их натаскать.

Он взял его за плечи, заглянул в глаза, и тот увидел безграничную решимость, а также уверенность в Рожере.

– Ты справишься. – Меченый сжал его плечи и отвернулся, но Рожер продолжал ощущать его взгляд. К нему будто перешла часть решимости Меченого. Если он не может обучить подмастерьев, то знает, у кого это получится. Надо только подавить страх и отправиться к ним.

Гаред подошел к Меченому и опустился на колено.

– Можно с тобой? – взмолился он. – Я не боюсь скакать по ночам. Я тебя не задержу.

– Встань! – гаркнул Меченый и пнул Гареда по согнутому колену. Великан мгновенно вскочил, но глаза по-прежнему держал опущенными. Меченый положил руку ему на плечо. – Гаред, я знаю, что ты меня не задержишь, но ты тоже останешься. Я еду в Милн один.

– Но тебе нужна охрана, – возразил Гаред. – Ты важен миру.

– Миру больше надобны такие люди, как ты, а мне ни к чему охранник. У меня для тебя другое задание.

– Все исполню, – пообещал Гаред.

– Мне не нужен охранник, зато Рожеру – понадобится.

Рожер возмущенно посмотрел на Меченого, но тот его проигнорировал.

– Уонда охраняет Лишу, а ты присмотри на Рожером. Его волшебная музыка – уникальный и незаменимый дар. Она может переломить ход войны, если мы сможем ее обуздать.

Гаред низко поклонился и шагнул в круг солнечного света у окна.

– Клянусь светом дня. – Он посмотрел на Рожера. – Глаз не спущу!

Рожер взглянул на великана, непредсказуемого и тугодумного лесоруба, не зная, радоваться или ужасаться.

– По нужде-то можно в одиночку ходить?

Гаред засмеялся и хлопнул его по спине, чуть не выбив из Рожера дух и едва не свалив его с ног.


– Сегодня я отправлюсь в Форт Милн до того, как северные ворота запрут на ночь, – сообщил Меченый Лише в карете на обратном пути в лечебницу Джизелл. Он рассказал, как прошла аудиенция у герцога – в полном согласии с предсказанием Арейн. – Вообще-то, я собираюсь выехать, как только соберу Сумеречного Плясуна.

Лиша велела Уонде не подавать виду, если мужчины подтвердят слова матери герцога. Девочка справлялась прекрасно, зато сама Лиша с трудом сдержала улыбку.

– Вот как?

– Райнбек хочет, чтобы я от его имени попросил у герцога Юкора помощи в изгнании красийцев с земель Тесы, – пояснил Меченый.

Лиша кивнула с притворной мрачностью. Какой поразительной властью обладает мать герцога! Вот бы и ей научиться управлять мужчинами без их ведома!

Меченый выжидающе посмотрел на нее:

– И что? Ты не возражаешь? – Он казался почти разочарованным. – Не умоляешь взять тебя с собой?

Лиша фыркнула.

– У меня есть дела в Лощине, – ответила она, не глядя ему в глаза, – и ты никогда не скрывал, что хочешь разнести боевые метки по городам и весям. Все к лучшему.

Меченый кивнул:

– Я тоже так думаю.

Остаток пути они проделали в тишине и прибыли в лечебницу, когда ученицы снимали белье с веревок.

– Гаред, помоги девушкам отнести корзины с бельем, – попросила Лиша, когда пустая карета отъехала.

Гаред ушел.

– Уонда! Меченому нужно оружие для поездки на север. Принеси несколько связок меченых стрел.

– Хорошо, госпожа. – Уонда поклонилась и направилась в дом.

– Пять минут при дворе, и все уже раскланиваются, – проворчал Рожер.

– Рожер, ты не попросишь госпожу Джизелл велеть девушкам собрать еду в дорогу?

Рожер взглянул на Меченого и Лишу и нахмурился:

– Я лучше за вами присмотрю.

Лиша наградила его таким возмущенным взглядом, что он отшатнулся, преувеличенно изящно раскланялся и ушел. Лиша и Меченый отправились в конюшню, где воин достал свое меченое седло и конский доспех.

– Обещай быть осторожным, – попросила Лиша.

– Я всегда осторожен. Иначе бы не выжил.

– Верно, но я имела в виду не только подземников. У герцога Юкора… репутация более сурового правителя, чем Райнбек.

– То есть его не водят за нос собственные советники? Я знаю. Я знаком с Юкором.

Лиша покачала головой:

– Есть хоть одно место, где ты не побывал?

Меченый пожал плечами:

– За восточными горами. За западным лесом. На берегу моря за Красийской пустыней. – Он взглянул на Лишу. – Но я постараюсь наведаться.

– Я бы тоже хотела, если Создатель позволит.

– Теперь все могут странствовать, где пожелают. – Меченый поднял татуированную руку.

«Я имела в виду – с тобой», – едва не сказала Лиша. Его слова окончательно все прояснили. Она – его Рожер. Больше нет смысла надеяться на иное.

Меченый протянул руку:

– Ты тоже обещай, что будешь осторожна.

Лиша шлепнула его по руке и крепко обняла:

– Прощай.

Через час он уже скакал на север прочь от города, и хотя глаза Лиши были на мокром месте, ей казалось, что с ее плеч свалился тяжелый груз.


Лиша вернулась к своим прежним занятиям. Она дала урок ученицам и осмотрела больных, пока Джизелл отвечала на письма. Отчасти ей хотелось зарыться в книги о метках, которые лежали в сумке в комнате наверху, но она совладала с соблазном погрузиться в наследие Арлена, поскольку знала, что остановиться не сможет. Лиша была жадной до знаний, как Гаред – до разряда магии, который сотрясал его тело, когда он убивал подземника меченым топором. Но девушка решила хотя бы несколько часов безмятежно растирать травы и лечить пациентов от пустяков вроде простуды и переломов.

Завершив обход и отослав учениц на покой, Лиша заварила чай и поднялась с чашкой в гостиную Джизелл. В столь позднее время комната должна была пустовать, и в ней имелся теплый камин, а также небольшой письменный стол. Лише и самой надо было ответить на письма травниц со всего герцогства, с которыми она состояла в общении. Многие еще не знали о смерти Бруны. С того момента, как они с Рожером повстречали Меченого, у Лиши не было времени ни на травы, ни на старых подруг.

Поднявшись, Лиша услышала звон стекла. Она вошла в комнату и увидела за столом Джизелл Рожера. Перед ним стоял графин с бренди. Огонь шипел и плевался, на камнях очага лежали мокрые осколки стекла.

– Хочешь спалить всю лечебницу? – воскликнула Лиша, вытащила из кармана фартука тряпку и торопливо вытерла бренди, пока не загорелся.

Не обращая на нее внимания, Рожер наполнил другой стакан.

– Рожер, госпоже Джизелл не понравится, что ты бьешь ее посуду, – предупредила Лиша.

Рожер запустил руку в лоскутный мешок, который повсюду носил с собой. Мешок был старый, грязный и потрепанный, но Рожер все равно называл его «мешком с чудесами». И действительно, жонглер неизменно доставал из него чудеса, которые пленяли даже самых искушенных зрителей.

Рожер бросил на стол горсть старинных золотых монет Меченого. Они зазвенели, половина упала на пол.

– Пусть купит себе новую.

– Рожер, что с тобой? Если дело в том, что я тебя отослала…

Рожер отмахнулся и приложился к стакану. Лиша видела, что он уже в стельку пьян.

– Мне плевать, как вы с Арленом прощались в конюшне.

Лиша рассердилась:

– Я на него не вешалась, если ты на это намекаешь.

Рожер пожал плечами:

– А хотя бы и вешалась, мне все равно.

– Тогда в чем дело? – ласково спросила Лиша и подошла к Рожеру. Юноша мгновение смотрел на нее, затем снова запустил руку в мешок с чудесами и достал узкую деревянную коробочку. В ней хранился массивный золотой медальон.

– Министр Джансон дал, – пояснил Рожер. – Это королевская медаль за доблесть. Герцог вручил ее Аррику за то, что спас меня в ночь гибели Ривербриджа. А я и не знал.

– Ты тоскуешь по нему, – вздохнула Лиша. – Так и должно быть. Он спас тебе жизнь.

– Демона с два он ее спас! – крикнул Рожер, схватил медаль за цепочку и швырнул через комнату. Медаль гулко ударилась о стену и со звоном покатилась по полу.

Лиша положила ладони на плечи Рожеру, но жонглер оскалил зубы, и на мгновение она испугалась, что он ее ударит.

– Рожер, что случилось? – мягко спросила она.

Рожер вырвался и отвернулся. Казалось, он будет молчать, но все же заговорил.

– Я думал, это просто дурной сон, – произнес он сдавленным голосом. – Аррик играл на скрипке, и мы с мамой танцевали. Мой отец и вестник Джерал хлопали в такт. Стояло сезонное затишье, и в трактире в ту ночь никого больше не было.

Он глубоко вдохнул и сглотнул.

– Что-то с грохотом ударило в дверь. Я помню, как отец с утра спорил с мастером Питером, метчиком, но они с Джералом сказали, что беспокоиться не о чем.

Он горестно усмехнулся, шмыгнув носом.

– Они ошиблись. Когда мы повернулись на стук, в двери вломился скальный демон.

– Ах, Рожер! – Лиша прикрыла рот ладонью, но Рожер не повернулся.

– Его ноги обтекало пламя огненных демонов. Скальный раздробил дверную раму, чтобы протиснуться. Мать схватила меня на руки, и все закричали, но я не помню, что именно, за исключением…

Он всхлипнул, и Лиша чуть не бросилась его утешать.

Рожер собрался с духом и продолжил:

– Джерал бросил свой меченый щит Аррику и велел отвести нас с матерью в укрытие. Джерал взял копье, мой отец – чугунную кочергу, и они повернулись к подземникам.

Рожер надолго умолк. Затем он снова заговорил холодным, безжизненным голосом:

– Мама бросилась к Аррику, но он оттолкнул ее, схватил свой мешок с чудесами и выбежал вон.

Лиша ахнула, и Рожер кивнул.

– Так все и было. Аррик помог мне только потому, что мать швырнула меня в погреб, перед тем как ее схватили демоны. И даже тогда он хотел меня бросить.

Он погладил вытертый бархат и потрескавшиеся кожаные заплаты мешка с чудесами Аррика.

– Тогда этот мешок не был ветхим и выцветшим. Аррик был человеком герцога, а его торба – яркой и новенькой, как подобает королевскому герольду.

Он сжал зубы и добавил:

– Вот правда о доблести Аррика! Спасти игрушки!

Он схватил мешок здоровой рукой и стиснул так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Мешок, который я таскаю всюду, как будто он мне дорог не меньше!

Он сунул его под нос Лише, взглянул на ревевший в камине огонь и выскочил из-за стола.

– Рожер, не надо! – Лиша перехватила его и вцепилась в мешок. Рожер держал крепко, и вырвать мешок она не могла, но жонглер не пытался протиснуться к очагу. Они смотрели друг на друга. Глаза Рожера были широко распахнуты, как у затравленного зверя. Лиша обняла юношу. Он уткнулся лицом в ее грудь и зарыдал.

Когда Рожер наконец перестал содрогаться в рыданиях, Лиша отпустила его, но он продолжал цепляться за нее. Не открывая глаз, потянулся к ее губам. Она быстро отстранилась и подхватила Рожера, который пьяно споткнулся.

– Извини, – сказал он.

– Ничего. – Она отвела его обратно за стол. Он плюхнулся на стул и задержал дыхание, как будто боролся с приступом тошноты. На бледном лице выступили капельки пота.

– Возьми мой чай, – предложила Лиша. Она забрала мешок с чудесами. Рожер не сопротивлялся. Лиша поставила мешок в темном углу подальше от огня и подняла с пола золотой медальон Аррика.

– Почему он его оставил? – спросил Рожер, глядя на медальон. – Когда герцог нас вышвырнул, Аррик забрал все, что не было прибито к полу. Он мог продать эту медаль вместе с остальным добром, которое распродал за годы наших странствий. Мы бы много месяцев не знали голода и холода. Ночь! Аррик мог оплатить свои долги во всех пивных города, а это говорит о многом.

– Возможно, он знал, что не заслужил медаль, – предположила Лиша. – И ему было стыдно за содеянное.

Рожер кивнул:

– Я тоже так думаю. И почему-то от этого хуже. Я хотел бы его ненавидеть…

– Но он был тебе вместо отца, и ты не можешь себя заставить, – закончила Лиша и покачала головой. – Мне знакомо это чувство.

Лиша покрутила медальон, погладила чистую заднюю сторону.

– Рожер, как звали твоих родителей?

– Калли и Джессум, – ответил Рожер. – А что?

Лиша положила медальон на стол, порылась в одном из многочисленных карманов фартука и вынула небольшой кожаный сверток, в котором хранила инструменты метчика.

– Если эта медаль отчеканена в честь твоего спасения во время резни в Ривербридже, надо почтить память всех героев.

Стремительным изящным почерком она вырезала на податливом золоте имена Калли, Джессума и Джерала. Они засверкали в свете камина. Рожер смотрел на них во все глаза. Лиша взяла медаль за тяжелую цепочку и повесила ему на шею.

– Смотри на нее и думай не о трусости Аррика, а о тех, чья жертва осталась невоспетой.

Рожер коснулся медальона. Слезы капнули на золото.

– Я никогда с ней не расстанусь.

Лиша положила руку ему на плечо:

– Расстанешься, если это спасет чью-то жизнь. Рожер, ты не Аррик. Ты намного сильнее.

– Настала пора это доказать, – кивнул Рожер.

Он встал, но покачнулся и схватился за стол, чтобы не упасть.

– Утром, – поправился он.


– Будь начеку и предоставь переговоры мне, – велел Рожер Гареду, когда они вошли в дом гильдии жонглеров. – Не верь широким улыбкам и не засматривайся на лоскутные наряды. Половина местных обитателей выудит у тебя кошелек, а ты и не заметишь.

Гаред машинально хлопнул себя по карману.

– И не держись за него, – добавил Рожер. – Хочешь, чтобы все знали, где у тебя деньги?

– Тогда что мне делать? – спросил Гаред.

– Просто вытяни руки по швам и не давай на тебя натыкаться, – посоветовал тот. Гаред кивнул и отправился по залам гильдии следом за Рожером.

Огромный лесоруб со скрещенными за спиной мечеными топорами привлек внимание жонглеров, но не сильно. В гильдии ценили зрелища, и любопытных интересовало одно: какую роль играет великан и в какой постановке.

Наконец они пришли к кабинету цехового мастера.

– Рожер Трехпалый к цеховому мастеру Чоллсу, – сообщил Рожер секретарю в приемной.

Тот вскинул взгляд. Это оказался Дэвед, давний знакомый Рожера.

– Ты что, рехнулся? Заявился как ни в чем не бывало! – возмущенно прошептал Дэвед, поглядывая в коридор, не смотрит ли кто. – Цеховой мастер тебе яйца открутит!

– Не открутит, иначе сам останется без яиц, – рыкнул Гаред. Дэвед повернулся к нему, увидел скрещенные на груди могучие руки и запрокинул голову, чтобы посмотреть в глаза.

– Как скажете, сударь, – с трудом сглотнул секретарь и встал из-за крохотного стола. – Я сообщу цеховому мастеру о вашем приходе.

Он подошел к тяжелым дубовым дверям кабинета, постучал, дождался приглушенного ответа и скрылся внутри.

– Явился?! – раздался рев из кабинета. Через мгновение двери распахнулись перед цеховым мастером Чоллсом. В отличие от большинства жонглеров, он носил не лоскутный наряд, а тонкую льняную рубашку и шерстяной камзол. Борода его была подстрижена, волосы намаслены и аккуратно зачесаны назад. Он скорее походил на аристократа, чем на жонглера. Рожер сообразил, что ни разу не бывал на выступлении цехового мастера. Может, Чоллс и вовсе не жонглер?

При виде мрачного, как туча, лица цехового мастера Рожер очнулся от размышлений.

– А ты не робкого десятка, Трехпалый! Надо же, заявиться спустя столько времени! Мы тебя уже похоронили, и ты должен мне… – Чоллс взглянул на Дэведа.

– Пять тысяч клатов, – подсказал Дэвед, – плюс-минус несколько дюжин.

– С этого и начнем. – Рожер извлек из кармана мешочек со старинными монетами Меченого и швырнул цеховому мастеру.

Монеты стоили как минимум вдвое больше суммы его долга.

При виде золота глаза Чоллса вспыхнули. Он выхватил монету наугад и прикусил. На мягком металле остался отпечаток зубов, и Чоллс перестал хмуриться. Цеховой мастер посмотрел на Рожера:

– Что ж, я согласен выслушать твои оправдания. – Он отошел от двери, пропуская Рожера и Гареда в кабинет. – Дэвед, чаю нашим гостям.

Дэвед принес чай, и Рожер сунул секретарю еще одну золотую монету – тот, верно, за год зарабатывал меньше.

– Это за бумажную волокиту.

Дэвед кивнул, широко улыбаясь:

– К закату ты воскреснешь из мертвых. – Он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

– К делу, Рожер, – произнес Чоллс. – Так что случилось в прошлом году и где тебя подземники носили? Вы с Джейкобом гребли клаты лопатой, чтобы выплатить твой долг, и вдруг какой-то мелкий чинуша присылает мне записку с требованием оплатить погребальный костер для мастера Джейкоба, тело которого стынет на городском леднике, а тебя нигде нет!

– На нас с мастером Джейкобом напали. Я несколько месяцев провалялся в лечебнице, а когда поправился, решил, что лучше на время оставить город. – Рожер улыбнулся. – Зато я стал свидетелем самой потрясающей маревниковой байки на свете, и что самое прекрасное – это чистая правда!

– Ты не договариваешь, Трехпалый. Кто на вас напал?

Рожер пристально посмотрел на цехового мастера:

– А вы как думаете?

Глаза Чоллса округлились, и он закашлялся, чтобы скрыть удивление.

– Вот как… ладно. Главное, что ты жив.

– Тебя кто-то избил? – Гаред сжал кулак. – Только скажи кто, и я найду их и…

– Мы здесь за другим. – Рожер положил ладонь на руку Гареда, не сводя глаз с Чоллса. Цеховой мастер выдохнул и словно сдулся.

– В Недра чай, – пробормотал Чоллс. – Мне нужно кое-что покрепче.

Он достал из стола глазированный глиняный кувшин и три стакана. Его руки немного дрожали. Он щедро плеснул из кувшина в каждый стакан и раздал гостям.

– За то, чтобы мудро выбирать себе врагов! – Цеховой мастер поднял стакан и переглянулся с Рожером. Жонглеры выпили.

Гаред смотрел с подозрением. Рожер подумал, что могучий дровосек не так туп, как всем кажется. Через мгновение Гаред, однако, пожал плечами и залпом выпил.

Дровосек выпучил глаза и покраснел. Он согнулся пополам в приступе кашля.

– Создатель! Парень, кто же пьет это в один присест! – возмутился Чоллс. – Это энджирское бренди, и оно наверняка старше тебя. Его смакуют!

– Извините, сэр, – хрипло выдохнул Гаред.

– Они в Лощине привыкли к разбавленному элю, – пояснил Рожер. – Великаны вроде Гареда опрокидывают здоровенные пенные кружки одну за другой. Градуса в них немного, и он попадает из бродильного чана прямо на стол.

– Ничего не понимают в изысканных напитках, – кивнул Чоллс. – А ты, Трехпалый?

Рожер улыбнулся:

– Я же был подмастерьем Аррика. – Он отпил из стакана и погонял жидкость во рту, наслаждаясь вкусом и выдыхая спиртные пары через ноздри. – Я пил бренди, когда у меня еще волосы на яйцах не выросли.

Чоллс засмеялся, снова запустил руку в стол и достал кожаный мешочек с травами.

– А как у вас в Лощине насчет покурить? – спросил Рожер у Гареда, который еще перхал.

Гаред кивнул.

Цеховой мастер вздрогнул и развернулся к Рожеру:

– Ты сказал – в Лощине?

– Ага. – Рожер достал щепотку табаку из кисета Чоллса и набил трубку, которая появилась в его искалеченной руке. – Именно.

Чоллс разинул рот:

– Так это ты волшебный скрипач Меченого?!

Рожер кивнул, запалил фитиль от лампы на столе цехового мастера и раскурил трубку.

Чоллс откинулся на спинку кресла, глядя на Рожера. Через мгновение он кивнул:

– Неудивительно, если подумать. Я всегда считал, что в твоей музыке есть что-то волшебное.

Рожер передал ему фитиль. Чоллс раскурил свою трубку и протянул ее Гареду.

Некоторое время они молча дымили. Наконец Чоллс сел прямо, выбил золу и положил трубку на небольшую деревянную подставку.

– Ладно, Рожер. Ты можешь ухмыляться хоть целый день, но мне надо управлять гильдией. Говоришь, ты был в Лесорубовой Лощине, когда явился Меченый?

– Я не был в Лощине, когда явился Меченый, – поправил Рожер. – Он приехал в Лощину со мной и Лишей Свиток.

– Ведьмой-метчицей?

Рожер кивнул. Чоллс нахмурился.

– Если ты травишь мне застольные байки, Рожер, клянусь светом дня…

– Это не застольная байка. Каждое мое слово – правда.

– Мы оба прекрасно знаем, что за твою историю любой жонглер продаст душу, так что давай сразу к делу. Сколько ты хочешь?

– Деньги меня больше не интересуют, цеховой мастер.

– Только не говори, что у тебя случилось просветление, – фыркнул Чоллс. – Аррик в гробу перевернется! Рассказами о Меченом можно собирать толпы, но ты же не считаешь его Избавителем?

Раздался громкий треск. Жонглеры повернулись и увидели, что Гаред раздавил подлокотник кресла.

– Он Избавитель, и я прикончу любого, кто будет спорить, – прорычал лесоруб.

– Только попробуй! – пригрозил Рожер. – Он сам сказал, что не Избавитель. Веди себя прилично, или я передам ему, каким ослом ты себя выставляешь.

Гаред ощерился, и у Рожера кровь застыла в жилах, но он смело посмотрел великану в глаза и даже не дрогнул. Через мгновение Гаред успокоился и робко взглянул на цехового мастера.

– Извините за кресло, – сказал он, неуклюже пытаясь приладить подлокотник на место.

– Ерунда… не переживайте, – отмахнулся Чоллс, хотя Рожер знал, что у большинства жонглеров в кошельке столько нет, сколько стоило это кресло.

– Не мне судить, Избавитель ли он, – продолжил Рожер. – До прошлого года я вообще не верил, что Меченый существует, и распустил о нем немало баек.

Он наклонился к цеховому мастеру.

– Но он существует. Он убивает демонов голыми руками и обладает неведомой силой.

– Жонглерские штучки, – скептически сказал Чоллс.

Рожер покачал головой:

– Я ослепил волшебными фокусами немало деревенских мужланов. Меня не проведешь ловкостью рук и горючими порошками. Я не утверждаю, что он послан Создателем, но он владеет истинной магией, это ясно, как солнце.

Чоллс откинулся на спинку кресла и сложил руки, словно в молитве.

– Допустим, ты говоришь правду. Все равно непонятно, зачем ты явился, если не собираешься продавать мне историю.

– Почему не собираюсь? Собираюсь. Я сочинил песню «Битва за Лесорубову Лощину», которую будут требовать во всех пивных и на всех площадях города, и за год у меня накопилось множество притч – только успевай подставлять шапки под град монет!

– Тогда чего ты хочешь, если не денег?

– Мне нужно научить людей скрипичной магии. Но из меня плохой учитель. Я учу подмастерьев уже много месяцев, и они способны играть рил на деревенских плясульках, но подземники от их игры из кровожадных становятся в лучшем случае свирепыми.

– Рожер, у музыки две основы – мастерство и талант. Мастерству научить можно, таланту – нельзя. Я в жизни не встречал такого талантливого музыканта, как ты. У тебя есть дар, которому не научит ни один учитель.

– Значит, вы мне ничем не поможете?

– Я этого не говорил. Я лишь хочу тебя предупредить. И все-таки кое-что можно попробовать. Аррик научил тебя музыкальным жестам?

Рожер с любопытством посмотрел на цехового мастера и покачал головой.

– Это жесты, при помощи которых можно управлять другими музыкантами, – пояснил Чоллс.

– Как дирижер?

Чоллс покачал головой.

– Дирижер указывает, как играть, если музыканты уже знают пьесу. При помощи жестов можно импровизировать, и оркестранты подхватят мелодию.

Рожер подался вперед:

– Честное слово?

– Честное слово, – улыбнулся Чоллс. – У нас достаточно мастеров, которые могут научить этому искусству. Я отправлю группу в Лощину Избавителя и велю им слушаться тебя.

Рожер заморгал.

– Я не так уж бескорыстен, – добавил Чоллс. – Твоих рассказов надолго не хватит, но Меченый – главное событие нашего времени, Избавитель он или нет, и его история только начинается. Лощина находится в гуще событий, и я давно хотел послать туда жонглеров, но то горячка, то беженцы… Смельчаков не нашлось. Если ты пообещаешь им защиту и кров, я смогу их… убедить.

– Обещаю, – улыбнулся Рожер.

## Часть III. Решения


### Глава 19. Нож. 333 П. В., лето


Через несколько недель после ночи в уборной на ферму заявился гость. У Ренны екнуло сердце при виде путника, но это оказался не Коби Рыбак, а его отец Гаррик.

Гаррик Рыбак был большим и крепким. Сын во многом пошел в него. Хотя Гаррику было за сорок, в его бороде и копне курчавых черных волос почти не было седины. Он придержал лошадку и коротко кивнул Ренне с телеги.

– Отец дома? – спросил он.

Ренна кивнула. Гаррик сплюнул на землю:

– Тогда сбегай за ним.

Ренна кивнула еще раз и побежала в поля. У нее колотилось сердце. Зачем Гаррик приехал? Хочет замолвить словечко за Коби? Коби еще думает о ней? Она так замечталась, что едва не налетела на отца, который вышел из-за грядки с кукурузой.

– Ночь! Что за демоны в тебя вселились, девка? – Харл схватил ее за плечи и встряхнул.

– Гаррик Рыбак приехал, – сообщила Ренна. – Он ждет тебя во дворе.

Харл нахмурился:

– Вот как?

Он вытер руки тряпкой, коснулся костяной рукояти ножа, словно проверяя, на месте ли он, и пошел к дому.

– Таннер! – крикнул Гаррик, соскочил с телеги и протянул руку, когда они вошли во двор. – Рад видеть, что ты здоров.

Харл кивнул и пожал Гаррику руку:

– Я тоже, Рыбак. Что занесло тебя в наши края?

– Я привез тебе рыбу. – Гаррик указал на бочки на телеге. – Форель и сомики. Еще плавают! Насыпь им хлеба, тогда дольше протянут. Спорим, вы давненько не ели свежей рыбы!

– Спасибо за заботу. – Харл помог Гаррику выгрузить бочки.

– Пустяки.

Закончив разгружать телегу, Гаррик вытер мокрый лоб.

– Ну и печет сегодня. Путь неближний, во рту пересохло. Я бы отдохнул в теньке на крыльце перед обратной дорогой.

Харл кивнул, и мужчины уселись в старые кресла-качалки. Ренна принесла кувшин с холодной водой и две чашки.

Гаррик достал из кармана глиняную трубку:

– Ты не против?

Харл покачал головой.

– Принеси мою трубку и кисет, девонька, – велел он и угостил табаком Гаррика. Ренна зажгла от очага фитиль и принесла на крыльцо.

– Ммм! – Гаррик медленно и задумчиво выпустил дым. – Добрый табачок.

– Сам ращу, – пояснил Харл. – Хряк закупается в Южном Дозоре. Ему продают жухлый мусор, а хороший табак берегут для себя.

Он повернулся к Ренне.

– Сбегай, наполни кисет для господина Рыбака в дорогу.

Ренна кивнула и как бы отправилась в дом, но притаилась у двери, подслушивая. С формальностями покончено, сейчас пойдет разговор о деле, и ей не хотелось пропустить ни словечка.

– Извини, что не сразу приехал, – начал Гаррик. – Не сочти за обиду.

– Какие обиды. – Харл затянулся табаком.

– Весь город судачит о наших детях. Мне дочка Хряка, что ли, рассказала. Бабам делать больше нечего, как чесать языки.

Харл сплюнул.

– Хочу извиниться за своего парня. Коби любит говорить, что он взрослый и сам разберется, но взрослые люди так не поступают. Нехорошо он сделал.

– Мягко сказано, – хмыкнул Харл и снова сплюнул.

– В общем, когда он убежал домой, поджав хвост, я выведал, в чем суть, и устроил ему взбучку. Обещаю, этого не повторится.

– Надеюсь. На твоем месте я бы всыпал ему горячих.

Гаррик нахмурился:

– На твоем месте я бы приглядывал за дочкой, чтоб не задирала юбки и не вводила в грех проезжих.

– Я с ней поговорил, можешь поверить. Впредь не будет грешить. Я научил ее бояться Создателя!

– Разговоров мало. На твоем месте я бы отхлестал ее по заднице! – фыркнул Гаррик.

– Ты воспитываешь детей по-своему, Рыбак, а я по-своему.

Гаррик кивнул:

– И то верно. – Он затянулся табаком. – Этот размазня рачитель поженил бы их, доберись они до Хмельного Холма.

Ренна ахнула, и у нее екнуло сердце. Она в ужасе зажала рот рукой и не дышала, пока не убедилась, что ее не услышали.

– Харрал всегда был размазней, – сказал Харл. – Рачитель должен наказывать порок, а не потворствовать ему.

Гаррик хрюкнул в знак согласия.

– Девчонка не захворала? – небрежно произнес он, но Ренна почуяла, что он напряженно ждет ответа.

Харл покачал головой:

– Течет в срок.

Гаррик выдохнул с явным облегчением, и внезапно Ренна поняла, почему он не спешил. Она коснулась рукой живота и пожалела, что не забрюхатела, но они с Коби переспали всего раз, а Харл был осторожен и кончал мимо.

– Без обид, – сказал Гаррик, – но у моего лентяя-сына впервые в жизни появились кое-какие перспективы, и мы с Номи хотим найти ему хорошую невесту, а не беспутную шалаву.

– У твоего сына не будет никаких перспектив, если он еще раз прикоснется к моей дочери, – прорычал Харл.

Гаррик нахмурился, но кивнул:

– На твоем месте я бы считал так же. – Он вытряхнул золу из трубки. – Надеюсь, мы друг друга поняли.

– Надеюсь, – сказал Харл. – Дочка! Где табак?

Ренна подскочила. Она совсем забыла про кисет! Она бросилась к бочонку с табаком и набила кисет из овчины.

– Несу!

Когда она вернулась, Харл нахмурился и шлепнул ее по заду за проволочку. Он отдал кисет Гаррику и подождал, пока гость залезет в телегу и уберется восвояси.


– Как ты думаешь, это правда, Женка-Царапка? – спросила Ренна мать-кошку, которая кормила котят.

Малыши карабкались друг на друга, сражаясь за места у сосков. Женка-Царапка устроилась за сломанной тачкой в сарае. Теперь Ренна звала ее Женкой, хотя полосатый котяра пропал сразу после рождения котят, как Ренна и думала.

– Как по-твоему, рачитель поженил бы нас, если бы мы к нему пришли? Коби так сказал, и Гаррик тоже. Представляешь!

Ренна схватила котенка и поцеловала в мордочку. Малыш тихонько мяукнул.

– Ренна вестник, – произнесла она и улыбнулась.

Звучит неплохо. Очень даже правильно звучит!

– Я могла бы добраться до Торга. Путь не ближний, но часа за четыре пробегу. Если удеру под вечер, папа не успеет меня догнать, ведь у него больные суставы.

Она взглянула на телегу.

– Особенно пешком, – лукаво добавила она. – А вдруг Коби будет в отъезде? Или скажет, что я ему больше не нужна?

Пока она обдумывала эту ужасную мысль, блудный кот вернулся с жирной мышью в зубах. Он положил добычу рядом с Женкой-Царапкой, и Ренна решила, что это знак самого Создателя.


Она подождала несколько дней на случай, если отец подозревает, что она подслушала слова Гаррика. Она вновь и вновь обдумывала план, зная, что другого шанса на спасение не будет. Если отец поймает ее и снова запрет в нужник, она не только не посмеет больше перечить, но и, скорее всего, не выживет.

Отец приходил обедать после полудня, неторопливо ел и возвращался в поля. Если убежать после обеда, можно добраться до Торга за два часа до заката. Харл не сразу заметит ее отсутствие и не успеет догнать до того, как встанут подземники. Придется ему ждать до утра или искать убежища по дороге.

Если Коби в Торге, у них будет весь вечер, чтобы добраться до Хмельного Холма и сходить к рачителю. Если нет, она побежит дальше, к ферме Джефа. Она ни разу там не бывала, но Люцик бывал и сказывал, что ферма находится в двух часах ходьбы на север от Торга. Времени более чем достаточно, а Илэйн в случае чего спрячет ее от Харла. Ренна знала, что спрячет.

Когда наконец настал день побега, она старательно вела себя как ни в чем не бывало. Хлопотала по хозяйству, как всю последнюю неделю, и не делала ничего необычного.

Харл пришел из полей на обед. Рагу было готово.

– Посиди еще немного, – предложила Ренна отцу, делая вид, что никуда не спешит. – Хорошо бы доесть. Я помою котелок и сварю свежую похлебку на ужин.

– Разве можно отказаться от твоего рагу? – усмехнулся Харл. – Надо было сразу приставить тебя к кастрюлям вместо Бени.

Он ущипнул Ренну за зад, когда она наклонилась, чтобы положить ему добавки. Ренне хотелось выплеснуть кипящее рагу отцу на колени, но она сдержалась, хихикнула и с улыбкой подала ему миску.

– Приятно видеть, как ты улыбаешься, – заметил Харл. – А то все кисла, как Бени и мелкие уехали.

– Привыкла, наверное, – выдавила Ренна, вернулась за стол и принялась за еду, хотя ей совершенно не хотелось.

Когда Харл вышел из-за стола, Ренна досчитала до ста, вскочила и бросилась к разделочной доске с кучей овощей, которые не собиралась готовить. Она взяла нож и отправилась в сарай.

Из тягловых животных у них были только две кобылки. Ренна с грустью посмотрела на них. Она ухаживала за ними с тех пор, как Харл привез домой двух жеребят с фермы Мэка Выгона.

Справится ли она? Ферма Харла – весь ее мир. В Торге и Хмельном Холме Ренна задыхалась. Как выжить в такой толпе? Примут ли ее чужаки? Ее правда считают шлюхой? Не начнут ли мужчины к ней приставать, считая безмозглой и готовой на все?

Стук сердца оглушительно отзывался в ушах. Она глубоко вздохнула и собралась с силами. Нож в руке перестал дрожать. Ренна решительно замахнулась.

Она разрезала все подпруги, постромки, уздечки и поводья. Сбила с оси колесо и расплющила его каменным топором.

Швырнув топор на пол, она достала из кармана фартука длинные бусы из речных камешков, которые ей подарил Коби. Она не надевала их, когда отец мог увидеть, но втайне любовалась своим сокровищем. Ренна надела бусы и немного успокоилась. Прекрасный подарок на помолвку.

Она взяла припрятанный бурдюк с водой, выскользнула за дверь сарая, подобрала юбки и побежала по дороге во весь опор.


Бежать было труднее, чем думала Ренна, хотя и не дальше. Она была сильной, но бегать не привыкла. Вскоре легкие горели огнем, бедра ныли. Она останавливалась, глотала воду из бурдюка и переводила дух, но отдыхала считаные минуты и снова пускалась бегом.

Когда она добралась до моста через ручей, перед глазами все плыло, как будто она напилась хмельного эля. Ренна рухнула на берегу и жадно припала к холодной проточной воде.

В голове прояснилось впервые за последний час, и она посмотрела на небо. Солнце клонилось к горизонту, но она успеет, если не станет мешкать. Она встала. Ноги и грудь нестерпимо болели, но Ренна побежала, превозмогая боль.

Пробегая через Торг, она встретила несколько человек. В основном они проверяли метки перед сном. Они с любопытством смотрели ей вслед, один даже окликнул, но она не обернулась. Ренна бежала в единственное место, которое знали все жители Тиббетс-Брука, – лавку Хряка.

– Лаффка з’крыта, – пробормотал Стэм Швец, спускаясь с крыльца навстречу Ренне. Он споткнулся, и Ренне поневоле пришлось остановиться, чтобы подхватить его.

– То есть как? – Она с трудом скрыла отчаяние. – Лавка всегда открыта до заката!

Если Коби нет в лавке, то где его искать? Придется бежать к Илэйн.

– Так я ему и ск’зал! – закивал Стэм. – Ну да, я чутка перебрал и испач’клся, но р’зве эт повод в’швыривать б’днягу Стэма и з’крываться пр’жде вр’мени?

Ренна принюхалась и отшатнулась. Блевотина на его рубашке еще не высохла. Похоже, подтвердились кое-какие слухи: например, что Стэм – пьяница.

Она пристроила его у перил, взбежала на крыльцо и застучала в дверь.

– Господин Руско! – крикнула она. – Это Ренна Таннер! Мне нужно повидать Коби Рыбака!

Она молотила, пока кулак не заболел, но ответа не дождалась.

– Он уже ушел. – Стэм цеплялся за перила, как утопающий за соломинку. Лицо его было зеленоватым, он покачивался. – Я тут п’стою немного на кр’льце, а то… ноги не держат.

Ренна в ужасе посмотрела на него, и Стэм неправильно истолковал выражение ее лица.

– Ничего, п’стяки, не б’спокойся за Штэма Швеца, д’чка. – Он похлопал по пустому месту. – Мне и хуже пр’ходилось. Я буду… в п’лном п’рядке!

Ренна кивнула и оставила его у перил, а сама обежала вокруг лавки. Вряд ли Хряк доверяет Коби настолько, что разрешает ему хозяйничать внутри. Если Коби живет за лавкой, должен быть другой вход.

Она оказалась права. Рядом с конюшней нашлась небольшая комнатушка – возможно, склад для упряжи, но койка и сундук в ней вполне могли поместиться. Ренна затаила дыхание и постучала. Через мгновение Коби открыл дверь, и Ренна засмеялась от радости.

– Ренна, что ты здесь делаешь? – выпучил глаза Коби. Он высунулся наружу, осмотрелся, схватил Ренну за локоть и втащил в дом. Она попыталась его обнять, но он удержал ее на расстоянии вытянутой руки.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Только Стэм Швец у переднего крыльца, – улыбнулась Ренна, – но он настолько пьян, что вряд ли вспомнит.

Она снова попыталась прильнуть к Коби, но он снова ее оттолкнул:

– Рен, зря ты пришла.

Он словно ударил ее в грудь молотком.

– Что? – переспросила она.

– Тебе надо уйти, пока не нашли, – сказал Коби. – Если меня не убьет твой отец, то мой уж точно прикончит.

– Тебе тридцать лет, ты здоровый бугай! – возмутилась Ренна. – И ты боишься наших родителей больше, чем я?

– Твой отец, Рен, убьет не тебя, а меня.

– Не убьет, но заставит пожалеть, что я не умерла!

– Тем более тебе надо уйти, пока не нашел. Даже если рачитель нас поженит, нам это с рук не сойдет. Ты не знаешь моего отца. Он вбил себе в голову, что я должен жениться на дочке Эбера Зыбуна, даже если меня придется толкать к алтарю вилами. Кучу рыбы отвалил за помолвку.

– Тогда давай убежим. – Ренна вцепилась ему в руку. – В Солнечный Выгон или даже в Свободные города. Вступишь в гильдию настоящих вестников.

– И ночевать под открытым небом? – ужаснулся Коби. – Ты рехнулась?

– Но ты сказал, что любишь меня. – Ренна стиснула бусы из речных камешков. – Обещал, что ничто нас не разлучит.

– Это было до того, как твой отец пригрозил отрезать мне яйца, а мой и того хуже.

Коби лихорадочно оглядел комнату.

– Не стоит здесь сегодня ночевать, – пробормотал он. – Мало ли, вдруг Харл заявится до заката. Иди в Хмельной Холм, заночуешь у сестры. А я побегу к отцу, чтобы показать, что я тут ни при чем. Живо!

Он взял Ренну за плечи и подтолкнул к двери. Девушка послушно шагнула, вне себя от ужаса и потрясения.

Коби открыл дверь и увидел Харла с ножом в руке. За спиной фермера лежала и хрипела лошадка. Он прискакал без седла.

– Попался!

Харл врезал Коби по лицу. В кулаке он сжимал твердую костяную рукоять ножа. Голова Коби резко мотнулась в сторону, он рухнул на землю. Харл схватил Ренну свободной рукой, впившись в плечо костлявыми пальцами.

– Беги, проси убежища у сестры. – Его лицо исказилось от ярости. – Скоро я приду и разберусь с тобой.

Он толкнул Ренну к двери и перевел взгляд на Коби.

– Все не так, как кажется! – Коби с трудом поднялся на одно колено и вытянул руку, не подпуская Харла. – Я не просил ее приходить!

– Так я тебе и поверил. – Харл с усмешкой занес нож. – Я тебе кое-что обещал, парень, и слово сдержу.

Он обернулся к Ренне, которая застыла от страха.

– Пошла вон! – рявкнул он. – Я тебя на неделю засажу в нужник! Или хочешь на две?

Ренна в ужасе отшатнулась, и Харл отвернулся. Она живо вспомнила ночь в уборной, и бесконечные часы мук промелькнули перед ее мысленным взором за одно мгновение. Она вспомнила, что было после, запах отцовских простыней, тяжесть его костлявого морщинистого тела, когда он пыхтел и дергался на ней.

Она представила возвращение на ферму, и что-то в ней оборвалось.

– Нет! – вскричала она и бросилась на отца, вонзив ногти ему в лицо.

От неожиданности Харл рухнул на спину и ударился головой об пол. Ренна попыталась вырвать нож из его рук, но Харл был сильнее и не выпускал его.

Коби поднялся и стоял в растерянности.

– Коби! – взмолилась Ренна. – Помоги мне!

Харл ударил Ренну в лицо, сбил с ног и навалился сверху, но она укусила его за руку, и он взвыл от боли. Он снова врезал ей кулаком по лицу и трижды – в живот. Она не выдержала и разжала зубы.

– Сучка! – крикнул Харл, глядя, как из руки хлещет кровь. Он зарычал, бросил нож и вцепился дочери в горло.

Ренна вырывалась изо всех сил, но Харл держал мертвой хваткой. Кровь текла по его руке и капала ей на лицо. Ренна тщетно ловила ртом воздух. В глазах Харла вспыхнуло безумие, и она поняла, что он убьет ее.

Она снова посмотрела на Коби, но он по-прежнему стоял столбом. Ренне удалось поймать его взгляд и молча взмолиться о помощи.

Коби вздрогнул, очнулся и шагнул к ним.

– Хватит! – крикнул он. – Ты убьешь ее!

– Хватит так хватит. – Харл схватился за нож, удерживая Ренну за горло. Когда Коби подошел ближе, Харл развернулся и вонзил нож ему между ног.

Лицо Коби побагровело, он в ужасе уставился вниз. Кровь потекла по ножу. Коби набрал воздуха, чтобы завопить, но Харл не дал ему шанса, выдернув нож и вонзив прямо в сердце.

Коби схватился за торчащее из груди лезвие, беззвучно шевельнул губами и замертво упал навзничь.

Харл слез с Ренны, подошел к Коби и выдернул нож. Девушка беспомощно задыхалась на полу.

– Я предупреждал тебя, парень, и не раз. – Харл вытер лезвие о рубашку Коби. – Напрасно ты не послушал.

Он сунул нож в ножны, но через мгновение Ренна выхватила его и вонзила отцу в спину. Она била снова и снова, крича и рыдая. Кровь брызгала ей в лицо и заливала платье.

### Глава 20. Рэддок Стряпчий. 333 П. В., лето


Джеф Тюк проверял метки на крыльце. Напоследок. Его семья уже была в доме; дети мылись перед ужином, Илэйн и Норин хлопотали на кухне. Последние лучи солнца погасли, и земля остыла, открыв демонам путь из Недр.

Из почвы потянулись серые струйки зловонного тумана, и Джеф шагнул в дом, хотя демоны сгустятся не сразу. Он предпочитал не рисковать во всем, что касалось подземников.

Джеф собрался запереть дверь, но услышал вой и поднял глаза. По дороге кто-то бежал к ферме и вопил во все горло.

Он взял топор, который хранил поблизости, и вышел на крыльцо, насколько позволяли метки. Он нервно поглядывал на подземников, которые сгущались во дворе. Джеф вспомнил старшего сына. Арлен не стал бы медлить, а поспешил бы на помощь незнакомцу, но Арлен мертв вот уже четырнадцать лет, а Джеф никогда не отличался подобной отвагой.

– Держись! Беги! – крикнул он. – Спасение рядом!

Подземники – все еще туманные силуэты – вскинули головы на его крик. Джеф крепче сжал топорище. Он не выйдет за пределы меток, но ударит демона и расчистит путь, если тварь подберется достаточно близко.

– Что случилось? – крикнула из дома Илэйн.

– Никого не выпускай! – откликнулся Джеф. – Сидите дома, что бы ни услышали!

Он захлопнул дверь и оглянулся. Вопящий незнакомец был уже близко. Вернее, незнакомка в пропитанном кровью платье. Она бежала во весь опор, как будто спасаясь от смертельной опасности. Собственно, так и было. Она что-то держала в руке, но Джеф не видел, что именно.

Подземники бросались на нее, но бесплотные когти царапали, а не рвали. Женщина будто не замечала… но она так голосила!

– Беги! – снова крикнул Джеф, надеясь, что жалкие слова прибавят ей сил.

Женщина вбежала во двор и почти добралась до крыльца. Джеф узнал ее в тот же миг, когда полностью сгустившийся огненный демон с визгом заступил ей дорогу.

– Ренна, – выдохнул Джеф, но Ренна Таннер тут же превратилась в его жену Сильви, которую огненный демон убил четырнадцать лет назад на этом самом месте.

Его сердце ожесточилось, и он вдруг спрыгнул с крыльца, отчаянно размахивая топором. Броню огненного демона не могло пробить никакое оружие, но тварь была мелкой и от удара кубарем покатилась по земле.

Другие подземники взвыли и бросились на них, но путь в дом был открыт. Джеф схватил Ренну за руку и потащил за собой. Он споткнулся на крыльце, и они повалились на пол, но когда на них кинулся лесной демон, тварь ударилась о внешнюю сеть и отлетела от серебристой паутины магии, вспыхнувшей в воздухе.

Джеф прижимал Ренну к груди, звал по имени, но она все кричала и кричала, хотя ей больше ничто не грозило. Ее платье промокло насквозь, руки и лицо были вымазаны в крови, но Джеф не видел ран. В правой руке она крепко сжимала здоровенный нож с костяной рукояткой. Он тоже был окровавлен.

– Ренна, что случилось? – спросил Джеф. – Чья это кровь?

Дверь открылась. Илэйн вышла на крыльцо и ахнула при виде сестры.

– Чья? – повторил Джеф, но Ренна если и услышала, то виду не подала. Она продолжала кричать и плакать. Слезы проложили дорожки на вымазанном кровью и грязью лице.

– Это папин нож. – Илэйн показала на окровавленное лезвие, которое судорожно сжимала сестра. – Я узнала бы его с закрытыми глазами. Отец с ним не расстается.

– Создатель! – побелел Джеф.

– Ренна, что случилось? – Илэйн склонилась и взяла сестру за плечи. – Ты ранена? Где папа? Что с ним?

Но Илэйн тоже не добилась ответа и вскоре замолчала, слушая крики Ренны и ответный визг подземников, бросающихся на метки.

– Лучше отвести ее в дом, – сказал Джеф. – Разведи детей по комнатам, а она пусть ляжет в нашей.

Илэйн кивнула и скрылась внутри. Джеф поднял дрожащую Ренну на руки.

Он уложил свояченицу на соломенный матрас и повернулся к ней спиной, когда Илэйн вошла с миской теплой воды и чистой тряпкой. К этому времени Ренна умолкла, но никак не отреагировала, когда Илэйн вынула из ее руки окровавленный нож и положила его на прикроватный столик, прежде чем раздеть сестру и уверенными ровными движениями стереть с нее кровь.

Завернутая в покрывала, Ренна лежала и молча смотрела в пространство.

– Как по-твоему, что случилось? – спросил Джеф.

Илэйн покачала головой:

– Не знаю. Папина ферма далеко, даже если срезать. Наверное, она бежала много часов.

– Похоже, она из города.

Илэйн пожала плечами.

– В любом случае подземники тут ни при чем, – заметил Джеф. – Не среди белого дня.

– Джеф, ты должен завтра поехать на ферму. На них могли напасть ночные волки или разбойники, не знаю. Я спрячу Ренну, пока ты не вернешься.

– Разбойники или ночные волки? В Тиббетс-Бруке? – с сомнением спросил Джеф.

– Съезди и посмотри.

– А если я увижу мертвого Харла с ножевой раной в груди? – Джеф произнес вслух то, о чем подумали оба.

Илэйн глубоко вздохнула:

– Тогда ты вытрешь кровь и сожжешь тело, а если кто-нибудь спросит, он упал с сеновала и сломал себе шею.

– Нельзя же всем лгать. Если она кого-то убила…

– А что мы, по-твоему, делаем столько лет? – взъярилась Илэйн.

Джеф поднял руки, чтобы успокоить ее, но она не унялась.

– Я была хорошей женой? Вела твой дом? Рожала тебе сыновей? Ты любишь меня?

– Конечно люблю.

– Тогда ты сделаешь это ради меня, Джеф Тюк. Ради всех нас, и ради Бени, и ради ее сыновей. Незачем людям знать, что творилось на ферме. Они и так о многом догадываются.

Джеф долго молчал, глядя жене в глаза. Наконец он уступил и кивнул:

– Ладно. Отправлюсь сразу после завтрака.


Джеф встал на рассвете, спеша расправиться с утренними делами, несмотря на ноющие от усталости кости. Всю ночь они пытались добиться ответа от Ренны, но девушка лишь смотрела в потолок, не спала и не ела. После завтрака Джеф оседлал свою лучшую кобылу.

– Лучше мне тоже держаться подальше от дороги, – сказал он Илэйн. – Срежу путь через поля на юго-восток.

Илэйн кивнула и крепко обняла мужа. Он обнял ее в ответ. У него сводило кишки от страха при мысли о том, что он может увидеть на ферме. Наконец он отпустил Илэйн.

– Поеду, пока еще успеваю вернуться.

Он только сел на кобылу, как раздался топот копыт. Джеф поднял глаза и увидел телегу с травницей Колин Тригг, которая ломала руки от беспокойства, и мрачной городской гласной Селией Пустоцвет. Селии было уже около семидесяти. Высокая и худая, она оставалась крепка, как дубленая кожа, и остра на язык, как топор дровосека.

С одной стороны от телеги ехал Руско Хряк, с другой – Гаррик Рыбак и Рэддок Стряпчий, двоюродный дед Гаррика и гласный Рыбного Места. За ними шли пешком рачитель Харрал и добрая половина мужчин Рыбного Места с острогами.

При виде фермы Гаррик пустил коня в галоп, подъехал прямо к крыльцу, где стояла Илэйн, и натянул поводья так резко, что коню пришлось попятиться.

– Где она? – спросил Гаррик.

– Кто? – Илэйн посмотрела в его бешеные глаза.

– Не шути со мной, женщина! – рявкнул Гаррик. – Я пришел за твоей распутной сестрицей, и ты прекрасно это знаешь!

Он соскочил с коня и, потрясая кулаком, бросился к ней.

– Стой, где стоишь, Гаррик Рыбак. – Норин Лесоруб вышла из дома с топором Джефа. Она поселилась на ферме Джефа еще до кончины его первой жены и давно стала членом семьи. – Это не твой дом. Сперва скажи, зачем пришел, если не хочешь лезть к демону в пасть.

– Затем, что Ренна Таннер убила моего сына и родного отца и должна умереть! – крикнул Гаррик. – Я ее из-под земли достану!

Рачитель Харрал подоспел и втиснулся между Гарриком и женщинами. Он был молод и силен, не слабее могучего, хотя и старшего годами Гаррика.

– Гаррик, еще ничего не доказано! Мы просто хотим задать ей пару вопросов, вот и все, – обратился он к Илэйн. – И тебе тоже, если она что-то говорила без Джефа.

– Этого мало, рачитель. – Рэддок соскочил с коня.

Его все в Бруке звали Рэддоком Стряпчим, поскольку он был гласным Рыбного Места в городском совете и мировым судьей у себя дома. Его седые космы торчали от ушей до подбородка, но макушка была гладкой, как яйцо. Он был старше Селии, но намного вспыльчивее, отличался праведным рвением и стремлением насаждать добродетель.

– Девчонка должна ответить за свои преступления.

Хряк спешился следующим. Как обычно, он выглядел весьма внушительно, ибо ему принадлежала половина Тиббетс-Брука – та, что не была заложена.

– Гаррик говорит правду, твой отец и Коби Рыбак мертвы, – сказал Хряк Илэйн. – Мы с дочками слышали вчера вечером в лавке крики, решили посмотреть, что стряслось, и нашли тела в задней комнате, которую я сдавал Коби. Они были не просто заколоты, а… изуродованы. Оба. Стэм Швец говорит, что встретил твою сестру как раз перед тем, как это случилось.

Илэйн ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Ужасно, – согласился Харрал. – Вот почему нам нужно поскорее поговорить с Ренной.

– Прочь от двери! – подался вперед Рэддок.

– Это я гласная Тиббетс-Брука, Рэддок Стряпчий, а не ты! – гаркнула Селия, и все замолчали. Джеф помог ей спуститься с телеги. Едва коснувшись земли, она подхватила юбки, чтобы не испачкаться, и зашагала к дому. Мужчины моложе и в несколько раз больше ее проворно расступились.

Достичь возраста Селии в Тиббетс-Бруке было непросто. Жизнь в поселении была тяжелой; сединой могли похвастать лишь самые умные, хитрые и способные, и относились к ним с должным почтением. В молодости к Селии прислушивались. Сейчас она была воплощением власти.

Только Рэддок не отступил. За минувшие годы он не раз смещал Селию с поста городского гласного, и если возраст означал в Тиббетс-Бруке власть, то Рэддок был круче, хотя и не намного.

– Мы с Колин, Харралом, Руско и Рэддоком зайдем и поговорим с ней, – сказала Селия Джефу. Это был приказ, а не просьба. Впятером они представляли половину городского совета, и Джефу осталось лишь кивнуть и отойти от двери.

– Я тоже пойду! – прорычал Гаррик. Рыбаки – его друзья и родственники – придвинулись к нему и озлобленно закивали.

– Нет, не пойдешь. – Селия смерила их ледяным взглядом. – Понятное дело, у вас кипит кровь, но мы пришли узнать правду, а не казнить девчонку ни за что ни про что.

Рэддок тронул Гаррика за плечо:

– Ей это с рук не сойдет, Гар, обещаю.

Тот скрипнул зубами, но кивнул и отошел от двери.

Ренна лежала в той же позе, в какой ее уложили прошлой ночью, и смотрела в потолок. Время от времени она моргала. Колин направилась к ней.

– О боже! – Селия заметила окровавленный нож на прикроватном столике. Джеф выругался про себя. Почему он оставил его на столе? Надо было сразу выбросить.

– Создатель, – выдохнул Харрал и начертил в воздухе метку.

– Вот еще, – хмыкнул Рэддок и пнул стоявший у двери таз. Там отмокало платье Ренны, и вода порозовела от крови. – Говоришь, мы пришли задать пару вопросов, рачитель?

Колин со знанием дела изучила кровоподтеки на лице Ренны, повернулась к остальным и громко откашлялась. Мужчины тупо уставились на нее и резко отвернулись, когда она откинула покрывала.


– Ничего не сломано, – сообщила Колин Селии, закончив осмотр, – но ее сильно избили, и на горле у нее синяки, как будто душили.

Селия присела на кровать рядом с Ренной и осторожно убрала прядь волос с потного лица девушки.

– Ренна, милая, ты меня слышишь?

Девушка не шелохнулась.

– И так всю ночь? – нахмурилась Селия.

– Угу, – ответил Джеф.

Селия вздохнула, уперлась ладонями в колени и встала. Она взяла нож, повернулась, выгнала всех из комнаты и закрыла дверь.

– Я такое уже видела, обычно после нападения демонов, – сказала она, и Колин закивала. – Порой уцелевшие натерпятся такого страху, что не выдерживают и просто глядят в пустоту.

– Она поправится? – спросила Илэйн.

– Иногда это проходит через пару дней, – ответила Селия. – Иногда…

Она пожала плечами.

– Не стану тебе лгать, Илэйн Тюк. На моей памяти в Тиббетс-Бруке не случалось ничего настолько ужасного. Я тридцать лет с перерывами была гласной и повидала немало безвременных смертей, но чтоб убили в сердцах… Такое случается в Свободных городах, но не у нас.

– Ренна не могла!.. – выдавила Илэйн.

Селия ласково взяла ее за плечи:

– Поэтому я и хотела, милая, сперва поговорить с ней и узнать о случившемся из первых уст. – Она взглянула на Рэддока. – Рыбаки жаждут крови, и одними словами от них не отделаться.

– Мы в своем праве, – прохрипел Рэддок. – Убили нашего родственника.

– Между прочим, моего тоже, – сверкнула глазами Илэйн.

– Тем более преступление должно быть наказано, – парировал тот.

Селия шикнула, и все умолкли. Она протянула окровавленный нож рачителю Харралу.

– Ты не мог бы завернуть этот нож и подержать в рясе, пока мы не доберемся до города?

Харрал кивнул и протянул руку.

– Что ты задумала, демоны тебя побери? – крикнул Рэддок и выхватил нож у Селии. – Весь город должен его увидеть!

Он принялся размахивать ножом.

Селия вцепилась в его запястье. Рэддок был вдвое тяжелее и смеялся, пока гласная не наступила ему пяткой на подъем. Стряпчий взвыл от боли и выпустил нож, чтобы схватиться за ступню. Селия поймала нож в воздухе.

– Головой думай, Стряпчий! Это улика, и видеть ее вправе все, но снаружи два десятка мужчин с острогами, а девчонка до смерти напугана и не сможет себя защитить. Рачитель его не съест.

Илэйн принесла тряпку. Селия завернула нож, и рачитель припрятал его в складках рясы. Селия подобрала юбки и вышла на улицу, прямая как палка. Она вздернула подбородок и посмотрела на собравшихся во дворе мужчин, которые свирепо ворчали и проверяли остроту острог.

– Она не в состоянии говорить, – сообщила Селия.

– Мы пришли не разговаривать! – крикнул Гаррик, и рыбаки дружно кивнули в знак согласия.

– Мне плевать, зачем вы пришли, – ответила Селия. – Никто ее и пальцем не тронет до заседания городского совета.

– Совета? – возмутился Гаррик. – Это же не нападение подземников! Она убила моего сына!

– Откуда тебе знать, Гаррик? – спросил Харрал. – Может, они с Харлом поубивали друг друга.

– Даже если нож держала не она, то все равно виновата! Шлюха ввела моего сына в грех и опозорила родного отца!

– Гаррик, закон есть закон, – сказала Селия. – Девушка предстанет на заседании совета, где ты сможешь выдвинуть обвинения, а она – ответить на них, прежде чем мы признаем ее виновной. Хватит с нас двух убийств, я не позволю твоей шайке совершить третье только потому, что ты не можешь дождаться возмездия.

Гаррик взглянул на Рэддока в поисках поддержки, но гласный Рыбного Места молчал, придвигаясь к Харралу. Внезапно он прижал рачителя к стене и запустил ему руку за пазуху.

– Она рассказала не все! – крикнул Рэддок. – Платье девчонки отмокает в тазу с кровавой водой!

Он поднял нож Харла над головой, чтобы все видели.

– А это окровавленный нож!

Рыбаки ухватились за остроги и яростно закричали, напирая.

– В Недра твой закон, – сказал Гаррик Селии, – если он не дает мне отомстить за сына.

– Ты убьешь эту несчастную девочку только через мой труп. – Селия встала перед дверью вместе с остальными членами совета и семьей Джефа. – Чего вы хотите? Чтобы вас тоже заклеймили убийцами? Всех рыбаков?

– Пфф! Всех не перевешаешь, – фыркнул Рэддок. – Мы забираем девчонку, и точка. А ну в сторону, не то сметем!

Руско поднял руки и шагнул в сторону. Селия сверкнула глазами:

– Предатель!

Но Руско только улыбнулся:

– Я не предатель, госпожа. Просто деловой человек, притом не местный. Не мне решать ваши споры.

– Ты такой же местный, как и мы все! – крикнула Селия. – Ты двадцать лет прожил в Торге и почти столько же провел в городском совете! Если у тебя дом в другом месте, убирайся туда!

Руско улыбнулся еще раз:

– Прощу прощения, госпожа, но я не встану ни на чью сторону. Быть на ножах с целым поселком – не лучший способ вести дела.

– По меньшей мере раз в год ко мне приходит полгорода, и люди требуют выгнать тебя за обман, как выгнали из Милна, Энджирса и Создатель знает откуда еще. И каждый год я их отговариваю. Напоминаю, сколько пользы от твоей лавки и как обстояли дела до твоего приезда. Но раз ты не с нами, я прослежу, чтобы ни один приличный человек больше не переступил ее порог.

– Ты не посмеешь! – крикнул Хряк.

– Еще как посмею, Руско. Хочешь проверить?

Рэддок нахмурился. Хряк вернулся к двери, и Стряпчий скривился. Хряк посмотрел ему в глаза:

– Довольно, Рэддок. День или два погоды не сделают. Я отлучу от лавки любого, кто тронет Ренну Таннер до заседания совета.

Селия с горящими глазами повернулась к Рэддоку:

– Сколько, Стряпчий? Сколько времени Рыбное Место протянет без зерна и скота Тюков? Риса Зыбунов? Эля Хмелей? Дерева Лесорубов? А вот мы без рыбы запросто обойдемся!

– Ладно, собирай совет, – уступил Рэддок. – Но до суда девчонку мы запрем в Рыбном Месте.

– Так я вам ее и доверила! – отрывисто хохотнула Селия.

– Тогда где? Пусть меня возьмут демоны, если я позволю ей остаться здесь с родней. Да она мигом сбежит!

Селия вздохнула и оглянулась на дом:

– Пусть посидит в моей прядильной. У нее крепкие двери. Можете забить ставни и поставить охрану.

– Не боишься? – поднял бровь Руско.

– Пфф, – отмахнулась Селия. – Она всего лишь маленькая девочка.

– Маленькая девочка, которая убила двух мужчин, – уточнил Руско.

– Чепуха, – отрезала Селия. – Вряд ли она прикончила хотя бы одного из этих здоровяков, не говоря уже о двух.

– Прекрасно, – прорычал Рэддок, – но это полежит у меня до заседания совета.

Он снова поднял нож.

– И окровавленное платье тоже.

Селия нахмурилась, их взгляды скрестились. Гласная знала, что Рэддок Стряпчий взбаламутит уликами весь город, но выбора у нее не было.

– Сегодня же отправлю гонцов, – кивнула Селия. – Соберемся на третий день.

Джеф отнес Ренну в телегу. Девушку отвезли в дом Селии в Торге и заперли в прядильной. Гаррик лично заколотил ставни, тщательно все проверил и нехотя согласился уйти.

### Глава 21. Городской совет. 333 П. В., лето


С рассветом следующего дня Селия спустила ноги с кровати. У нее ныли кости. Боль в суставах появилась несколько лет назад. В дождь и холод кости ломило сильнее, но в последнее время они напоминали о себе даже в самые теплые и сухие дни. Селия подозревала, что легче уже не станет.

Но она никогда не жаловалась, даже Колин Тригг. Боль – груз, который приходится нести. Селия – гласная Тиббетс-Брука, а значит, должна быть сильной и отстаивать справедливость. Как бы ни болели руки и ноги, Селия не подавала виду. В ней по-прежнему видели несокрушимую опору.

Это лишнее бремя давило ей на плечи, пока она умывалась и одевалась в одно из своих грубых платьев с высоким воротом. Селия плохо знала Ренну и ее сестер – в отличие от их матери и того, как обращался с ней Харл, пока ее не забрали подземники. Поговаривали, что она сама бросилась в лапы демонам, чтобы избавиться от мужа. Если он так же обходился с дочерьми, Селия была готова поверить, что Ренна просто защищалась.

Приведя себя в порядок, она позаботилась о Ренне, одела ее в свое платье и усадила, чтобы накормить кашей. Затем она вытерла рот девушки и вышла из прядильной, заперев дверь на засов.

Позавтракав, Селия вышла на улицу. На ее пути обнаружился Рик Рыбак с тонкой острогой в руках. Рику было семнадцать, и он еще не женился, но Селия видела его под ручку с дочерью Ферда Мельника, Джен. Если Ферд не будет против, то помолвка, верно, не за горами.

– Сбегаешь кое-куда? – спросила Селия.

– Простите, госпожа. Рэддок Стряпчий велел не отлучаться и следить за девчонкой, что бы мне ни говорили.

– Вот как? А твой брат Борри, вероятно, ошивается на задворках и приглядывает за моими прекрасными ставнями, которые Гаррик заколотил?

– Да, госпожа.

Селия сходила в дом за метлой и граблями.

– Мне тут лодыри не нужны, Рик Рыбак. Хочешь болтаться около моего дома – изволь подмести дорожку, а брат пусть сгребет листья и сухую траву.

– Я не уверен… – начал Рик.

– Хочешь, чтобы за тебя работала старая женщина? Вот расскажу об этом Ферду Мельнику!

Рик схватил метлу и грабли, не успела Селия договорить.

– Вот и молодец. Как закончишь, проверь метки. Если кто зайдет, пусть ждет меня на крыльце. Я скоро вернусь.

– Да, госпожа.

Селия взяла горшок с песочным печеньем, отправилась на детскую площадку и разослала самых шустрых пострелят с посланиями в обмен на гостинцы. Когда она вернулась домой, Рик уже закончил с дорожкой и подметал крыльцо. Стэм Швец – первый, за кем послала Селия, – сидел на ступеньках, сгорбившись и держась за больную голову.

– Сожалеешь о вчерашнем эле? – Селия заранее знала ответ. Стэм всегда сожалел о вчерашнем эле, даже когда тянулся за сегодняшним.

В ответ Стэм лишь застонал.

– Идем в дом, выпьешь чаю, чтобы голова не болела. Хочу поговорить о том, что ты видел позапрошлым вечером.

Она долго расспрашивала Стэма и остальных, кто якобы заметил Ренну по пути к лавке. Свидетелей нашлось подозрительно много. Можно подумать, весь город смотрел, как девушка с горящими глазами и ножом в руке мчалась по улице! Рэддок и Гаррик, вооружившись окровавленными ножом и платьем, обошли весь Брук, и все хотели прикоснуться к трагедии.

– Плоть Коби была слаба, – рачитель Харрал припомнил сцену после похорон Фернана Хмеля, – но парень действительно хотел жениться на Ренне. Я видел это по его глазам. И по ее. А вот в глазах Харла читалось желание убить.

– Мой Люцик вчера вечером подрался с двумя рыбаками, – сказала позже Селии Мида Хмель. – Они заявили, будто Ренна с самого начала собиралась убить отца и подбивала на это Коби. Люцик расквасил одному из них нос, а те сломали ему руку.

– Люцик расквасил нос? – удивилась Селия.

– Мой мальчик почти четырнадцать лет прожил в одном доме с Ренной Таннер, и если он говорит, что она не убийца, других доказательств мне не надо.

– Это ты говоришь за Хмельной Холм после смерти Фернана?

Мида кивнула:

– Холм проголосовал вчера.

Следующей пришла Колин Тригг.

– Я все думаю, – сказала травница, – почему бедного Коби оскопили? Похоже, это работа девчонки; ни один мужчина не обойдется так с собратом. Наверное, она не так уж под него стелилась, как сказывают. Может, он хотел ее снасильничать и она его за это убила. А когда отец попытался ее остановить, то и его.


Днем пришел Джеф с Илэйн и Бени. Джеф не отходил от женщин, держась между Бени и Риком Рыбаком, которые обменивались хищными взглядами.

– Как там Люцик? – спросила Селия у Бени, когда они вошли в дом.

Бени вздохнула:

– Колин обещает снять лубок через пару месяцев, но нам придется туго с заказами Хряка на эль. И я беспокоюсь за сыновей, ведь эта вражда надолго.

Селия кивнула:

– Как следует присматривай за сыновьями. Рэддок изрядно взбаламутил рыбаков. Им не терпится взыскать долг крови, и не так уж важно с кого. Я попробую найти в городе свободные руки, чтобы отправить на пивоварню.

– Спасибо, гласная, – поблагодарила Бени.

Селия пристально посмотрела на всех троих:

– В тяжелые времена каждый должен вносить свой вклад.

Она повернулась и отвела их в прядильную. Ренна сидела на стуле и смотрела на стену.

– Ест? – с тревогой спросила Илэйн.

Селия кивнула:

– Глотает, что положишь в рот, и ходит в уборную, если отвести. Вечером даже нажимала педаль на моей прялке. Просто лишилась воли.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Илэйн. Бени взглянула на Ренну и заплакала.

– Ты не оставишь нас на время? – попросил гласную Джеф.

– Конечно. – Селия вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.


Илэйн и Бени подошли к сестре. Джеф держался поодаль. Женщины говорили шепотом, но Джеф за тридцать ярдов слышал кротов на своих полях и легко разбирал каждое слово.

– Это она, – сказала Бени. – Коби Рыбака, должно быть, и пальцем не тронула, но до смерти боялась отца, если они останутся наедине. Умоляла забрать ее с собой…

Она снова заплакала, Илэйн тоже. Сестры обнялись.

– Ах, Рен, – наконец вымолвила Илэйн, – ну зачем ты его убила? Я всегда просто молча терпела.

– Ничего ты не терпела, – отрезала Бени. – Ты, как и я, спряталась за первого встречного. И нам обеим сошло это с рук, потому что мы оставили папе лакомый кусочек.

Илэйн с ужасом повернулась к ней.

– Я не знала, что он возьмется за тебя. – Она протянула к сестре руку. – Думала, ты еще мала.

Бени ударила ее по руке.

– Все ты знала! – выпалила она. – У меня уже сиськи были больше, чем у мужних жен, и я вполне созрела для помолвки. Ты знала и все равно уехала, потому что больше заботилась о себе, чем о своей родне.

– Можно подумать, ты поступила иначе! – возмутилась Илэйн. – В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь!

Сестры сцепились, но Джеф мигом подбежал к ним и растащил за вороты.

– Хватит! – Он держал их на вытянутых руках и сверлил взглядом, пока они не потупились. Когда отпустил, драться им уже не хотелось.

– Возможно, пора поведать совету правду, – предложил Джеф, и обе женщины сердито посмотрели на него. – Рассказать, каким мерзавцем был Харл.

Он указал подбородком на Ренну.

– Возможно, они не осудят ее за то, что она натворила.

Илэйн плюхнулась на стул рядом с Ренной, переваривая эту мысль, но Бени сверкнула глазами:

– Хочешь, чтобы я призналась Рэддоку Стряпчему и матери Люцика, что мой отец держал дочерей за жен? По-твоему, я расскажу об этом хозяину трактира и старой сплетнице Колин Тригг? Ночь! Да как я после этого посмотрю мужу в глаза? Мне придется всю жизнь пялиться в землю! Разве мы можем на это пойти? Это было ужасно, но если все узнают, будет еще хуже!

– Хуже, чем если твою сестру казнят?

– В любом случае откуда нам знать, что совет передумает? А если казнят трех сестер вместо одной?

Джеф посмотрел на Илэйн. Живо представив нарисованную Бени картину, Илэйн притихла.

– Думаю, что если все узнают, будет еще хуже, – сказала она надтреснутым голосом и зарыдала.

Джеф бросился к жене, опустился на колено и обнял ее.

– Тебе тоже лучше помалкивать, Джеф Тюк, – посоветовала Бени.

Джеф посмотрел на плачущую жену и кивнул:

– Не мне за вас решать. Я ничего не скажу.

Илэйн посмотрела на Ренну и застонала. Лицо ее исказилось еще сильнее.

– Прости! – всхлипнула она и выбежала из комнаты.


– Что случилось, дорогая? – спросила Селия Илэйн, когда та вышла, спотыкаясь, из прядильной.

– Невыносимо видеть ее такой, – пробормотала Илэйн.

Селия кивнула, но ответ ее явно не удовлетворил.

– Садись. – Она указала на стул. – Я приготовлю чай.

– Спасибо, гласная, но у нас есть дела…

– Садись, – повторила Селия, и теперь это был приказ, а не просьба.

Илэйн мгновенно повиновалась.

– Все садитесь, – добавила Селия, когда подошли Бени и Джеф.

Гласная подала чай.

– Городской совет соберется завтра, – сказала она. – Скорее всего, с утра. Если Ренна не заговорит, а я сомневаюсь, что это случится, Рэддок потребует вынести приговор без ее показаний. Улик против Ренны так много, что Стряпчий, вероятно, добьется своего. Я попытаюсь отложить решение, пока девушка не поправится, но последнее слово за советом.

– Как ты думаешь, что он решит? – спросил Джеф.

Селия шумно выдохнула:

– Точно не знаю. Такого еще не было. Но рыбаки жаждут крови, а для Зыбунов и стражей это еще один повод держать молодняк подальше от Торга и его соблазнов. Рачитель и Мида девочку не обидят, но как поступят остальные… Полагаю, Гаррик лично вздернет ее на ближайшем дереве.

Илэйн пискнула.

– Это не пустячный проступок, девочка, – сказала Селия. – У нас два мертвеца и толпа разъяренной родни. Я буду спорить до посинения, но закон есть закон. Когда совет проголосует, придется молча подчиниться.

Она посмотрела на Бени и Илэйн.

– Поэтому, если вы хотите мне что-то… хоть что-нибудь сообщить, говорите сейчас.

Женщины взглянули на Джефа, но не проронили ни слова.

Селия снова выдохнула:

– Джеф, Мэк Выгон говорит на совете от имени фермеров. Навести его и попробуй выяснить, как он проголосует. Расскажи ему все как есть. Рэддок плетет маревниковые бредни.

– До фермы Мэка путь неблизкий, – заметил Джеф. – Я успею только к вечеру.

– Тогда заночуй у него и не трать время попусту. – Селия приняла командование и кивнула на дверь. – В путь. Я прослежу, чтобы Илэйн и Бени благополучно добрались домой.

Джеф нервно покосился на Илэйн.

– Да, госпожа. – Он вышел за дверь.

Селия снова повернулась к сестрам, не поднимая глаз.

– Ваш отец всегда был для меня загадкой. – Она выудила печенье из горшка на столе. – Жизнь научила меня приглядывать за мужчинами, жен которых забрали подземники. Иногда в них что-то… ломается. Появляются всякие странности. Я просила людей приглядывать за Харлом, но ваш отец всегда держался особняком, и первые годы казалось, что все хорошо.

Она обмакнула печенье в чай, изучая собственные руки.

– Но потом, Илэйн, когда ты сбежала с Джефом, хотя тело его жены еще не остыло, я снова встревожилась. От чего ты спасалась? Харл, которого я знала, собрал бы мужчин, явился за тобой и притащил домой за волосы, а ты бы только дергалась и вопила. Мне и самой хотелось это сделать.

Она быстро и аккуратно проглотила разбухшее печенье и изящно промокнула губы салфеткой. Илэйн смотрела на нее с разинутым ртом.

– Но он не приехал. – Селия положила салфетку и посмотрела Илэйн в глаза. – Почему?

Илэйн отшатнулась, но опустила глаза и покачала головой.

– Не знаю, – ответила она.

Селия нахмурилась и выбрала еще одно печенье.

– И у Ренны было столько ухажеров… – Она снова опустила взгляд. – Она миленькая девочка – здоровая, как лошадь, и у нее две старших сестры, которые родили сильных сыновей. Харл мог удачно выдать ее замуж после того, как сбежал Арлен Тюк. На ферме пригодятся мужские руки. Он даже мог сам жениться на вдове, но ничего подобного не сделал. Только и знал, что отгонять ухажеров, порой вилами, пока лучшие годы твоей сестры не прошли. Она уже не могла рассчитывать на кого-то получше Коби Рыбака, а ферма отчаянно нуждалась в мужской помощи. И все-таки Харл отказал.

Селия взглянула на сестер.

– Я недоумевала, почему он ведет себя подобным образом, и у меня были кое-какие догадки, но откуда мне знать? Я видела вашего отца пару раз в год. Вы – ежедневно. Полагаю, вы знали его лучше меня. Вам есть что добавить?

Илэйн и Бени посмотрели на Селию, переглянулись и уставились на свои руки.

– Нет, – дружно пробормотали они.

– Вы не пролили ни слезинки над родителем, – не унималась Селия. – Немного странно, ведь его закололи ножом!

Илэйн и Бени даже не подняли глаз.

Селия еще мгновение смотрела на них, затем глубоко вздохнула.

– Пошли вон, обе! Вон из моего дома, не то отгуляю палкой по задницам! И если вам когда-нибудь понадобится помощь, эгоистичные суки, надеюсь, Создатель отвернется от вас!

Сестры выбежали из дома, и Селия уронила голову на руки. Возраст давил на нее, как никогда прежде.


На следующее утро Селия едва успела одеться, когда в ее двор вломились Рэддок Стряпчий, родители Коби – Гаррик и Номи – и почти сотня жителей Рыбного Места, то есть практически все.

– Ты настолько не уверен в себе, Рэддок Стряпчий, что захватил с собой для надежности всю родню? – Селия вышла на крыльцо.

Все зашепталась и как один повернулись к Рэддоку. Тот открыл рот, но Селия не дала ему заговорить.

– Я не буду созывать городской совет перед толпой! – крикнула она, и взрослые мужчины съежились от страха. – Вы выбрали себе гласного не просто так и немедленно разойдетесь все, кроме обвинителей, иначе я отложу заседание. Мне плевать, даже если вы просидите на моем крыльце до зимы!

Толпа в замешательстве загудела, заглушив ответ Рэддока. Через мгновение люди начали расходиться. Кое-кто пошел обратно в Рыбное Место, но большинство направилось в Торг ждать приговора в лавке. Селии это было не по душе, но она могла распоряжаться только у себя дома.

Рэддок мрачно посмотрел на нее. Селия чопорно улыбнулась и приставила Номи подавать на крыльце чай.

Следующей явилась Колин Тригг. Ее дом стоял дальше по дороге, и она услышала шум. Ее ученицы – родные дочери – занялись чаем, пока три члена совета ждали остальных.

В совете было десять мест. Каждый поселок Тиббетс-Брука раз в год выбирал своего представителя, который заседал в совете вместе с рачителем и травницей. Кроме того, все жители Тиббетс-Брука выбирали городского гласного. Чаще всего им становилась Селия. Остальное время она выступала от Торга.

Места обычно доставались самым старым и мудрым и редко переходили к кому-то другому, разве что после смерти заседателя. Фернан Хмель почти десять лет говорил от имени Хмельного Холма, и вполне естественно, что место перешло к его вдове.

Мида Хмель явилась следующей в сопровождении как минимум пятидесяти жителей Хмельного Холма, которые затем отправились в Торг. Мида прошла по дорожке в сопровождении Люцика с рукой на перевязи и Бени, кутавшейся в траурную шаль. С ними прибыли рачитель Харрал и два служки.

– Выставляешь напоказ пострадавший молодняк, чтобы заручиться симпатией? Не выйдет! – предупредил Рэддок Миду, когда она взяла чай и присела.

– Выставляю напоказ? – изумилась Мида. – Не ты ли проскакал через весь город, размахивая окровавленным платьем, как флагом?

Рэддок насупился, но ему помешал ответить Брайн Лесоруб, он же Брайн Широкие Плечи, который притопал по дорожке.

– Приветствую, друзья мои! – прогудел Брайн, пригнув голову, чтобы не удариться о крышу крыльца. Он ласково обнял женщин и крепко, до боли, пожал руки мужчинам.

Брайн выжил во время резни в Лесном поселке и много недель смотрел в пустоту, подобно Ренне, но сейчас гордо выступал в качестве гласного Лесного поселка. Он был вдовым почти пятнадцать лет, так и не женившись, несмотря на уговоры. Он считал, что оскорбит этим погибших жену и детей. Люди говорили, что верность засела в нем глубоко, как корни деревьев, которые он рубит.

Через час приковылял Коран Зыбун, тяжело опиравшийся на палку. В восемьдесят лет он был одним из старейших жителей Брука и удостоился всех почестей. Его сын Кевен и внук Фил помогли ему подняться по лестнице. Все Зыбуны ходили босиком, как заведено в Сыром Болоте. Взгляд темных глаз беззубого, трясущегося Корана был пронзителен, как у юнца. Старик кивнул собравшимся гласным.

Следующим пришел Мэк Выгон. С ним было немало других фермеров, в том числе Джеф Тюк. Они поднялись на крыльцо, и Джеф наклонился к Селии.

– Мэк не питает предубеждения к Ренне, – прошептал он, – и обещал судить справедливо, несмотря на вопли рыбаков.

Селия кивнула, и Джеф подошел к Илэйн, Бени и Люцику, стоявшим по другую сторону крыльца от Гаррика и Номи Рыбаков.

Солнце поднималось, воздух полнился гулом, и становилось ясно, что в Торг явились не только рыбаки. Люди сотнями бродили по улицам, с небрежным видом поглядывая на крыльцо Селии по пути к портным, сапожникам и другим мастерам.

Последними прибыли стражи. Южный Дозор был самым дальним поселком, почти самостоятельным городом. В нем было около трех сотен жителей, собственная травница и свой Праведный дом.

Стражи пришли стройными рядами, в строгих одеждах. У всех мужчин Южного Дозора были пышные бороды, черные брюки с черными помочами и белые рубашки. Плотные черные сюртуки, шляпы и сапоги довершали наряд даже в летнюю жару. Женщины ходили в чепцах и носили белые передники поверх черных платьев от подбородка до лодыжек и закрывающих запястья. В свободное время они щеголяли белыми перчатками и зонтиками от солнца. Они не поднимали глаз и постоянно рисовали в воздухе метки, ограждая себя от греха.

Первым шел Джердж Страж. Гласный и рачитель Южного Дозора был минимум на двадцать лет старше прочих жителей Тиббетс-Брука. Нынешняя ребятня еще не родилась, когда он отметил столетний юбилей. Тем не менее он держал спину ровно и твердо шествовал во главе процессии. Глаза его были холодны. Он разительно отличался от Корана Зыбуна, который был дряхлой развалиной, хотя и на четверть века младше.

Благодаря своим летам и изрядному количеству голосов от самого большого поселка Джерджу приличествовало стать городским гласным, но за него голосовали только стражи. Даже рачитель Харрал никогда не отдал бы за него голос. Джердж Страж был слишком суров.

Селия выпрямилась во весь свой немалый рост и подошла поприветствовать Джерджа.

– Гласная. – Джердж проглотил недовольство тем, что пришлось наградить этим титулом женщину, к тому же незамужнюю.

– Рачитель. – Селия ничуть не смутилась.

Они почтительно поклонились друг другу.

Жены Джерджа – одни такие же старые и гордые, как он сам, другие молодые, в том числе одна на сносях, – молча потекли в дом. Селия знала, что они направились на кухню. Стражи всегда следили, чтобы кухарки не забывали об их особых пристрастиях в пище. Они придерживались строгой диеты из самых простых продуктов без сахара и приправ.

Селия подала знак Джефу.

– Сбегай притащи Руско из лавки, – приказала она.

Джеф повиновался.

Селию неизменно выбирали гласной Торга, но если еще делали городской гласной, то она назначала Руско Хряка своим заместителем, чтобы у Торга был собственный голос, как предписывает городской закон. Это мало кому нравилось, но Селия знала, что лавка – сердце Торга, и если процветает она, то и другому живется неплохо.


– Заходите, отужинаем, – предложила Селия, когда все немного расслабились. – Решим текущие вопросы за кофе, а разбирательство оставим напоследок.

– Плевать мне на вопросы и ужин! – воскликнул Рэддок Стряпчий. – Отложим их до следующего раза и сразу перейдем к суду над убийцей.

– А нам не плевать, Рэддок Стряпчий. – Джердж Страж ударил по полу полированной черной тростью. – Не дело отказываться от традиций и дани уважения только потому, что кто-то умер. Во времена Напасти смерть – частый гость. Грешники не уйдут от кары Создателя. Сперва текущие дела Брука, потом суд над девчонкой.

Он говорил властно, как человек, не привыкший, чтобы ему возражали, хотя гласной была Селия. Она не обратила внимания на непочтительность – отнюдь не первый случай для Джерджа, – потому что он вступился за нее. Чем позднее час, тем скорее казнь отложат до завтра, если Ренна будет осуждена.

– Ужин не помешает, – сказал рачитель Харрал, хотя они с Джерджем частенько спорили. – Как говорится в Каноне, голодное брюхо судит неправедно.

Рэддок оглядел гласных в поисках поддержки, но все, не считая Хряка, который всегда последним приходил и первым уходил, были полны решимости провести заседание совета обычным чередом. Стряпчий нахмурился, но больше возражать не стал. Гаррик открыл рот, но Рэддок покачал головой, запрещая ему говорить.

Они поужинали и обсудили дела каждого поселка за кофе с пирогами.

– Что ж, пора посмотреть на девчонку, – сказал Джердж, когда с делами его поселка, которые всегда обсуждались в последнюю очередь, было покончено. Подводить итоги должна была гласная, но Джердж снова вылез вперед Селии, стуча тростью, как председательским молотком. Селия выгнала свидетелей на крыльцо и отвела девятерых членов совета к Ренне.

– Девчонка не притворяется? – спросил Джердж.

– Пусть ее осмотрит твоя травница, если хочешь, – предложила Селия. Джердж кивнул и кликнул свою жену Трену, травницу Южного Дозора, которой и самой было около девяноста лет. Она вышла из кухни и подошла к Ренне.

– Мужчины, выйдите, – велел Джердж, и все вернулись на свои места за столом. Селия села во главе; Джердж, как обычно, – в изножье.

Спустя какое-то время Трена вышла и посмотрела на мужа. Джердж кивнул, дозволяя заговорить.

– Что бы девочка ни натворила, она действительно не в себе.

Джердж кивнул еще раз, отпуская жену.

– Итак, вы видели, в каком она состоянии. – Селия взяла молоток, пока Джердж не попытался перехватить бразды правления. – Предлагаю отложить решение, пока она не придет в себя и не сможет защищаться.

– Какие еще, к демонам, отсрочки?! – крикнул Рэддок и попытался встать, но Джердж стукнул тростью по столу, призывая Стряпчего к порядку.

– Селия, я явился в такую даль не для того, чтобы посмотреть на спящую девчонку и уйти, – сказал он. – Предлагаю выслушать свидетелей и истцов, как положено.

Селия нахмурилась, но никто не осмелился возразить. Никто не выступит с ней против Джерджа, хотя она – гласная. Селия вызвала обвинителя Гаррика, затем свидетелей одного за другим.

– Не стану притворяться, будто знаю, что случилось, – сказала в заключение Селия. – Единственный свидетель – сама девочка, и она вправе выступить в свою защиту, прежде чем мы ее приговорим.

– Единственный свидетель?! – воскликнул Рэддок. – Мы только что выслушали Стэма Швеца, который видел, как она направляется к месту убийства прямо перед злодеянием!

– Рэддок, в тот вечер Стэм Швец был пьян в стельку. – Селия посмотрела на Руско, и трактирщик кивнул в знак согласия.

– Его вырвало прямо на пол. Я вышвырнул его и закрылся пораньше, – добавил Руско.

– Виноват тот, кто его напоил, – заметил Джердж. Руско нахмурился, но ему хватило ума прикусить язык.

– Или он видел девушку, или не видел, – сказал Коран Зыбун. Остальные закивали.

– Да, он видел ее неподалеку, – возразила Селия, – но не видел, куда она пошла и что сделала.

– По-твоему, она тут ни при чем? – скептически спросил Джердж.

– Ну разумеется, при чем, – отрезала Селия. – Это дураку ясно. Но кто может присягнуть при свете дня, что знает правду? Возможно, мужчины подрались и убили друг друга. Возможно, она убила из самозащиты. Колин и Трена подтвердят, что она жестоко избита.

– Какая разница, что именно произошло? – спросил Рэддок. – Мужчины не могли убить друг друга одним и тем же ножом. Она убила как минимум одного, если не обоих.

Джердж кивнул:

– И не будем забывать, что мужчины, скорее всего, поссорились из-за женских проказ. Их погубило распутство девчонки, и она должна держать ответ.

– Двое мужчин не поделили девушку, а виновата она? – перебила Мида. – Вздор!

– Это не вздор, Мида Хмель, просто ты слепа и не видишь, ведь под судом твоя родственница, – отрезал Рэддок.

– На себя посмотри! Или ты судишь здраво?

Селия ударила молотком:

– Если бы мы исключили всех пристрастных жителей Брука, Рэддок Рыбак, то некому было бы спорить. Право слова есть у каждого. Так гласит закон.

– Закон! – задумчиво протянул Рэддок. – Я тут почитал законы.

Он достал книгу в потертом кожаном переплете.

– А именно законы об убийцах.

Открыв заложенную страницу, он прочел:

– «А если в пределах Тиббетс-Брука свершится гнусное деяние убийства, следует поставить столп посередине Торга и приковать к нему того, кто в ответе, на весь день для покаяния, ночью же оставить без меток или убежища, чтобы все видели, как Создатель карает тех, кто нарушает его завет».

– Ты же не серьезно! – воскликнула Селия.

– Какая дикость! – подхватила Мида.

– Так гласит закон, – усмехнулся Рэддок.

– Ладно тебе, Рэддок, – попытался его усовестить рачитель Харрал. – Этому закону, должно быть, лет триста.

– Канон и того старше, рачитель, – возразил Джердж. – Тоже прикажешь отменить? Не путай справедливость с милосердием.

– Переписывать закон – не нашего ума дело, – сказал Рэддок. – Не ты ли призывала соблюдать законы, Селия?

Ноздри Селии раздулись, но она кивнула.

– Мы собрались, чтобы решить, в ответе Ренна или нет, – Рэддок положил на стол окровавленный нож Харла, – и я скажу, что это ясно как день: в ответе.

– Она могла подобрать нож после убийства, Рэддок, и ты это знаешь, – заметил рачитель Харрал. – Коби хотел жениться на Ренне, и Харл дважды угрожал отрезать ему яйца, если он не отступится.

Рэддок хрипло хохотнул:

– Может, кто-нибудь и поверит, что двое могут убить друг друга одним ножом, но они были не просто убиты. Их изуродовали. Мой внучатый племянник не мог покрошить Харла, оставшись без яиц и с ножом в сердце.

– Он верно говорит, – кивнул Хряк.

Рэддок хмыкнул:

– Давайте проголосуем, и дело с концом.

– Согласен, – сказал Хряк. – В Торге собрались огромные толпы, и мне нужно вернуться в лавку.

– На кону жизнь человека, а тебя волнуют только кредиты, которые можно содрать с зевак? – возмутилась Селия.

– Не учи меня, Селия. Кому, по-твоему, пришлось отмывать от крови заднюю комнату?

– Все согласны перейти к голосованию? – спросил Джердж.

– Я гласная, а не ты, Джердж Страж! – рявкнула Селия, наставив на него молоток.

Руки взлетели вверх, и ей пришлось смириться. Джердж кротко кивнул в ответ на упрек.

– Хорошо, – сказала Селия. – Я считаю, что девушка невиновна, пока мы не докажем обратного, а у нас нет никаких доказательств.

Она посмотрела вправо на рачителя Харрала, который должен был голосовать следующим.

– Ты ошибаешься, Селия. У нас есть доказательства – свидетельства юной любви. Я говорил с Коби и смотрел в глаза Ренне. Они оба выросли и могли выбирать себе пару. Харл был не вправе отказывать, и я готов присягнуть при свете дня, что вся пролитая кровь – на его руках. Невиновна.

Следующим был Брайн Лесоруб. Великан заговорил непривычно тихо:

– Как по мне, девочка просто защищалась. Иногда разум гаснет, не выдерживая ужаса. Я знаю, каково это. Я был на ее месте, когда подземники забрали мою семью. Селия меня выходила, и девочка заслуживает того же. Невиновна.

– Невиновна! Как бы не так, – заявил Коран Зыбун. – Весь город знает, что Ренна Таннер – грешница. Она прелюбодействовала с Коби Рыбаком и сводила мужчин с ума от похоти! Она вела себя не лучше подземника, и ей самое место среди них. Болотные демоны погубили немало куда более порядочных женщин, и ничего, мир не перевернулся. Виновна.

Следующим был Джердж Страж.

– Дочери Харла всегда были для него тяжким испытанием. Лишь Создатель уберег нас от подобного кошмара пятнадцать лет назад, когда сбежала ее сестра. Виновна.

Рэддок Стряпчий кивнул.

– Мы все прекрасно знаем, что она виновна.

Он повернулся к Руско.

– Привязывать девчонку на потеху подземникам, конечно, дикость, что бы она ни натворила. Но если у вас так принято… – Хряк пожал плечами. – Убийство нельзя спускать с рук. Казним ее, и дело с концом. Виновна.

– Можешь не надеяться выступать от Торга в следующем году, – пробормотала Селия.

– Прошу прощения, госпожа, но я забочусь именно о Торге! Люди приходят в город за покупками и должны чувствовать себя в безопасности. А рядом с убийцей об этом не может быть и речи.

– Харл был мерзким старым бирюком, которому было плевать на всех, кроме себя, – сказала Мида Хмель. – У меня был на примете жених для Ренны, но Харл и слушать не хотел. Я не сомневаюсь, что он убил молодого Коби, а Ренна просто защищалась, не то он прикончил бы и ее. Невиновна.

– Тогда почему у Коби отрезаны яйца? – спросила Колин. – Похоже, он ее снасильничал и она явилась в город отомстить. Ударила его ножом между ног, и они дрались, пока она его не добила. Харл, наверное, приехал за ней, и она напала на него сзади. Селия, у девчонки руки в крови! Она могла бы прийти к тебе или ко мне, могла позвать на помощь, но вместо этого схватилась за нож. Я считаю, что она виновна.

Все посмотрели на Мэка Выгона. Четыре голоса за оправдательный приговор и пять за обвинительный. В его власти завести совет в тупик или объявить Ренну виновной. Он долго молчал, положив подбородок на сложенные домиком руки и хмурясь.

– Вы все говорили «виновна» или «невиновна», – наконец произнес Мэк, – но в законе сказано иначе. Мы все его только что слышали. В нем сказано: «в ответе». Я знал Харла Таннера. Знал его много лет и терпеть не мог демонова сына.

Мэк сплюнул на пол.

– Но это не значит, что он заслужил нож в спину. Насколько я понимаю, девушка не слушалась отца, и теперь у нас два трупа. Сама она вонзила нож или нет, ясно как день: она в ответе за то, что случилось.

От потрясения Селия не могла пошевелиться, и молоток лежал на столе, хотя голосование было окончено. Джердж ударил тростью в пол.

– Виновна шестью голосами против четырех.

– Сегодня же скормлю ее подземникам, – прорычал Рэддок.

– Как бы не так! – Селия наконец обрела дар речи. – Закон гласит, что у нее должен быть целый день для раскаяния, а сегодняшний почти кончился.

Джердж снова стукнул тростью:

– Селия права. Ренну Таннер нужно привязать в Торге завтра на рассвете, чтобы все видели, как вершится кара Создателя.

– Ты хочешь, чтобы люди смотрели? – ужаснулся Хряк.

– Если прогуливать школу, то ничему не научишься, – ответил Джердж.

– Я не собираюсь стоять и смотреть, как подземники рвут человека на куски! – крикнула Колин. Зароптали и остальные, даже Коран Зыбун.

– Нет, вам придется! – прогремела Селия. Она обвела комнату ледяным взглядом. – Если мы собираемся… убить эту девочку, то все должны смотреть и запоминать, что мы сделали. Все: мужчины, женщины и дети. Закон есть закон.

### Глава 22. Дороги свободны. 333 П. В., весна


От Форта Энджирса до моста через Рубежную реку, разделявшую земли герцога Райнбека и герцога Юкора, был целый день езды. Меченый выехал слишком поздно, чтобы добраться к мосту до заката.

Тем лучше. Прощание с Лишей испортило ему настроение, и Меченому не терпелось показать солнце парочке подземников. Джардир научил его открываться боли, и метод прекрасно работал, но лучшее лекарство – придушить демона голыми руками.

Под управлением Лиши Лощине ничего не грозит – по крайней мере, пока красийцы не возобновят наступление. Лиша умна, она прирожденный вожак, ее все уважают. У нее доброе сердце и полно здравого смысла. Скоро она превзойдет его как метчик, если уже не превзошла.

И она красавица, подумал Меченый. Спору нет. Он много странствовал, но никогда не встречал такой красоты. Возможно, он мог бы ее полюбить… до того, как Джардир бросил его подыхать в пустыне. До того, как ему пришлось расписать тело татуировками, чтобы выжить.

Теперь он не полноценный человек, и в его жизни нет места любви.

Опустилась ночь, но татуированные глаза зорко смотрели в темноту. Меченый коснулся доспеха Сумеречного Плясуна, и метки мягко засветились, чтобы и огромный жеребец мог видеть в темноте. Воин пустил коня в галоп среди встающих подземников. По обе стороны дороги густо росли деревья, и лесные демоны мчались следом. Одни перепрыгивали с ветки на ветку, другие бежали под пологом крон. В похожей на кору броне они были почти незаметны, но Меченый безошибочно различал их по приглушенному сиянию магии. Над головой верещали воздушные демоны. Они пытались набрать скорость, чтобы спикировать.

Меченый отпустил поводья, управляя гигантским жеребцом одними коленями, и поднял лук. Крика в небе оказалось довольно, чтобы Меченый развернулся и всадил стрелу в голову воздушного демона, который осмелился ринуться вниз. Голова взорвалась во вспышке магии.

Лесные демоны гурьбой бросились на свет. Они прыгали с деревьев, верещали от злобы, клацали зубами и размахивали когтистыми лапами.

Меченый непрерывно стрелял. Подземники падали направо и налево с огромными обугленными дырами в телах. Тех, что находились впереди, топтал Сумеречный Плясун, и его меченые копыта сверкали, как праздничные фейерверки.

Демоны мчались вприпрыжку, не отставая от галопирующего коня. Меченый подвесил лук обратно к седлу, взял копье и принялся разить подземников, которые бросались со всех сторон. Копье так и мелькало. Один демон подобрался совсем близко, но Меченый пнул его в рыло. От удара пяткой тварь отлетела, освещенная магией.

Все это время Сумеречный Плясун несся во весь опор.


Когда на рассвете показались Ривербриджи, конь и всадник были свежи и бодры, хотя оба не отдыхали всю ночь. Ночные убийства еще бурлили в крови.

Прошло пятнадцать лет после гибели Ривербриджа. Прежде он был милнской деревушкой, но Райнбек хотел получить свою долю мостового сбора и попытался восстановить деревню на южном берегу Рубежной реки.

Меченый вспомнил аудиенцию, где Раген поведал герцогу Юкору о плане Райнбека. Герцог пришел в ярость и был, казалось, готов спалить Форт Энджирс дотла, только бы не позволить Райнбеку обложить сбором его мост.

В результате на разных берегах выросло по торговому городу. Оба звались Ривербриджами и открыто враждовали. В обоих стояли гарнизоном королевские гвардейцы, и с конных путников взимали сбор по обе стороны моста. Если кто-нибудь не желал платить, он мог нанять плот – зачастую это обходилось еще дороже – или перебраться вплавь.

Ривербриджи были единственными огороженными селениями в Тесе. На милнской стороне стены были сложены из камня, скрепленного известковым раствором; на энджирской – из крепко связанных огромных просмоленных бревен. Стены подступали к самой воде, и патрулировавшие их стражники часто перебранивались со своими коллегами на другом берегу.

Стражи энджирской стороны едва успели открыть ворота навстречу утру, когда в город въехал Меченый. Его руки были в перчатках, низко надвинутый капюшон скрывал лицо; стражникам это могло показаться странным, но Меченый не стал объясняться, а лишь махнул сумкой с печатью Райнбека, не сбавляя хода. Королевским вестникам полагался бесплатный проезд по обе стороны реки. Стражники заворчали при виде такой грубости, но задерживать Меченого не стали.

В воздухе висела утренняя дымка, и местные жители еще только варили кашу. Меченого почти никто не заметил. И хорошо. При виде его разрисованной кожи люди либо бросались наутек, как от подземника, либо падали на колени и называли его Избавителем. Честно говоря, он не знал, что хуже.

Из Ривербриджа в Милн вела прямая дорога на север. Вестники одолевали ее в среднем за две недели. Учитель Арлена Раген добирался до Милна всего за одиннадцать дней. На Сумеречном Плясуне и не страшась темноты, Меченый успел за шесть. За ним тянулся след из пепла демонов. Во весь опор глухой ночью он миновал Харденc-Гроув – деревушку в дне езды на юг от Милна, и когда впереди показался Форт Милн, до рассвета еще оставалось несколько часов.

Во многих отношениях Милн был ему родным домом, как и Тиббетс-Брук. При виде города в горах, куда Меченый много раз клялся не возвращаться, его охватили непривычные чувства. В таком состоянии драться было нельзя. Он разложил переносной круг и разбил лагерь в ожидании рассвета, припоминая все, что знал о герцоге Юкоре.

Меченый встречался с Юкором лишь раз, еще в детстве, но много работал в библиотеке герцога и знал его нрав. Юкор копил знания, как иной копит золото или зерно. Если дать Юкору боевые метки, он не станет делиться ими с народом. Он попытается сохранить их в тайне, дабы укрепить личную власть.

Этого нельзя допустить. Нужно быстро донести метки до каждого метчика в городе. В Милне есть сеть метчиков, которую Арлен сам и помог построить. Если он даст метки Кобу, своему бывшему мастеру, Юкор не успеет присвоить знание.

При мысли о Кобе на Меченого нахлынули воспоминания, которые он долго подавлял. Он восемь лет не видел мастера и других жителей Милна. Он писал письма, но так и не набрался смелости их отправить. Все ли хорошо у Рагена и Элиссы? Их дочери Марье должно быть уже восемь лет. Здоров ли Коб? Как поживает Джайк? И как дела у Мери?

Мери. Именно из-за нее он не возвращался в первые годы. Он мог бы посмотреть в глаза Джайку, Рагену или Кобу. Элисса выбранит его за то, что он уехал, даже не попрощавшись, но Меченый знал, что она простит. Мери – вот кого он не хотел видеть. Мери, единственную девушку, которую позволил себе полюбить.

Помнит ли она о нем? Ждет ли его возвращения? Он тысячу раз спрашивал себя об этом за прошедшие годы, но после того, как Мери его отвергла, не решался искать ответ.

А теперь… он взглянул на свою покрытую татуировками кожу. Теперь он никому не сможет посмотреть в глаза. Он не вынесет, если они увидят, каким уродом он стал. Он доверится Кобу, потому что выбора нет, но для всех будет лучше, если остальные поверят, что он исчез навсегда или даже умер. Он подумал о письмах в сумке. В них сказано все. Он разнесет их адресатам и сообщит, что отправитель пал смертью храбрых.

Его охватила небывалая усталость, и он лег. Забывшись сном, увидел лицо Мери. Увидел вечер их разрыва.

Но во сне прошлое изменилось. На этот раз он не отпустил ее. Он отказался от мечты стать вестником и остался в лавке Коба, но пленником себя не чувствовал. Он был свободнее, чем по ночам среди подземников.

Он узрел очаровательную Мери в подвенечном платье; увидел, как растет ее живот и расцветает красота, как Мери смеется в окружении счастливых здоровых детишек. Увидел, как улыбаются заказчики, дома которых он защитил, и гордость в глазах Элиссы. Материнскую гордость.

Он лежал на земле, руки и ноги подрагивали. Он пытался очнуться от наваждения, но сон крепко вцепился в него, и спасения не было.

Он вновь увидел вечер их разрыва. На этот раз он ускакал после ссоры, даже не попрощавшись, как и было на самом деле. Но затем ему было явлено, как Мери год за годом бродит по стенам Милна в надежде на его возвращение. Лицо лишилось красок и живости, хотя поначалу печаль ее красила. Но годы летели, и прелестный скорбный лик становился иссохшим и изможденным. Горькие складки залегли вокруг губ, под тусклыми глазами синели круги. Лучшие годы жизни Мери прождала на стене, молясь и плача.

И в третий раз он увидел вечер их разрыва. Третий сон оказался настоящим кошмаром. Да, он уехал, но не было ни горя, ни боли. Мери сплюнула у городских ворот, развернулась и немедленно нашла себе другого, забыв, что Арлен вообще существовал. Раген и Элисса так ворковали над своей дочуркой, что даже не заметили, что он уехал. Новый подмастерье Коба оказался более благодарным и мечтал лишь о том, чтобы метчик принял его как сына и передал ему лавку. Меченый резко очнулся, но сон стоял перед глазами, и он устыдился своего эгоистичного ужаса.

«Последнее было бы лучше для всех», – подумал он.


Снимаясь утром с привала и убирая меченый доспех Сумеречного Плясуна, Меченый заметил, что даже через дюжину лет открытое всем ветрам место, где Однорукий пробил брешь в охранной сети Милна, отличается цветом от остальной стены.

Три сна продолжали занимать его мысли. Что он найдет в Милне? Стоит ли выяснять хотя бы ради собственного спокойствия?

«Не надо, – предупредил голос в голове. – Ты приехал к Кобу, вот и навести Коба. Не ходи к остальным. Избавь их от боли. И себя». Этот голос всегда был с ним, призывая к осторожности. Меченый считал его отцовским, хотя не видел Джефа Тюка уже почти пятнадцать лет.

Он привык не обращать на него внимания.

«Я только одним глазком, – подумал он. – Она меня даже не заметит. А если и увидит, то не узнает. Лишь одним глазком, чтобы было о чем вспоминать по ночам».

Он придерживал коня, как мог, но дневные ворота только открывались, когда он подъехал. Первыми вышли городские стражники. Под их присмотром отряды метчиков и подмастерьев бросились к расчерченным участкам земли и принялись собирать изделия из меченого стекла, торопливо проверяя, заряжены ли они прикосновениями демонов. Меченый сам привез в Милн метки для стекла, но такой размах производства – не хуже, чем у них в Лощине, – поразил его. Местные изделия, однако, были менее практичны. Милнские метчики изготовляли в основном предметы роскоши – трости, статуэтки, оконные стекла и украшения. Отмытые от крови наживки, они засверкают, как бриллианты, но намного более прочные.

Стражники уставились на Меченого. Неудивительно, что сырым и холодным утром он надел капюшон, но при виде оружия, притороченного к седлу Сумеречного Плясуна, стража ощетинилась копьями. Меченый показал сумку с печатью Райнбека.

– Ты раненько, вестник, – заметил стражник, когда все расслабились.

– Мчался от Харденс-Гроув без остановок, – легко солгал Меченый. – Думал, что успеваю, но услышал вдали звон последнего колокола и понял, что не доберусь до заката. Разложил круги всего в миле и лег спать.

– Не свезло, – посочувствовал стражник. – В такую холодрыгу торчать под открытым небом всего в миле от теплых и надежных стен!

Меченый много лет не чувствовал ни холода, ни жары, но кивнул, притворно поежился и глубже надвинул капюшон, как бы пытаясь согреться.

– Теплая комната и горячий кофе не помешают. Я согласен даже в обратном порядке.

Стражник кивнул и, похоже, собрался его пропустить, но вдруг поднял взгляд. Меченый напрягся. Неужели потребует показать лицо?

– На юге все и правда так плохо? – спросил стражник. – Райзон пал, повсюду нищие беженцы, а этот новый Избавитель палец о палец не ударит?

Далеко же дошли слухи!

– Сперва я расскажу обо всем герцогу, – ответил Меченый, – но да, на юге дела плохи.

Стражник что-то буркнул и пропустил его в город.


Меченый нашел трактир и отвел Сумеречного Плясуна на конюшню. Мальчик убирал там навоз. Чумазому пареньку было не больше двенадцати лет.

«Слуга, – подумал Меченый, – потому с утра и на ногах». Малец, вероятно, спал на конюшне и считал, что ему повезло. Меченый достал из кошелька тяжелую золотую монету и вложил ему в ладонь.

При виде монеты парнишка выпучил глаза. Столько денег он вряд ли видывал. Хватит, чтобы купить новую одежду, еду и месяц оплачивать кров.

– Позаботься о моем коне и получишь еще одну, когда я за ним приду, – пообещал Меченый. Подобное расточительство могло привлечь внимание, но денег он не считал и прекрасно знал, как легко милнскому слуге опуститься до нищего. Он оставил мальчика и направился в трактир.

– Мне нужна комната на несколько дней, – сообщил он трактирщику, притворно пошатываясь под весом седельных сумок и прочих вещей, хотя они казались легче перышка.

– Пять лун за ночь, – сказал трактирщик. Он был молод – даже слишком молод для собственного дела – и откровенно подался вперед, пытаясь заглянуть под капюшон Меченого.

– Огненный демон плюнул мне в лицо. Красавчиком меня не назовешь.

Трактирщик отшатнулся, почувствовав неприкрытое раздражение в голосе Меченого.

– Конечно, вестник, – снова поклонился он. – Прошу прощения за любопытство.

– Ничего, – проворчал Меченый, отнес свои вещи наверх и запер в номере, прежде чем выйти в город.


Улицы Милна были светлы и знакомы, запах угля с литейных заводов и горящего навоза щекотал ноздри. Все было в точности таким, как он помнил, и все же чуждым.

Изменился он сам.

Меченый до сих пор наизусть помнил дорогу до Коба, но увиденное его поразило. По обе стороны мастерской выросли большие пристройки. Домик на задворках, где жили они с Кобом, сменился огромным складом. Коб преуспевал, когда Арлен уехал, но такой размах ему и не снился. Собравшись с духом, Меченый подошел к главному входу.

Прозвенел дверной колокольчик, и Меченый содрогнулся, словно мелодичный звон был потерянной частью его души. Мастерская стала больше, но не казалась полностью незнакомой. Вот верстак, за которым он горбился бесчисленные часы. Вот ручная тележка, которую возил по всему городу. Он подошел к окну и с благоговением провел рукой в перчатке по меткам, которые сам вырезал на каменном подоконнике. Казалось, можно взять инструмент и вернуться к работе, как будто последних восьми лет вовсе не было.

– Чем могу помочь?

Меченый замер, кровь застыла в его жилах. Он погрузился мыслями в прошлое и не слышал, как кто-то подошел, но и не оборачиваясь узнал голос. Узнал и испугался. Что она здесь делает? Что все это значит? Он медленно повернулся к ней, пряча лицо в тени капюшона.

Годы пощадили мать Элиссу. Несмотря на сорок шесть зим, ее длинные волосы по-прежнему были темны и густы, а щеки – гладкие, и только лучики морщинок разбегались от глаз и губ. Меченый слышал, что их называют «следами улыбок», и у него стало немного легче на душе.

«Дай Создатель, чтобы эти восемь лет она часто улыбалась», – подумал он.

Элисса открыла рот, но к ним подбежала маленькая девочка с длинными каштановыми волосами и большими карими глазами, и Элисса отвлеклась. На девочке было красновато-коричневое бархатное платье и ленточка в тон в волосах. Ленточка выбилась из прически, пышные локоны падали на лоб, руки и щеки были вымазаны мелом, как и платье. Меченый мгновенно понял, что перед ним Марья, дочь Рагена и Элиссы, которую он держал на руках совсем крошкой. Девочка была прекрасна и невинна, и у него сжалось сердце. Марья светилась юным счастьем, по которому он тосковал.

– Мама, смотри, что я нарисовала! – воскликнула девочка.

Она держала грифельную доску с нарисованным защитным кругом. Меченый окинул метки взглядом. Сильный круг. Более того, он увидел в нем множество собственных меток, привезенных из Тиббетс-Брука. Приятно знать, что он сыграл хоть малую роль в жизни Марьи.

– Очень красиво, милая. – Элисса наклонилась, чтобы в очередной раз поправить волосы дочери, и поцеловала Марью в лоб. – Скоро отец будет брать тебя к заказчикам.

Девочка пискнула от восторга.

– Нам нужно обслужить клиента, милая.

Элисса снова повернулась к Меченому, приобняв дочь.

– Я мать Элисса. – В ее голосе до сих пор чувствовалась гордость титулом матери. – А это моя дочь…

– Ты рачитель? – перебила ее девочка.

– Нет, – проскрипел Меченый. Он часто говорил таким голосом с тех пор, как покрыл себя метками. Не хватало только, чтобы Элисса его узнала.

– Тогда почему ты одет как рачитель?

– Я весь в шрамах от демонов и не хочу тебя напугать.

– Я не боюсь. – Девочка попыталась заглянуть ему в лицо, и Меченый отпрянул, схватившись за капюшон.

– Ты ведешь себя грубо! – упрекнула дочь Элисса. – Иди поиграй с братом.

Девочка выпятила подбородок, но Элисса строго посмотрела на нее, и Марья убежала в другой конец комнаты, где мальчик лет пяти играл за рабочим столом в кубики с нарисованными метками. Меченый узнал в малыше Рагена и искренне порадовался за бывшего учителя. В то же время ему было невыносимо горько, что он никогда не узнает ни мальчика, ни мужчину, которым тот вырастет.

Элисса выглядела смущенной.

– Простите. У моего мужа тоже есть шрамы, которые он не любит выставлять напоказ. Стало быть, вы вестник?

Меченый кивнул.

– И что же вас интересует? Новый щит? Или вам нужно починить переносный круг?

– Я ищу метчика по имени Коб. Мне сказали, что это его мастерская.

Элисса печально покачала головой:

– Коб умер почти четыре года назад. – Ее слова ранили глубже когтей демонов. – От рака. Он оставил мастерскую нам с мужем. А кто вам посоветовал?

– Один… знакомый вестник.

У Меченого голова шла кругом.

– Какой вестник? Как его зовут?

Меченый помедлил, лихорадочно сочиняя ответ. Имена не шли на ум, и он знал, что чем дольше будет тянуть, тем скорее его раскроют.

– Арлен из Тиббетс-Брука, – выпалил он и тут же пожалел об этом.

Глаза Элиссы вспыхнули.

– Расскажите мне об Арлене, – взмолилась она, схватив его за руку. – Когда-то мы были очень близки. Вы давно его видели? Он здоров? Вы не могли бы передать ему письмо? Мы с мужем заплатим любые деньги.

При виде внезапного отчаяния в ее глазах Меченый понял, как глубоко ее ранил, когда уехал. А теперь он по глупости дал ей надежду на встречу с Арленом. Но мальчик, которого она знала, умер душой и телом. Даже если он снимет капюшон и скажет ей правду, Арлена не вернуть. Лучше покончить с этим раз и навсегда.

– Арлен вспоминал о вас той ночью, – сказал он, приняв решение. – Вы действительно так же красивы, как он говорил.

Элисса улыбнулась комплименту, глаза ее блестели от слез. Внезапно она осознала, что он сказал, и ее улыбка поблекла.

– Какой ночью?

– Ночью, когда я заработал свои шрамы. В красийской пустыне. Арлен умер, чтобы я жил.

В каком-то смысле это было правдой.

Элисса ахнула и закрыла нос и рот руками. Ее глаза, которые только что влажно блестели от радости, наполнились слезами, лицо исказилось от боли.

– Перед смертью он думал о вас, – сказал Меченый, – о своих друзьях в Милне, своей… семье. Он попросил меня приехать и рассказать вам.

Элисса едва ли его слышала.

– Ах, Арлен! – воскликнула она и покачнулась. Меченый бросился к ней и усадил за верстак. Элисса зарыдала.

– Мама! – подбежала к ней Марья. – Мама, что случилось? Почему ты плачешь?

Она с упреком посмотрела на Меченого.

Он опустился на колени рядом с девочкой, стремясь не то стать менее страшным, не то подставиться под детский удар. Он почти надеялся, что она его стукнет.

– Боюсь, я принес дурные вести, Марья, – мягко произнес он. – Порой вестникам приходится сообщать людям безрадостные вещи.

Элисса, как по команде, вскинула глаза и перестала рыдать. Она глубоко вдохнула, собралась с силами, вытерла слезы кружевной манжетой и обняла дочь.

– Он прав, милая. Со мной все в порядке. Ты не могла бы ненадолго увести брата в подсобку?

Марья в последний раз мрачно посмотрела на Меченого, кивнула, забрала братишку и вышла из комнаты. Меченый смотрел им вслед. У него было тяжело на душе. Не надо ему было приходить. Отправил бы посредника или нашел другого метчика, хотя он никому не доверял так, как Кобу.

– Простите, – сказал Меченый. – Меньше всего я хотел вас огорчить.

– Я знаю. Спасибо, что рассказали. Это все упрощает, если вы понимаете, о чем я.

– Упрощает, – согласился Меченый. Он порылся в сумке и достал стопку писем и гримуар с боевыми метками, обернутый промасленной тканью и перевязанный бечевкой. – Это для вас. Арлен просил передать это вам.

Элисса взяла бумаги и кивнула:

– Спасибо. Вы надолго к нам в Милн? Муж в отъезде, но у него наверняка будут к вам вопросы. Арлен был для него как сын.

– Я в городе проездом, миледи. – Меченый ни в коем случае не хотел встречаться с Рагеном и выдумывать несуществующие подробности. – Передам послание герцога, нанесу пару визитов – и в путь.

Он знал, что пора уходить, но сделанного все равно не воротишь, и с его языка невольно слетело:

– Скажите… Мери еще живет в доме рачителя Роннелла?

Элисса покачала головой:

– Уже много лет не живет. Она…

– Неважно, – перебил Меченый, не желая больше слушать. Мери нашла другого. Неудивительно, и он не вправе на нее обижаться. – А мальчик, Джайк? У меня есть письмо для него.

– Он больше не мальчик. – Элисса пристально смотрела на него. – Он давно вырос и живет в Мельничном проезде, в третьем доме рабочих.

Меченый кивнул:

– Тогда, с вашего разрешения, я откланяюсь.

– Вам может не понравиться то, что вы там найдете, – предупредила Элисса.

Меченый взглянул на нее, пытаясь понять смысл ее слов, но ничего не увидел в заплаканных, опухших глазах. Элисса выглядела усталой и бесхитростной. Он повернулся к двери.

– Откуда вы узнали имя моей дочери? – спросила Элисса.

Вопрос застал Меченого врасплох. Он помедлил:

– Вы представили ее, когда она подошла.

Он прикусил язык. Ну конечно, Марья перебила мать до того, как Элисса их познакомила! Нет бы сказать, что узнал имя девочки от Арлена!

– Да, наверное, – как ни странно, согласилась Элисса.

Меченый решил, что ему повезло, и направился к двери. Он уже коснулся засова, когда Элисса снова заговорила.

– Я скучала по тебе, – тихо сказала она.

Он замер. Ему отчаянно хотелось развернуться, броситься к ней в объятия и умолять о прощении.

Он вышел из мастерской, не проронив ни единого слова.


Меченый молча ругал себя, шагая по улице. Она узнала его. Создатель знает как, но узнала, и его уход задел ее намного сильнее, чем могла ранить весть о его гибели. Элисса была для него матерью, и ей могло показаться, что он окончательно отверг ее любовь. Но что он мог сделать? Показать, во что себя превратил? Каким чудовищем стал ее приемный сын?

Нет. Пусть лучше думает, что он отвернулся от нее. Любая ложь лучше горькой правды.

«Несмотря на то, что она заслуживает знать правду?» – спросил надоедливый голос в голове.

Меченый отмахнулся от неприятного вопроса и сосредоточился на истинной цели, которая привела его в Милн. Послание Райнбека. Он явился к цитадели герцога Юкора, но стражники у ворот встретили его неприветливо.

– У его светлости нет времени встречаться со всякими бродячими рачителями, – прорычал один из стражников, завидев незнакомца в балахоне и капюшоне.

– Для меня найдется. – Меченый показал сумку вестника с печатью Райнбека.

Стражники изумленно уставились на печать, но затем с подозрением повернулись к Меченому.

– Я видел всех королевских вестников, – сказал первый стражник, – но тебя не припомню.

– Да и какой вестник станет разгуливать в рясе? – добавил второй.

Меченый еще не пришел в себя после встречи с Элиссой и был не в настроении терпеть мелочное чванство нижних чинов.

– Такой, что расколет тебе череп, если не откроешь ворота и не доложишь обо мне. – Он откинул капюшон.

При виде татуированного лица стражники отпрянули. Меченый указал на ворота, и они наперегонки бросились открывать. Один из стражников побежал ко дворцу.

Меченый вернул капюшон на место, пряча улыбку. В конце концов, быть уродом не так уж плохо.

Он спокойно шагал по двору, притягивая взгляды. До его острого слуха долетал шепот придворных. Вскоре стражник, охранявший ворота, подвел к нему ключницу герцога мать Джоун. Когда Меченый видел Джоун в последний раз больше десяти лет назад, она была худой. За прошедшие годы Джоун вовсе высохла. Полупрозрачная бледная кожа в синих прожилках вен и печеночных пятнах туго обтягивала кости, но спину Джоун держала по-прежнему прямо и шагала быстро. Раген считал ключницу подземником особой породы, и у Меченого не было причин усомниться в оценке. В паре шагов за Джоун следовали два стражника.

– Это он, мать, – сообщил провожатый.

Джоун кивнула и отпустила его взмахом руки. Он вернулся в сторожку у ворот, но Меченый видел, как придворные поспешили к нему узнать свежие новости.

– Полагаю, ты тот, кого зовут Меченым, – произнесла Джоун.

Меченый кивнул:

– Я привез срочное послание от герцога Райнбека и предложение от себя лично.

Джоун выгнула бровь:

– Многие считают, что ты – вернувшийся Избавитель. Как же оказалось, что ты служишь герцогу Райнбеку?

– Я никому не служу. Я привез послание Райнбека, потому что это в наших общих интересах. Нападение красийцев на Райзон касается всех нас.

Джоун кивнула:

– Его светлость считает так же и даст тебе аудиенцию…

Меченый кивнул и шагнул к дворцу, но Джоун воздела палец.

– …завтра, – договорила она.

Меченый нахмурился. Желая продемонстрировать власть, герцоги часто заставляли вестников ждать, но чтобы королевский вестник с важными новостями маялся целый день, когда солнце еще не в зените? Неслыханно.

– Возможно, вы недооцениваете важность моих новостей, – осторожно произнес Меченый.

– Или ты переоцениваешь, – парировала Джоун. – Ты довольно известен к югу от Рубежной, но это земли герцога Юкора, Светоча гор и Хранителя севера. Он примет тебя, когда сочтет нужным, то есть завтра.

Снова чванство. Юкор хочет показать свою власть.

Разумеется, Меченый мог настоять. Заявить, что это оскорбление, пригрозить возвращением в Энджирс или даже пробиться мимо стражников. Никто не сумел бы его задержать.

Но ему нужно расположение Юкора. Раген найдет гримуар с боевыми метками, который Меченый оставил Элиссе, и разберется, что с ними делать, но только Юкор может отправить в Энджирс людей и припасы, пока еще не поздно. Ради этого стоит день подождать.

– Хорошо. Я буду у ворот завтра на рассвете.

Он повернулся, чтобы уйти.

– В Милне введен комендантский час, – предупредила Джоун. – На улицы нельзя выходить до рассвета.

Меченый повернулся к ней и запрокинул голову, чтобы Джоун заглянула под капюшон. Он улыбнулся, и зубы сверкнули между татуированных губ.

– Тогда пусть стражники меня арестуют.

Он тоже умеет демонстрировать власть.

Джоун сжала губы в тонкую линию. Если вид татуированной плоти ее испугал, виду она не подала.

– На рассвете, – согласилась она, стремительно развернулась и зашагала обратно во дворец.


Из цитадели герцога за ним отправились несколько стражников. Они держались осторожно, поодаль, но явно собирались проследить, где он остановится и с кем заговорит по дороге.

Но Меченый прожил в Милне много лет и знал город назубок. Он скрылся, свернув в тупик, подпрыгнул на десять футов и ухватился за подоконник окна второго этажа. Оттуда он легко перескочил через улицу на подоконник третьего и дальше на крышу. Меченый посмотрел вниз с края крыши: стражники терпеливо ждали, пока он сообразит, что угодил в тупик, и выйдет. Вскоре им надоест, и кто-нибудь отправится на разведку, но к тому времени Меченый будет уже далеко.


По дороге к третьему дому по Мельничному проезду Меченый вспомнил последние загадочные слова Элиссы о Джайке. Здоров ли он? Не случилось ли с ним беды?

В отрочестве Джайк и Мери были его единственными друзьями. Джайк мечтал стать жонглером, и мальчики договорились, что будут путешествовать вместе, когда Арлен получит лицензию вестника, как часто делали вестники и жонглеры.

Но если Арлен с неколебимым упорством стремился к заветной цели, то Джайк не сильно хотел подолгу и тяжко оттачивать жонглерское искусство. Когда Арлену настала пора уходить, Джайк скорее мог взмахнуть руками и взлететь, чем поймать подброшенный мячик.

Тем не менее он, похоже, преуспевал. Домик Джайка не шел ни в какое сравнение с особняком Рагена и Элиссы, но был крепким и ухоженным, просторным по меркам тесного Милна. В это время дня Джайк, наверное, на мельнице. Тем лучше. Дома должны быть родные, которые вряд ли узнают Арлена Тюка, не говоря уже о Меченом. Он отдаст им письма, и дело с концом.

Кто мог подумать, что дверь откроет Мери!

При виде закутанного незнакомца в капюшоне она ахнула и отступила. Он испугался и удивился не меньше и тоже едва не отпрянул.

– Да? – Мери собралась с духом. – Чем могу помочь?

Она держалась за дверь, чтобы в случае опасности захлопнуть ее перед носом чужака.

Мери повзрослела, но это ее ничуть не портило. Напротив, он помнил весенний бутон, а перед ним цвел цветок. Тоненькие руки и ноги округлились, пышные каштановые волосы обрамляли круглое лицо мягкими волнами; нежные губы, которые он целовал тысячу раз, призывно алели. При виде Мери у Меченого задрожали руки, но как бы ни поражала ее красота, его намного больше потрясло, что дверь открыла именно она.

Она вышла за Джайка. За Джайка, который научил его гонять мяч и делился сластями, украденными через заднее окно пекарни. За Джайка, который таскался за ним, раскрыв рот, когда Арлен признался, что хочет стать вестником. За Джайка, которого Мери даже не замечала, вздыхая по Арлену.

– Прошу прощения… – От изумления он даже не изменил голос. – Наверное, я ошибся…

Он развернулся и зашагал прочь по Мельничному проезду.

Мери ахнула за его спиной, и Меченый ускорил шаг.

– Арлен? – окликнула она, и он побежал.

В тот же миг она бросилась следом.

– Арлен, стой! Погоди! – кричала она, но он не обращал внимания и мчался прочь длинными скачками намного быстрее, чем Мери.

Посреди дороги лежала перевернутая сломанная телега, над которой бранились двое мужчин. На то, чтобы обогнуть их, ушли драгоценные секунды, и Мери сократила разрыв. Меченый юркнул между двух домиков, надеясь срезать, но прохода больше не было, и переулок заканчивался каменной стеной, слишком высокой, чтобы ее перепрыгнуть.

Меченый закрыл глаза и попытался развоплотиться, как в домике Лиши, но солнце стояло в зените, и магия была бессильна. Он вернулся к выходу из переулка, но было уже поздно. Мери как раз повернула туда же, Меченый налетел на нее, и они вместе повалились на булыжную мостовую. При этом Меченый не растерялся и придержал капюшон. Он напрягся, готовясь вскочить, но Мери навалилась на него и сжала в объятиях.

– Арлен, – всхлипнула она, – однажды я тебя отпустила. Клянусь Создателем, что не повторю этой ошибки.

Она обняла его еще крепче и зарыдала, уткнувшись носом в балахон. Меченый обнимал ее, сидя у выхода из переулка и раскачиваясь взад и вперед. Он бесстрашно сражался с демонами великими и малыми, но эти объятия необъяснимо пугали его.

Через некоторое время Мери собралась с силами, в последний раз всхлипнула и вытерла глаза и нос рукавом.

– Наверное, я ужасно выгляжу, – выдавила она.

– Ты прекрасна. – Он не пытался сделать комплимент, а говорил чистую правду.

Мери застенчиво прыснула, опустила глаза и шмыгнула носом.

– Я пыталась ждать, – пробормотала она.

– Ничего страшного.

Мери покачала головой:

– Считай я, что ты вернешься, ждала бы вечно. – Она попыталась заглянуть под капюшон. – Я бы никогда…

– Не вышла замуж за Джайка? – спросил он чуть резче, чем собирался.

Мери снова отвернулась, и оба неловко поднялись с земли.

– Ты уехал, а он был рядом. Арлен, он был добр ко мне все эти годы, но… – Она нерешительно взглянула на него. – Если ты попросишь…

У него свело живот. Попросит о чем? Она уедет с ним? Или останется в Милне, но бросит Джайка ради него? Перед его мысленным взором промелькнули ночные видения.

– Мери, не надо, – взмолился он. – Не говори этого.

Для него обратного пути нет.

– Так ты не за мной приехал? – Она глубоко дышала, будто сдерживая слезы. – Просто завернул к старине Джайку, чтобы хлопнуть его по спине, рассказать пару баек и снова отправиться в путь…

– Все не так, Мери. – Он подошел к ней сзади и положил ладони на плечи. Ощущение было знакомым и в то же время чуждым. Он забыл, когда в последний раз так прикасался к другому человеку. – Я надеялся, что ты кого-нибудь найдешь взамен. Слышал, что нашла, и не хотел портить вам жизнь.

Он помолчал.

– Я просто не ожидал, что это Джайк.

Мери обернулась и снова обняла его, не глядя в глаза:

– Он добр ко мне. Отец поговорил с бароном, хозяином мельницы, и Джайка назначили начальником. Я выучилась вести счета в Школе матерей, и мы смогли позволить себе дом.

– Джайк – хороший человек, – согласился Меченый.

Она взглянула на него:

– Арлен, почему ты до сих пор прячешь лицо?

На этот раз отвернулся он. На миг он посмел забыть о своем уродстве.

– Я отдал его ночи. Тебе не понравится мой вид.

– Чепуха. – Мери потянулась к капюшону. – Ты жив после стольких лет! По-твоему, я испугаюсь каких-то шрамов?

Он резко отстранился, перехватив ее руку:

– Все намного сложнее.

– Арлен! – Она уперла руки в бока, совсем как прежде, когда считала, что он несет чушь. – Ты уехал из Милна восемь лет назад, даже не попрощавшись. Так наберись хотя бы смелости показать свое лицо!

– Насколько я помню, это ты меня бросила.

– По-твоему, я не знаю? – крикнула Мери. – Я все эти годы корила себя, боялась, что ты умер на дороге или достался другой женщине только потому, что однажды вечером я была слишком самолюбива и расстроена! Сколько мне еще страдать из-за того, что я не сдержалась, когда ты сказал, что лучше рисковать жизнью, чем жить в клетке со мной?

Меченый взглянул на нее, зная, что она права. Он никогда не лгал ни ей, ни кому-то другому, но все равно обманул ее, позволив поверить, что больше не мечтает стать вестником.

Он медленно поднял руки и откинул капюшон.

При виде татуировок глаза Мери округлились, она ахнула и прикрыла ладонью рот. Десятки татуировок только на лице. Узор вился по скулам и губам, по переносице и вокруг глаз, заходил даже на уши.

Мери инстинктивно отшатнулась:

– Твое лицо, Арлен, твое прекрасное лицо! Что ты с ним сделал?

Он много раз представлял себе ее реакцию, сталкивался с подобным по всей Тесе, и все же, несмотря ни на что, реакция Мери глубоко его ранила. В ее глазах читался приговор всему, чем он был, и Меченый впервые за долгие годы почувствовал себя маленьким и беспомощным.

Это его разозлило, и Арлен из Милна, который много лет молчал и лишь сейчас подал голос, вернулся во тьму. Власть взял Меченый, и взгляд его стал холодным.

– Я сделал то, что пришлось, чтобы выжить, – скрипуче ответил он.

– Ничего подобного. – Мери покачала головой. – Здесь, в Милне, тебе ничто не грозило. В конце концов, ты мог жить в любом другом Свободном городе. Ни к чему было… уродовать себя, чтобы выжить. Просто ты ненавидел себя и считал, что заслуживаешь одного – ночевать под открытым небом. Ты боялся пустить в сердце любовь, которую могут отнять подземники.

– Я не боюсь подземников. Я отважно странствую в ночи и не боюсь демонов великих и малых. Они в ужасе бегут от меня, Мери! Они! – Он ударил себя в грудь, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Ну конечно бегут, – прошептала Мери. По ее гладким круглым щекам текли слезы. – Ты же сам стал чудовищем.

– Чудовищем?! – взревел Меченый, и Мери в страхе отпрянула. – Я сделал то, чего никто не делал сотни лет! То, о чем всегда мечтал! Я вернул человечеству силы, утраченные со времен Первой войны с демонами!

Мери сплюнула. Он явно не произвел на нее впечатления. Сцена неприятно напомнила ему третий сон.

– Какой ценой? – спросила она. – Арлен, Джайк подарил мне двух сыновей. Ты пошлешь их на гибель в очередной войне с демонами? Они могли бы быть твоими сыновьями, твоим даром миру, но ты подарил ему лишь разрушение.

Меченый собрался язвительно ответить, но слова не шли с языка. Скажи ему подобное кто-то другой, и он нашел бы, что возразить, но Мери с легкостью пробила его броню. Что он подарил миру? Неужели тысячи юношей возьмут в руки его оружие, только чтобы пасть в ночи от лап демонов?

– Ты действительно сделал то, о чем всегда мечтал, Арлен, – добавила Мери. – Теперь к тебе никто близко не подойдет.

Она покачала головой. Лицо ее исказилось, с пухлых губ слетел всхлип. Она зажала рот рукой, развернулась и бросилась прочь.

Меченый долго стоял, глядя на мостовую. Люди шли мимо. Они видели его татуированное лицо и оживленно переговаривались, но он даже не замечал. Мери вторично бежала от него в слезах, и ему хотелось провалиться сквозь землю.


Он бесцельно бродил по улицам, размышляя над ее словами. Она права? Он действительно не пускал любовь в сердце с тех пор, как умерла его мать? Он знал ответ, и оттого обвинения Мери казались особенно вескими. Он шел, и люди обходили его стороной. Татуированная плоть отпугивала их не хуже, чем подземников. Только Лиша пыталась приблизиться к нему, но он оттолкнул даже ее.

Спустя какое-то время он поднял глаза и обнаружил, что инстинктивно вернулся к мастерской Коба. Знакомое место манило его, и он не смог устоять. Он чувствовал себя опустошенным. Выжженным. Пусть Элисса бранится и бросается на него с кулаками. Хуже уже не будет.

Когда он вошел, Элисса подметала пол. Она была одна. Она подняла глаза на звон колокольчика и встретилась с Меченым взглядом. Оба долго молчали.

– Почему ты не сказала, что они поженились? – наконец спросил он, как обиженный и глупый ребенок, но больше ему ничего не пришло в голову.

– Ты мне тоже не все рассказал, – спокойно ответила Элисса. В ее голосе не было ни злости, ни упрека. Можно подумать, он спросил, что она ела на завтрак.

Он кивнул:

– Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.

– Каким? – ласково спросила Элисса, оставила метлу и скользнула к нему, положив ладонь на руку. – В шрамах? Я видела немало шрамов.

Он отвернулся, и она не стала задерживать ладонь.

– Я сам нанес себе шрамы.

– Как и все мы.

– Мери взглянула на меня и убежала, как от подземника.

– Бедный. – Элисса подошла и обняла его со спины.

Меченый хотел отстраниться, но растаял в объятиях Элиссы. Он обернулся и обнял ее в ответ, вдохнул знакомый аромат и смежил веки, открываясь боли и позволяя ей течь сквозь него.

Через некоторое время Элисса отстранилась… слишком скоро.

– Покажи мне то, что показал ей.

Он покачал головой:

– Я…

– Тсс, – тихо сказала Элисса и прижала палец к его губам. Он напрягся, когда ее руки медленно скользнули по лицу и откинули капюшон. Страх охватил его, выстудил кровь, но он безропотно терпел, недвижимый, словно статуя.

Как и Мери, Элисса поразилась и ахнула, но не отшатнулась. Она пристально всмотрелась.

– Я прежде не ценила метки, – сказала она, помолчав. – Они были просто инструментом, как молот или пламя.

Она протянула руку к его лицу, коснулась ласковыми пальцами меток на надбровных дугах, челюсти, черепе.

– Лишь теперь, работая в этой мастерской, я поняла, до чего они бывают красивы. Все, что защищает наших любимых, – прекрасно.

Он задохнулся от слез, неловко пошатнулся, но Элисса подхватила его и крепко обняла.

– Идем домой, Арлен, – сказала она. – Хотя бы на одну ночь.

### Глава 23. Двор Юкора. 333 П. В., весна


Выйдя из мастерской, Меченый немного прошелся перед тем, как взобраться на крыши. Он проверял, не проследили ли за ним до особняка Рагена и Элиссы.

Дом оказался меньше, чем ему помнилось. Когда одиннадцати лет от роду Арлен приехал в Форт Милн, то окруженные высокой стеной сад, домики слуг и хозяйский особняк казались целой деревней внутри города. Теперь Меченому было тесно даже во внутреннем дворе, казавшемся безбрежным, когда он учился ездить верхом и сражаться. Он привык свободно разгуливать по ночам, и стены его душили.

Слуги у ворот пропустили его без вопросов. Элисса отправила гонца в особняк и послала человека в трактир за Сумеречным Плясуном и сумками. Меченый пересек внутренний двор, вошел в дом и поднялся по мраморной лестнице в свою старую комнату.

Там все осталось по-прежнему. Арлен обзавелся множеством вещей, пока жил в Милне, – книгами, одеждой, инструментами, образцами меток. Вестник может взять с собой лишь столько, сколько увезет его лошадь. Большинство нажитого добра пришлось бросить. Время в комнате словно замерло. Кровать сверкала свежим бельем, и нигде не было видно ни пылинки, но все вещи лежали на своих местах. Сохранился даже беспорядок на столе. Меченый долго сидел, наслаждаясь привычным покоем. Казалось, ему снова семнадцать.

В дверь резко постучали, и Меченый очнулся от грез. Он открыл дверь и увидел мать Маргрит. Она сердито смотрела на него, скрестив могучие руки на груди. Маргрит заботилась об Арлене с тех пор, как он приехал в Милн, лечила его раны, помогала разобраться в городском укладе. Меченого позабавило, что он до сих пор ее побаивается.

– Ну-с, посмотрим, – сказала Маргрит.

Можно было не спрашивать, что она имеет в виду. Меченый собрался с духом и откинул капюшон.

Маргрит долго разглядывала его, не выказывая ни удивления, ни страха. Наконец она хмыкнула и кивнула своим мыслям.

Затем врезала ему по лицу:

– Это за то, что разбил сердце миледи!

Удар оказался неожиданно сильным, и Меченый не успел толком прийти в себя, как Маргрит ударила снова.

– А это за то, что разбил мое! – всхлипнула она, вцепилась в него, прижала к груди и зарыдала. – Слава Создателю, ты жив.


Вскорости вернулся Раген, хлопнул Меченого по плечу, посмотрел ему в глаза и не сказал ни слова о татуировках.

– Рад, что ты вернулся.

Зато Меченого вид Рагена потряс. На груди бывшего вестника была приколота тяжелая золотая краеугольная метка – символ гильдии метчиков.

– Ты стал цеховым мастером метчиков?

Раген кивнул:

– Мы с Кобом стали партнерами после твоего отъезда. Наша компания – самая крупная в Милне благодаря обмену метками, который ты затеял. Коб три года был цеховым мастером, пока рак не лишил его сил. Вполне естественно, что преемником выбрали его наследника.

– Решение, которым в Милне довольны все, – с гордостью и любовью добавила Элисса, взглянув на мужа.

Раген пожал плечами:

– Я делаю, что могу. Конечно, – он посмотрел на Меченого, – на моем месте должен быть ты. Еще не поздно. Коб ясно дал понять, что контрольная доля должна перейти тебе, если ты когда-нибудь вернешься.

– Мастерская? – Меченый был потрясен, что старый учитель включил его в завещание, хотя прошло столько времени.

– Мастерская, биржа меток, склады и стеклодувни, – ответил Раген. – Вплоть до контрактов подмастерьев.

– Ты станешь одним из самых богатых и могущественных людей в Милне, – добавила Элисса.

Меченый представил, как идет по коридорам цитадели герцога Юкора, как дает его светлости политические советы и приказывает десяткам, если не сотням метчиков. Торгует влиянием… заключает альянсы…

Читает отчеты.

Делегирует полномочия.

Предоставляет толпам слуг исполнять его прихоти.

Задыхается в городских стенах.

Он покачал головой:

– Я не хочу. Ничего этого. Арлен Тюк мертв.

– Арлен! – воскликнула Элисса. – Как ты можешь так говорить, стоя перед нами?

– Элисса, я не могу вернуться к прежней жизни с того места, где остановился. – Он снял капюшон и перчатки. – Я выбрал свой путь. Стены не для меня. Даже сейчас воздух кажется гуще, мне трудно дышать…

Раген положил руку ему на плечо.

– Я тоже был вестником, – напомнил он. – Мне знаком вкус свежего воздуха, знакома жажда в городских стенах. Но эта жажда со временем проходит.

Меченый посмотрел на него потемневшими глазами:

– Зачем это мне? И тебе? Зачем сидеть в тюрьме, если у тебя есть ключи?

– Ради Марьи, – ответил Раген. – И ради Арлена.

– Арлена? – озадаченно спросил Меченый.

– Да не тебя. – Раген тоже озлился. – Моего пятилетнего сына, Арлена. Отец нужен ему больше, чем его отцу – свежий воздух!

Удар оказался не слабее, чем отвесила Маргрит, и Меченый знал, что заслужил его. На мгновение он забылся и заговорил с Рагеном, как со своим родным отцом. Как с Джефом Тюком из Тиббетс-Брука, трусом, который беспомощно смотрел, как демоны рвут на части его жену.

Но Раген не был трусом. Он доказал это тысячу раз. Меченый своими глазами видел, как он выходит против демонов лишь с копьем и щитом. Раген отказался от ночи не потому, что боялся, а с целью преодолеть страх.

– Прости, – сказал Меченый. – Ты прав. Я не должен был…

Раген выдохнул:

– Все в порядке, сынок.

Меченый подошел к веренице портретов на стене приемной Рагена и Элиссы. Они заказывали по портрету каждый год, чтобы следить за течением времени. На первом были только Раген и Элисса, поразительно молодые. Следующий был сделан через несколько лет, и Меченый обнаружил свое собственное лицо без меток, которого не видел давным-давно. Двенадцатилетний Арлен Тюк сидел в кресле перед стоящими Рагеном и Элиссой.

С каждым портретом он становился все старше и наконец встал между Рагеном и Элиссой с малышкой Марьей на руках.

На следующем его не было, но вскоре появился новый Арлен. Меченый ласково коснулся холста:

– Жаль, меня не было рядом, когда он родился. Жаль, я не могу с ним остаться.

– Можешь, – решительно сказала Элисса. – Мы одна семья, Арлен. Ни к чему тебе вести жизнь нищего. Твой дом здесь.

Меченый кивнул:

– Теперь я это понимаю. Раньше не понимал и глубоко раскаиваюсь. Вы заслуживаете большего, чем я дал, чем могу дать. Я уеду из Милна сразу после аудиенции у герцога.

– Что?! – воскликнула Элисса. – Ты же только что приехал!

Меченый покачал головой:

– Я выбрал свой путь и пройду его до конца.

– И куда ты отправишься? – спросила Элисса.

– Для начала в Тиббетс-Брук. Давно пора вернуть им боевые метки. А затем в Энджирс и Лактон, если вы сможете распространить метки по всему Милну и его деревушкам.

– Ты хочешь, чтобы на бой поднялись даже мелкие села? – спросила Элисса.

Меченый покачал головой:

– Я никого не прошу воевать. Но будь у отца колчан с мечеными стрелами, мать могла бы остаться в живых. Я должен предоставить каждому шанс, которого она была лишена. Когда метки разлетятся по городам и весям, когда можно будет не бояться утратить их вновь, люди сами решат, что с ними делать.

– А потом? – В голосе Элиссы еще звучала надежда, что он когда-нибудь вернется навсегда.

– Потом я буду воевать, – ответил Меченый. – Я раскрою объятия всем, кто встанет рядом со мной, и мы будем убивать демонов, пока не погибнем или пока Марья и Арлен не будут без страха смотреть на закат.


Было поздно, и слуги давно отправились спать. Раген, Элисса и Меченый сидели в кабинете. Мужчины пили бренди. В воздухе висел сладковатый табачный дым.

– Меня позвали на завтрашнюю аудиенцию Меченого у герцога, – сообщил Раген, – хотя я в жизни бы не подумал, что речь о тебе. – Он усмехнулся. – Я должен переодеть метчиков в слуг, чтобы они скопировали твои татуировки, пока ты будешь занят разговором с его светлостью.

Меченый кивнул:

– Я не сниму капюшон.

– Почему? – спросил Раген. – Зачем хранить метки в секрете, если ты хочешь поделиться ими со всеми?

– Потому что они нужны Юкору, – ответил Меченый, – и это мне на руку. Я хочу, чтобы он думал, будто покупает их у меня, а ты тем временем потихоньку раздай их метчикам. Пусть метки разнесутся по городам и весям, чтобы Юкор их не присвоил.

Раген хмыкнул.

– Умно, – признал он, – но Юкор будет вне себя, когда узнает, что ты его обманул.

Меченый пожал плечами:

– Я уеду задолго до этого, а он заслуживает куда большего наказания за то, что запер знания старого мира в библиотеке, где их видит лишь горстка избранных.

Раген кивнул:

– В таком случае притворюсь, будто мы незнакомы. Если тебя вдруг узнают, сделаю вид, что потрясен не меньше других.

– Мудро, – согласился Меченый. – Как ты думаешь, кто еще будет на аудиенции?

– Хотелось бы, чтобы было как можно меньше людей. Юкор даже рад, что ты придешь на рассвете. Так он успеет принять и выпроводить тебя до того, как рачители и вельможи пронюхают о встрече. Кроме герцога и Джоун, буду я, цеховой мастер вестников Малькум, дочери Юкора и мои метчики, переодетые слугами.

– Расскажи о дочерях Юкора.

– Гипатия, Элия и Лорейн. Такие же скудоумные, как их отец, и ничуть не симпатичнее. Все матери сыновей. Если Юкор не произведет на свет сына, Совет матерей выберет следующего герцога из этой банды невоспитанных щенков.

– Значит, если Юкор умрет, герцогом станет мальчик?

– Формально. В действительности мать мальчика станет герцогиней во всех отношениях, кроме титула, и будет править от имени сына, пока он не возмужает… а то и дольше. Не стоит их недооценивать.

– Не буду, – пообещал Меченый.

– И еще тебе надо знать, что у герцога новый герольд.

Меченый пожал плечами:

– Какая разница? Я и старого-то не знал.

– Разница есть, – не согласился Раген. – Новый герольд – Кирин.

Меченый вскинул взгляд. Кирин странствовал вместе с Рагеном, когда они нашли на дороге юного Арлена. Мальчик был без сознания – умирал от подземной лихорадки после того, как изувечил Однорукого. Жонглер был трусом, прятался под одеялом и хныкал, пока демоны испытывали метки на прочность. Несколько лет спустя Арлен оказался на представлении, где Кирин утверждал, будто сам искалечил демона, который каждую ночь пытался прорваться в город, чтобы отомстить Арлену, и однажды даже сумел пробить брешь в стене. Арлен публично назвал Кирина лжецом, и подмастерья Кирина избили Арлена и Джайка.

– Как он может быть герцогским герольдом, если боится странствовать?

– Юкор собирает не только знания, но и людей. Глупая песенка Кирина об Одноруком принесла ему популярность среди вельмож, и это привлекло внимание Юкора. Вскоре герцог назначил его своим герольдом, и теперь Кирин выступает только перед ним.

– Так он не настоящий герольд…

– Ну почему же? В большинство деревушек можно добраться без ночевки под открытым небом. Юкор даже построил для слизняка несколько путевых станций.


Ворота герцогской цитадели отворились на рассвете, и навстречу Меченому вышел не кто иной, как Кирин.

Кирин не сильно переменился за прошедшие годы. Высокий даже для милнца, с морковными волосами и ярко-зелеными глазами, он слегка располнел – несомненно, благодаря щедрости нового покровителя. Пушок на верхней губе по-прежнему рос отдельно от клочка волос на подбородке, хотя в морщины набилась пудра – попытка задержать уходящую молодость.

В последний раз Меченый видел Кирина в лоскутном наряде жонглера, но сейчас на нем было куда более приличествующее королевскому герольду одеяние. Табард в цветах Юкора – сером, белом и зеленом – выглядел строго и сдержанно. Впрочем, штаны Кирин оставил широкие на случай, если придется крутить кренделя. Изнанка черного плаща пестрела разноцветьем шелковых лоскутов.

– Для меня честь познакомиться с вами, сударь! – чопорно поклонился Кирин. – Его светлость ожидает прибытия ближайших советников. Позвольте проводить вас в приемную.

Меченый шел за Кирином по дворцу. В его прошлый визит повсюду сновали слуги и матери, выполняя поручения герцога. Но в такой ранний час в коридорах никого не было, не считая редких слуг – вышколенных и почти невидимых.

Гудящие лампы заливали путь мерцающим светом. Они не нуждались ни в масле, ни в фитилях, ни в химикатах травниц. Лампы работали на лектричестве – очередном осколке древней науки, которым Юкор не желал делиться. Это казалось волшебством, но Меченый много времени провел в герцогской библиотеке и знал, что лектричество – всего лишь укрощенный магнетизм, не более загадочный, чем ветер или ручей, движущий мельничный жернов.

Кирин отвел его в натопленную роскошную комнату с бархатной мебелью. Вдоль стен тянулись книжные полки, в углу стоял письменный стол из красного дерева. Прекрасное место, чтобы немного подождать… в одиночестве.

Но Кирин явно не собирался уходить. Он налил вина с пряностями в серебряные кубки и поднес один Меченому.

– Я тоже довольно известный охотник на демонов. Возможно, вы слышали песню, которую я сочинил? Называется «Однорукий».

Юный Арлен непременно вскипел бы. Кирин по-прежнему приписывает себе его заслуги! Но Меченый был выше этого.

– Разумеется, слышал. – Он хлопнул долговязого жонглера по плечу. – Рад познакомиться с таким храбрецом! Идем со мной сегодня ночью – найдем толпу скальных демонов и покажем им солнце!

Кирин побледнел, его кожа приняла нездоровый оттенок. Меченый улыбнулся в тени капюшона. Напрасно он считал себя выше мести.

– Я… э… спасибо за предложение, – выдавил Кирин. – Весьма польщен, но это совершенно исключено ввиду моего долга перед герцогом.

– Понимаю, – протянул Меченый. – Хорошо, что вы не были столь связаны долгом, когда спасли жизнь мальчику из песни. Как там бишь его звали?

– Арлен Вьюк.

Кирин привычно растянул губы в улыбке и успокоился. Он подошел ближе, приобнял Меченого за плечи и понизил голос:

– Между нами, охотниками на демонов… Я был бы счастлив увековечить ваши подвиги в песне. Вы не против побеседовать со мной после аудиенции у его светлости?

Меченый повернулся к нему и подставил лицо лектрическому свету. Кирин ахнул, убрал руку и отшатнулся.

– Я убиваю демонов не ради славы, жонглер, – прорычал он, наступая на несчастного герольда, который налетел на книжный шкаф и едва его не свалил. – Я убиваю демонов, потому что они того заслуживают.

У Кирина задрожали руки, вино расплескалось. Меченый сделал шаг назад и улыбнулся.

– Не хочешь сочинить песню об этом?

Кирин так и не ушел, но больше не проронил ни слова, чему Меченый был весьма рад.


Чертог Юкора был меньше, чем помнилось Меченому, но все же производил глубокое впечатление. Потолок парил в недостижимой вышине, опираясь на величественные колонны, и был выкрашен в небесно-голубой цвет с бело-желтым кругом солнца посередине. Пол украшали мозаики, стены – гобелены. Места было предостаточно. Герцог устраивал в чертоге балы и приемы, наблюдая за празднествами с высокого трона в глубине зала.

Герцог Юкор ждал Меченого на троне. За его спиной на возвышении для вельмож стояли три некрасивые женщины в расшитых драгоценностями платьях. Их явное сходство с герцогом не оставляло места для сомнений – то были его дочери. У подножия лестницы, ведущей на возвышение, стояла мать Джоун с дощечкой для записей и пером. Напротив нее расположились цеховые мастера Раген и Малькум. Оба в прошлом были вестниками и держались накоротке. Раген что-то прошептал Малькуму. Малькум фыркнул. Джоун сверкнула глазами.

Рядом с Джоун стоял рачитель Роннелл, королевский библиотекарь. Отец Мери.

Меченый выругался про себя. Мог бы предусмотреть, что встретит Роннелла. Если Мери рассказала отцу…

Роннелл смотрел на него с интересом, но без узнавания, а значит, тайна Меченого в безопасности – по крайней мере, пока.

Два стражника закрыли дверь в зал и скрестили поперек нее копья. «Слуги» с дощечками для письма отошли за колонны, стараясь скрыться от внимательного взгляда Меченого.

Вблизи выяснилось, что за минувшие годы Юкор изрядно растолстел и постарел. Его пухлые пальцы по-прежнему были унизаны кольцами с драгоценными камнями, на груди висело целое состояние в золотых цепях, но волосы под золотой же короной поредели. Прежде он выглядел внушительно; теперь обнаружилось, что он не способен встать с трона без посторонней помощи.

– Герцог Юкор, Светоч гор и лорд Милна! Имею честь представить вам Меченого, вестника герцога Райнбека, Хранителя лесной крепости и лорда Энджирса, – провозгласил Кирин.

В ушах Меченого прозвучал голос Рагена, как бывало всегда при встрече с герцогами: «Не давай купцам и вельможам воли, иначе растопчут. Веди себя с ними как король и никогда не забывай, кто из вас рискует собственной шкурой».

С этой мыслью он расправил плечи и шагнул вперед.

– Счастлив познакомиться, ваша светлость, – произнес он, не дожидаясь, пока к нему обратятся. Меченый небрежно поклонился, и полы его одеяния распахнулись. При виде подобной дерзости раздались шепотки, но Юкор притворился, будто ничего не заметил.

– Добро пожаловать в Милн, – произнес герцог. – Мы много о вас слышали. Признаться, я и сам считал вас мифом. Прошу меня извинить.

Он изобразил, будто снимает капюшон.

Меченый кивнул и повиновался. Все дружно ахнули. Даже Раген сумел изобразить подобающий трепет.

Меченый подождал, чтобы все его хорошенько рассмотрели.

– Впечатляет, – признал Юкор. – Слухи не отдают вам должного.

Пока он говорил, метчики Рагена скрипели перьями по доскам, стараясь незаметно скопировать все символы.

На этот раз в ушах Меченого прозвучал голос Коба: «Мальчик, в Милне все обстоит не так, как в Тиббетс-Бруке. Здесь ничего не достается даром». Он не думал, что у метчиков получится много скопировать – символы были слишком мелкие и располагались чересчур близко, – но небрежно натянул капюшон, глядя герцогу в глаза. Смысл был ясен. Он не отдаст свои секреты бесплатно.

Юкор посмотрел на метчиков и нахмурился, недовольный тем, что они себя выдали.

– Я привез послание от герцога Райнбека из Энджирса. – Меченый достал запечатанный пакет.

Герцог сделал вид, что не услышал.

– Кто ты? – спросил он напрямик. – Откуда родом?

– Я – Меченый. Родом из Тесы.

– Это название в Милне под запретом, – предостерег герцог.

– Тем не менее это так.

Юкор был явно озадачен подобной дерзостью и откинулся на спинку трона, размышляя. Он разительно отличался от других герцогов, которых Меченый встречал во время своих странствий. В Лактоне и Райзоне герцоги были всего лишь марионетками городского совета. В Энджирсе Райнбек правил, но его братья и Джансон, похоже, принимали не меньше решений, чем он. В Милне все решал Юкор. Его советники давали советы, а не диктовали свою волю. О проницательности Юкора свидетельствовало его на редкость долгое правление.

– Ты правда можешь убивать демонов голыми руками? – спросил герцог.

Меченый снова улыбнулся:

– Я уже предложил вашему жонглеру, ваша светлость, и повторю вам: выйдите со мной за стену после заката – и лично в этом убедитесь.

Юкор натянуто рассмеялся. Его красное одутловатое лицо побледнело.

– Как-нибудь в другой раз.

Меченый кивнул.

Юкор долго смотрел на него, как будто пытался что-то решить.

– Ну так что? – наконец спросил он. – Ты он или не он?

– Кто, ваша светлость?

– Избавитель, – уточнил герцог.

– Разумеется, нет, – фыркнул рачитель Роннелл, но герцог резким взмахом руки заставил его замолчать.

– Он? – повторил вопрос Юкор.

– Нет, – ответил Меченый. – Избавитель – просто легенда.

Роннелл открыл было рот, но посмотрел на герцога и промолчал.

– Я обычный человек, который нашел утраченные метки.

– Боевые метки! – с горящими глазами воскликнул Малькум. Он единственный среди собравшихся, не считая Рагена, противостоял подземникам в ночи. В его интересе к меткам не было ничего удивительного. Гильдия вестников заплатит любую цену, чтобы вооружить своих членов мечеными копьями и стрелами.

– И где же ты их нашел? – осведомился Юкор.

– В развалинах между городами сокрыто много интересного, – ответил Меченый.

– Где именно? – спросил Малькум.

Меченый лишь улыбнулся: наживка проглочена.

– Довольно, – сказал Юкор. – Сколько золота ты хочешь за метки?

– Я не продам их за золото, – покачал головой Меченый.

Юкор нахмурился:

– А если я прикажу стражникам тебя уговорить? – Он кивнул на стражников у дверей.

Меченый улыбнулся:

– Тогда у вас станет на два стражника меньше.

– Возможно, – согласился герцог, – но у меня есть еще. Пожалуй, они удержат даже тебя, пока мои метчики копируют узоры.

– Метки на моей плоти не годятся для копий и другого оружия, – солгал Меченый и постучал себя по виску. – Нужные метки здесь, и все стражники Милна не выбьют их из меня.

– Я бы не был так уверен, – предостерег Юкор, – но вижу, у тебя есть цена на уме, так назови ее – и ударим по рукам.

– Сначала о главном. – Меченый протянул Джоун послание Райнбека. – Герцог Райнбек предлагает заключить союз и вместе изгнать армию красийцев, которые захватили Райзон.

– Ну конечно, Райнбек хочет заключить союз, – фыркнул Юкор. – Он сидит за деревянными стенами на пахотных землях, которых домогаются пустынные крысы. Но мне-то зачем воевать?

– Он напоминает о пакте.

Юкор выхватил письмо у Джоун, быстро прочел, нахмурился и скомкал бумагу.

– Райнбек уже нарушил пакт, – прорычал он, – когда попытался возродить Ривербридж на своей стороне реки. Пусть вернет сборы за последние пятнадцать лет, тогда и поговорим.

– Ваша светлость. – Меченый еле сдерживался, чтобы не вскочить на возвышение и не схватить самодовольного болвана за горло. – Проблему Ривербриджа можно обсудить в другой раз. Вашим народам угрожает опасность намного более серьезная, чем этот пустячный спор.

– Пустячный?! – взвился герцог.

Раген покачал головой, и Меченый прикусил язык. Он никогда не умел обходиться с вельможами так же ловко, как его наставник.

– Красийцы явились не за налогами, ваша светлость, – заметил он. – Можете не сомневаться, они будут убивать и насиловать, пока весь север не вольется в их армию.

– Я не боюсь пустынных крыс, – отрезал Юкор. – Пусть расшибают лбы о мои горы! Пусть разбивают лагерь на промерзлой земле и подыхают от голода под стенами города! Поглядим, хороши ли песчаные метки против снежных демонов!

– А как же веси? – спросил Меченый. – Принесете их в жертву?

– Мне не нужна посторонняя помощь, чтобы защитить герцогство. В моей библиотеке есть книги по военным искусствам, чертежи оружия и механизмов, с помощью которых мы одолеем дикарей почти без потерь.

– Позвольте на пару слов, ваша светлость? – произнес рачитель Роннелл, и все уставились на него. Он низко поклонился, дождался кивка Юкора, взбежал по лестнице на возвышение, склонился и зашептал.

От острого слуха Меченого не ускользнуло ни единое слово.

– Ваша светлость, вы уверены, что допустимо возвращать подобные тайны в мир? – спросил рачитель. – Не что иное, как войны между людьми навлекли Напасть.

– Предпочитаешь напасть красийскую? – прошипел в ответ Юкор. – Что ждет рачителей Создателя, если явятся приверженцы Эведжана?

Роннелл помолчал.

– Я понял, ваша светлость.

Он еще раз поклонился и отошел.

– Допустим, вы удержите Рубежную, – сказал Меченый. – Но сколько Милн протянет без южного зерна, рыбы и дерева? Да, цитадель прокормят королевские сады, но когда город начнет голодать, недолго вам прятаться за высокими стенами.

Юкор оскалился, но ответил не сразу.

– Нет, – наконец сказал он. – Я не стану посылать милнских солдат умирать на юге за Райнбека, если не получу ничего взамен.

От подобной недальновидности Меченый вскипел. Впрочем, иного он и не ожидал. Теперь это просто предмет переговоров.

– Герцог Райнбек наделил меня властью пойти на определенные уступки, – сказал Меченый. – Он не станет отзывать людей из своей половины Ривербриджа, но готов вернуть пятьдесят процентов сборов за десять лет в обмен на вашу помощь.

– Всего половину и за десять лет? – хмыкнул Юкор. – Да на это даже солдат не прокормить!

– Мы можем еще немного уступить, ваша светлость.

Юкор покачал головой:

– Слишком мало. Никуда не годится. Если Райнбеку нужна моя помощь, пусть прибавит кое-что еще.

Меченый склонил голову набок:

– Что же, ваша светлость?

– Насколько я знаю, Райнбек до сих пор не произвел на свет наследника? – напрямик спросил Юкор. Мать Джоун ахнула, мужчины смущенно переступили с ноги на ногу.

– Как и ваша светлость, – дерзко парировал Меченый, но Юкор лишь отмахнулся.

– У меня есть внуки. Мой род не прервется.

– Прошу прощения, но при чем тут союз?

– При том, что, если Райнбек хочет его заключить, ему придется жениться на одной из моих дочерей. – Юкор оглянулся на страшилищ, которые стояли за его троном. – Сборы за мост она подарит жениху на помолвку.

– Разве ваши дочери не матери? – в замешательстве спросил Меченый.

– А как же! Отменные производительницы, матери сыновей, в самом цвете юности.

Меченый снова покосился на женщин. Они мало походили на цветущих красоток, но возражать он не стал.

– Я имел в виду другое, ваша светлость, – разве они не замужем?

Юкор пожал плечами:

– За мелкими вельможами. Я вмиг освобожу их от клятв, и любая будет рада сидеть на троне рядом с Райнбеком и рожать ему сыновей. Я даже позволю ему выбрать из трех.

«Да Райнбек скорее умрет, – подумал Меченый. – Союзу не бывать».

– Я не вправе обсуждать подобные вопросы, – ответил он.

– Разумеется, – согласился Юкор. – Я сегодня же изложу свое предложение письменно и отправлю с герольдом ко двору Райнбека.

– Ваша светлость, – пискнул побелевший Кирин, – разве я не нужен вам здесь, чтобы…

– Или ты отправишься в Энджирс, или я сброшу тебя с башни, – прорычал Юкор.

Кирин поклонился и попытался надеть маску жонглера, хотя скрыть тревогу не смог.

– Разумеется, это великая честь, и я с радостью отправлюсь, если вы освободите меня от местных обязанностей.

Юкор заворчал и снова повернулся к Меченому:

– Ты так и не назвал свою цену за боевые метки.

Меченый улыбнулся и достал из сумки сшитый вручную гримуар в кожаном переплете:

– За эти?

– Ты же сказал, что они у тебя в голове!

– Я солгал, – пожал плечами Меченый.

– Что ты хочешь за них? – повторил вопрос герцог.

– Я хочу, чтобы вы отправили в Ривербридж метчиков и припасы, а также издали королевский указ принимать всех беженцев из-за Рубежной, не взимая сбора, и обеспечивать их пищей, кровом и убежищем до конца зимы. Вашему герольду как раз по пути.

– И это за простую книгу меток? – возмутился Юкор. – Как бы не так!

Меченый пожал плечами:

– Если хотите перекупить метки у Райнбека, то лучше поторопитесь, пока красийцы не сожгли его город дотла.

– Разумеется, гильдия метчиков возместит затраты, ваша светлость, – вовремя вставил Раген.

– Как и гильдия вестников, – быстро добавил Малькум.

Юкор сощурился, и Меченый понял, что победил. Юкор знал, что, если он откажет, цеховые мастера купят метки сами и он утратит контроль над величайшим достижением в магии со времен Первой войны с демонами.

– Я никогда бы не потребовал такого от гильдий. Корона оплатит расходы. В конце концов, – обратился он к Меченому, – долг Милна – принимать уцелевших, которые проделали столь долгий путь на север. При условии, конечно, что они присягнут на верность.

Меченый нахмурился, но кивнул, и по сигналу Юкора рачитель Роннелл поспешно выступил вперед, чтобы забрать книгу. Малькум с жадностью глядел на нее.

– Вы примете защиту каравана на обратном пути в Энджирс? – спросил герцог, пытаясь скрыть, что ему не терпится избавиться от Меченого.

Меченый покачал головой:

– Благодарю, ваша светлость, но я сам себе защита.

Он поклонился и вышел из зала, не дожидаясь разрешения.


Избавиться от слежки оказалось легко. Город просыпался, и Меченый пробирался к герцогской библиотеке по запруженным улицам. Неотличимый от рачителей, он поднялся по мраморной лестнице величайшего здания Тесы.

Как обычно, в герцогской библиотеке Меченый испытывал равно восторг и скорбь. Юкор и его предки собрали почти все книги старого мира, которые уцелели в пожарах библиотек во времена Возвращения. Наука. Медицина. Магия. История. Все, что угодно. Герцоги Милна собрали бесценные знания и заперли в библиотеке, ограбив остальное человечество.

Будучи подмастерьем метчика, Меченый расписал защитными узорами книгохранилище и мебель, за что его навечно внесли в книгу доступа к архивам. Разумеется, он не хотел открывать свое имя даже служкам, но на этот раз его путь лежал не в книгохранилище. Войдя в здание, он незаметно скользнул в боковой коридор.

Он ждал в кабинете рачителя Роннелла, когда вернулся библиотекарь, прижимавший к груди гримуар с боевыми метками. Роннелл не сразу заметил гостя, спеша запереть дверь. Он с облегчением выдохнул и повернулся, держа книгу перед собой.

– Странно, что Юкор доверил книгу вам, а не главе гильдии метчиков, который сумел бы ее расшифровать, – обронил Меченый.

Роннелл вскрикнул и отшатнулся. Когда он понял, кто перед ним, его глаза распахнулись еще шире. Он торопливо начертил в воздухе метку, но, увидев, что Меченый не собирается нападать, расправил плечи и собрался с духом.

– Я вполне в состоянии расшифровать эту книгу. Служек учат разбираться в метках. Возможно, мир еще не готов узнать ее содержание. Его светлость велел мне сперва самому ознакомиться с ним.

– Это ваша обязанность, рачитель? Решать, к чему готово человечество? Как будто вы или Юкор вправе лишить людей возможности сражаться с подземниками!

Роннелл фыркнул:

– Можно подумать, сударь, что это не вы только что продали метки втридорога, вместо того чтобы отдать их даром.

Меченый подошел к столу Роннелла. На безупречно чистой столешнице стояли лампа, письменный прибор из полированного красного дерева и латунная подставка для личного Канона рачителя. Меченый небрежно взял книгу и услышал, как рачитель ревниво вздохнул. Тем не менее Роннелл ничего не сказал.

Кожаный переплет Канона был потерт, чернила выцвели. Рачитель, должно быть, часто размышлял над загадками книги, сверялся с нею во всех делах. Именно этот экземпляр Роннелл велел прочесть Арлену, когда юноша расписывал библиотеку, но Меченый не верил в силу книги подобно Роннеллу, поскольку в ее основе лежали два постулата, с которыми он не мог смириться: во-первых, существует всемогущий Создатель, а во-вторых, подземники – часть Его плана и наказание за грехи человечества.

С его точки зрения, Канон был одной из главных причин жалкого состояния человечества. Люди слабы и трусливы, не готовы сражаться. Они скованы страхом и не знают надежды. И все же многие сентенции Канона о братстве и товариществе всех людей запали Меченому в душу.

Он пролистал книгу, нашел нужный отрывок и прочел:

Все мужчины – братья, все женщины – сестры.
Все дети – твои.
Грешники и праведники равно страдают от Напасти
И должны вместе противостоять ночи.

Меченый захлопнул книгу, и библиотекарь вздрогнул.

– Какую же цену я запросил за метки, рачитель? Не отказать нуждающимся в помощи? Какой мне в этом прок?

– Возможно, ты в сговоре с Райнбеком, – предположил Роннелл. – Он заплатил тебе, чтобы избавиться от нищих, которых стало слишком много к югу от Рубежной.

– Только послушай себя, рачитель! Ты ищешь отговорки, чтобы не следовать собственному Канону!

– Зачем ты пришел? – спросил Роннелл. – Ты мог бы дать метки всем в Милне, если бы захотел.

– Уже дал. Ни тебе, ни Юкору не утаить их от людей.

Глаза Роннелла округлились.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Кирин уедет только завтра. Я еще успею посоветовать герцогу отказаться от обещания помочь беженцам.

– Ты этого не сделаешь. – Меченый демонстративно вернул Канон на подставку.

– Чего ты от меня хочешь? – нахмурился Роннелл.

– Я хочу знать о боевых машинах, которые упомянул Юкор, – ответил Меченый.

Роннелл глубоко вдохнул:

– А если я не расскажу?

Меченый пожал плечами.

– Схожу в книгохранилище и выясню сам.

– Без герцогской печати вход в архивы воспрещен, – возразил Роннелл.

– Даже мне? – Меченый откинул капюшон.

Роннелл изумленно уставился на его татуированную кожу. Он долго молчал, а затем произнес еще один стих из Канона:

– «Ты узнаешь Избавителя по узорам на его плоти…»

– «Демоны устрашатся его вида и в ужасе бросятся в бегство», – закончил Меченый. – Ты заставил меня выучить этот отрывок, когда я расписывал метками твое книгохранилище.

Роннелл долго смотрел на него, пытаясь заглянуть под метки и годы. Внезапно его глаза вспыхнули узнаванием.

– Арлен? – выдохнул он.

Меченый кивнул.

– Ты обещал мне пожизненный доступ в книгохранилище, – напомнил он библиотекарю.

– Конечно, конечно… – начал Роннелл, но умолк.

Рачитель встряхнул головой, как будто хотел, чтобы в ней прояснилось.

– Как же я раньше не понял? – пробормотал он.

– Не понял чего?

– Ты! – Роннелл упал на колени. – Ты – Избавитель, посланный, чтобы положить конец Напасти!

Меченый нахмурился:

– Ничего подобного я не говорил. Ты знаешь меня с детства! Я всегда был упрямым и вспыльчивым. Носу не показывал в Праведный дом. Ухаживал за твоей дочерью, а потом уехал и разорвал нашу помолвку.

Он наклонился к рачителю.

– И я скорее наемся дерьма демонов, чем поверю, что человечество заслужило Напасть.

– Конечно, – согласился Роннелл. – Избавитель и не должен в это верить.

– Никакой я не Избавитель! – взвился Меченый, но на сей раз библиотекарь даже не вздрогнул, глядя на него во все глаза.

– Ты – Избавитель. Это единственное объяснение чудес, которые ты творишь.

– Чудес? – скептически переспросил Меченый. – Ты накурился маревника, рачитель? Каких еще чудес?

– Кирин может сколько угодно петь, как нашел тебя на дороге, но я знаю правду от мастера Коба. Это ты отрубил руку скальному демону и заманил его в ловушку, когда он проломил стену.

Меченый пожал плечами:

– Подумаешь! Любой метчик на это способен.

– Только я о подобном не слыхивал. И тебе было всего одиннадцать, когда ты искалечил демона – один, ночью, под открытым небом!

– Я бы умер от ран, не найди меня Раген, – напомнил Меченый.

– Вестник явился только через несколько ночей. Должно быть, Создатель послал его, когда твое испытание было окончено.

– Какое испытание? – спросил Меченый, но Роннелл не ответил.

– Нищий мальчишка, подобранный на дороге, – продолжил библиотекарь, – принес в Милн новые метки и возродил полузабытое искусство, даже не завершив обучения!

Он перечислял одно деяние за другим, и они словно представали перед ним в новом свете, ложась на места в великой головоломке.

– Ты расписал метками священную библиотеку, – благоговейно произнес он. – Мальчишка, простой подмастерье, а я доверил тебе защищать самое важное здание в мире!

– Только мебель, – уточнил Меченый.

Роннелл кивнул, как будто еще один фрагмент головоломки встал на место.

– Создатель хотел привести тебя в библиотеку. Ее секреты собраны для тебя!

– Чепуха, – отмахнулся Меченый.

Роннелл встал:

– Пожалуйста, надень капюшон. – Он направился к двери.

Меченый мгновение смотрел на него, затем повиновался. Роннелл повел его в главный архив, уверенно шагая в лабиринте стеллажей, как будто шел по собственному дому на свист чайника.

Меченый не отставал. Расписав все полки, столы и скамьи в здании, он накрепко запомнил его план. Вскоре они подошли к арке, перегороженной веревкой. Вход охранял могучий служка. На краеугольном камне арки были вырезаны буквы «Д. В.».

За аркой под стеклом хранились самые ценные книги архива – оригиналы трудов, изданных до Возвращения. К ним редко прикасались, ибо копии давно были сняты. Также в отделе «Д. В.» тянулись бесконечные ряды руководств, философских трактатов и романов, которые библиотекари – непременно благочестивые рачители Создателя – считали неподходящими даже для ученых Милна.

Меченый с удовольствием разглядывал их в детстве тайком от служек, охранявших стеллажи, не раз таскал запрещенные романы и не подвергшиеся цензуре исторические книги домой, чтобы читать по ночам, и возвращал на место, пока никто не заметил.

Служка низко поклонился рачителю, и Роннелл подвел Меченого к одному из запретных стеллажей. На нем стояли тысячи книг, но герцогский библиотекарь знал их наизусть и не замедлил шага, чтобы посмотреть на полку или корешок. Он повернулся и протянул том Меченому. На обложке было написано от руки: «Оружие стараго мiра».

– В Эпоху науки существовало страшное оружие, – сказал Роннелл. – Оно убивало людей сотнями и даже тысячами. Неудивительно, что Создатель разгневался на нас.

Меченый пропустил замечание мимо ушей:

– Юкор попробует его воссоздать?

– Самое ужасное оружие нам воссоздать не под силу, для этого нужны огромные очистительные заводы и лектрическая энергия. Но для многого хватит простых химикатов и кузницы. В этой книге, – он указал на том в руках Меченого, – подробно описано, как создать такое оружие. Забери ее.

Меченый поднял бровь.

– Что сделает Юкор, когда узнает, что книга пропала?

– Разгневается и потребует, чтобы я написал ее заново по оригиналам. – Роннелл указал на ряды застекленных шкафов.

Меченый сам гравировал метки на этом стекле.

Рачитель Роннелл проследил за его взглядом:

– Когда гильдия метчиков начала заряжать стекло, я выставил свое в ночь. Благодаря твоим меткам эти шкафы несокрушимы. Еще одно чудо.

– Никому не говори, кто я такой, – предупредил Меченый, – иначе поставишь под удар всех, кого я знал.

Роннелл кивнул:

– Пока довольно и того, что мне известно.

Роннелл узнал бы правду если не от него, то от Мери, но Меченому и в голову не приходило, что суровый священник поверит, будто он, Арлен Тюк, – Избавитель. Меченый нахмурился и убрал книгу в сумку.


В последнюю ночь новолуния мозговой демон проследил за Меченым до Милна. Князь подземников мог выходить на поверхность лишь в три самые темные ночи лунного месяца, но быстро напал на след добычи. Запах держался в воздухе даже спустя несколько дней. Занятный запах – не вполне человеческий и теплый от краденой магии Недр.

Мозговой демон парил на крылатом хамелеоне и разглядывал сеть, укрывавшую питомник людей. Стены были надежно защищены метками, но в сети над крышами зияли немалые дыры. Крылатые трутни видели сеть лишь в миг активации и могли искать прореху до скончания века, но князь подземников отчетливо различил узор и безошибочно направил хамелеона в город.

Ставни окон были плотно закрыты, улицы темны и пустынны. Мозговой демон чувствовал тягу меток домов, которые пытались высосать его магию, но хамелеон скользил столь стремительно, что метки не успевали зацепиться. По всему городу были разбросаны неуклюжие защитные сети, но князь подземников огибал их так же ловко, как люди обходят лужи.

Они мчались через город по невидимому следу. Остановились у внутренней цитадели, принюхались у ворот и поняли, что надо лететь дальше. Следующим было высокое здание с такими мощными метками, что князь подземников зашипел, ощутив их притяжение даже издали. Как правило, такие дома имелись в центре каждого питомника, и лучше их избегать, тем более что добыча здесь не задержалась. Запах становился все сильнее и вел прочь от здания.

Наконец след привел к очередной меченой стене, расписанной плотно и без изъяна. Метки не были замкнуты на касту мозговых демонов, но князь подземников знал, что они все равно активируются и причинят ужасную боль, если он или его хамелеон пересечет сеть. Демону пришлось обезвредить часть меток, чтобы преодолеть препятствие.

Они медленно подплыли к жилищу, и мозговой демон наконец заметил добычу в окне. Другие создания были тусклыми и бесцветными, но этот кусок мяса расписал себя метками и ярко пылал краденой магией.

Слишком ярко. Князю подземников было много тысяч лет. Он привык действовать осторожно, вдумчиво и наверняка. Послать трутней в атаку в самом сердце питомника не выйдет, а рисковать хамелеоном ему не хотелось. Разумеется, человека нужно убить, но лучше в другой раз, когда он будет под менее надежной защитой. К тому же сначала нужно разобраться в природе его силы.

Демон подлетел к окну, прислушиваясь к немелодичному похрюкиванию и присматриваясь к жестам двуногого скота.


– «Тогда у вас станет на два стражника меньше»? – гулко засмеялся Раген. – Я думал, Юкора удар хватит! Я говорил тебе вести себя как король, а не как самоубийца-красиец!

– Я не ожидал, что он потребует заключить брак, – сказал Меченый.

– Юкор прекрасно понимает, что сына у него уже не будет, и спешит сбыть с рук хотя бы одну дочь, пока они не передрались за трон. Какую бы красотку Райнбек ни выбрал, она охотно уберется из Милна ради шанса посадить свое отродье на трон Энджирса.

– Райнбек ни за что не согласится.

Раген покачал головой:

– Зависит от того, велика ли угроза. Если хотя бы вполовину от того, что ты говоришь, то у Райнбека может не быть выбора. Ты покажешь ему книгу Юкора об оружии?

Меченый покачал головой:

– Меня не интересует политика, и я не собираюсь помогать жителям Тесы убивать друг друга, когда красийцы захватили наши земли, а подземники когтят ночами метки. Я хочу обратить это оружие против подземников, если возможно.

– Неудивительно, что Роннелл считает тебя Избавителем, – заметил Раген.

Меченый пронзил его взглядом.

– Не смотри на меня так! – сверкнул глазами тот. – Я в это верю не больше тебя. По крайней мере, в твое божественное происхождение. Но что, если в нужное время приходит человек достаточно сильный и волевой, чтобы возглавить остальных?

Меченый покачал головой:

– Я никого не собираюсь возглавлять. Я лишь хочу распространить боевые метки, чтобы они больше не потерялись. Пусть люди сами себя возглавляют.

Он подошел к окну и выглянул за занавеску.

– Уеду еще до рассвета, чтобы никто не…

Он смотрел на небо, не на землю, и чуть не пропустил смутный проблеск, который исчез, прежде чем он успел присмотреться. И все же его меченые глаза определенно заметили свечение.

Во дворе прятался демон.

Он развернулся и бросился к двери, сорвав на ходу одежду и швырнув ее на мраморный пол. При виде его Элисса ахнула:

– Арлен, что случилось?

Не обращая на нее внимания, Меченый поднял засов тяжелой дубовой двери и распахнул ее, как пушинку. Он выбежал во двор и лихорадочно огляделся.

Никого.

Через мгновение Раген подскочил к двери с копьем и меченым щитом.

– Что ты видел?

Меченый медленно повернулся вокруг, выискивая во дворе следы магии, напрягая все чувства.

– Во дворе демон, – сказал он. – Могучий демон. Не выходи за метки.

– Ты тоже! – взмолилась Элисса. – Вернись в дом, пока меня удар не хватил.

Меченый невозмутимо продолжал исследовать двор. За стеной поместья Рагена было несколько домов для слуг, сад и конюшни. Полно мест, чтобы спрятаться. Меченый скользил в темноте, но видел совершенно ясно, даже лучше, чем днем.

Воздух пованивал, но еле ощутимо, неуловимо. Меченый напряг мышцы, готовясь прыгнуть в любую секунду.

Но во дворе никого не было. Он обыскал поместье вдоль и поперек и никого не нашел. Неужели ему померещилось?

– Что-нибудь нашел? – спросил Раген, когда он вернулся. Цеховой мастер стоял в дверях под защитой меток, но готов был броситься на помощь в любой момент.

– От жилетки рукава, – пожал плечами Меченый. – Возможно, мне просто показалось.

Раген хмыкнул:

– Береженого Создатель бережет.

Вернувшись в дом, Меченый взял копье Рагена. Копье было верным спутником вестника, и Раген старательно смазывал и острил свое, хотя не доставлял письма уже почти десять лет.

– Я хотел бы перед уходом расписать его метками. – Меченый выглянул на улицу. – Проверь охранную сеть завтра утром.

Раген кивнул.

– Останься еще ненадолго, – попросила Элисса.

– Я привлекаю в городе слишком много внимания и не хочу навести на ваш след. Лучше мне уехать на рассвете, как только откроют ворота.

Элисса с недовольным видом крепко обняла его и поцеловала:

– Надеюсь, мы увидимся раньше, чем еще через десять лет.

– Увидимся, – пообещал Меченый. – Честное слово.


Покидая Рагена и Элиссу перед самым рассветом, Меченый чувствовал себя на редкость хорошо. Приемные родители не стали ложиться спать и всю ночь рассказывали, как обстояли дела в Милне после его отъезда, расспрашивали о его жизни. Он поведал им о своих приключениях в юности, но не сказал ни слова о пустыне, где умер Арлен Тюк и родился Меченый. Как и о последующих годах.

И все же историй с лихвой хватило до утра. Он уехал перед самым рассветным звоном, и ему пришлось скакать во весь опор, чтобы убраться подальше от особняка и не навлечь подозрений. Люди уже начинали отпирать меченые двери и ставни.

Меченый улыбнулся. Вероятно, Элисса так и задумала – задержать его до звона колокола, чтобы он остался еще на день, но ей никогда не поймать его в клетку.

Когда он подъехал к воротам, стражники еще потягивались, но путь был свободен.

– Смотрю, сегодня сплошные ранние пташки, – заметил стражник.

Меченый понял, что он имел в виду, только когда подъехал к холму, где познакомился с Джайком. Друг детства сидел на большом камне.

– Похоже, я как раз вовремя, – заметил Джайк. – Пришлось нарушить комендантский час.

Меченый соскочил с коня и подошел. Джайк не встал, не подал руки, и Меченый просто сел рядом.

– Джайк, с которым я познакомился на этом холме, никогда бы не нарушил комендантский час.

Тот пожал плечами:

– У меня не было выбора. Я знал, что ты попытаешься ускользнуть на рассвете.

– Разве человек Рагена не принес тебе мои письма?

Джайк достал связку писем и швырнул на землю.

– Я не умею читать, и ты прекрасно это знаешь.

Меченый вздохнул. По правде говоря, он забыл.

– Я заходил, – попробовал он еще раз. – Не ожидал встретить Мери, и она не пригласила меня остаться.

– Я знаю. Она в слезах прибежала на мельницу и все рассказала.

Меченый склонил голову:

– Сожалею.

– Еще бы не сожалеть.

Джайк помолчал, глядя вдаль.

– Я всегда был для нее запасным вариантом, – наконец сказал он. – Прошел год после твоего отъезда, прежде чем она разглядела во мне не только дружеское плечо. Два – прежде чем согласилась выйти замуж. Обвенчались мы еще через год. Даже в день венчания она ждала, что ты ворвешься и нарушишь церемонию. Ночь! Да я сам этого наполовину ожидал. – Джайк пожал плечами. – Разве ее можно винить? Она вышла замуж классом ниже себя. Я необразован и не слишком смазлив. Я ведь неспроста тоскался за тобой в детстве. Ты всегда был лучше во всем. Я тебе даже в жонглеры не годился.

– Джайк, я ничем не лучше тебя.

– Да, теперь я это понимаю, – сплюнул Джайк. – Муж из меня вышел лучше, чем мог бы получиться из тебя. Знаешь почему? Потому что в отличие от тебя я был рядом.

Меченый нахмурился, покаянные мысли вылетели у него из головы. Он принял бы от Джайка злость и ярость, но снисходительность оскорбляла.

– Узнаю прежнего Джайка. Только бахвалиться умеешь. Говорят, отцу Мери пришлось похлопотать на мельнице, чтобы дочери не пришлось ютиться на полу у твоих родителей.

Но Джайка было не так просто пронять.

– Она жила у меня здесь и здесь! – вспылил он, указав на висок и на сердце. – А твои сердце и разум всегда были там. – Он обвел рукой горизонт. – Вот и отправляйся туда. Нам не нужно твое избавление.

Меченый кивнул и вскочил на Сумеречного Плясуна:

– Береги себя, Джайк.

Он ускакал.

### Глава 24. Братья в ночи. 333 П. В., весна


– Эй! Поаккуратнее, я же настраиваю! – воскликнул Рожер, в очередной раз подлетев на ухабе вместе с телегой.

Он старательно вычистил и натер воском старинную скрипку, которую ему подарил Меченый, и купил дорогие новые струны в доме гильдии жонглеров. Его старая скрипка раньше принадлежала мастеру Джейкобу, и настраивать дешевый инструмент приходилось целую вечность. До того он играл на скрипке Аррика. Та была получше, хотя поизносилась за долгие годы, а потом ее сломали Соловей Джасин с подмастерьями.

Эта же, найденная в давно забытых развалинах, была совсем другого сорта. Корпус и гриф изгибались непривычно, но работа была безупречной, и минувшие века сказались на дереве не больше, чем дни. Скрипка, достойная герцога.

– Извини, Рожер, – сказала Лиша, – но дороге наплевать, что ты занят. И что это на нее нашло?

Рожер показал язык, бережно поворачивая последний колок большим и указательным пальцами искалеченной руки и теребя струну большим пальцем здоровой.

– Готово! – наконец крикнул он. – Останови телегу!

– Рожер, нам надо проехать еще много миль до заката, – напомнила Лиша. Рожер знал, что каждое мгновение вдали от Лощины мучительно для нее. Жители Лощины для нее все равно что дети.

– Всего на минуточку, – взмолился Рожер. Лиша прищелкнула языком, но остановилась. Гаред и Уонда тоже придержали коней, с любопытством поглядывая на телегу.

Рожер взобрался на козлы, размахивая скрипкой и смычком. Он прижал подбородком инструмент к груди и коснулся струн смычком. Струны послушно загудели.

– Только послушайте! – восхитился он. – Как по маслу. Скрипка Джейкоба – игрушка по сравнению с этой.

– Тебе виднее, Рожер, – сказала Лиша.

Рожер на миг нахмурился и отмахнулся смычком. Он широко расставил оставшиеся два пальца для баланса, и смычок загулял по струнам, как продолжение искалеченной руки. Музыка вихрем устремилась ввысь, и он воспарил следом.

Он чувствовал приятную тяжесть медали Аррика на голой груди под разноцветной туникой. Медаль больше не вызывала тягостных воспоминаний и вселяла уверенность. Она хранила память о тех, кто пожертвовал ради него жизнью. Рожер расправил плечи.

Это был не первый талисман Рожера. Он много лет носил в потайном кармашке на поясе своих разноцветных штанов куколку из дерева и бечевки, увенчанную золотистым локоном учителя, а до того – куколку матери с рыжей прядью.

Но с медалью на шее Рожер чувствовал, что и Аррик, и родители приглядывают за ним, и говорил с ними языком скрипки. Он вкладывал в игру всю любовь, все одиночество и сожаление. Он говорил им все то, чего не успел сказать в жизни.

Когда скрипка умолкла, Лиша и остальные смотрели на него остекленевшими глазами, как зачарованные подземники. Через несколько секунд они встряхнулись и снова стали собой.

– В жизни не слышала ничего настолько прекрасного, – заметила Уонда. Гаред утвердительно хмыкнул, а Лиша достала платочек и промокнула глаза.

Оставшийся путь до Лощины Избавителя был полон музыки. Рожер играл каждую свободную минуту. Он знал, что за время их отъезда проблемы не решились сами собой, но обещание помощи от герцога и гильдии жонглеров, а также утешительная тяжесть медальона вселяли в него новую надежду, что все можно исправить.


До Лощины был еще день пути, когда дорогу запрудили беженцы. Многие поставили палатки и разложили защитные круги прямо на дороге. Лиша сразу узнала лактонцев – крепких, коренастых, круглолицых. Ходили они вразвалочку, привычные к палубе больше, чем к суше.

– Что случилось? – спросила Лиша у молодой матери, которая расхаживала, баюкая плачущее дитя. Женщина посмотрела на нее пустыми непонимающими глазами, но, когда Лиша спустилась с телеги, разглядела фартук с карманами и оживилась.

– Прошу вас, взгляните. – Она протянула вопящего ребенка. – По-моему, он болен.

Лиша взяла малыша, проверила чуткими пальцами пульс и температуру. Через мгновение она уложила ребенка на сгиб локтя и сунула костяшку пальца ему в рот. Малыш немедленно затих и принялся усердно сосать палец.

– Ребенок здоров, – сказала Лиша, – он просто чувствует тревогу матери.

Женщина с облегчением выдохнула и заметно расслабилась.

– Что случилось? – повторила вопрос Лиша.

– Красийцы, – ответила женщина.

– Создатель! Неужели они уже напали на Лактон?

Женщина покачала головой:

– Они растеклись по райзонским весям, заставили женщин закрыть лица, а мужчин угнали на войну с демонами. Они выбирают райзонских девушек в наложницы, как фермеры – цыплят к столу, а мальчиков отправляют в лагеря, где их учат ненавидеть собственные семьи.

Лиша помрачнела.

– В весях больше не безопасно, – продолжила женщина. – Кто смог, перебрался в Лактон; некоторые остались защищать свои дома, но остальные отправились в Лощину на поиски Избавителя. Мы его не нашли, но люди сказали, что он пошел в Энджирс, вот мы и выступили следом. Он все исправит, вот увидите.

– Мы тоже на это надеемся, – вздохнула Лиша, хотя у нее имелись сомнения на сей счет. Она вернула ребенка и снова забралась на телегу.

– Нам нужно как можно скорее доехать до Лощины. – Она посмотрела на Гареда.

– Прочь с дороги! – рыкнул великан-лесоруб и направил коня на беженцев. Люди бросились врассыпную; палатки, одеяла и круги исчезли как по волшебству. Лише было неловко, но ее дети нуждались в ней, а телега не могла проехать по обочине.

Они мчались во весь опор, пока наконец не оставили тысячи беженцев позади, но до заката так и не достигли Лощины. Травница лишь глянула на Рожера, и он поднес смычок к струнам. Они ехали в темноте. Путь освещали только светильники Лиши, и только музыка Рожера держала подземников на расстоянии.

Лиша чувствовала присутствие демонов за световым кругом. Завороженные, они раскачивались в такт музыке и медленно следовали за Рожером.

– Лучше бы напали, – заметила Уонда. Она держала наготове лук со стрелой.

– Чудно́ это, – согласился Гаред.

К полуночи они добрались до домика Лиши на окраине Лощины, спрятали самый ценный груз и отправились дальше сквозь тьму.

В поселке и раньше не хватало места, а теперь стало во много раз хуже. Беженцы из Лактона прибыли не с пустыми руками. Они захватили палатки, защитные круги и крытые фургоны с припасами, но выплеснулись за пределы поселка почти по всему периметру, ослабив великую метку.

Лиша повернулась к Гареду и Уонде:

– Найдите остальных лесорубов. Селение нужно очистить. Чтоб ни одной палатки или повозки в десяти футах от великой метки, иначе подземники начнут шастать по улицам.

Воины удалились.

Затем она обратилась к Рожеру:

– Найди Смитта и Джону. Нужно собрать совет. Мне плевать, если они спят.

Рожер кивнул:

– Полагаю, можно не спрашивать, где ты будешь.

Он соскочил с телеги и накинул капюшон меченого плаща. Лиша повернула телегу к лечебнице.


Джардир поднял взгляд, когда в тронный зал вошел, хромая, Аббан.

– Смотрю, ты приободрился, хаффит.

Аббан поклонился:

– Весенний воздух придает мне силы, Шар’Дама Ка.

Ашан, находившийся подле Джардира, презрительно хмыкнул. Джайан и Асом держались поодаль, уяснив, что лучше не третировать Аббана в присутствии отца.

– Что тебе известно о Лощине Избавителя? – спросил Джардир, не обращая на них внимания.

– Тебе нужен Меченый?

Ашан бросился на Аббана и схватил его за горло:

– Откуда ты узнал это имя, хаффит? Если ты опять подкупил най’дама, я…

– Ашан, хватит! – крикнул Джардир, глядя, как Аббан задыхается и вяло сопротивляется.

Дамаджи не спешил исполнить приказ, и Джардир не стал повторять. Он пнул его в бок. Ашан грохнулся на полированный каменный пол.

– Ты ударил меня, своего верного Дамаджи, из-за хаффита, пожирателя свинины? – неверяще спросил Ашан, переведя дух.

– Я ударил тебя за то, что ты ослушался приказа, – поправил Джардир.

Он обвел взглядом собравшихся в зале: Альэверака и Маджи, Джайана и Асома, Ашана, Хасика и даже стражников у дверей. Лишь Инэвера, раскинувшаяся в прозрачных одеждах на ярких шелковых подушках рядом с троном, избежала его внимания.

– Я устал от этих игр. Слушайте и не говорите, что не слышали: следующего, кто посмеет без разрешения ударить человека в моем присутствии, я убью.

Аббан расплылся было в ухмылке, но Джардир повернулся к нему, сверкая глазами.

– Что до тебя, хаффит, я вырву тебе правый глаз и затолкаю в глотку, если еще раз ответишь вопросом на вопрос.

Аббан побледнел. Джардир гневно подошел к трону и плюхнулся на него.

– Откуда ты узнал о том, кого зовут Меченым? Дама пришлось с пристрастием допрашивать священников чинов, чтобы вырвать его имя.

Аббан покачал головой:

– Избавитель, чины только о нем и говорят. Сомневаюсь, что допросами можно узнать больше, чем парой ломтей хлеба или добрым словом на улицах.

Джардир нахмурился:

– И что, по слухам, он действительно в Лощине Избавителя?

Аббан кивнул.

– Что ты знаешь об этом селении?

– Еще год назад оно называлось Лесорубовой Лощиной. Небольшой поселок во владениях герцога Энджирса. Местные жители валили лес на доски и дрова. Возить лес через пустыню накладно, и я не имел с ними особых дел. Хотя одна зацепка у меня все-таки есть. Торговец превосходной бумагой.

– Какой в нем прок? – спросил Ашан.

Аббан пожал плечами:

– Может, и никакого, Дамаджи.

– И что ты слышал об этой деревушке с тех пор, как ее переименовали? – спросил Джардир.

– Что Меченый явился к ним в прошлом году, когда там бушевала горячка и метки подвели. Что он убил сотни алагай голыми руками и научил местных жителей вести алагай’шарак.

– Не может быть, – фыркнул Джайан. – Чины слишком слабы и трусливы, чтобы сражаться в ночи.

– Возможно, не все, – сказал Аббан. – Вспомните Пар’чина.

Джардир сверкнул глазами.

– Никто не помнит Пар’чина, хаффит, – проскрежетал он. – И тебе давно пора забыть!

Аббан кивнул и поклонился низко, насколько позволил костыль.

– Сам посмотрю, – решил Джардир, – и ты отправишься со мной.

Все удивленно уставились на него.

– Хасик, отыщи Шанджата. Вели собрать Копья Избавителя.

Отряд Джардира из Лабиринта взял это название, став его личной охраной. В Копьях Избавителя служили пятьдесят лучших даль’шарумов Красии под началом Шанджата.

Хасик поклонился и быстро вышел.

– Ты уверен, что это мудро, Избавитель? – спросил Ашан. – Не опрометчиво ли разлучаться с армией на вражеских землях?

– Сражаться на Шарак Ка вообще небезопасно, – ответил Джардир и положил руку на плечо Ашана. – Но если ты беспокоишься, я возьму тебя с собой, друг мой.

Ашан низко поклонился.

– Это безумие! – возмутился Альэверак. – Тысяча чинов-слабаков одолеет даже Копья Избавителя.

– Как бы не так, старик, – усмехнулся Ашан.

Альэверак повернулся к Джардиру, и тот кивнул, разрешая. Ветхий Дамаджи простер к Джайану руку, и юнец вдруг растянулся на спине.

– Я убью тебя за это, старик, – прорычал Джайан, стремительно вскочив на ноги.

– Попробуй, мальчишка. – Альэверак принял позу шарусака и поманил его.

Тот оскалил зубы, но в последний момент взглянул на отца.

Джардир улыбнулся:

– Что ж, попробуй его убить.

Джайан растянул губы в злобной ухмылке, но через миг вновь очутился на полу. Альэверак потянул его за руку, медленно давя пяткой на шею.

– Довольно, – сказал Джардир.

Альэверак немедленно отпустил противника и отступил. Джайан встал, кашляя и потирая шею.

– Джайан, даже мои сыновья должны уважать Дамаджи, – предупредил Джардир. – Впредь придержи язык.

Он повернулся к Альэвераку.

– В мое отсутствие Даром Эверама будут править Дамаджи. Ты встанешь во главе совета.

Альэверак сощурился, словно решая, возражать ли дальше. Наконец он низко поклонился.

– Как прикажет Шар’Дама Ка. Кто будет говорить от имени Каджи до возвращения Дамаджи Ашана?

– Мой сын, Дама Асукаджи. – Ашан кивнул в сторону юноши.

Асукаджи еще не исполнилось восемнадцати, но он уже носил белое одеяние, а значит, был достаточно взрослым и для черного тюрбана, если хватит сил его удержать.

Джардир кивнул:

– И если Джайан выкажет смирение, я назначу его шарум ка.

Все взглянули на потрясенного Джайана. Через мгновение он опустился на колено и прижал ладонь к земле – наверно, впервые в жизни.

– Конечно, я буду служить совету Дамаджи.

Джардир кивнул.

– Проследите, чтобы мелкие племена продолжали покорять чинов, пока меня нет, – велел он Асукаджи и Альэвераку. – Мне нужны новые воины для Шарак Ка, а не драки из-за колодцев.

Мужчины поклонились.

Инэвера поднялась с подушек. Лицо ее за прозрачной вуалью было безмятежно.

– Я поговорю с мужем наедине, – объявила она.

– Разумеется, Дамаджах, – поклонился Ашан.

Он быстро вывел всех из комнаты, и только Асом не пожелал выходить.

– Тебя что-то беспокоит, сын мой? – спросил Джардир, когда остальные ушли.

Асом поклонился:

– Если Джайан станет шарум ка в твое отсутствие, я должен стать андрахом.

Инэвера засмеялась. Асом сощурился, но перечить матери не рискнул.

– Это поставит тебя выше старшего брата, сын мой, – заметил Джардир. – Отцу нелегко пойти на такое. К тому же шарум ка назначают, а титул андраха нужно заслужить.

Асом пожал плечами:

– Созови Дамаджи. Я убью всех, если потребуется.

Джардир заглянул в глаза сына и увидел в них честолюбие, а еще – непомерную гордость, которая и впрямь проведет мальчишку едва восемнадцати лет через одиннадцать смертельных схваток, даже если придется убить родного брата или Асукаджи – лучшего друга и, по слухам, любовника. Белое одеяние запрещало Асому брать в руки оружие, но он был намного опаснее Джайана, и даже Альэвераку стоило его поберечься.

Джардир исполнился отцовской гордости. Он и так уже считал, что второй сын может оказаться лучшим преемником, нежели Джайан, но всему свое время, и первенец, пока в нем теплится жизнь, ни за что не позволит брату его превзойти.

– Пока я жив, Красии не нужен андрах, – произнес Джардир. – И Джайан наденет белый тюрбан лишь на время моего отсутствия. Ты поможешь Асукаджи удерживать власть над Каджи.

Асом снова открыл рот, но Инэвера его оборвала.

– Довольно, – сказала она. – Вопрос решен. Оставь нас.

Асом нахмурился, но поклонился и вышел.

– Однажды он станет великим вождем, если проживет достаточно долго, – заметил Джардир, когда за сыном затворилась дверь.

– Я часто думаю то же самое о тебе, муж мой, – повернулась к нему Инэвера.

Джардир был уязвлен, но ничего не ответил, зная, что спорить с женой, пока она не выскажет свое мнение, бессмысленно.

– Альэверак и Ашан правы, – сказала Инэвера. – Тебе незачем самому идти в поход.

– Разве не долг Шар’Дама Ка собирать армии для Шарак Ка? Судя по рассказам, эти чины ведут священную войну. Я должен разузнать подробнее.

– Мог бы хоть подождать, пока я брошу кости, – возразила Инэвера.

Джардир нахмурился:

– Ни к чему бросать кости каждый раз, когда я выхожу из дворца.

– Разве? Шарак Ка не игра. Мы должны пользоваться любым преимуществом, если хотим преуспеть.

– Если Эверам желает, чтобы я преуспел, других преимуществ мне не надо, – возразил Джардир. – Если же нет…

Инэвера подняла мешочек с алагай хора:

– Пожалуйста, порадуй меня.

Джардир вздохнул, но кивнул, и они удалились в комнатку за тронным залом, которую Инэвера объявила своей. Та, как обычно, была завалена яркими подушками, в ней стоял приторный запах. Пульс Джардира участился. Он привык связывать этот запах с минутами их близости. Дживах ка охотно делили с мужем ложе, когда старшая жена бывала не в настроении, но ее аппетит был почти мужским, и они часто использовали это место для постельных утех, пока в тронном зале томились в ожидании Дамаджи и советники.

Инэвера задернула занавески. Джардир разглядывал ее тело сквозь прозрачные покрывала – ничего другого она больше не носила. Хотя ей было за сорок – точный возраст Инэвера скрывала, – она была намного красивее остальных его жен. Ее формы остались округлыми и тугими, кожа – гладкой. Джардиру хотелось взять ее прямо здесь, но когда дело касалось костей, Инэвера забывала обо всем и отказала бы наотрез.

Они опустились на колени среди шелковых подушек, освободив побольше места для костей. Быстрым взмахом меченого ножа Инэвера привычно отворила ему кровь для заклятья. Она облизнула лезвие, вложила его в поясные ножны, затем прижала к ране ладонь и высыпала в горсть кости. Они яростно вспыхнули в темноте, когда она встряхнула их и бросила.

Кости демонов раскатились по полу, и Инэвера быстро взглянула. Джардир уже знал, что узор важен не меньше, чем символы, но на этом его познания заканчивались. Он не раз слышал, как жены спорили о смысле расклада, но только не с Инэверой.

Дамаджах злобно зашипела при виде узора и вскинула глаза на Джардира:

– Тебе нельзя ехать.

Джардир нахмурился, подошел к окну и раздраженно сгреб занавеску.

– Нельзя? – Он отдернул тяжелую ткань, затопив комнату ярким солнечным светом. Инэвера едва успела убрать кости в мешочек. – Я Шар’Дама Ка. Мне все можно.

Лицо Инэверы исказилось от ярости, но тут же разгладилось.

– Кости грозят бедой, если поедешь.

– Мне надоело слушать твои кости! Вдобавок ты не считаешь нужным рассказывать обо всем, что узнала. Я поеду.

– Тогда я отправлюсь с тобой.

Джардир покачал головой:

– Нет. Ты останешься следить, чтобы твои сыновья не поубивали друг друга до моего возвращения.

Он подошел к ней и схватил за плечи.

– Не завалить ли мне жену перед поездкой на север?

Инэвера легонько стукнула его по руке, и его хватка на мгновение ослабла. Дамаджах вывернулась и отступила.

– Раз ты едешь один, придется подождать, – жестко усмехнулась она. – Больше причин вернуться живым.

Джардир нахмурился, но применить силу не рискнул, хотя был мужем и Шар’Дама Ка.


Уонда открыла дверь в домик Лиши, впуская Рожера и Гареда. Узнав, что Меченый велел Гареду охранять Рожера, девушка решила охранять Лишу и поселилась в хижине. Лиша завалила ее работой, дабы избавиться от удушающей заботы, но Уонда трудилась в охотку, и Лиша понемногу привыкала к ее постоянному присутствию.

– Лесорубы закончили расчищать место для второй великой метки, – сообщил Рожер, когда они уселись за стол и пригубили чай. – Квадрат миля на милю, как ты и просила.

– Прекрасно. Можно начинать выкладывать метку камнями.

– Лесные демоны так и кишат вокруг, – возразил Гаред. – Сотни, тысячи! Слетелись на рубку, как мухи на навоз. Лучше собрать горожан да раздавить их, прежде чем строить.

Лиша пристально посмотрела на Гареда. Великан всегда рвался в бой, о чем свидетельствовали зазубренные мятые рукавицы на его поясе. Но Лише иногда казалось, что им руководят любовь к резне и упоение магией, а не забота о городе.

– Он прав, – сказал Рожер, не дождавшись ответа от Лиши. – Метка оттеснит демонов, и по краям их станет еще больше. Они прикончат любого, кто сделает шаг в сторону. Лучше уничтожить их на расчищенном пространстве, чем потом охотиться среди деревьев.

– Меченый так бы и поступил, – поддакнул Гаред.

– Меченый убил бы половину демонов голыми руками, но его здесь нет, – ответила Лиша.

Гаред кивнул:

– Вот почему нам понадобится твоя помощь. Нам нужны петарды и жидкий подземный огонь. Много петард и много огня!

– Понимаю, – сказала Лиша.

– Конечно, у тебя полно дел, – продолжил Гаред. – Ребята сами все смешают, только дай рецепт.

– Выдать вам секреты огня? – хохотнула Лиша. – Да я лучше унесу их в могилу!

– А чем они отличаются от моего меченого топора? Топор мне, значит, можно, а огонь – нет?

– Тем, что твой топор не взорвется и не уничтожит все вокруг на пятьдесят футов, если ты уронишь его или забудешь на солнышке. Я, может, и своим ученицам никогда не открою секреты огня.

– Значит, мы должны строить город беженцев на кишащей демонами земле?

– Не город беженцев, а продолжение Лощины, – поправила Лиша. – Разумеется, нет. Составьте план, и если он будет толковым, я приготовлю все, что нужно. Но я пойду с вами, чтобы ни один безмозглый идиот не поджег себя или демоновы леса.

Гаред покачал головой:

– Это опасно. Лучше останься в лечебнице, вдруг кто поранится.

Лиша сложила руки на груди:

– Тогда сражайтесь без огня.

Уонда тоже скрестила руки:

– Пока я рядом, Гаред Лесоруб, ни один демон не прикоснется к госпоже Лише, и я тоже не собираюсь торчать в лечебнице.

– Устроим зачистку через неделю, – предложила Лиша. – Достаточно времени, чтобы подготовить землю и смешать химикаты. И сообщите Бену. Зарядим стекло, прежде чем показывать демонам солнце.

Гаред и Рожер выглядели недовольными, но Лиша знала, что им осталось только согласиться. Герцогиня Арейн убедила бы мужчин, что они сами надумали взять ее с собой, но и так получилось неплохо. Может, и Бруна втайне правила Лощиной из своей крошечной хижины, а никто и не догадался?


Пятьдесят воинов на черных пустынных скакунах мчались во весь опор за Джардиром и Ашаном, сидевшими на белых. Позади, но не теряя их из виду, поспешал Аббан на своем длинноногом верблюде. Отряду приходилось останавливаться, поджидая хаффита, – обычно у ручья, где можно было напоить коней. В зеленых землях вода не была редкостью, и воины пустыни не переставали этому дивиться.

– Борода Эверама! Не дороги, а камень, – пожаловался Аббан, добравшись до очередного ручья. Он буквально свалился с верблюда и застонал, потирая необъятный зад.

– Не понимаю, зачем мы взяли с собой хаффита, Избавитель, – заметил Ашан.

– В отряде, кроме нас с тобой, никто даже толком считать не умеет. Аббан видит то, чего не замечают другие, а мне нужно хорошенько разглядеть зеленые земли, чтобы использовать их на благо Шарак Ка.

Аббан ныл на каждом ухабе, из-за каждого ветерка, но Джардир без труда пропускал его жалобы мимо ушей. Он чувствовал себя свободным, как никогда за последние десять лет, словно огромный груз свалился с его плеч. Вылазка может занять несколько недель, и все это время он несет ответственность только за Аббана, Ашана и пятьдесят закаленных даль’шарумов позади. Отчасти ему хотелось скакать так вечно, подальше от дел Дамаджи, дама’тинг и чинов.

По пути они встречали беженцев, но те проворно убирались с дороги, и Джардир не видел смысла их преследовать. Пешком, хоронясь по ночам, они не смогут обогнать красийцев и предупредить жителей Лощины – и уж тем более не посмеют напасть на Копья Избавителя. Даже подземники кидались врассыпную, благо скачка продолжалась и после заката. Как ни странно, Аббан поспевал за отрядом по ночам. Он забивался на своем верблюде в гущу воинов и смиренно терпел шуточки и презрение. Безопасность дороже!

В одну такую ночь они и добрались до Лощины, внимая далеким крикам и громовым раскатам. Слепили вспышки света. Красийцы замедлили ход, и Джардир повернул на шум в лес. Воины последовали за ним. Спустя какое-то время они достигли края огромного участка расчищенной земли, утыканного пнями, на котором чины вели свою северную алагай’шарак.

В канавах пылали костры. Благодаря им и постоянным вспышкам меток было светло как днем. Поле боя усыпали тела алагай. Костры и метки направляли демонов в ловушки, где их подстерегали вооруженные северяне.

– Они подготовили поле боя, – заметил Джардир.

Аббан огляделся, нашел подходящее место, привязал верблюда, достал из седельной сумки защитный круг и принялся раскладывать его вокруг себя и животного.

– Рядом столько воинов! Зачем трусливо прятаться за метками? – спросил Джардир.

Аббан пожал плечами.

– Я хаффит, – просто ответил он.

Джардир фыркнул и снова повернулся к полю боя.

В отличие от чинов из Дара Эверама, эти северяне были высокими и мускулистыми. Самые крупные из них сражались не копьями и щитами, а огромными мечеными топорами и кирками. Мужчины были ростом с лесных демонов и валили их, как стволы.

Северяне сражались грамотно, но лесные демоны многократно превосходили их числом. Казалось, чины неминуемо дрогнут, но вот они расступились перед строем лучников, чтобы те очистили поле.

Джардир разинул рот, увидев на лучниках длинные платья северянок, выставляющие напоказ лица и верхнюю часть грудей, как у шлюх.

– Их женщины сражаются на алагай’шарак? – потрясенно спросил Ашан. Джардир присмотрелся и понял, что некоторые участвуют даже в ближнем бою.

Высоких северян вел в бой настоящий великан, и его рев разносился на много миль. Одной рукой он размахивал огромным двуглавым топором, другой – мачете, как перочинным ножичком.

Один из северян упал на колено от удара восьмифутового лесного демона, и великан перехватил подземника, не позволив закончить дело. В суматохе он потерял оружие, но алагай это не помогло. Демон прыгнул на великана, и тот поймал его одной рукой в воздухе, а другой нанес сокрушительный удар. Вспыхнула магия. Джардир заметил на нем прочные рукавицы, окованные меченым металлом.

Великан не дал лесному демону опомниться, навалился на него и принялся молотить по голове, пока тот не затих. Вымазанный ихором северянин взревел в ночи. С густой гривой соломенных волос и бороды он напоминал льва, попирающего добычу.

Приблизился еще один демон, но ему навстречу вышел худенький парнишка с ярко-рыжими волосами и бледной кожей, одетый, как хаффит, в разноцветный лоскутный наряд. Он вскинул какой-то музыкальный инструмент. Юноша извлек из инструмента омерзительный скрежет. Алагай схватился за голову и страдальчески завизжал. Скрежет продолжился, и демон в страхе бросился прочь – прямо на топор другого чина.

– Борода Эверама, – выдохнул Аббан.

– Что это за волшебство? – спросил Ашан.

– Нужно выяснить, – согласился Джардир.

– Избавитель, позволь мне убить великана и привести к тебе отрока, – взмолился Хасик. Глаза его горели безумием, как бывало всегда перед боем.

– Не смей, – отрезал Джардир. – Мы пришли, чтобы учиться, а не сражаться.

Он понял, что воинам не по душе такой ответ, но ему было все равно, поскольку его внимание привлекли еще две фигуры. Одна определенно была женской и не держала никакого оружия, лишь небольшую корзинку. Другая была намного крупнее и одета по-мужски, но вооружена луком, как прочие северянки. Лицо ее было изуродовано демонами.

Обе были одеты в изящные плащи, расшитые сотнями меток, и безмятежно шли сквозь резню. Алагай их не трогали, северяне почтительно обходили стороной.

– Алагай их не видят, как будто на них Плащи Каджи, – заметил Ашан.

Демон ударил воина лапой в грудь. Северянин закричал и упал, выронив топор. Женщины в плащах поспешили на помощь. Высокая всадила в демона стрелу, более хрупкая опустилась рядом с мужчиной на колени. Она откинула капюшон, и Джардир увидел ее лицо.

Она была прекраснее даже Инэверы. Сливочная кожа резко контрастировала с черными, как броня скального демона, волосами.

Женщина разорвала рубаху северянина и обработала рану, пока ее охранница отстреливала всех алагай, которые осмеливались приблизиться.

– Дама’тинг-северянка? – высказал свою догадку Джардир.

– Дикарка, жалкая пародия! – откликнулся Ашан.

Через мгновение красавица отдала товарке приказ. Охранница повесила лук на плечо и подняла раненого. Обратный путь преграждали алагай, но дама’тинг-северянка достала что-то из сумки. В руке блеснул огонь, она размахнулась и бросила. Алагай раскидало взрывом, и больше они не шевелились.

– Дикарка – возможно, – заметил Джардир, – но эти северяне кое-что умеют.

– Их мужчины – трусы хуже хаффитов. Полагаться на женщин! – возмутился Шанджат. – Да я скорее бы умер на поле боя!

– Нет, – возразил Джардир, – это мы трусы. Прячемся в тени, пока чины ведут алагай’шарак!

– Они наши враги, – напомнил Ашан.

Джардир взглянул на него и покачал головой:

– Днем – враги, но ночью все люди – братья.

Он надел ночное покрывало, вскинул копье, издал боевой клич и ринулся в гущу схватки.

Его спутники замешкались от удивления, но после тоже взревели и бросились в бой.


– Красийцы! – крикнула Меррем, жена мясника.

Рожер удивленно вскинул глаза и увидел, что она права. Десятки красийских воинов в черном с криками бежали на расчищенный участок, размахивая копьями. Кровь застыла у него в жилах, смычок соскользнул со струн.

В этот миг его едва не убил демон, но Гаред отсек занесенную лапу своим мачете.

– Смотрите на демонов! – крикнул Гаред лесорубам. – Если мы уступим подземникам, до красийцев очередь не дойдет!

Но вскоре стало ясно, что красийцы не собираются нападать на жителей Лощины. Воинов пустыни вел в бой мужчина в белом тюрбане. Его меченое копье сверкало, как начищенное серебро. Красийцы налетели на лесных демонов, словно стая волков на курятник, убивая их с отточенным мастерством.

Предводитель красийцев в одиночестве сражался в самой гуще лесных демонов, но его бесстрашие казалось оправданным, ибо он убивал подземников с не меньшей легкостью, чем Меченый. Копье его мелькало размытым пятном, руки и ноги двигались неестественно быстро.

Остальные воины, сомкнув щиты боевыми клиньями, косили демонов, как спелый ячмень. Один отряд возглавлял мужчина в безукоризненно белом одеянии, которое резко контрастировало с черными одеждами других воинов. Человек в белом был безоружен, но уверенно шагал по полю боя. На него бросился лесной демон. Воин шагнул в сторону, подставил ногу и толкнул споткнувшегося подземника на копье товарища.

На него напал еще один, но он отклонил торс влево, затем вправо. Человек стоял как вкопанный, но легко уклонялся от когтистых лап подземника. Когда демон замахнулся в третий раз, воин перехватил его запястье и развернулся, обратив силу подземника против него самого. Тварь грохнулась навзничь, и другой красиец без труда пронзил ее копьем.

Рожер с товарищами думали, что очистка займет всю ночь, и имели в запасе свежие силы и немало петард от Лиши.

С красийцами битва закончилась через несколько минут.


Красийцы и землепашцы замерли над трупом последнего демона, потрясенно глядя друг на друга. Все по-прежнему сжимали оружие, как будто не были уверены, что битва окончена, но никто не смел сделать первый шаг, и воины ждали приказа предводителей.

– Чины косятся на нас одним глазом, – сказал Джардир Ашану.

Ашан кивнул:

– А другим – на великана и рыжеволосого мальчишку-хаффита, от которого в страхе бегут алагай.

– Они тоже не двигаются, – заметил Джардир.

– Наверное, они не истинные вожди, – предположил Ашан. – Дикарские аналоги кай’шарумов. Великан, возможно, даже шарум ка.

– Тем не менее они достойны уважения. Идем.

Джардир направился к великану и юноше, убрав копье за плечо и раскинув пустые руки в знак добрых намерений. Приблизившись, он вежливо поклонился.

– Я Ахман, сын Хошкамина из рода Джардира, сына Каджи, – произнес он на чистейшем тесийском.

Глаза дикарей вспыхнули пониманием.

– Это Дамаджи Ашан. – Джардир указал на Ашана, который тоже слегка поклонился.

– Польщен, – произнес Ашан.

Землепашцы недоуменно переглянулись. Наконец рыжеволосый парнишка пожал плечами, и великан расслабился. Джардир с удивлением понял, что главный в этой паре – юнец.

– Рожер, сын Джессума из ривербриджских Трактов. – Рыжеволосый юноша откинул за спину разноцветный плащ, отставил ногу и произвел подобие поклона.

– Гаред Лесоруб, – представился великан. – Э… сын Стива.

Он оказался еще более неотесанным и просто шагнул вперед с протянутой рукой, так что Джардир едва не перехватил его запястье и не сломал кость. В последний момент он понял, что великан просто хочет пожать руку в знак приветствия. Гаред крепко сжал его кисть, вероятно проверяя этим примитивным способом мужество противника, и Джардир стиснул его пальцы так, что хрустнули кости. Когда они расцепились, великан еще раз уважительно кивнул.

– Шар’Дама Ка, подходят еще чины, – предупредил Ашан на красийском. – Один из их священников-еретиков и дикарка-целительница.

– Ашан, я не хочу настраивать этих людей против себя. Дикари они или нет, мы выкажем им уважение как дама и дама’тинг.

– Может, мне еще вымыть ноги их хаффиту? – с отвращением осведомился Ашан.

– Если я прикажу.

Джардир низко поклонился вновь прибывшим. Рыжеволосый юноша поспешил их представить. Джардир поклонился праведнику и немедленно забыл его имя, повернувшись к женщине.

– Госпожа Лиша Свиток, – представил Рожер, – травница Лощины Избавителя.

Лиша расправила юбки и низко присела. Джардир был не в силах отвести взгляд от ее выставленной напоказ груди, пока она не встала. Женщина отважно посмотрела ему в глаза, и Джардир утонул в небесной синеве ее зрачков.

Поддавшись порыву, Джардир поцеловал ее руку. Он знал, что это слишком дерзко, тем более они незнакомы, но, как говорится, Эверам любит дерзких. Лиша задохнулась, и ее бледные щеки слегка порозовели. В этот миг она стала еще прекраснее, хотя это казалось невозможным.

– Спасибо за помощь. – Лиша мотнула головой в сторону трупов алагай.

– Ночью все люди – братья, – поклонился Джардир. – Мы должны сражаться бок о бок.

Лиша кивнула:

– А днем?

– Похоже, северянки не только сражаются, – пробормотал Ашан на красийском.

– Я верю, что и днем все люди должны сражаться бок о бок, – улыбнулся Джардир.

– Под твоим началом? – сощурилась Лиша.

Джардир ощутил, как напряглись Ашан и землепашцы. Казалось, им двоим решать, зальет ли алая человеческая кровь черный ихор павших демонов.

Но Джардир этого не боялся. У него возникло чувство, что эта встреча давным-давно предрешена судьбой. Он беспомощно развел руки:

– Возможно, когда-нибудь, если пожелает Эверам.

Он снова поклонился.

Лиша улыбнулась краем рта:

– По крайней мере, ты честен. В таком случае хорошо, что до рассвета еще далеко. Не желаете выпить с нами чаю?

– Сочтем за честь, – ответил Джардир. – Можно ли моим воинам привязать лошадей и раскинуть на поляне шатры?

– В дальнем конце, – разрешила Лиша. – На этой стороне у нас еще много дел.

Джардир с любопытством посмотрел на нее, а потом заметил землепашцев, которые вышли на поле по окончании битвы. Эти северяне были мельче и слабее, чем воины с топорами. Они начали подбирать с земли что-то блестящее.

– Чем это они занимаются? – спросил он больше из желания вновь услышать ее голос. В действительности ему было не особенно интересно, что делают хаффиты-северяне.

Лиша посмотрела в сторону, наклонилась, подняла стеклянный графин с пробкой и протянула Джардиру. Это был изящный сосуд, прекрасный в своей простоте.

– Разбей его тупым концом копья, – предложила она.

Джардир нахмурился. К чему уничтожать такую красивую вещь? Может, у дикарей так принято скреплять дружбу? Он выхватил Копье Каджи и ударил в сосуд, но копье со звоном отлетело от графина, не оставив на стекле и царапины.

– Борода Эверама, – пробормотал Джардир и еще несколько раз попытался разбить графин, но безуспешно. – Невероятно!

– Меченое стекло. – Лиша подняла графин и поднесла ему.

– Королевский дар, – отметил Ашан на красийском. – По крайней мере, они вежливы.

Джардир кивнул.

– Наши народы могут многому научиться друг у друга, если мы будем хранить мир не только ночью, но и днем, – заметила Лиша.

– Я тоже так считаю. – Джардир посмотрел ей в глаза. – Предлагаю обсудить это среди прочего за чаем.


– Ты видел его корону? – спросила Лиша.

Рожер кивнул:

– И корону, и металлическое копье. Это о нем говорили Марик и Меченый.

– Ну разумеется, – отмахнулась Лиша. – Я о самой короне. На ней такие же метки, как у Меченого на лбу.

– Правда? – удивился Рожер.

Лиша кивнула и понизила голос, чтобы никто больше не слышал:

– По-моему, Арлен рассказал нам об этом человеке не все.

– Поверить не могу, что ты пригласила его на чай, – возмутилась Уонда.

– А надо было плюнуть ему в глаза?

– Или разрешить мне его пристрелить, – кивнула та. – Он истребил в Райзоне половину мужчин, а его люди изнасиловали в герцогстве всех расцветших женщин!

Уонда вдруг замерла, затем резко повернулась к Лише и пригнулась.

– Ты собираешься его опоить? – спросила она, сверкая глазами. – Взять их в плен?

– Ничего подобного, – отрезала Лиша. – Мы знаем о нем лишь по слухам и можем быть уверены только в одном – он и его люди помогли нам убить две сотни лесных демонов. Он наш гость, пока не докажет обратное.

– Не говоря уже о том, что захватить «Избавителя» – верный способ призвать в Лощину орды красийцев, – добавил Рожер.

– И это тоже, – согласилась Лиша. – Вели Смитту выгнать всех из пивной и созови городской совет. Пусть все своими глазами увидят этого демона пустыни и решат, насколько он страшен.

– Он совсем не такой, как я представлял, – заметил рачитель Джона.

– Очень учтивый, – согласился Гаред. – И насквозь фальшивый, как слуги во дворце герцога.

– Гаред, это называется «манеры», – усмехнулась Лиша. – Вам с лесорубами не мешало бы им поучиться.

– Он прав, – сказал Рожер. – Я ожидал увидеть чудовище, а не улыбчивого вельможу с намасленной бородкой.

– Я понимаю, о чем ты. Я тоже не ожидала, что он настолько красив.

Джона, Рожер и Гаред застыли на месте. Лиша прошла еще пару шагов, прежде чем поняла, что осталась одна. Она обернулась и увидела, что мужчины таращатся на нее. Даже на лице Уонды было написано удивление.

– В чем дело? – спросила Лиша.

– Мы просто сделаем вид, что ты этого не говорила, – произнес через мгновение Рожер и пошел дальше. Остальные последовали за ним. Лиша покачала головой и тоже тронулась с места.


– Эти землепашцы хуже, чем мы думали, – заметил Ашан, когда они возвращались к отряду. – Поверить не могу, что они слушаются женщину!

– Да, но какую! – воскликнул Джардир. – Могущественную, необычную и прекрасную, как заря.

– Она одевается как шлюха, – сплюнул Ашан. – Ты должен был убить ее только за то, что она посмела взглянуть тебе в глаза.

Джардир шикнул и отмахнулся:

– Убить дама’тинг – верная смерть.

– Прошу прощения, Шар’Дама Ка, но она не дама’тинг, – возразил Ашан. – Она дикарка. Все эти землепашцы – неверные, которые молятся ложному богу.

Джардир покачал головой:

– Они поклоняются Эвераму, сами того не зная. В Эведжахе всего два божественных закона: почитай одного Бога и танцуй алагай’шарак. В остальном племена вольны соблюдать свои обычаи. Возможно, эти землепашцы не так уж отличаются от нас. Не исключено, что нам просто неведомы их обычаи.

Ашан открыл было рот, но Джардир дал взглядом понять, что говорить больше не о чем. Ашан прикусил язык и поклонился.

– Разумеется, Шар’Дама Ка прав.

– Вели даль’шарумам разбить лагерь. Чай пойдут пить Хасик, Шанджат, Аббан и ты.

– Мы возьмем с собой хаффита? – нахмурился Ашан. – Он недостоин пить чай с мужчинами.

– Он говорит на их наречии более бегло, чем ты, мой друг, а Хасик и Шанджат и пары слов связать не могут. Вот почему я решил взять его с собой, – пояснил Джардир. – От него будет много пользы.


Когда прибыли красийцы, могло показаться, что у трактира Смитта собрался весь поселок. Лиша впустила только членов совета с супругами, но вкупе с оравой детей и внуков Смитта, которые накрывали на стол, жителей Лощины было во много раз больше, чем чужаков.

Толпа зловеще бурлила, пока Джардир шел к трактиру.

– Возвращайтесь в песок! – крикнул кто-то, и собравшиеся загудели в знак согласия.

Красийцы делали вид, что не слышат. Они шествовали через толпу, высоко подняв головы и ничего не боясь. Лишь один из них – толстяк в яркой одежде, опирающийся на трость, – опасливо поглядывал на жителей Лощины. Лиша стояла у двери, готовая вмешаться, если толпа перейдет от слов к делу.

– А он действительно красив, – прошептала Элона дочери на ухо.

Лиша удивленно повернулась к ней:

– Кто тебе сказал, что я назвала его красивым?

Элона только улыбнулась.

– Добро пожаловать, – сказала Лиша, когда Джардир подошел к двери. Они с матерью присели в одинаковых реверансах. Джардир посмотрел на Элону, затем на Лишу. Их сходство не оставляло сомнений в родстве.

– Твоя… сестра? – спросил Джардир.

– Моя мать, Элона.

Элона жеманно хихикнула и позволила Джардиру поцеловать ей руку. Лиша закатила глаза.

– А это мой отец, Эрнал, – кивнула она на отца.

Джардир поклонился ему.

– Позволь представить моих советников. – Джардир указал на своих спутников. – С Дамаджи Ашаном ты уже знакома. Это кай’шарум Шанджат и мой телохранитель, даль’шарум Хасик.

Мужчины поклонились. Последнего члена свиты Джардир представлять не стал и пошел вдоль цепочки встречающих, кланяясь и называя себя и своих спутников.

Пятый красиец отличался от остальных. Другие были стройными, он – толстым. Другие одевались в строгие однотонные одеяния, он пестрел яркими красками, словно жонглер. Другие были крепкими и сильными, он же опирался на палку так тяжело, что без нее, казалось, упадет.

Лиша открыла рот, чтобы поприветствовать вошедшего, но он скользнул по ней взглядом и поклонился ее отцу:

– Рад наконец познакомиться с вами, Эрнал Свиток.

Эрни с любопытством посмотрел на него:

– Я вас знаю?

– Аббан ам’Хаман ам’Каджи, – представился толстяк.

– Я… продавал вам бумагу, – запинаясь, выговорил Эрни через мгновение. – У меня, э-э-э… до сих пор лежит в мастерской ваш последний заказ. Я ожидал оплаты, когда вестники перестали ездить из Райзона.

– Шестьсот листов цветочной бумаги вашей дочери, если не ошибаюсь, – произнес Аббан.

– Ночь! Так это ваша бумага?! – воскликнула Лиша. – Вы даже не представляете, сколько часов я горбила спину над этими листами лишь для того, чтобы они теперь лежали в сушильне, как… как компост!

Джардир мгновенно подскочил к ним, прервав знакомство со Смиттом, как будто оно ничего не значило.

– Чем ты оскорбил нашу хозяйку, хаффит? – спросил он.

Аббан поклонился, насколько позволил костыль:

– Похоже, я должен ее отцу денег, Избавитель, за бумагу, которую они изготовили для меня несколько лет назад, а я не смог забрать, поскольку мы закрыли границы.

Джардир зарычал и сбил его на землю ударом слева.

– Ты заплатишь ему втрое больше, немедленно!

Упавший Аббан застонал и сплюнул кровью.

Лиша оттолкнула Джардира, бросилась к Аббану и встала рядом на колени. Красиец попытался отстраниться, но она крепко взяла его голову в ладони и осмотрела. У него была рассечена губа, но накладывать швы было не обязательно.

Лиша вскочила и гневно посмотрела на Джардира:

– Что ты творишь?!

На лице Джардира отразилось потрясение, как если бы у Лиши внезапно выросли рога.

– Он всего лишь хаффит, – пояснил он. – Слабак без чести.

– Мне плевать, кто он! – Лиша подступила к Джардиру нос к носу, глаза ее горели синим огнем. – Он – гость под нашей крышей, как и ты, и если ты хочешь остаться гостем, веди себя прилично и не распускай руки!

Джардир ошеломленно застыл. Его советники потрясенно повернулись к предводителю, не зная, как реагировать. Воины разминали руки, словно готовились выхватить короткие копья из-за плеч, а у Лиши зудели пальцы, так ей хотелось запустить руку в один из многочисленных карманов фартука и вынуть горсть слепящего порошка на случай нападения.

Однако Джардир отвел глаза, шагнул назад и низко поклонился:

– Ты права. Прости, что применил силу в твоем доме.

Он повернулся к Аббану.

– Я куплю эту бумагу у тебя втрое дороже того, что ты должен ее отцу, – громко произнес он и вновь уставился на Лишу. – Должно быть, это настоящее сокровище, если оно так ценно для госпожи Лиши.

Аббан коснулся лбом пола и навалился на костыль, чтобы встать. Эрни поспешил ему на помощь, хотя был недостаточно силен, чтобы сдвинуть с места этакую тушу.

Джардир с улыбкой повернулся к Лише. Он пыжился от гордости, будто искренне верил, что демонстрация богатства произвела на нее большее впечатление, чем жестокость.

– Самодовольный осел, хоть и красивый, – пробормотала Лиша на ухо Рожеру.

– Возможно, – согласился Рожер, – но этот осел раздавит Лощину, как блоху, если пожелает.

– Это мы еще посмотрим, – посуровела Лиша.


– У северянок стальной характер, – заметил Хасик по-красийски, когда их усадили за высокий стол с жесткими скамьями.

– У наших женщин тоже, – ответил Джардир, – просто они прячут его под платьями.

Все засмеялись, даже Аббан, и не стали возражать.

Дети подали чай и блюда с сухим печеньем. Праведник прочистил горло, все взоры обратились на него. Ашан смотрел на рачителя, как хищник на крысу. Священник северян побледнел под взглядом дама, но не уступил.

– У нас есть традиция молиться перед едой, – произнес он.

Элона фыркнула, и Джона сердито посмотрел на нее. Джардир не обратил на женщину внимания, хотя был шокирован ее грубостью.

– У нас тоже, рачитель, – поклонился он. – Это правильно – благодарить Эверама за Его дары.

Губы Джоны дрогнули при звуке имени, которым Джардир назвал Создателя, но он кивнул, будучи удовлетворен в целом.

– Создатель, – Джона взял чашку обеими руками, словно подношение, – благодарим Тебя за эту пищу и питье, символ жизни и Твоих щедрот. Даруй нам силу, чтобы лучше служить Тебе, и благослови нас и всех, у кого нет стола, чтобы собраться сегодня вечером.

– Так себе щедроты в этом году, – пробормотала Элона, взяв сухое печенье и с отвращением сморщив нос. Внезапно она вздрогнула и возмущенно посмотрела на дочь. Джардир догадался, что Лиша пнула мать под столом.

– Увы, угощение скромное, – признала Лиша, когда Джардир перехватил ее взгляд, – но наш поселок страдает от тягот войны. Тысячи беженцев ни за что ни про что потеряли все, что имели, и многие лишились близких.

– Ни за что ни про что? – прошептал Ашан на красийском. – Избавитель, они оскорбляют тебя и твой священный путь!

– Нет! – прошипел Аббан. – Это испытание. Отвечай осторожно.

Ашан сердито посмотрел на Аббана.

– Тихо, оба! – прошипел Джардир, отвел взгляд от Лиши и ее матери и кивнул рачителю.

– Ваша молитва над хлебом во многом похожа на нашу, – произнес он. – Мы в Красии молимся даже над пустыми тарелками, ибо если на то будет воля Эверама, они укрепят силы вернее, чем полные.

Он снова посмотрел на Лишу.

– Мне сказали, что год назад ваша деревня была невелика и мало отличалась от других. Теперь же она разрослась и окрепла. На улицах не видно голодных. Нет нищих, больных и калек. Вы смело бьетесь с демонами в ночи и убиваете их сотнями. Мой приход закалил вашу деревню, как сталь, и сделал ее сильнее.

– Ты тут ни при чем, – отрезал Гаред. – Это Меченый ее закалил, когда ты еще жрал песок у себя в пустыне.

Хасик напрягся. Джардир сомневался, что его телохранитель толком понял слова землепашца, но интонация великана не оставляла сомнений. Он щелкнул пальцами, призывая Хасика успокоиться.

– Расскажите мне еще об этом Меченом, – попросил Джардир. – Я много слышал о нем в Даре Эверама, но не от очевидцев.

– Он – Избавитель, понял? Он вернул нам магию, которую мы потеряли много лет назад, – проворчал Гаред.

– Боевые метки для борьбы с алагай?

Гаред кивнул.

– Можно взглянуть на оружие с его метками?

Гаред нерешительно посмотрел на Лишу. Джардир невольно обратил взгляд на нее и вновь едва не затерялся в прохладной глубине синих глаз. Женщина улыбнулась, и его охватила дрожь.

– Можно, – застенчиво улыбнулась Лиша, – если ты покажешь нам свое. Например, копье.

Даже Аббан ахнул от неслыханной дерзости, но Джардир улыбнулся. Он потянулся за копьем, и Ашан схватил его за руку.

– Избавитель, не надо! – прошипел Ашан. – Чины недостойны касаться Копья Каджи!

– Ашан, это больше не Копье Каджи, – произнес Джардир по-красийски. – Это Копье Ахмана, и я буду делать с ним, что пожелаю. Чин уже касался его, и оно не утратило своей силы.

– А если они попытаются его украсть? – спросил Хасик.

Джардир спокойно посмотрел на него:

– Если попытаются, мы убьем всех мужчин, женщин и детей в этой деревне и сровняем ее с землей.

Инцидент был исчерпан, и он двумя руками протянул копье. В ответ Гаред достал из-за пояса длинный нож. Хасик и Шанджат напряглись, готовые ударить, но великан протянул нож Джардиру рукоятью вперед. Они обменялись оружием одновременно.

После этого приличия были отброшены, и знатоки меток с обеих сторон бросились их изучать.

Джардир подставил длинный нож свету. Замысловатые метки, выгравированные на лезвии, извивались сверкающими реками. Он сразу увидел, что большинство ему знакомо. Его люди копировали их с Копья Каджи, которое хранило почти все боевые метки на свете.

Но меченое лезвие было не просто практичным, как грубо разрисованные копья даль’шарумов. В нем присутствовало мастерство, которое превосходило все, что видел Джардир, не считая Копья. Сотни меток гармонично сплетались в сеть невероятной силы – прекрасную и смертоносную для алагай.

– Оно совершенно, – пробормотал Джардир.

– Бесценно, – добавил Аббан.

– Возможно, этот Меченый украл символы из Анох-Сана? – предположил Ашан.

– Ерунда, – отрезал Джардир. – Нога человека не ступала туда тысячу лет, не считая…

Он посмотрел на своих людей. Во всех глазах зажглась одна и та же мысль.

– Нет, – наконец сказал Джардир. – Нет, он умер.

– Конечно умер, – эхом отозвался Ашан после едва заметной паузы, и остальные закивали.

Они взглянули на Лишу и ее отца, которые надели очки и изучали Копье Каджи с отчасти преувеличенным вниманием. У них было достаточно времени, чтобы оценить его величие, но час выдавать все секреты еще не настал.

– Это сильные метки, – признал Джардир, отдавая нож Гареду, и выразительно посмотрел на копье. Землепашцы нехотя вернули его. Тоска в глазах Лиши пролилась бальзамом на душу Джардира. Травница страстно желала узнать секреты копья.

– И где сейчас этот Меченый? – спросил Джардир у Гареда, убрав копье за плечо. – Я бы с удовольствием с ним познакомился.

– Где-то бродит, – встряла Лиша, не дав великану ответить.

Джардир кивнул в ее сторону:

– Это он подарил тебе чудесный плащ, в котором можно разгуливать среди алагай? Поистине, он подобен самому Плащу Каджи!

Лиша порозовела, и Джардир понял, что невольно польстил ей.

– Я сама придумала плащи-невидимки, – призналась она. – Немного изменила метки замешательства и видимости и добавила метки запрета, чтобы ни крупные, ни мелкие подземники не видели владельца.

– Невероятно! – воскликнул Джардир. – Должно быть, Эверам шептал тебе в уши! Изменить метки и притом создать нечто столь божественно прекрасное и могущественное!

Лиша опустила взгляд на плащ, рассеянно щупая ткань. Наконец она хмыкнула, встала и расстегнула на горле серебряную пряжку-метку.

– Держи. – Она протянула плащ Джардиру.

– Ты с ума сошла?! – Элона попыталась помешать дочери, как до того Ашан – Джардиру.

– Плащ защищает только от демонов, – сказала Лиша не столько матери, сколько Джардиру. – Возьми его, чтобы помнить, кто твои настоящие враги, когда взойдет солнце.

Она выдернула руку из материнской хватки и протянула плащ Джардиру.

Джардир положил руки на стол и поклонился.

– Это бесценный дар, и мне нечего дать взамен. Клянусь Эверамом, я не могу его принять.

– Напоминание – все, что я хочу взамен, – ответила Лиша.

Джардир поклонился еще раз и взял чудесный плащ, глядя на него с изумлением. Если метки на оружии пресловутого Меченого были мелодией, то плащ-невидимка Лиши – симфонией. Он осторожно сложил плащ и убрал за пазуху, чтобы избавить себя и своих советников от соблазна немедленно его изучить.

– Благодарю, госпожа Лиша, дочь Эрни, травница Лощины Избавителя, – поклонился он. – Твой подарок для меня великая честь.

Лиша улыбнулась и села на место. Землепашцы сосредоточенно взялись за чай, переговариваясь друг с другом. Джардир не стал мешать им совещаться и взглянул на Аббана.

– Расскажи мне о рыжем юноше, одетом как хаффит, – велел он.

Аббан поклонился:

– Таких, как он, землепашцы называют жонглерами, Избавитель. Это странствующие сказители и музыканты. Яркие одежды – примета их ремесла. Это весьма почтенное занятие, и жонглеры часто пользуются большим почетом и влиянием.

Джардир кивнул, переваривая сведения:

– Он обладает властью над алагай. Управляет ими при помощи музыки. Что ты знаешь об этом?

Аббан пожал плечами:

– В историях о Меченом упоминается жонглер, который зачаровывает алагай своей музыкой, но мне неизвестно о природе его власти. Полагаю, это редкий дар.


Рожер беспокойно ежился под любопытными взглядами красийцев. Очевидно, они говорили о нем, но хотя тренированный слух Рожера уже начал выделять отдельные звуки и узоры их неожиданно музыкальной речи, до понимания было еще далеко.

Подобно Меченому, красийцы одновременно пугали и восхищали его. Рожер был не только скрипачом, но и сказителем и рассказал немало историй о Красии, хотя прежде красийцев не встречал. Сотни вопросов гудели в его голове и сплетались в клубок, но так и не слетали с языка, поскольку эти красийцы не были экзотическими принцами из его историй. Рожер ездил в сторону Райзона и видел дела их рук. Цивилизованные или нет, это убийцы, насильники и грабители.

Джардир снова посмотрел на него, и Рожер не успел отвести глаза. Их взгляды встретились. Рожер вздрогнул, чувствуя себя затравленным зайцем.

– Прошу прощения, мы были невежливы, – поклонился Джардир.

Рожер притворился, что почесывает грудь, но на самом деле ему понадобилось прикоснуться к талисману. Он черпал силы в медальоне и соседстве Гареда. Рожер далеко не впервые порадовался, что могучий лесоруб дал клятву его защищать.

– Ничего страшного, – кивнул он.

– У нас нет жонглеров, – добавил Джардир. – Нам интересно твое ремесло.

– У вас нет музыкантов? – поразился Рожер.

– Есть, – ответил Джардир, – но в Красии они возносят хвалу Эвераму, а не завораживают демонов на поле боя. И многие северяне обладают подобной силой?

– Да уж немногие, – отрывисто хохотнул Рожер.

Он залпом выпил чай. Лучше бы чего-нибудь покрепче!

– Я даже научить других не могу. Сам толком не знаю, как это делаю.

– Возможно, с тобой говорит Эверам, – предположил Джардир. – Возможно, Он благословил твой род этой силой. Твои сыновья подают надежды?

Рожер снова рассмеялся:

– Сыновья? Я даже не женат.

Красийцы выглядели потрясенными.

– У столь могущественного мужчины должно быть много жен и сыновей, – заметил Джардир.

Рожер прыснул и поднял чашку:

– В точку. У меня должно быть много жен.

– Да ты с одной не справишься! – хмыкнула Лиша.

Жители Лощины и красийцы засмеялись над Рожером. Шутки над ним были не редкостью в Лощине, и он молча сносил насмешки, но тут покраснел. Он посмотрел на Джардира и обнаружил, что предводитель красийцев не смеется.

– Можно задать тебе личный вопрос, сын Джессума?

При имени отца Рожер коснулся медальона, но кивнул.

– Как ты заработал это увечье? – Джардир указал на искалеченную руку. На той не хватало двух пальцев и части ладони. – Оно выглядит слишком старым, чтобы ты мог получить его в бою с алагай, и почти не мешает, как будто ты свыкся с ним давным-давно.

Кровь застыла в жилах Рожера. Он покосился на толстого купца в ярких шелках. Товарищи потешаются над ним, потому что он калека. Не считают ли и красийцы его неполноценным человеком, раз у него полруки?

Все замолчали в ожидании ответа Рожера. К их разговору и так прислушивались, но теперь все уставились на них открыто.

Рожер нахмурился. «Сильно ли жители Лощины отличаются от красийцев?» – подумал он. Никто, даже Лиша, не обмолвился и словом о его искалеченной руке, притворяясь, будто с ней все в порядке, но все украдкой поглядывали на культю, когда думали, что он не видит.

«Этот хотя бы не скрывает любопытства, – подумал Рожер, снова посмотрев на Джардира. – И мне плевать, что он обо мне думает».

– Когда мне было три года, демоны нашли брешь в наших метках. Отец бросился на них с кочергой, чтобы мы с матерью успели убежать. Огненный демон прыгнул ей на спину, прокусил мою руку и впился ей в плечо.

– Как же ты выжил? – спросил Джардир. – Тебя спас отец?

Рожер покачал головой:

– Отец к тому времени уже погиб. Мать убила огненного демона и спрятала меня в укрытии.

Жители Лощины заахали. Даже Джардир был потрясен.

– Твоя мать убила огненного демона? – переспросил он.

Рожер кивнул:

– Оторвала его от меня и утопила в корыте с водой. Вода вскипела и обварила ей руки, но мать держала подземника, пока он не перестал дергаться.

– Рожер, какой ужас! – простонала Лиша. – Ты ничего не рассказывал!

Рожер пожал плечами:

– Ты не спрашивала. Никто не спрашивал меня о руке. Все отводили от нее глаза, даже ты.

– Я думала, ты сам избегаешь расспросов. Не хотела заострять внимание на твоем…

– Уродстве? – подсказал Рожер. Жалость в ее голосе раздражала.

Джардир вскочил с места, лицо его пылало от злости. Все за столом напряглись, готовясь бежать или сражаться.

– Этот шрам оставил алагай! – крикнул он, схватив руку Рожера и подняв вверх. – К Най всех, кто посмотрит на тебя с жалостью; это знак почета! Шрамы – это наш вызов алагай! И самой Най! Они говорят ей, что мы заглянули в ее бездну и плюнули в нее!

Джардир указал на самого могучего из своих воинов.

– Хасик!

Воин встал и распахнул одеяние с пластинками брони, обнажив полукруглый след зубов на полгруди.

– Глиняный демон, – пояснил он с сильным акцентом. – Большой.

Хасик раскинул руки.

Джардир повернулся к Гареду и с вызовом сощурился.

– Неплохо, – хмыкнул Гаред. – Но у меня, пожалуй, побольше будет.

Он расстегнул рубаху на мускулистой груди, повернулся и показал рваный шрам от когтей от правого плеча до левого бедра.

– Лесной демон зацепил, – сказал он. – Кого помельче разорвал бы пополам.

Рожер в изумлении глядел, как по комнате прокатилась волна откровений. Люди с обеих сторон стола вставали, показывали шрамы, выкрикивали свои истории, спорили, у кого шрамы больше. За последний год в Лощине мало кто не заработал хотя бы один.

Но люди явно ни о чем не жалели. Они с хохотом вспоминали, как очутились на волосок от гибели, порой показывали действие в лицах, и даже красийцы весело хлопали себя по коленям. Рожер взглянул на Уонду, лицо которой было изуродовано шрамами, и чуть не впервые увидел, как она улыбается.

Когда какофония достигла пика, Джардир вскочил на скамью, словно мастер-жонглер.

– Пусть алагай видят наши рубцы и в ужасе бегут! – воскликнул он, срывая одежду.

Под его оливковой кожей бугрились мышцы, но не они заставили всех ахнуть от изумления, а его шрамы. Сотни или даже тысячи шрамов, врезанных в кожу подобно татуировкам Меченого.

– Ночь! Возможно, он и правда Избавитель, – пробормотал Рожер.

### Глава 25. Любой ценой. 333 П. В., весна


– Хромай быстрее, – усмехнулся Хасик, – или мы бросим тебя в темноте.

Аббан морщился от боли, пот ручейками стекал по его одутловатому лицу. Ахман с Ашаном ушли вперед, и бедный Аббан плелся между Хасиком и Шанджатом, которые мучили его с детства, и чем дальше, тем хуже.

Всего неделю назад Хасик изнасиловал одну из дочерей Аббана, когда принес послание в их шатер. Незадолго до того такая же участь постигла одну из жен Аббана. Джурим и Шанджат взяли под свою опеку сыновей Аббана в Каджи’шарадж и внушили най’шарумам такое отвращение к отцу, что сердце хаффита разрывалось от боли. Все Копья Избавителя глумились над Аббаном и поколачивали его, когда Шар’Дама Ка не было рядом. Воины знали Ахмана с давних пор и возмущались, что он прислушивается к хаффиту, а не к ним. Аббан знал, что если Ахман отвернется от него, то долго он не проживет.

Но как только они вышли за пределы гигантской метки Лощины Избавителя, Аббан покрылся мурашками и был вынужден признать, что проглотит гордость и будет молить шарумов о защите в ночи, невзирая ни на какие обиды.

Такова уж судьба хаффита.

– Не понимаю, почему ты обращаешься с этими слабаками-чинами как с настоящими мужчинами, – сказал Ашан Ахману по дороге.

– Это сильные люди, – ответил Ахман. – Даже у их женщин есть шрамы от когтей и зубов алагай.

– Их женщины ведут себя как шлюхи, – фыркнул Ашан. – Верно, мужья мало их поколачивают! А главная хуже всех! Поверить не могу, что ты выслушивал ее упреки, как будто она…

– Дама’тинг? – подсказал Ахман.

– Скорее, Дамаджах. А ведь она никто!

Ахман слегка поморщился – едва заметный признак раздражения, при виде которого Аббан непременно бросился бы на поиски укрытия. Впрочем, прятаться было негде.

Но Ахман сдержал гнев:

– Сам подумай, Ашан. Зачем тратить силы на покорение этих людей, если они уже сражаются с алагай?

– Но не под твоим началом, Шар’Дама Ка, – возразил Ашан. – Эведжах гласит, что все воины должны подчиняться Избавителю, чтобы победить в Шарак Ка.

Ахман кивнул:

– Должны. Но я объединил племена Красии, не убивая людей. Я смешал с ними кровь, женившись на их дама’тинг, и мы стали едины. Почему бы не повторить это на севере?

– Ты женишься на этой… этой… – Ашан не верил ушам.

– На этой красавице, которая убивает алагай взмахом руки и рисует метки, словно чародейка далекого прошлого? – Ахман поднес подаренный меченый плащ к лицу, закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Даже ее запах дурманит меня. Она должна стать моей.

– Она не чтит Эведжах! – сплюнул Ашан. – Язычница!

– Язычники тоже часть замысла Эверама, друг мой, – возразил Ахман. – Как ты не видишь? Во главе единственного северного племени, которое ведет алагай’шарак, стоит женщина – целительница невиданной силы. Женившись на ней, я добавлю их силу к нашей, не пролив ни капли алой крови. Сам Эверам предназначил нас друг для друга! Я чувствую, как во мне пульсирует Его воля, и не стану ей противиться.

Ашан не был убежден, но Ахман явно считал дело решенным. Дамаджи нахмурился, но поклонился.

– Как угодно Избавителю, – процедил он.

Наконец они добрались до лагеря, и Аббан с облегчением выдохнул при виде шатра Ахмана. Даль’шарумы охраняли его посменно и были готовы отразить любую угрозу со стороны демонов и не только.

– Аббан, ты идешь со мной, – велел Ахман. – Шанджат и Ашан, займитесь отрядом.

Дамаджи и кай’шарум кисло переглянулись, но беспрекословно повиновались. Хасик шагнул было за Ахманом, но Ахман остановил его взглядом:

– Мне не нужен телохранитель во время разговора с хаффитом.

Хасик поклонился:

– Ты ничего не приказал, Избавитель, и я решил, что мое место рядом с тобой.

– Хорошо бы поставить мой шатер, – заметил Аббан.

Ахман кивнул:

– Хасик, проследи.

Хасик с ненавистью взглянул на Аббана, но Аббан, которому ничего не угрожало рядом с Ахманом, растянул рот в насмешливой ухмылке вместо того, чтобы подобострастно поклониться, как подобает хаффиту.

Аббан повернулся и вошел в шатер, придержав для Ахмана полог. Бессильная ярость на лице Хасика, перед которым Аббан его опустил, была недостаточной компенсацией за девственность дочери, но Аббан не брезговал любой местью.


Оставшись наедине с Аббаном, Джардир повернулся к хаффиту.

– Прости, что ударил тебя. Я хотел…

– Произвести впечатление на женщину. Я знаю, – перебил его Аббан. – И это невысокая цена, добейся ты цели, но чины смотрят на мир не так, как мы.

Джардир кивнул, вспомнив, как Пар’чин защищал Аббана.

– Наши обычаи оскорбительны друг для друга. Мог бы и сам сообразить.

– В обращении с чинами нужна особая осторожность, – согласился Аббан.

Джардир поднял Копье Каджи:

– Аббан, я воин. Я умею покорять народы и убивать алагай. Я не слишком искушен в… манипулировании, – с отвращением выговорил он, – в отличие от вас с Инэверой.

– Ложь всегда горчила на твоих устах, Ахман. – Аббан поклонился одновременно почтительно и насмешливо.

– Как мне заполучить эту женщину? – спросил Джардир. – Я видел, как она на меня смотрит. Как ты думаешь, она вольна сама выбирать себе мужа, подобно дама’тинг, или мне следует поговорить с ее отцом?

– Дама’тинг вольны выбирать мужей, потому что их отцы неизвестны, – ответил Аббан. – Госпожа Лиша специально представила нас своему отцу, а затем подарила тебе плащ. Она явно дала понять, что не против ухаживания. Обычная девушка поднесла бы поклоннику красивый халат, но ее дар достоин Избавителя.

– Выходит, надо только договориться о выкупе с ее отцом?

Аббан покачал головой:

– Эрни умеет торговаться, но проблема не в нем. Меня больше волнует, что Дамаджах будет против и Дамаджи поддержат ее.

– Я убью любого Дамаджи, который посмеет мне в этом перечить, – пообещал Джардир, – даже Ашана.

– И как это расценит твоя армия, Ахман? Думаешь, воинам понравится, что их предводитель убивает собственных Дамаджи ради северянки?

Джардир нахмурился:

– В любом случае это неважно. С какой стати Инэвере возражать?

Аббан пожал плечами:

– Я лишь подумал, что Дамаджах будет не так легко одержать верх над этой северянкой, как над другими твоими дживах сен.

Джардир знал, что Аббан прав. Он всегда считал Инэверу самой могущественной женщиной в мире, но эта Лиша из Лощины Избавителя, похоже, соперничает с ней во всем. Она не смирится с ролью младшей жены, а Инэвера не потерпит неподчинения.

– Но именно такая неукротимая женщина должна быть рядом со мной, чтобы я повел чинов на Шарак Ка, – возразил Джардир. – Может, жениться на ней тайно?

Аббан покачал головой:

– Слухи о вашем союзе рано или поздно дойдут до Дамаджах, а она вправе одним словом разорвать ваш брак, что племя Лиши может расценить как непростительное оскорбление.

Джардир покачал головой:

– Должен быть способ. Такова воля Эверама. Я чувствую это.

– Возможно… – начал Аббан, теребя колечко намасленной бороды.

– Да?

Аббан мгновение помолчал, но затем покачал головой и отмахнулся:

– Так, пустяки. Ничего не выйдет.

– Чего не выйдет? – По тону Джардира было ясно, что повторять вопрос он не намерен.

– Я просто подумал: что, если Дамаджах – всего лишь твоя красийская дживах ка? В таком случае было бы разумно назначить и северную дживах ка, чтобы устроить браки с северянками. Но даже у Каджи не было двух дживах ка, – покачал головой Аббан.

Размышляя, Джардир потер пальцы друг о друга, чувствуя гладкие шрамы на коже.

– Каджи жил три тысячи лет назад, – наконец сказал он, – и священные тексты сохранились не полностью. Откуда нам знать, сколько дживах ка у него было?

Аббан мудро промолчал, и Джардир улыбнулся.

– Завтра ты отправишься в дом отца Лиши, чтобы вернуть долг и узнать, какой выкуп он хочет за дочь, – распорядился он.

Аббан поклонился и вышел.


Аббан хромал через деревню, опираясь на костыль с верблюжьим ложем, и улыбался землепашцам. Они глазели на него, многие с недоверием, но если в Красии костыль побуждал к жестокому обращению с калекой, то на чинов он, похоже, оказывал противоположное действие. Северянам было стыдно бить человека, который не в состоянии защищаться, точно так же, как стыдно бить женщин. Вот почему их женщины забрали столько воли!

Зеленые земли нравились Аббану все больше. Приятный климат, не слишком жаркий и не слишком холодный, тогда как в пустыне то невыносимая жара, то лютая стужа. Изобилие, какое и не снилось Аббану. Безграничные возможности наживы. Его жены и дети уже скопили целое состояние в Даре Эверама, а ведь большинство зеленых земель еще нетронуто. В Красии Аббан был богат, но считался лишь наполовину мужчиной. На севере он мог жить, как Дамаджи.

Аббан не впервые задумался о подлинных чувствах Ахмана. Он правда мнит себя Избавителем и считает, что брак с этой женщиной – воля Эверама, или притворяется ради власти?

Будь на его месте кто-то другой, Аббан поверил бы во второй вариант, но Ахман всегда был по-детски наивным и мог искренне заблуждаться насчет своего величия.

Глупо, конечно, но вера в божественную природу Ахмана, которую разделяли почти все мужчины, женщины и дети Красии, даровала ему такую власть, что было уже не важно, правда это или нет. В любом случае Аббан служил самому могущественному человеку в мире, и если они и не восстановили былую дружбу, то были прочно связаны.

Но в узоре появилась новая нить, Дамаджах, и искусный манипулятор Аббан немедленно узнал сестрицу по ремеслу. Инэвера вертела Ахманом в своих личных целях, и этих целей не мог разгадать даже Аббан, который сколотил состояние на умении читать в чужих сердцах.

Дамаджах обладала некой неведомой властью над Ахманом, но власть эта была хрупкой. Он – Шар’Дама Ка. Неважно, что она дама’тинг, – если он прикажет, ее разорвут на части, только бы угодить.

Разумеется, Аббану хватало ума не встревать. Он прожил долгую жизнь и не совершал таких глупых ошибок. Почуяв измену, Инэвера раздавит его, как скорпиона, и даже Ахман ей не помешает. Аббан настолько же ниже Дамаджах, насколько ниже Ахмана. Нет, не настолько – намного ниже.

«Только женщина способна справиться с женщиной», – не раз говорил отец Аббану, пока был жив. Прекрасный совет!

Лиша Свиток подорвет сами основы власти Инэверы, а то и вовсе освободит от нее Ахмана. И что самое замечательное, Дамаджах так и не поймет, что это дело рук Аббана.

Аббан улыбнулся еще шире.


Аббан был рад обнаружить, что с глазу на глаз Эрни торгуется ничуть не хуже, чем через вестников. Купец с подозрением относился ко всем, кто не умел торговаться, за исключением Ахмана, который не столько не мог, сколько не желал это делать.

Они договорились о справедливой цене, но сумма оказалась немалой после того, как Аббан утроил ее по приказу Ахмана. Эрни и его жена с нескрываемым удовольствием наблюдали, как Аббан отсчитывает золото.

– Товар здесь. – Эрни поставил на прилавок коробку с цветочной бумагой Лиши и поднял крышку.

Аббан легонько погладил пальцами изящный рельефный узор цветов на верхнем листе, закрыл глаза и втянул воздух.

– Столько времени прошло, а пахнет по-прежнему сладко, – улыбнулся он.

– Если не мочить, будет пахнуть вечно, – пообещал Эрни, – или, по крайней мере, до конца наших дней.

– Эверам благословил твою дочь. Само совершенство во всем, словно ангел небесный.

Элона фыркнула, но Эрни сердито глянул на нее, и она притихла.

– Так и есть, – согласился Эрни.

– Мой господин хотел бы приобрести ее в жены, – сказал Аббан. – Он поручил мне договориться о выкупе и будет весьма щедр.

– Насколько щедр? – осведомилась Элона.

– Какая разница! – осерчал Эрни. – Лиша не лошадь, она не продается!

– Конечно-конечно. – Аббан поклонился, чтобы выиграть время и обдумать положение.

Он не ожидал такой реакции и не мог понять, действительно ли Эрни оскорблен или просто торгуется, чтобы набить цену.

– Прошу прощения за неправильный выбор слов, – произнес Аббан. – Увы, ваш язык подводит меня в самые неподходящие моменты. Я не хотел никого оскорбить.

Эрни смягчился, и Аббан расплылся в улыбке, отточенной на тысячах клиентов, которые искренне верили, что толстяк – их друг.

– Мой господин понимает, что твоя дочь – глава племени, а не простой товар. Он хочет оказать ей и вашему племени великую честь, смешав свою кровь с вашей. Рядом с ним твоя дочь станет во главе всех женщин севера и будет обладать властью как при дворе Избавителя, так и в его постели, чтобы предотвратить излишнее кровопролитие, когда мой господин продолжит наступление.

– Это угроза? – спросил Эрни. – Твой господин убьет нас, чтобы забрать ее, если я ее не продам?

Лицо Аббана запылало. Он все-таки оскорбил Эрни, и очень серьезно. Пар’чин нередко говорил ему, что красийцы слишком легко приходят в ярость, но северяне, похоже, тоже мгновенно вспыхивают от чрезмерной откровенности.

Аббан низко поклонился, раскинув руки:

– Умоляю, друг мой, давай начнем заново. Мой господин не угрожает и не хочет никого оскорбить. По нашему обычаю, отцы устраивают браки дочерей. В частности, семья жениха должна уплатить отцу невесты ее символическую стоимость. Мне говорили, что у северян есть такой же обычай.

– Есть, – подтвердила Элона, прежде чем Эрни успел ответить.

– У других, может, и есть, – поправил тот, – но я воспитывал Лишу иначе. Если твой господин хочет жениться на моей дочери, он должен ухаживать за ней на равных основаниях, и если придется ей по душе, то может попросить моего благословения.

Аббану такой обычай показался отсталым, но его мнения никто не спрашивал. Он снова поклонился:

– Я передам моему господину твои условия. Полагаю, он незамедлительно начнет ухаживать за твоей дочерью.

Глаза Эрни широко распахнулись.

– Я не… ох! – вскрикнул он. Элона впилась в его руку ногтями. Аббан с любопытством наблюдал за происходящим. Его жены отнюдь не были покорными, но никогда бы не посмели так унизить его перед клиентом.

– Ничего страшного, если он принесет цветочки, – заметила Элона. – Ты сам сказал, что решать Лише.

Эрни долго смотрел на жену, затем вздохнул и кивнул. Он закрыл коробку с бумагой.

– Тяжелая, – заметил он. – Позвать мальчика, чтобы отнес?

– Да, спасибо, – кивнул Аббан.

– Насколько я знаю, все мальчики заняты, – сказала Элона, – а мне не повредит прогуляться. Я сама отнесу.

Аббан снова пришел в замешательство. В Красии все женщины выполняли тяжелую работу, но, судя по тому, как Эрни выпучил глаза, он был потрясен.

Элона зашла за прилавок. Аббан залюбовался ее красотой, хотя и немного увядшей. Возможно, муж не нагружает ее работой и держит поблизости, чтобы удовлетворять свою похоть? У многих красийцев были балованные жены, но Аббан не терпел лени, и даже самые молодые и красивые его жены трудились наравне с остальными.

На безлюдной тропинке, которая вела из мастерской Эрни, Аббан повернулся к Элоне:

– Я молю Эверама, чтобы мое незнание ваших обычаев не нанесло тебе и твоему мужу непростительную обиду.

Элона покачала головой:

– Мы не так уж отличаемся от вас. У нас одобряют браки отцы, но устраивают их матери. Эрни не благословит брак дочери, пока мы не договоримся о выкупе.

Аббан встал как вкопанный. Наконец-то он понял!

– Ну конечно! К сожалению, мать моего господина, Кадживах, осталась в Даре Эверама с его женами. Могу ли я говорить от ее имени?

Элона кивнула, но выгнула бровь:

– У него есть другие жены?

– Конечно. Ахман Джардир – Шар’Дама Ка.

Элона нахмурилась:

– Посоветуй ему даже не упоминать их при моей дочери. Она ужасно ревнива.

– Непременно, благодарю. Полагаю, твоя дочь невинна?

– Разумеется, – отрезала Элона.

Аббан поклонился:

– Прошу не счесть за оскорбление. В Красии первая жена лично осматривает невест, но если у вас так не принято, довольно будет и слова.

– У нас принято раздвигать ноги только перед травницами и законными мужьями, так что не надейтесь ощупать товар.

– Ну конечно, – кивнул Аббан и улыбнулся. Торг начался.


В ожидании Аббана Джардир метался по шатру, как дикий зверь.

– Что он сказал? – спросил он, едва хаффит вошел. – Согласился?

Аббан покачал головой, и Джардир глубоко вздохнул, чтобы принять разочарование и пропустить его сквозь себя.

– Госпожа Лиша больше похожа на дама’тинг, чем я думал, – признал Аббан. – Она вправе сама выбирать мужа, но ты все же должен уплатить выкуп за благословение ее отца.

– Я заплачу любую цену.

Аббан поклонился.

– Конечно, но я, твой скромный слуга, уже начал переговоры, чтобы казна не слишком пострадала.

Джардир отмахнулся:

– Так я могу обратиться к ней напрямую?

– Ее отец дал позволение ухаживать за ней.

Джардир улыбнулся, схватил копье и подошел к посеребренному зеркалу.

– Что ты ей скажешь? – спросил Аббан.

Джардир обернулся к нему.

– Понятия не имею, – признался он. – Но такова воля Эверама, и я рассчитываю, что нужные слова сами слетят с языка.

– Ахман, я не уверен, что это сработает, – приуныл тот.

Джардир посмотрел на Аббана. Несказанные слова повисли в воздухе. В этом смысле Аббан очень походил на Пар’чина. Учтивый. Снисходительный. И при этом совершенно неверующий.

Джардир смотрел на старого друга, и сердце его сжималось от жалости. Он наконец понял, каково быть хаффитом. Эверам не говорит с ним. Аббан может сколько угодно поминать Создателя, но никогда не слышал Его голоса, никогда не покорялся с восторгом Его божественной воле. Одна лишь жажда наживы говорит с Аббаном, и он навсегда останется ее рабом.

Но это тоже часть плана Эверама – ведь хаффит видит то, чего не видят другие; то, что очень важно Джардиру, если он хочет победить в Шарак Ка.

Джардир положил руку на плечо Аббана и печально улыбнулся:

– Я знаю, друг мой, но если ты не веришь в Создателя, верь в меня.

Аббан поклонился:

– Конечно. Но хотя бы не упоминай других жен. Ее мать сказала, что госпожа Лиша очень ревнива.

Джардир кивнул. Его ничуть не удивило, что такая женщина знает себе цену и не потерпит соперниц. Это лишь разожгло его желание.


Рожер занимался со своими подмастерьями без особого воодушевления. Они кое-чему научились, но каждый раз, когда Кендалл склонялась над скрипкой, он видел рубцы на ее груди. Пусть шрамы от когтей демонов почетны, но Рожеру они напоминали, как много предстоит заниматься его подмастерьям, прежде чем ночью от них будет какой-то прок. Скорее бы прибыли учителя из гильдии жонглеров!

По другую сторону дороги лесорубы тренировались на Кладбище Подземников. Над новой великой меткой еще предстояло немало потрудиться, но пока на расчищенном участке стояли лагерем красийцы, лесорубы не горели желанием работать. Гаред отправил несколько отрядов патрулировать город, а остальные тренировались на площади и держались начеку. Лиша придет в ярость, когда увидит, что дело не сделано, но она слишком доверчива даже после всего, что ей пришлось испытать.

Раздался крик. Рожер поднял глаза и увидел, что к ним приближается предводитель красийцев в сопровождении двух телохранителей, Хасика и Шанджата. Копья и щиты они несли за спиной, но если Джардир выглядел спокойным и безмятежным, то его спутники явно считали, что находятся в стане врага. Они машинально сжимали и разжимали кулаки.

Джардир направился к Рожеру. Гаред издал клич и во главе нескольких лесорубов бросился наперерез. Телохранители Джардира вихрем развернулись к ним с копьями и щитами наготове. Лесорубы тоже выхватили оружие, и казалось, что схватка неизбежна.

Но Джардир обратился сразу к лесорубам и шарумам.

– Мы гости госпожи Лиши! – крикнул он. – Наши народы не прольют кровь друг друга, пока она не прикажет.

– Тогда вели своим людям положить копья, – парировал Гаред с топором в одной руке и меченым ножом в другой. Десятки лесорубов сгрудились у него за спиной, но Хасик и Шанджат не испугались. Напротив, они рвались в бой! Рожер видел, как сражаются красийцы, и подозревал, что они причинят намного больший урон, чем можно было предположить.

Но Джардир что-то крикнул по-красийски, и его телохранители убрали копья за спины, оставив в руках только щиты.

– Я сказал, положите, а не уберите, – прорычал Гаред.

Джардир улыбнулся:

– Гостей не просят оставлять ножи у дверей, о Гаред, сын Стива.

Гаред собрался ответить, но Рожер ему не дал.

– Разумеется, ты прав, – громко произнес он, глядя на великана. – Убери топор.

Гаред вытаращил глаза. Рожер впервые отдал ему приказ на людях, да такой, что Гаред легко мог отказаться. Если он уберет топор, его примеру последуют все лесорубы.

Их взгляды скрестились. Во взоре Гареда горел вызов, но Рожер был искусным актером и без труда изобразил суровый лик Меченого. Он подпустил хрипотцы, которой Арлен пугал людей и держал их на расстоянии.

– Гаред, я не стану повторять дважды, – пригрозил он и понял, что великан сломался. Гаред кивнул, сделал шаг назад и спрятал топор и нож за спину. Остальные лесорубы удивленно посмотрели на него, но тоже убрали оружие, утешившись численным перевесом.

Рожер повернулся к Джардиру.

– Чем могу помочь?

– Я хочу поговорить с госпожой Лишей, – поклонился Джардир.

– Ее нет в городе.

– Ясно. Не подскажешь, где ее найти?

– Демона с два! – вскинулся Гаред, но Рожер и Джардир даже не посмотрели на него.

– Зачем? – спросил Рожер.

– Она подарила мне бесценный плащ. Я хотел бы вручить ей ответный дар.

– Какой дар?

– Это касается только нас с госпожой Лишей, – улыбнулся Джардир.

Рожер задумался. Ему отчаянно не хотелось доверять этому улыбчивому пустынному демону, который убивал и насиловал направо и налево, но было похоже, что Джардир следовал собственному кодексу чести и вряд ли причинит Лише вред, пока действует перемирие. И если упомянутый дар обладает схожей волшебной силой, его отвергнут только дураки.

– Я отведу тебя к ней, если ты оставишь своих воинов здесь, – сказал Рожер.

Джардир поклонился:

– Конечно.

Телохранители возмущенно загалдели – как, впрочем и Гаред с лесорубами, но Рожер и Джардир вновь не обратили на них внимания.

– У меня самые благородные намерения относительно госпожи Лиши, и я не против эскорта.

Его слова показались Рожеру странными, но причин для спора не осталось. Вскоре они уже шли по тропинке к домику Лиши. Гаред настоял на том, чтобы сопровождать их, и всю дорогу злобно поглядывал на Джардира, но лидер красийцев этого, к счастью, не замечал.


– Почему госпожа Лиша живет за пределами чудесной великой метки? – спросил Джардир. – Как можно не беречь от алагай такое сокровище?

Рожер засмеялся:

– Даже если все демоны поднимутся сегодня из Недр, дом Лиши будет самым безопасным местом на свете.

Джардир сперва не поверил, но когда они подошли ближе, он обнаружил под ногами такие большие каменные метки, что можно было наступать без боязни закрыть их.

Джардир резко остановился и в изумлении уставился на метки. Он присел и прижал ладонь к камню.

– Борода Эверама! Наверное, их вырезала тысяча рабов.

– Мы тебе не какие-нибудь вонючие рабовладельцы из пустыни, – пробормотал Гаред.

Джардиру захотелось его убить, но так госпожу не покоришь. Он принял оскорбление и забыл о нем, вновь сосредоточившись на тропе.

– Метки отлиты, а не вырезаны, – пояснил Рожер. – Они сделаны из бетона – смеси камня и воды, которая затвердевает, высыхая. Лиша сама вырезала метки в земле, а залили бетон не рабы, а свободные люди.

Джардир изумленно разглядывал тропу.

– Это боевые метки. И они связаны друг с другом.

Рожер кивнул:

– Для демона ступить на эту тропу – все равно что выйти прямо на солнце.

Джардир признал, что был заносчив и наивен, не поверив в силу Лиши. Конечно, северяне – дикари, но даже в Шарик Хора нет таких могущественных меток.

Двор поражал воображение не меньше. Бетонные тропинки сплетались в замысловатую сеть вокруг домика и хозяйственных построек. Аккуратные клумбы с буйно цветущими травами тоже были разбиты в форме меток. Многие Джардир не узнал, но увидел достаточно, чтобы понять: эти метки способны на большее, чем просто отгонять подземников.

Воля Эверама пульсировала в нем сильнее, чем когда-либо раньше. Эта женщина предназначена ему в жены. Вместе с ней и Инэверой он покорит весь мир.


Уонда колола во дворе дрова. Лиша готовила обед под мерный стук топора, обдумывала события прошлой ночи и примеряла к новым знакомым рассказы беженцев и предостережения Арлена.

Не то чтобы Лиша не доверяла очевидцам, но она предпочитала обо всем иметь собственное мнение. Многие беженцы пересказывали слухи и преувеличивали, а Арлен не умел прощать. Что-то случилось с ним в Красии, и его сердце ожесточилось, но он не желал об этом говорить, и Лише оставалось строить догадки.

Как ни крути, а воины из красийцев были отменные. Лиша поняла это, едва увидела их в бою. Лесорубы были крупнее и мускулистее, но их движениям недоставало отточенности. Полсотни даль’шарумов, разбивших лагерь на расчищенном участке, могли пронестись по Лощине смертоносным вихрем, прежде чем их успели бы задержать, и если остальные воины Джардира хотя бы наполовину столь же искусны, то жителям Лощины несдобровать. Им не помогут даже секреты огня.

Поэтому Лиша решила по возможности избегать боя. Одно дело – убивать демонов, но каждая человеческая жизнь драгоценна. В старых книгах говорится, что когда-то на земле жили миллиарды людей, но сколько их осталось после Возвращения? Четверть миллиона? Лишу корежило при мысли, что последние люди на земле будут сражаться друг с другом.

Но и уступить она не могла. Она не станет плевать на руку и смачивать Лощине между ног, чтобы красийцы вошли свободно. Она трудилась не покладая рук, чтобы сплотить жителей Лощины после горячки да принять беженцев из Райзона и Лактона, и не отвернется от них. Если существует способ договориться о мире, она должна его найти.

Первая встреча с предводителем красийцев показала, что шанс есть. Чужестранец оказался воспитанным и интеллигентным, отнюдь не тем бешеным зверем, о котором рассказывали беженцы, и явно верил в свое предназначение. Порой он вел себя грубо и жестоко, но Лиша заглянула ему в глаза и не увидела зверства. Подобно строгому отцу, Ахман Джардир делал то, что считал необходимым для человечества.

Лиша оторвалась от работы, заметив, что стук топора стих. Она подняла взгляд. Дверь отворилась, и на пороге возникла Уонда.

– Умойся и накрой на стол, – велела Лиша. – Обед почти готов.

– Прошу прощения, госпожа, но к тебе пришли Рожер и Гаред.

– Скажи, чтобы заходили, и поставь еще пару тарелок.

Но Уонда не сдвинулась с места:

– Они не одни.

Лиша положила нож на разделочную доску, вытерла руки и подошла к двери. Ахман Джардир спокойно стоял на крыльце, не обращая внимания на злобные взгляды Гареда. На красийце было белое одеяние из тонкого полотна поверх черной одежды воина – под цвет белому тюрбану, который венчала корона. Лиша уставилась на ее метки, но заставила себя отвести взор и посмотреть в глаза Джардиру. Это оказалось еще хуже. Он сверлил ее взглядом и, казалось, видел насквозь.

Джардир низко поклонился:

– Прости, что явился без предупреждения, госпожа.

– Лиша, одно твое слово, и он отправится туда, откуда пришел, – пообещал Гаред.

– Еще чего, – возразила Лиша. – Добро пожаловать. Мы с Уондой как раз собрались обедать. Присоединишься к нам?

– Сочту за честь, – еще раз поклонился Джардир.

Он вошел в дом, снял сандалии и оставил их у двери. Лиша обратила внимание, что даже ступни Джардира покрыты шрамами меток. Должно быть, его пинки столь же губительны для подземников, как пинки Меченого.


Госпожа Лиша приготовила постное рагу и подала его на стол со свежим хлебом и сыром. Джардир склонил голову, Лиша прочитала молитву, и все принялись за еду. Он поднес было миску ко рту, но заметил, что землепашцы берут пищу какими-то инструментами.

Он поглядел на стол и увидел похожий предмет – деревяшку с углублением на конце. Посмотрел на Лишу, повторил ее действия и попробовал рагу. Оно оказалось превосходным, с незнакомыми сочными овощами, каких он раньше не пробовал. Джардир в охотку выхлебал рагу и подобрал остатки из миски ломтиком пышного хлеба, как сделали Гаред и Уонда.

– Потрясающе, – сказал он Лише, и по его спине пробежала дрожь – северянка явно была польщена. – У нас в Красии нет подобной еды.

Лиша улыбнулась:

– Мы многому можем научиться друг у друга, если сумеем заключить мир.

– Мир, госпожа? На Ала не может быть мира, пока алагай правят в ночи, а люди трусливо прячутся.

– Значит, люди не врут? Ты действительно хочешь завоевать нас и повести на Шарак Ка?

– Зачем мне вас завоевывать? Твой народ чтит Создателя, сражается в ночи и пролил кровь на алагай’шарак вместе с моими воинами, а стало быть, следует Эведжаху, сам того не зная.

– Еще чего! – возмутился великан. – Где мы – и где ваш мерзкий…

– Гаред Лесоруб! – Голос Лиши хлестнул, словно кнут дама. – Придержи язык у меня за столом, не то получишь столько перца, что замолчишь на месяц!

Гаред отпрянул, и Джардир вновь поразился могуществу этой женщины. По сравнению с ней дама’тинг казались кроткими.

Лиша повернулась к нему:

– Прости, Ахман.

Он радостно улыбнулся, и она пришла в замешательство:

– Что я такого сказала?

– Назвала меня по имени.

– Прости. Этого не следовало делать?

– Напротив. В твоих устах мое имя – музыка.

Лиша не носила покрывала, и Джардир увидел, как ее бледные щеки порозовели. Он никогда не ухаживал за женщиной, но сам Эверам подсказывал, что говорить.

– Больше трех тысяч лет назад мой предок Каджи правил этой землей от Южного моря до мерзлых пустошей.

– Так говорится в легендах, – согласилась Лиша, – хотя за три тысячи лет многое… забылось.

– На севере – возможно, но храм Шарик Хора в Копье Пустыни намного старше, и наши записи точны. Каджи действительно завоевал эти земли, одни – силой, другие – заключив союзы с местными племенами и скрепив их кровью.

Он обвел взглядом стол.

– Кровь Каджи еще сильна здесь. Даже название вашей деревни – Лощина Избавителя – чтит его память. Вы не чины, которых нужно завоевать, а потерянные братья, которых мы с радостью примем в свои ряды. Отныне вы – племя Лощины, и я наделяю вас всеми положенными правами.

– Какими правами? – спросила Лиша.

Джардир достал из-за пазухи свой личный Эведжах. На мягкой обложке были вытиснены метки, обрез был позолочен. Алая ленточка служила закладкой. Страницы истерлись от регулярного чтения.

– Этими. – Он подал ей книгу.

Лиша взяла и со знанием дела осмотрела корешок. Джардир вспомнил, что она дочь переплетчика. Она отодвинула миску, сняла с колен салфетку и расстелила ее на столе, прежде чем положить и пролистать книгу.

– Она прекрасна, – сказала Лиша чуть погодя. – Но как бы мне ни хотелось выучить ваш язык, боюсь, я не понимаю ни слова.

Она закрыла книгу и протянула ему.

Джардир остановил ее взмахом руки:

– Оставь себе. Что может быть лучше учения? Возможно, ее истины окажутся тебе ближе, чем ты думаешь.

– Как можно! Она слишком драгоценна!

Джардир рассмеялся:

– Ты подарила мне плащ не хуже, чем у самого Каджи, и не желаешь принять книгу Его истин? Я напишу себе другую.

Лиша посмотрела на книгу, затем на него:

– Ты написал ее сам?

– Своей собственной кровью за годы учебы в Шарик Хора.

Глаза Лиши широко распахнулись.

– Конечно, это не золото и не драгоценные камни. Я осыпал бы тебя сокровищами, но не взял их в поход. Это самое ценное, что у меня есть, не считая короны, копья и твоего плаща. Надеюсь, ты примешь мой дар, пока Аббан договаривается о должном выкупе с твоей матерью.

– Выкупе? – удивленно переспросила Лиша.

– Ну конечно. Твой отец позволил мне ухаживать за тобой, а мать договорится о достойной цене. Разве они тебе не сказали?

– Нет, не сказали, демоны их побери! – Лиша вскочила так быстро, что едва не уронила стул. Поднялись и остальные. Джардир ощутил укол страха. Он оскорбил ее, но не знает, чем именно, и даже не может извиниться.

– Демонов сын! – взревел великан и замахнулся на Джардира через стол могучим кулаком.

На Джардира давным-давно не поднимали руку. В любом другом месте Джардир убил бы наглеца за оскорбление, но, памятуя об отвращении Лиши к насилию, он ограничился самозащитой. Перехватив кисть Гареда, он развернулся, перебросил великана через стол и опрокинул на спину. Джардир касался горла Гареда пальцем ноги и двумя пальцами держал его похожее на бревно запястье, но великан лишь беспомощно дергался и багровел.

– Помалкивай, когда разговаривают вышестоящие, шарум. Я терпел твою непрестанную грубость из уважения к госпоже Лише, но если ты еще раз попробуешь меня ударить, я оторву тебе руку.

Он слегка потянул, и Гаред взревел от боли. Все посмотрели на Лишу, не зная, что делать.

Лиша скрестила руки на груди:

– Так тебе и надо, Гаред Лесоруб. Разве я просила бросаться на людей в моем доме? – Она кивнула на дверь. – Пошел вон. Рожер и Уонда, подождите во дворе.

– Демона с два! – взвился Рожер, и Уонда закивала. – Даже не надейся, что мы оставим тебя наедине с этим…

Раздался грохот, под ногами у них что-то вспыхнуло, и они подскочили от неожиданности. Лиша молча указала на дверь, мрачная, как грозовая туча. Рожер и Уонда мигом выскочили наружу. Джардир отпустил Гареда, и тот тоже спешно ретировался.

Джардир повернулся к Лише и низко поклонился:

– Прощу прощения, госпожа, хотя и не понимаю, чем тебя обидел. Мои намерения были самыми благородными, а ты ведешь себя так, будто я унес тебя из отчего дома после захвата колодца.

Лиша долго не отвечала. В гневе она была страшна, и Джардиру даже захотелось закрыть глаза, как во время песчаной бури. Постепенно северянка пропустила злость сквозь себя, и черты ее лица вновь разгладились.

– Я тоже прошу прощения, – произнесла она. – Я злюсь не на тебя, а на то, что последней узнала о твоих намерениях.

– Аббан сказал твоим родителям, что я не стану терять ни минуты. Я думал, они тебе сообщили.

Лиша кивнула:

– Я тебе верю. Мать и раньше пыталась устроить мою судьбу без моего ведома.

Джардир поклонился:

– Если тебе нужно подумать, я не стану торопить с ответом.

– Да… – начала Лиша. – То есть нет. В смысле, я польщена, но не могу стать твоей женой.

«Станешь, – подумал Джардир. – Твоя судьба – полюбить меня так же сильно, как я уже люблю тебя».

– Почему? – спросил он. – Твоя мать утверждает, что ты ни с кем не обручена, и я в состоянии уплатить любой выкуп. Вскоре я стану править всем севером, и ты вместе со мной. Какой муж предложит тебе больше?

Лиша помедлила и встряхнула головой, проясняя мысли.

– Это неважно. Я почти не знаю тебя, деньги мне безразличны, и, честно говоря, мне не очень хочется, чтобы ты чем-то «правил».

– Поехали со мной в Дар Эверама, – предложил Джардир. – Познакомишься с моим народом, увидишь, что мы строим. Я научу тебя нашему языку, как ты хотела, и ты узнаешь меня ближе и решишь, чем я… достоин править.

Лиша долго смотрела на него, но Джардир терпеливо ждал, зная, что ее ответ – инэвера.

– Хорошо, – наконец сказала она, – но я возьму с собой сопровождающих и не стану ничего решать, пока не вернусь в целости и сохранности в Лощину.

Джардир поклонился:

– Конечно. Клянусь Эверамом.


Рожер расхаживал по двору, бросая взгляды на домик Лиши. Сжатые кулаки Гареда напоминали два окорока, и даже Уонда приготовила лук. Наконец дверь отворилась, и Лиша вывела Джардира на крыльцо.

– Уонда, проводи господина Джардира в город, – приказала она. – Гаред, помоги мне закончить с дровами.

Гаред с ворчанием поднял топор Уонды. Девушка с Джардиром пошли по тропе. Рожер посмотрел на Лишу, которая кивнула на дверь. Травница вошла в дом, и Рожер последовал за ней. Она немедленно уселась в кресло-качалку Бруны и завернулась в шаль наставницы. Плохой знак!

– Как он воспринял твой отказ? – Рожер садиться не стал.

Лиша вздохнула:

– Никак. Сказал, что у меня есть время подумать. Пригласил к себе в Райзон.

– Ты не поедешь!

Лиша выгнула бровь:

– У тебя не больше прав решать, за кого я выйду замуж, чем у моей матери.

– Так ты собираешься за него выйти? После чашки чая и неуклюжей трапезы?

– Разумеется, нет. Я не собираюсь принимать его предложение.

– Тогда какого демона ты идешь к нему в руки?

– Рожер, у нас армия на пороге. Разве не полезно взглянуть на нее своими глазами? Пересчитать шатры, выяснить тактику и стратегию вражеского вождя?

– Только не ценой нашего собственного! Герцог Райнбек не ездит в Милн, чтобы узнать, что замышляет Юкор. Он посылает шпионов.

– У меня нет шпионов.

Рожер фыркнул:

– Ты спасла жизнь тысяче с лишним райзонцев. Многие из них бежали, бросив семьи. Кто-нибудь да согласится вернуться домой и держать ухо востро.

– Я не буду приказывать людям рисковать, – отрезала Лиша.

– А сама рисковать будешь?!

– Я не верю, что Ахман причинит мне вред.

– Еще два дня назад он был пустынным демоном. А теперь он Ахман? Похоже, ты готова вешаться на каждого, кто мнит себя Избавителем.

Лиша нахмурилась:

– Я не желаю этого слышать, Рожер.

– Мне плевать, чего ты желаешь! Ты знаешь, как красийцы обходятся с женщинами. Что бы этот масляный змей тебе ни плел, едва ты окажешься за пределами полета стрелы от Лощины, как станешь его собственностью, а твои сопровождающие получат копья в глаз.

– Значит, ты не едешь со мной?

– Ночь! Ты вообще меня слушала?

– Внимательно, – заверила Лиша, – но все равно поеду. Если ты прав, то война неизбежна, и не важно, что мы будем делать. Но если есть малейший шанс, что Ахман говорил за столом искренне, мы найдем способ жить в мире, и это намного важнее, чем судьба Лиши Свиток.

Рожер вздохнул и плюхнулся на стул:

– Когда выступаем?

## Часть IV. Зов недр


### Глава 26. Возвращение в Тиббетс-Брук. 333 П. В., лето


Форт Милн таял вдали, и настроение Меченого было мрачным. Он покинул Рагена и Элиссу с теплым чувством, но оно улетучилось после встречи с Джайком. Меченый вновь и вновь прокручивал в голове разговор и придумывал запоздалые ответы, которые не могли отогнать гнетущее подозрение, что его друг был прав.

Чтобы отвлечься, он прочел книгу, которую ему дал Роннелл, но утешения не обрел. Оберегаемые Лишей секреты огня лежали как на ладони рядом с чертежами металлических конструкций, которые позволят сеять смерть с безукоризненной точностью. Эти инструменты предназначались для убийства людей, а не демонов.

«Кто привел нас на край гибели – подземники или мы сами?»

На закате он заметил невдалеке от дороги разрушенную крепость. Один из предшественников Юкора держал здесь гарнизон, но цитадель захватили демоны, и с тех пор ее не пытались восстановить. Большинство вестников считало, что в крепости водятся призраки, и ее обходили стороной. На скрученных петлях висели согнутые и продырявленные ржавые ворота, во внешней стене зияли огромные дыры.

Он въехал в крепость и привязал Сумеречного Плясуна в защитном круге. Разделся до набедренной повязки, выбрал лук и копье. С наступлением темноты сквозь разбитые камни двора начали просачиваться струйки смрадного тумана. Подземники в изобилии водились в беззащитных развалинах. Инстинкт подсказывал им, что однажды добыча может вернуться. Когда метки крепости пали, погибло полсотни человек. Возможно, их убили эти самые демоны. Пора им отомстить.

Меченый дождался, пока демоны заметят его и набросятся, и только тогда поднял лук. Первым бежал огненный демон, но стрела Меченого выбила из него дух. Следующим был скальный. На него ушло несколько стрел.

Когда он пал, другие подземники приостановились. Некоторые даже дали задний ход, но меченые камни, которые Меченый разложил у пробоин в стене и у ворот, заперли их в крепости вместе с ним. Когда у него кончились стрелы, он взялся за копье и щит, а после отбросил даже их, сражаясь голыми руками и ногами.

Он впитывал все больше магии и становился все сильнее. Охваченный горячкой боя, он ни о чем не думал, пока не обнаружил, что убивать больше некого. Ихор демонов шипел на его метках. Вскоре небо начало светлеть, и последние оставшиеся демоны истаяли. Солнце выжигало их с поверхности земли.

Но затем оно коснулось Меченого и опалило кожу огнем. Сияние слепило, у Меченого кружилась голова, его тошнило, горло саднило. Он содрогался в муках под лучами дневного светила.

Такое уже случалось. Лиша уверяла, что солнечный свет просто выжигает из него излишек магии, но в глубине души Меченый знал правду.

Солнце отвергало его. Он становился демоном, и ему больше не было места на земле.

Недра звали его, манили обещанием убежища. Магические отдушины вели в глубины земли, и он ясно видел их мечеными глазами. Все они пели об одном: в объятиях Недр солнце не страшно.

Меченый начал таять, скользнул частичкой своего существа вниз, попробовал отдушину на вкус.

«Я только разок, – сказал он себе. – Испытаю дорогу на прочность. Проверю, можно ли сражаться в глубинах». Мысль благородная, хотя и не вполне верная. Скорее его ждет гибель.

«В любом случае без меня мир станет лучше».

Но прежде чем он окончательно растаял, солнечный луч коснулся одного из дымящихся тел. Раздался хлопок, демон вспыхнул. Меченый завороженно смотрел на трупы подземников, которые загорались один за другим, как праздничные фейерверки.

Подземники горели, а его боль, наоборот, стихала. Солнце, как всегда, лишило его сил, но не уничтожило.

«Пока, – подумал он. – Но ждать осталось недолго. Надо принести Бруку метки, пока не поздно».


По мере приближения к Тиббетс-Бруку Меченый начал замечать приметы, которые вернули его мысли от Недр к делам насущным. Вот пещера вестников, где они прятались с Рагеном и Кирином. Вот развалины, где они его нашли. По крайней мере, в них не водятся демоны. В руинах обосновалась стая ночных волков, и Меченый мудро объехал их стороной. Даже подземники опасались тревожить этих зверей. Демоны веками пожирали самых мелких и слабых, и немногие оставшиеся хищники стали настоящими чудовищами. Взрослые особи, прозванные ночными за черные как смоль шкуры, весили по триста фунтов, и стая волков, защищаясь, могла разорвать даже лесного демона.

Дальше показалась небольшая поляна, где он искалечил Однорукого. Меченый ожидал увидеть черную обугленную землю и чистый пятачок на месте защитного круга. Но прошло больше четырнадцати лет, и выжженная земля поросла буйной зеленью. Меченый счел бы это добрым знаком, если бы верил в знамения.

В далеком селении вроде Тиббетс-Брука вестники чужаки – даже жители Солнечного Выгона, соседнего городка, были редкостью и неизменно привлекали внимание. Меченый добрался до границы городка слишком рано, остановил коня и подождал. Лучше проехать через окраины ближе к вечеру, когда люди будут проверять свои метки, а не глазеть на дорогу. Он доберется до Торга на закате – как раз вовремя, чтобы снять комнату в трактире у Хряка. Наутро останется разыскать гласного Торга и вручить ему гримуар боевых меток, а также оружие на случай, если кто пожелает сражаться с демонами. Он уедет еще до того, как слухи разнесутся по городу. Интересно, Селия до сих пор городская гласная, как в его детстве?

Первой он проехал ферму Мэка Выгона, но хотя в хлеву мычали коровы, людей видно не было. Вскоре Меченый добрался до Харла. На ферме Таннера не было ни души. Похоже, она обезлюдела недавно, поскольку метки были не тронуты, посевы не сгорели. Но скот исчез, и поля пришли в беспорядок, как будто за ними какое-то время не присматривали. Следов нападения демонов не видать. Что же здесь случилось?

Ферма Харла имела особое значение для Меченого. Одиннадцать лет он не забирался дальше нее от дома, но главное даже не это. Именно здесь он поцеловался с Бени и Ренной в ночь перед смертью матери. По иронии судьбы он забыл материнское лицо, но явственно помнил эти поцелуи – как неуклюже стукнулся с Бени зубами и как оба разлепились от неожиданности. Помнил, какими мягкими и теплыми были губы Ренны, чувствовал их вкус.

Давненько он не думал о Ренне Таннер. Отцы сговорили их, и если бы Арлен не сбежал, они бы давно поженились, растили детей и трудились на ферме Джефа. Интересно, что стало с Ренной?

Он ехал и недоумевал все больше. Можно было не сторониться людей, поскольку на пути через Брук он не встретил ни единой живой души. Все дома были надежно заперты. Он мысленно сверился с календарем. Для праздника летнего солнцестояния слишком рано. Наверное, жителей Тиббетс-Брука созвал Великий рог.

Великий рог хранился в Торге. В него трубили при нападении демонов, чтобы сообщить, где искать выживших и чинить дома. Люди запирали скот и уходили на весь день, а то и на два.

Меченый знал, что в детстве слишком сурово судил своих земляков. Они ничем не отличались от жителей Лесорубовой Лощины и десятков других весей, которые он повидал. Да, жители Брука не сражались с подземниками, подобно красийцам, но тоже не сдавались и вновь и вновь собирались вместе, чтобы укрепить связь друг с другом. Если они и ссорились, то из-за пустяков. Жители Брука никогда бы не оставили соседей без еды или убежища, а в городах это было обычным делом.

Меченый принюхался и посмотрел на небо, но дыма – верного признака нападения – не обнаружил. Он прислушался, но ничего интересного не услышал и, поразмыслив, направился в Торг. Там должны найтись люди, которые расскажут ему о нападении.

Он добрался до Торга почти затемно и услышал гул сотен голосов. Меченый расслабился. Его страхи оказались беспочвенными. Что же привело всех жителей Брука в Торг? Неужели какая-то дочка Хряка наконец собралась замуж?

На улицах не было ни души, но из окон и дверей, выходящих на площадь, смотрели десятки лиц. Некоторые, например стражи, даже начертили собственные круги. Они стояли в стороне от остальных и молитвенно сжимали Каноны. Жители Хмельного Холма, напротив, цеплялись друг за друга и рыдали. Меченый заметил среди них сестру Ренны Бени. Она висела на Люцике Хмеле.

Меченый проследил за взглядами, направленными на середину площади. К вбитому в землю столбу была привязана красивая молодая женщина.

Солнце садилось.


Через мгновение Меченый узнал Ренну Таннер. Возможно, потому, что только что о ней думал, а может быть, потому, что увидел ее сестру, но после стольких лет он сразу опознал круглое личико Ренны и каштановые волосы почти до талии.

Она безжизненно обвисла на веревках, которые охватывали руки и грудь. Глаза были открыты, но пусты.

– Что здесь происходит?! – взревел Меченый и ударил Сумеречного Плясуна пятками.

Огромный жеребец вылетел на площадь и взвился на дыбы перед изумленной толпой, пропахав в траве глубокие борозды. Площадь освещало тусклое мерцание факелов и ламп, но небо было темно-лиловым. Подземники вот-вот поднимутся.

Меченый спрыгнул с коня и бросился к столбу, чтобы отвязать Ренну. Навстречу ему вышел старик. Он размахивал большим охотничьим ножом с грязным лезвием. Меченый почуял запах высохшей крови и узнал Рэддока Стряпчего, гласного Рыбного Места.

– Не лезь не в свое дело, вестник! – Стряпчий ткнул в его сторону ножом. – Эта девчонка убила моего родственника и собственного отца, и пусть ее сожрут демоны!

Меченый потрясенно уставился на Ренну, и прошлое вспыхнуло перед его глазами, словно пощечина. Любовные игры, в которые Ренна и Бени предлагали Арлену сыграть на сеновале. Девочки сказали, что подсмотрели их в комнате отца. Тайна Илэйн и то, как она умоляла Джефа забрать ее с собой. Ночная возня в комнате Харла.

На Меченого нахлынули воспоминания, но теперь он увидел прошлое глазами взрослого мужчины, а не наивного мальчика. Его охватил ужас, который тут же сменился яростью. Меченый молниеносно схватил Рэддока за руку и вывернул ее движением шарусака. Старик грохнулся на землю, выронив нож.

Меченый поднял нож на всеобщее обозрение:

– Если Ренна Таннер и убила своего отца, то можете не сомневаться, он сам напросился!

Он попытался перерезать путы Ренны, но на него бросились несколько вооруженных острогами рыбаков во главе с Гарриком. Меченый воткнул окровавленный нож в столб и повернулся к ним.

Назвать дальнейшее схваткой – много чести для рыбаков. Они были сильны, но сражаться не умели. Меченый был опытным воином и крепче их всех, вместе взятых. Он расшвырял их и не покалечил единственно потому, что пожалел.

– Пока я здесь, демонам придется попоститься, – прогремел он. – Я забираю ее, и вы ничего не сможете сделать!

Меченый поднял взгляд на стук и не поверил глазам. Джердж Страж совершенно не изменился за шестнадцать лет, хотя ему уже перевалило за сотню.

– Может, и не сможем, – Джердж кивнул и указал посохом, – но тебе не с нами придется драться, парнишка. Напасть заберет вас обоих!

Меченый проследил взглядом за посохом и увидел, что Джердж прав. По всей площади поднимались струйки тумана, и некоторые подземники уже сгущались. Рыбаки, валявшиеся на земле, подняли крик и поспешили укрыться за метками.

Джердж Страж мрачно улыбнулся с чувством праведного удовлетворения, но Меченый даже не вздрогнул. Он откинул капюшон и посмотрел в глаза рачителя Южного Дозора.

– Я дрался с противниками пострашнее, старик. – Меченый сорвал с себя одежду.

Все ахнули при виде его татуированной плоти.

Как обычно, первыми напали огненные демоны. Один прыгнул на Ренну, но Меченый схватил его за хвост и швырнул через площадь. На него набросился другой, но метки на коже Меченого вспыхнули, и когти лишь скользнули по ней. Меченый схватил подземника за челюсти, не давая укусить, и демон плюнул ему огнем в глаза.

Метки на лице Меченого на мгновение вспыхнули, впитали силу атаки и превратили ее в прохладный ветерок. Тем временем наладонные метки разгорались все сильнее. Он раздавил рыло демона и отшвырнул труп в сторону.

Следующим сгустился демон лесной. Он бросился на Сумеречного Плясуна, но жеребец встал на дыбы и растоптал его. Из-под меченых копыт так и летели искры.

В небе раздался крик, и Меченый развернулся как раз вовремя, чтобы схватить пикирующего воздушного демона, обратить его силу против него самого, швырнуть тварь на землю и расплющить ему шею пяткой, полыхнув магией.

На него набросились еще два лесных. Первого он пнул в брюхо и во вспышке магии опрокинул на спину, прежде чем сцепиться с другим. Он захватил его лапу движением шарусака, потянул со всей силы и оторвал. Меченый швырнул трофей в Джерджа Стража, но лапа отлетела от меток круга рачителя Южного Дозора.

Три огненных демона набросились на искалеченного лесного, и вскоре раненый подземник с визгом вспыхнул. Первый лесной демон очухался и направился было к Меченому, но тот оскалил зубы, и тварь благоразумно отступила.

– Это Избавитель! – крикнул кто-то в толпе. Многие эхом повторили его слова, а некоторые даже упали на колени, но Меченый лишь нахмурился:

– Я не стану избавлять от Напасти тех, кто привязывает девушек на поживу демонам!

Он повернулся к Ренне, выдернул нож из столба и перерезал ее путы. Девушка упала ему на руки, и их взгляды на мгновение встретились. Взгляд Ренны стал осмысленным, и она недоуменно встряхнула головой. Меченый усадил ее на Сумеречного Плясуна.

– Эта ведьма убила моего сына! – взорвался Гаррик Рыбак.

Меченый обернулся. Он прекрасно помнил, как Коби Рыбак поколачивал его в детстве.

– Твой сын был бычарой и клата ломаного не стоил.

Он сел в седло позади Ренны. Она прильнула к нему, как дитя. Девушка дрожала, хотя ночь была теплой.

Меченый всмотрелся в испуганные лица собравшихся и заметил отца. Джеф цеплялся за Илэйн Таннер. Меченого вновь охватила ярость. Ничто не изменилось, раз Джеф просто стоит и смотрит, как убивают Ренну, хотя знает, что пришлось вынести сестрам.

– Я пришел научить вас сражаться с подземниками! – крикнул он толпе. – Но похоже, что в Тиббетс-Бруке по-прежнему рождаются одни трусы и дураки!

Он развернул коня, но что-то не давало ему покоя, и он еще раз оглянулся на толпу, давая людям последний шанс.

– Завтра в сумерках я жду здесь всех мужчин, женщин и детей, которые предпочитают сражаться с подземниками, а не кормить их своими соседями. Остальные пусть катятся к демонам!

Джеф посмотрел ему в глаза, хотя явно не узнал.

– Ренна Таннер – моя свояченица! – крикнул он, и все уставились на него. – Укройтесь на моей ферме, что на северной дороге! Ренна знает путь!

Меченый прекрасно знал, как добраться до фермы Джефа, но кивнул и повернул Сумеречного Плясуна на север.

– Джеф Тюк, ты не посмеешь укрывать эту ведьму-убийцу! – крикнул Рэддок Стряпчий. – Совет проголосовал!

– Значит, хорошо, что я не в совете, – крикнул в ответ Джеф, – потому что, клянусь ночью, я не пощажу никого, кто явится за ней на мою ферму!

Рэддок открыл рот, чтобы ответить, но толпа злобно заворчала, и Стряпчий беспокойно обернулся, не понимая, на чьей стороне симпатии.

Меченый хмыкнул и пустил Сумеречного Плясуна галопом. Они помчались на отцовскую ферму.


Ренна всю дорогу молча льнула к его груди и цеплялась за его одежду. Время от времени на них бросались демоны, но Сумеречный Плясун огибал их и набирал скорость, быстро оставляя подземников позади. Дважды жеребец просто затоптал наглых тварей, даже не сбавив хода.

Отцовская ферма почти не изменилась, только за домом появилась пристройка. На полях сохранились меченые столбы, которые вырезал Арлен. За минувшие годы их не раз покрывали свежим лаком. Джеф ухаживал за метками с поистине религиозным рвением. Ту же привычку он привил сыну, она не раз спасла Арлену жизнь и во многом определила его судьбу.

Подземники в изобилии толпились во дворе и проверяли метки на прочность. Меченый пристрелил двоих, расчищая путь в хлев. Оказавшись под защитой меток, он привязал Сумеречного Плясуна и встал в дверном проеме, отстреливая демонов одного за другим. Вскоре двор был чист, и Меченый проводил Ренну в дом.

Он устроил ее в общей комнате, зажег лампы, развел огонь в очаге. Его трясло. Все вокруг казалось настолько знакомым, что у него ныло сердце. Даже запах был прежним. Казалось, мать сейчас выйдет из кладовки и велит умыться перед ужином. К Меченому подошла старая кошка, принюхалась, замурчала и потерлась о его ногу. Он поднял ее и почесал за ушами, вспоминая, как ее родительница окотилась за сломанной телегой в хлеву.

Он подошел к Ренне, которая сидела там, где он ее усадил, и теребила юбку.

– Ты как, в порядке?

Ренна покачала головой, глядя в пол:

– Нет, и вряд ли когда-нибудь буду.

– Знакомое чувство. Есть хочешь?

Ренна кивнула. Он опустил кошку на пол и отправился в кладовку. Как он и думал, все оказалось на прежних местах – копченый окорок и свежие овощи, хлеб в хлебнице. Он отнес все, что нужно, на разделочную доску и налил в котелок воды из бочки. Вскоре на огне тихо забулькало ароматное рагу. Меченый открыл буфет и отнес на стол миски и ложки. Он сходил за Ренной и обнаружил, что она рассеянно гладит кошку, свернувшуюся клубочком на коленях. Девушка плакала, слезы блестели на шерсти.

За столом Ренна помалкивала, и Меченый невольно разглядывал ее. Ему отчаянно хотелось найти слова, от которых ее потухший взгляд загорится.

– Вкусно? – спросил он, когда она отломила кусок хлеба и подобрала последние капли. – Есть еще, если хочешь.

Она кивнула, он снял котелок с огня и положил ей добавки.

– Спасибо. Как будто неделю не ела. Вообще-то, и правда не ела. Не хотелось.

– Да уж нелегкая неделя, верно, выдалась.

Она наконец посмотрела ему в глаза:

– Ты убил тех демонов. Голыми руками.

Меченый кивнул.

– Зачем?

Он поднял бровь:

– Разве для этого нужен повод?

– Но ведь тебе сказали, что я сделала. И это правда. Ничего бы не случилось, если бы я слушалась папу. Надо было отдать меня демонам.

Она снова отвела взгляд, но Меченый грубо схватил ее за плечи и развернул к себе. Его глаза горели, ее – в ужасе округлились.

– Выслушай меня, Ренна Таннер. Твой отец получил по заслугам. Я знаю, что он делал с тобой и твоими сестрами на той ферме. Нечего о нем переживать. Это он навлек беду, а не ты. Ты ни в чем не виновата.

Она молча смотрела на него, и он встряхнул ее.

– Ты меня слышишь?!

Ренна еще мгновение помолчала и медленно кивнула. И еще раз, увереннее.

– Нехорошо он с нами обошелся.

– Это еще мягко сказано, – проворчал Меченый.

– А бедный Коби ничего плохого не сделал. – Ренна заговорила быстрее и взглянула на него. – Кого-кого, а меня он не задирал. Наоборот, хотел на мне жениться, а папа…

– Убил его за это, – закончил Меченый, когда она умолкла.

Она кивнула.

– Такие, как он, хуже демонов. А ты должна сражаться с демонами, Ренна Таннер. Это единственный способ прожить достойную жизнь. Нельзя рассчитывать на постороннюю помощь.


Когда рано утром во двор въехала телега Джефа, Ренна крепко спала, свернувшись клубочком у огня. Меченый смотрел в окно, как четверо детей спрыгивают с задка – братья и сестры, которых он не знал. В горле у него стоял ком.

Следом с телеги слезли жилистая Норин и Илэйн. В детстве Меченый был влюблен в Илэйн, и ее красота до сих пор не увяла, но ему было больно смотреть, как отец помогает ей спуститься с козел, как помогал его матери. Он не винил Илэйн за то, что она хотела сбежать от Харла, – по крайней мере, больше не винил, – но все равно не мог простить за то, как быстро она заняла материнское место.

Меченый посмотрел на дорогу, но больше никого не заметил. Он открыл дверь и вышел к отцу. Дети замерли и уставились на него.

– Она спит у огня, – сказал он.

Джеф кивнул:

– Спасибо, вестник.

– Если ты не сдержишь обещание защитить ее, я за тобой вернусь. – Меченый ткнул в отца татуированным пальцем.

Джеф с трудом сглотнул, но ответил:

– Сдержу.

Меченый сощурился. Джеф часто клялся от всей души, но на деле быстро забывал свои обещания.

Впрочем, выбора не было, и Меченый кивнул:

– Я схожу за лошадью и уеду.

– Подожди. – Джеф схватил его за руку.

Меченый выразительно посмотрел, и Джеф быстро отдернул руку.

– Я только… – Он замялся. – Может, позавтракаешь с нами? Это меньшее, что мы можем сделать. Вечером на площади, наверное, весь город соберется. Отдохни пока здесь.

Меченый смотрел на него. Ему не терпелось убраться из отчего дома, но в то же время хотелось познакомиться с братьями и сестрами, а в животе заурчало при мысли о добром брукском завтраке. В детстве подобные вещи не имели для него значения, но теперь он бережно хранил воспоминания.

– Почему бы и нет? – Он позволил увлечь себя в дом. Дети разбежались по хозяйственным делам, Норин и Илэйн направились в кладовку.


– Это Джеф-младший, – представил Джеф старшего сына, когда все собрались за столом.

Мальчик кивнул гостю. Он вовсю таращился на его татуированные руки и пытался заглянуть под капюшон.

– Рядом с ним Джени Швец, – продолжил Джеф. – Они помолвлены уже пару лет. В конце стола – наши младшенькие, Сильви и Чоли.

Меченый сидел напротив детей, рядом с Ренной и Норин. Услышав имена умерших матери и дяди, он закашлялся и отпил воды, чтобы скрыть удивление.

– У вас прекрасные дети.

– Рачитель Харрал говорит, что ты – вернувшийся Избавитель, – выпалила крошка Сильви.

– Я не Избавитель. Всего лишь вестник, принесший вам новые метки.

– Вестники все такие, как ты? – спросил маленький Джеф. – Разрисованные с головы до ног?

Меченый улыбнулся.

– Нет, других таких нет, – признал он. – И все же я обычный человек. Я никого не собираюсь спасать.

– А нашу Ренну спас, – возразила Илэйн. – Век будем тебя благодарить.

– Лучше бы мне не пришлось ее спасать.

Джеф помолчал.

– Ты прав, – наконец сказал он, – но идти против толпы нелегко…

– Хватит придумывать себе оправдания, Джеф Тюк! – повысила голос Норин. – Парень прав. На свете нет ничего важнее друзей и родных. Надо защищать их, несмотря ни на что.

Меченый взглянул на нее. Он помнил совсем другую Норин. Та Норин стояла на крыльце в ночь, когда демоны рвали его мать. Стояла, ничего не делала и знай не давала Арлену броситься на помощь. Он кивнул и посмотрел в глаза Джефу.

– Она права. Нужно защищать себя и тех, кто тебе дорог.

– Ты говоришь совсем как мой сын. – Глаза Джефа затуманились.

– Что ты сказал? – У Меченого перехватило дыхание.

– Как я? – удивился Джеф-младший.

Джеф покачал головой.

– Как твой старший брат, – пояснил он.

Все за столом, кроме Ренны и Меченого, торопливо начертили перед собой метки.

– Много лет назад у меня был еще один сын по имени Арлен, – начал Джеф, и Илэйн сжала его руку, чтобы поддержать. – Кстати, он был сговорен с этой самой Ренной.

Он кивнул на Ренну.

– Мать Арлена убили демоны, и он сбежал.

Джеф уставился на стол и сдавленным голосом продолжил:

– Арлен вечно расспрашивал про Свободные города. Мечтал когда-нибудь в них побывать…

Он умолк и потряс головой.

– Но теперь у тебя прекрасная жена и дети, – сказал Меченый в надежде перевести разговор на более приятную тему.

Джеф кивнул и сжал ладонь Илэйн обеими руками.

– Я каждый день благодарю за них Создателя, но это не значит, что я забыл тех, кого потерял.

После завтрака Меченый отправился в конюшню проверить Сумеречного Плясуна. На самом деле ему хотелось немного побыть в одиночестве. Только он начал чистить лошадь, как дверь хлева отворилась и вошла Ренна. Девушка разрезала яблоко, скормила Сумеречному Плясуну половинки и погладила жеребца по бокам. Тот тихо заржал.

– Несколько дней назад я прибежала сюда среди ночи. Если бы Джеф не вышел за метки и не ударил подземника топором, демоны разорвали бы меня.

– Правда?

Ренна кивнула, и у Меченого встал ком в горле.

– Ты ведь не собираешься ему говорить? – спросила Ренна.

– О чем?

– Что ты его сын. Что ты жив-здоров и простил его. Он так долго ждал! Почему ты до сих пор караешь его, хотя я по глазам вижу, что простил?

– Ты знаешь, кто я? – поразился он.

– Конечно знаю! – отрезала Ренна. – Я не такая дура, какой меня считают. Откуда тебе знать о моем отце и о том, что он сделал, если ты не Арлен Тюк? Откуда тебе знать, что Коби был бычарой и которая ферма – Джефа? Ночь, да ты лазил по шкафам, как будто продолжаешь тут жить!

– Я не хотел называться. – Меченый вдруг осознал, что говорит с брукским акцентом, от которого избавился в Милне. Вестники с давних пор использовали этот трюк – имитировали акцент деревенских, чтобы завоевать их доверие. Он сам проделывал это сотни раз, но теперь все было иначе, как будто он притворялся много лет и наконец заговорил своим голосом.

Ренна пнула его в голень. Он взвыл от боли.

– Это за то, что думал, будто я не знаю, и ничего не сказал! – Она толкнула его со всей силы, и он упал на охапку соломы в глубине стойла. – Я ждала тебя четырнадцать лет! Верила, что ты вернешься за мной. Мы были сговорены. Но ты ведь и не собирался за мной возвращаться? Даже сейчас! Хотел заглянуть на денек и уехать, пока никто не прознал!

Она снова пнула его, и он, поспешно встав на ноги, спрятался за Сумеречного Плясуна.

Разумеется, она права. В Милне было то же самое. Он думал, что может посмотреть на былую жизнь издали, не прикасаясь к ней. Все равно что снять бинт, чтобы проверить, зажила ли рана. Но раны загноились и теперь кровоточат.

– Рен, мы не сговорены. Наши отцы просто потолковали.

– Это я попросила отца поговорить с Джефом, – призналась Ренна. – Я сказала тебе, что мы сговорены, и обещала на крыльце, что буду ждать тебя каждый день на закате. Значит, так и есть.

Меченый покачал головой:

– Но я тебе ничего не обещал. В тот вечер успели высказаться все, кроме меня.

Ренна посмотрела на него блестящими от слез глазами.

– Может, и не обещал, – признала она, – но я обещала. Этого у меня никто не отнимет, и я не возьму обещание назад. Когда мы поцеловались, я поняла, что мы предназначены друг для друга.

– Но ты собиралась замуж за Коби Рыбака, – с невольной горечью возразил он, – который поколачивал меня со своими дружками.

– Ты им здорово навалял, – возразила Ренна. – Ко мне Коби всегда был добр…

Она шмыгнула носом и коснулась бус на шее.

– Я даже не знала, жив ли ты, и мне пришлось бежать…

Меченый положил руку ей на плечо:

– Я знаю, Рен, и не хотел тебя обидеть. Я тебя не виню. Я только хотел сказать, что предназначения не существует. Надо просто делать то, что кажется нужным.

Она взглянула на него:

– Я хочу уехать с тобой. Вот что мне кажется нужным.

– Рен, ты понимаешь, о чем просишь? Я не прячусь в круг на закате. Со мной опасно путешествовать.

– А здесь безопасно? Даже если меня не привяжут к столбу сразу после твоего отъезда – кому мне теперь верить? Меня отдали на поживу демонам!

Он долго смотрел на нее, пытаясь придумать, как ее отговорить. Рыбаки – обычные мужланы, и на закате он как следует их напугает, если они еще не поджали хвосты. В Бруке Ренна будет в безопасности. Она заслужила покой.

Но хватит ли простой безопасности? Ему – маловато, так почему должно быть достаточно ей? Он всегда презирал тех, кто дрожит от страха перед ночью.

Присутствие Ренны, как соль на ране, напоминало обо всем, от чего ему пришлось отказаться, когда он начал вырезать на себе метки. Ему было трудно даже рядом с чужими людьми. С Ренной он будто вернулся в свои одиннадцать лет.

Но она нуждается в нем, и это приглушает зов Недр. Сегодня он впервые после Милна с нетерпением ждал рассвета. В глубине души Меченый знал, что не выживет, если попытается проникнуть в мир демонов. Когда он увидел, как жители его родной деревни выставили девушку на верную гибель, ему вообще расхотелось видеть людей. Если он покинет Тиббетс-Брук в одиночестве, то может поддаться соблазну.

– Ладно, – наконец сказал он, – если будешь поспевать. Если станешь меня задерживать, оставлю в первом же селе.

Ренна огляделась и нашла луч света, падавший сквозь дверь сеновала. Она осторожно шагнула под луч и посмотрела Меченому в глаза.

– Клянусь при свете солнца, что не стану тебя задерживать, – пообещала она, доставая нож Харла.

– Ты сжимаешь этот нож, как будто он защитит от демонов, – заметил Меченый. – Давай я распишу его метками.

Ренна заморгала, поглядела на нож и протянула его Меченому, но тут же отдернула и прижала к груди.

– У меня, считай, ничего нет, кроме этого ножа. Я хочу сама его расписать. Научишь?

Меченый с сомнением посмотрел на нее. Он помнил, как плохо она рисовала в детстве. Ренна нахмурилась, заметив его взгляд.

– Арлен Тюк, мне уже не девять лет! Я почти десять лет защищала свой дом, и ни один демон в него не проник, так что нечего смотреть на меня свысока. Уж как-нибудь нарисую круг или метку жара не хуже тебя.

Меченый изумленно потряс головой:

– Прости. Метчики в Свободных городах обращались со мной так же, когда я приехал из Брука. Совсем забыл, насколько это обидно.

Ренна подошла к его вещам и достала меченый нож из притороченных к седлу ножен.

– Ну-ка, что тут у нас…

Она подошла к Меченому.

– Что делает эта метка? – Она указала на одинокую метку на острие. – И почему вдоль лезвия повторяется одна и та же, только повернутая? Как получается сеть без связок?

Она вертела оружие в руках, водила пальцем по десяткам меток на лезвии.

Меченый указал на острие.

– Это колющая метка, чтобы пробить броню. Вдоль лезвия тянутся режущие метки, чтобы вспороть подземнику плоть. Режущие сами объединяются в сеть, если их правильно повернуть.

Ренна кивнула, разглядывая метки.

– А эти? – Она указала на символы вдоль острого края.


После ужина Джеф запряг кобылу, и все семейство покатило на телеге в Торг. Ренна ехала за спиной Меченого на Сумеречном Плясуне.

Они приехали за несколько минут до заката. Накануне на площади было уже полно народу, но сейчас она чуть не лопалась. Жители поселков Тиббетс-Брука явились в полном составе – мужчины, женщины и дети. Они заполняли улицы и большую часть площади – свыше тысячи душ под защитой наспех принесенных и раскрашенных меченых камней.

При их появлении все уставились на незнакомца в капюшоне на огромном меченом скакуне и девушку позади, не обращая ни малейшего внимания на Джефа с семейством. Толпа расступилась, и Меченый выехал на середину, где несколько раз проехался взад и вперед, чтобы все его разглядели. Он откинул капюшон, и толпа дружно ахнула.

– Я явился из Свободных городов, чтобы научить добрых жителей Тиббетс-Брука убивать демонов! – крикнул он. – Но что-то я не вижу здесь добрых людей! Добрые люди не привязывают беспомощных девушек на поживу подземникам! Добрые люди не смотрят, как убивают других!

Он продолжал разъезжать на коне, глядя людям в глаза.

– Она не беспомощная девушка, вестник! – крикнул Рэддок Стряпчий от имени жителей Рыбного Места. – Она хладнокровная убийца, и совет проголосовал за ее казнь!

– Верно, проголосовал! – прогремел Меченый. – И никто не возразил!

– Люди доверяют своим гласным, – сказал Рэддок.

– Это правда? – обратился Меченый к толпе. – Вы доверяете своим гласным?

Со всех сторон раздались дружные «Да!». Жители Тиббетс-Брука гордились своими поселками и общими фамилиями.

Меченый кивнул:

– В таком случае я испытаю ваших гласных.

Он соскочил с коня, снял десять легких копий, притороченных к седлу Сумеречного Плясуна, и вонзил их в землю.

– Каждый член городского совета, который сегодня сразится с демонами вместе со мной, либо его наследник, если он погибнет, получит боевое копье, – Меченый поднял одно из копий, – а также секреты боевых меток, чтобы делать оружие самостоятельно.

Все потрясенно замолчали и уставились на своих гласных.

– А можно, мы немного подумаем? – спросил Мэк Выгон. – В таком деле лучше не спешить.

– Конечно. – Меченый глянул на небо. – У вас есть… пожалуй, минут десять. Завтра в это время я уже буду на пути в Свободные города.

Селия Пустоцвет вышла из толпы:

– Ты хочешь, чтобы мы, городские старейшины, вышли против демонов с одними копьями?

Меченый разглядывал Селию. С годами она не стала ни ниже ростом, ни менее грозной. Селия не раз его порола, и это пошло ему только на пользу. Пререкаться с Селией Пустоцвет было страшнее, чем смотреть в глаза скальному демону, но на этот раз именно она нуждалась в порке.

– Ренне Таннер вы и того не дали.

– Не все мы голосовали против нее, вестник.

Меченый пожал плечами:

– Вы позволили ее осудить.

– Закон обязателен для всех. Совет проголосовал, и мы должны были позаботиться о городе, несмотря на свои чувства.

Меченый плюнул ей под ноги:

– В Недра ваш закон, если он велит бросать соседей подземникам! Хотите позаботиться о городе – выйдите и получите своей же монетой, или я заберу копья и уеду.

Селия прищурилась, подобрала юбку, решительно вышла на площадь и выбрала копье, не обращая внимания на ахи со всех сторон. Следом за ней сразу выдвинулись рачитель Харрал и Брайн Широкие Плечи. Великан жадно схватил копье. Торги и Лесорубы одобрительно закричали.

– У кого-нибудь еще остались вопросы? – огляделся Меченый. Мальчиком он не имел права голоса в Тиббетс-Бруке, но те времена давно прошли. Толпа внезапно забурлила, но гласные оставались неподвижны, словно островки в ручье.

– Пожалуй, у меня, – произнес Джердж Страж.

Меченый повернулся к нему:

– Спрашивай, и я отвечу как на духу.

– Откуда нам знать, что ты и правда Избавитель? – спросил Джердж.

– Как я уже говорил, рачитель, я всего лишь вестник.

– Чей?

Меченый помедлил, разглядев ловушку. Если он ответит, что ничей, многие сочтут его вестником Создателя. Самое разумное – назвать своим господином Юкора. Тиббетс-Брук – часть Милна, и люди решат, что боевые метки – дар герцога. Но Меченый пообещал говорить правду.

– В данном случае – ничей, – признал он. – Я нашел метки в древних развалинах и взял на себя труд распространить их среди добрых людей, чтобы мы могли бороться с демонами.

– Только приход Избавителя положит конец напасти, – провозгласил Джердж.

Старик решил, что поймал Меченого на слове, но тот лишь пожал плечами и протянул Джерджу меченое копье.

– Так, может, это ты Избавитель? Убей демона – и узнаем.

Джердж бросил посох и принял копье. Глаза его жестко блеснули.

– Я видел больше ста лет Напасти. Пережил даже собственных внуков и никак не мог понять, почему Создатель призывает всех подряд, кроме меня. Возможно, я еще не исполнил свое предназначение.

– В Форте Красии считают, что мужчина может попасть на Небеса, только если захватит с собой подземника, – заметил Меченый.

– Мудрый народ, – кивнул Джердж.

Он встал рядом с Селией, и стражи нарисовали в воздухе метки.

Следующим на площадь вышел Руско Хряк. Толстяк закатал рукава на мясистых руках и схватил копье.

– Папа, ты что! – Кэтрин подбежала и схватила его за руку.

– Шевели мозгами, девчонка! Торговля меченым оружием принесет состояние!

Он выдернул руку и встал рядом с другими гласными.

Зыбуны зашептались вокруг Корана Зыбуна, сидящего на стуле с высокой спинкой.

– Мой отец даже стоять без палки не может, – крикнул Кевен Зыбун. – Я его заменю.

Меченый покачал головой.

– Копье ничуть не хуже палки для того, кто считает, что может сидеть в совете и строить из себя Создателя.

Зыбуны возмущенно закричали, тряся кулаками, но Меченый смотрел лишь на Корана. Осмелится ли он принять вызов? Престарелый гласный Сырого Болота нахмурился, но встал со стула и медленно похромал за копьем. Палку он оставил на земле рядом с посохом Джерджа.

Меченый перевел взгляд на Миду Хмель. Она высвободилась из объятий сына и отправилась за копьем для жителей Хмельного Холма. По пути она взглянула на Колин, но травница покачала головой:

– Мне надо лечить больных, не говоря уже о тех из вас, кому повезет выжить.

Мэк Выгон тоже отказался:

– Я не настолько глуп, чтобы выйти за метки. Мне надо заботиться о людях и скоте. Я сюда не за смертью пришел.

Он сделал шаг назад. Тюки и Выгоны недовольно загудели.

– Разреши нам выбрать нового гласного, коли у этого кишка тонка! – крикнул кто-то.

– С какой стати? – крикнул в ответ Меченый. – У вас у всех кишка была тонка вступиться за Ренну Таннер!

– Неправда! – крикнула Ренна, и Меченый удивленно повернулся к ней.

Девушка смело посмотрела ему в глаза:

– Джеф Тюк защитил меня от огненного демона меньше пяти ночей назад.

Все посмотрели на Джефа, и тот съежился. Меченый не ожидал такого подвоха от Ренны, но теперь испытание предстояло его отцу, и ему больше всех хотелось узнать результат.

– Это правда, Тюк? – спросил он. – Ты сразился с демоном у себя во дворе?

Джеф долго смотрел в землю, затем перевел взгляд на своих детей. Их вид словно придал ему сил, и он выпрямился:

– Угу.

Меченый посмотрел на Тюков и Выгонов – фермеров и скотоводов со всего Брука.

– Если вы до заката выберете Джефа Тюка своим гласным, я позволю ему сражаться.

Раздался одобрительный рев, и Норин выпихнула Джефа вперед. Меченый повернулся к последнему гласному – Рэддоку Стряпчему.

– Да мы даже не знаем, сработают ли копья! – крикнул тот.

– Можешь не сражаться, если не хочешь, – пожал плечами Меченый.

– Я тебя знать не знаю, вестник. Откуда ты взялся? Кому служишь? Приходится верить тебе на слово, а ты говоришь, что рыбакам не видать справедливости!

Многие рыбаки закивали и заворчали в знак согласия.

– Так что прошу меня извинить, – Рэддок вышел на площадь и обвел взглядом не только рыбаков, но и других жителей Тиббетс-Брука, – но я тебе не слишком-то верю.

Меченый кивнул:

– Извиняю. А теперь бери копье или прячься за метки. – Он указал на дымку, которая начала подниматься под ногами у гласного.

Рэддок Стряпчий завизжал совершенно неподобающим образом и юркнул за метки рыбаков с удивительной для старика скоростью.

Меченый повернулся к гласным, которые вышли вперед. Они держали копья неумело, привычные обращаться с инструментом, а не с оружием. Все они выглядели спокойными, не считая Джефа – белого, как чешуя снежного демона. Гласные не привыкли сомневаться в принятых решениях.

– Демоны наиболее уязвимы сейчас, пока сгустились наполовину, – сказал Меченый. – Если вы не станете мешкать…

Прежде чем он договорил, Хряк крякнул и направился к сгущающемуся лесному демону. Меченый вспомнил праздники летнего солнцестояния, во время которых Хряк платил детям, чтоб они поворачивали вертелы со свиными тушами. Руско замахнулся копьем и вонзил его в грудь подземника спокойно и уверенно, словно насадил свинью.

Наконечник вспыхнул, и подземник завизжал. Толпа взревела, глядя, как ветвистая молния магии сотрясает полупрозрачное тело демона. Хряк крепко держал копье, пока тот бился в агонии. Его руки наливались магией, метки на копье пылали все ярче. Наконец подземник замер. Хряк выдернул копье, и сгустившийся демон рухнул на землю.

– К хорошему быстро привыкаешь, – проворчал Хряк и плюнул на труп.

Следующей решилась Селия. Она выбрала бесплотного огненного демона и принялась колоть и ворошить его копьем, как будто сбивала масло. Разряд магии вышиб из твари дух.

Коран попытался насадить на копье еще одного туманного огненного демона, словно лягушку в Сыром Болоте, но подвернул ногу, потерял равновесие и промахнулся. Демон сгустился, забулькал и харкнул огнем.

– Папа!

Кевен Зыбун выбежал на площадь, схватил одно из двух оставшихся копий, размахнулся им, как топором, и сбил огненный плевок. Подземник покатился от удара. Слюна оставила на земле огненный след. Кевен пробежал по нему и насадил демона на копье, как пытался сделать его отец.

Оскалив зубы, он посмотрел на Меченого:

– Я не стану стоять и смотреть, как убивают моего отца.

Сын Кевена Фил помог деду убраться за метки. Меченый поклонился Кевену:

– Ты добрый человек.

Джеф торопливо ударил почти сгустившегося огненного демона, но слишком поздно – подземник плюнул огнем. Джеф завопил и наискось заслонился копьем.

Толпа закричала от ужаса, но метки на древке копья вспыхнули, и огонь превратился в прохладный ветерок. Джеф быстро пришел в себя и заколол подземника, словно перерубил тяпкой непослушный корень. Фермер наступил на дымящийся труп, как на прилипший к граблям клок сена, и выдернул копье.

Сгустился воздушный демон. Меченый сбросил одеяние, схватил подземника и прижал к охранной сети Хмелей. Оглушенный демон упал на землю.

– Мида Хмель! – окликнул Меченый, указывая на распростертого беспомощного подземника.

Лесной демон замахнулся на него лапой-веткой, но Меченый поймал его за запястье и обратил его силу против него самого, швырнув на спину перед Джерджем Стражем. Старик ударил тварь копьем, как посохом, ощутил прилив магии, и глаза его загорелись фанатичным огнем.

Рачитель Харрал и Брайн Широкие Плечи подвели Миду к ее жертве и встали с копьями наперевес на случай, если тварь придет в себя до смертельного удара. Они напрасно беспокоились. Мида вбила копье в грудь подземника, словно лом в бочонок с элем.

Сгустился еще один лесной демон, и Брайн и Харрал закололи его сообща.

К этому времени соткались уже все демоны. На площади их было немало, но больше половины были мертвы, а меченые камни толпы не давали прибыть подкреплению.

Огненный демон бросился на Ренну, и она закричала, но девушка еще сидела на Сумеречном Плясуне. Конь взвился на дыбы и затоптал подземника.

– Сомкните ряды! – приказал Меченый гласным. – Копья перед собой!

Гласные повиновались и вместе загнали в угол и закололи двух воздушных демонов. Меченый спокойно раздавал указания, готовый при необходимости вмешаться.

Но больше ему не пришлось сражаться. Оставшихся демонов быстро прикончили. Гласные огляделись. Теперь они держали копья совсем по-другому.

– Я уже лет двадцать не испытывала такого прилива сил, а ведь в ту пору сама рубила дрова, – заметила Селия. Остальные заворчали в знак согласия.

Меченый обвел взглядом собравшуюся толпу:

– Ваши старейшины справились! Помните об этом, когда в следующий раз увидите в своем дворе демона!

– На площади больше их нет, – произнес Хряк. – Мы выполнили свою часть сделки. С тебя вторая, как уговаривались.

Меченый кивнул:

– Сейчас?

– У меня в задней комнате есть пачка чистого пергамента.

– Хорошо.

Хряк поклонился и указал на свою лавку. Гласные и Меченый отправились туда, но Хряк повернулся к толпе.

– Завтра утром я начну принимать заказы на меченые копья! Кто хорошо рисует метки – жду в лавке, у меня найдется для вас работенка! Кто не успел, тот опоздал!

Толпа загудела.

Меченый покачал головой. Он знал, что дело у Хряка пойдет на лад. Руско всегда умел поживиться на том, что люди прекрасно могли делать сами.

### Глава 27. Побег. 333 П. В., лето


Ренна сидела в углу, пока Арлен в задней комнате лавки учил старейшин наносить боевые метки. Дэзи и Кэтрин носили им кофейник за кофейником. Дочери Хряка с подозрением поглядывали на Ренну, как будто боялись, что она внезапно вскочит и набросится на них с ножом Харла, который лежал перед ней на столе. Она аккуратно начертила на лезвии метки и теперь старательно гравировала их на металле инструментами Меченого. Арлен однажды подошел взглянуть, но Ренна отвернулась. Хватит с нее просить о помощи.

Гласные закончили и встали со свитками пергамента в руках. Сквозь щели в ставнях пробивались первые лучи солнца.

Арлен переговорил с Хряком и подошел к Ренне:

– Все в порядке?

Ренна подавила зевок и кивнула:

– Просто устала.

Арлен надел капюшон:

– Можешь вздремнуть пару часов на ферме, пока Хряк собирает припасы в дорогу. – Он покрутил головой. – У старого жулика хватило наглости потребовать за них денег, а ведь я только что научил его, как сколотить состояние.

– Это в его духе.

Они направились к двери.

– Уезжаешь? – окликнула Селия. – Навел в Бруке шороху и уезжаешь, не узнав, что из этого вышло?

– Наоборот, навел порядок, – возразил Арлен.

– Возможно. Как дела в Свободных городах? Расписывают метками оружие и убивают подземников?

– Свободные города пока не ваша забота. Избавьте Брук от демонов, тогда и поглядите на большой мир.

Джердж Страж ударил в пол своим новым копьем.

– «Позаботься о своем поле, прежде чем глядеть на соседское», – процитировал он известный стих из Канона.

Арлен повернулся к Руско Хряку:

– Сними копии и отправь гласным Солнечного Выгона.

– Ну, это недешево, – начал Хряк. – Один пергамент стоит почти двадцать кредитов, да еще услуги писца…

Арлен оборвал его на полуслове, протянув тяжелую золотую монету. Хряк выпучил глаза, оценив ее размеры.

– Если в Выгоне не получат меток, я об этом узнаю, – предостерег Арлен, – и сдеру с тебя шкуру на пергамент.

Ренна увидела, как багровое лицо Хряка побелело. Он был намного крупнее Арлена, но съежился под его взглядом и сглотнул.

– Две недели, – пообещал он. – Честное слово.

– Да ты и сам стал бычарой, – вполголоса заметила она, когда Арлен вернулся к ней. Он не посмотрел на нее, и его капюшон был поднят. Ренна подумала было, что он не расслышал.

– Пришлось, пока учился быть вестником, – произнес он нормальным, не нарочито скрипучим голосом. Ренна мысленно представила улыбку на его меченых губах.

Хряк открыл двери лавки. На крыльце толпилось множество народу.

– Назад! – крикнул он. – Дорогу гласным, не то не приму ни единого заказа!

Люди зароптали, опасаясь потерять место в очереди, но расступились.

Когда Ренна спустилась с крыльца Хряка, впереди толпы стоял Рэддок Стряпчий.

– Тебе это с рук не сойдет, Ренна Таннер! Ты не сможешь вечно прятаться на ферме Джефа.

– Я больше ни от кого не стану прятаться. – Ренна посмотрела ему в глаза. – Я уезжаю из этого проклятого города и никогда не вернусь.

Рэддок изготовился ответить, но Арлен воздел меченый палец, и рыбак замолчал, злобно сверкая глазами. Арлен подставил сцепленные руки, помогая Ренне сесть на коня.

Он достал из седельной сумки книжицу, повернулся и оглядел толпу. Заметив Колин Тригг, направился прямо к ней. Травница попятилась, налетела на стоящих сзади, и они с криками повалились друг на друга.

Арлен подождал, пока она встанет, красная от смущения, и вложил книгу ей в руки.

– Здесь все, что я знаю о лечении ран, нанесенных демонами. Ты умна, быстро разберешься и передашь знания.

Колин выпучила глаза и кивнула. Арлен хмыкнул и вскочил на коня.


Арлен уехал с фермы Джефа около полудня, намереваясь забрать у Хряка обещанные припасы.

– Собери вещи, – велел он перед отъездом. – Тронемся в путь, как только вернусь.

Ренна кивнула и проводила его взглядом. Ей было нечего собирать, даже на ферме Харла. Все ее пожитки – платье Селии на плечах, отцовский нож на поясе и бусы из речных камешков, которые подарил Коби. Они по-прежнему в два оборота висели у нее на шее. Ренне хотелось отблагодарить Арлена за то, что он берет ее с собой, но у нее не было ничего, кроме собственного тела. Для Коби этого было достаточно, но вряд ли Арлена можно купить так дешево.

Ренна сидела на крыльце и гравировала метки на отцовском ноже. Илэйн вышла и встала рядом:

– Собрала вам поесть в дорогу. – Она протянула корзинку. – Хряка волнует, чтобы еда подольше хранилась, а на вкус ему наплевать. В его беконе дыма больше, чем мяса.

– Спасибо. – Ренна взяла корзинку и посмотрела на сестру, по которой столько лет тосковала. Почему-то ей было нечего сказать.

– Рен, тебе не обязательно ехать.

– Нет, обязательно.

– Ренна, этот вестник – непростой человек, и мы ничего о нем не знаем, кроме того, что он убивает демонов. Он может оказаться хуже отца. Здесь, с нами, ты в безопасности. После прошлой ночи тебя не тронут.

– Да только я не забуду, что меня бросили на поживу демонам.

– Значит, ты просто сбежишь с чужаком, которому хватило ума изуродовать себя метками?

Ренна встала и фыркнула:

– На себя посмотри! Лэйни, ты не любила Джефа Тюка, когда сбежала с ним. И ничего о нем не знала – только то, что он из тех, кто берет себе новую жену, когда старая еще не остыла.

Илэйн залепила Ренне пощечину, но Ренна, пристально глядевшая на сестру, даже не вздрогнула, и та отшатнулась.

– Лэйни, разница между нами в том, что я не убегаю. Я бегу.

– Бежишь? – переспросила Илэйн.

Ренна кивнула:

– Я не хочу жить в Тиббетс-Бруке. Здешние жители позволили отцу творить все, что вздумается, и выставили меня в ночь. Не знаю, каково в Свободных городах, но уж всяко лучше, чем здесь.

Она наклонилась к сестре и понизила голос.

– Лэйни, я убила отца. – Ренна подняла наполовину расписанный метками нож. – Убила. Убила этого выходца из Недр. Его нужно было убить не только за то, что он сделал, но и за то, что мог натворить еще. Папа никогда не платил за то, что можно было просто отобрать.

– Ренна! – Илэйн отпрянула от сестры, как от подземника.

Ренна покачала головой и сплюнула через перила крыльца.

– Была бы ты чуток посмелее, сама бы его прикончила, когда мы с Бени были еще малы.

Илэйн молча смотрела на нее большими глазами, но Ренна не понимала, виновато или потрясенно. Она отвернулась, глядя на двор.

– Я тебя не виню, – сказала она, помолчав. – Будь я посмелее, я бы убила его в ночь, когда он меня испортил. Но мне было слишком страшно.

Она обернулась и посмотрела Илэйн в глаза.

– Но теперь я никого не боюсь, Лэйни. Ни Рэддока Стряпчего, ни Гаррика Рыбака, ни этого вестника. Он, похоже, неплохой человек, но если окажется таким же, как папа, я избавлю мир от него. Уж поверь мне.


Через несколько часов прискакал Меченый. Ренна ждала на крыльце. Она подошла к Сумеречному Плясуну, который вставал на дыбы и поднимал пыль.

– Не будем терять время. – Меченый протянул ей руку, не удосужившись спешиться.

– Ты даже не попрощаешься?

– В Бруке начинается веселая жизнь. Лучше никому не знать, что я не просто украл тебя у Джефа и Лэйни Тюков.

Ренна покачала головой:

– Твой отец заслуживает большего.

– Я не стану говорить ему, кто я такой, – сверкнул глазами. Меченый.

Ренна не испугалась:

– Хотя бы скажи ему, что его сын жив, иначе ты не вправе судить, кто заслуживает метки, а кто нет.

Меченый нахмурился, но спешился. Ренна была права, и он это знал, хотя ему было неприятно это признать.

– Мы уезжаем! – крикнул он, и все высыпали во двор. Меченый отыскал взглядом отца и кивнул. Джеф отделился от толпы.

– Однажды я встретил в караване Арлена Тюка из гильдии вестников, – сообщил Меченый, когда они остались наедине. – Возможно, это твой сын. Фамилия распространенная, зато имя редкое.

Джеф просиял:

– Правда?

– Это было много лет назад. Кажется, он работал в компании метчика Коба в Форте Милне. Возможно, там о нем что-то знают.

Джеф схватил руку Меченого:

– Да светит над тобой солнце, вестник!

Меченый кивнул, высвободился и подошел к Ренне.

– Не будем терять время, – повторил он.

На этот раз девушка кивнула и позволила усадить себя на Сумеречного Плясуна. Меченый сел в седло перед ней, и она обхватила его за талию. Они рысью выехали на дорогу и повернули на север.

– Разве Свободные города не на юге? – спросила Ренна.

– Я знаю, как срезать, – пояснил он. – Так быстрее и не придется ехать через город.

Сумеречный Плясун пустился в галоп. Ветер развевал волосы Ренны. Она радостно засмеялась, и Меченый присоединился к ней.


Арлен и вправду помнил все тропки и пастбища северных ферм Тиббетс-Брука. Не успела Ренна оглянуться, как они уже выехали на главную дорогу из города. Даже ферма Мэка Выгона осталась позади.

Они скакали до конца дня и значительно приблизились к Свободным городам, когда Меченый наконец натянул поводья. Это было за четверть часа до заката.

– Мы не припозднились? – спросила Ренна.

Арлен пожал плечами:

– Круги разложить успеем. Один я бы, может, и вовсе не остановился.

– Тогда не останавливайся. – Ренна проглотила страх при мысли о ночевке под открытым небом. – Я обещала не задерживать тебя в пути.

Не обращая на нее внимания, Меченый спешился и достал из седельных сумок два переносных круга. Один он разложил вокруг Сумеречного Плясуна, другой – на небольшой прогалине и быстро выровнял метки.

Ренна сглотнула, но промолчала. Оцепенев, она сжимала нож и высматривала зловещую дымку. Арлен взглянул на нее и заметил, что ей не по себе. Он оторвался от работы, подошел и порылся в седельных сумках.

– Вот же он! – сказал он наконец, встряхнул плащ, набросил его Ренне на плечи, завязал на шее и поднял капюшон.

Ее щек коснулась неописуемо мягкая, словно шерстка котенка, ткань. Ренна привыкла к грубой сермяге и даже не подозревала, что материя может быть такой тонкой. Девушка опустила взгляд и снова ахнула. Плащ был расшит крошечными стежками, которые складывались в сотни меток.

– Это плащ-невидимка, – пояснил Арлен. – Пока ты в нем, демоны тебя не заметят.

– Правда? – изумленно спросила она.

– Клянусь солнцем, – ответил Арлен, и Ренна внезапно осознала, что до сих пор судорожно сжимает нож. Она разжала пальцы и впервые за последний час вздохнула полной грудью. Костяшки пальцев ныли.

Арлен вновь наклонился над кругами и быстро закончил работу. Ренна тем временем вырыла ямку, развела костер и достала корзину Илэйн. Они поужинали холодными пирогами с мясом и ветчиной, свежими овощами, хлебом и сыром. Подземники время от времени бросались на метки, но Ренна доверяла опыту Арлена и не обращала внимания.

– Тебе неудобно в седле, пышное платье мешает, – заметил Арлен.

– Что?

– Я не могу пустить Плясуна во весь опор из-за того, что ты неправильно сидишь, – пояснил он.

– Он может еще быстрее? – недоверчиво спросила Ренна.

– Намного, – рассмеялся Арлен.

Она прильнула к нему, обвила руками за шею:

– Если ты хочешь стянуть с меня платье, Арлен Тюк, то так и скажи.

Она улыбнулась, но Арлен отпрянул, схватил ее за талию, снял с колен, как Ренна сняла бы Женку-Царапку, вскочил и попятился:

– Рен, я не для этого взял тебя с собой.

– Ты не воспользуешься случаем? – удивилась она.

– Нет.

Он достал из седельной сумки набор для шитья, бросил Ренне и отвернулся.

– Разрежь юбку, и поскорее. Сегодня ночью есть другие дела.

– Дела?

– До рассвета ты должна убить демона, иначе я оставлю тебя в первом попавшемся городе.


– Готово, – сказала Ренна. Она сняла нижнюю юбку и укоротила верхнюю, сделав высокие разрезы по бокам. Арлен сидел на краю круга и покрывал метками стрелу. Он обвел взглядом обнаженные бедра Ренны.

– Нравится? – спросила она и усмехнулась, когда он смущенно вздрогнул и посмотрел ей в глаза. – Подойди к костру, здесь лучше видно.

Арлен мгновение разглядывал свою ладонь, задумчиво потирая меченые пальцы. Наконец он покачал головой, встал и подошел к девушке:

– Рен, ты мне доверяешь?

Она кивнула, и он достал кисть и густые, вязкие чернила.

– Это воронец, – пояснил он. – Он окрасит твою кожу на несколько дней. Может быть, на неделю.

Осторожно, почти ласково Арлен убрал с ее лица длинные волосы и нарисовал метки вокруг глаз. Затем осторожно подул, чтобы высушить краску. Его лицо было близко, и Ренне хотелось прильнуть к его губам, но она не посмела. Воспоминание о том, как он ее отверг, обжигало огнем.

Закончив рисовать, Арлен взглянул на нее:

– Что ты видишь за пределами света костра?

Ренна осмотрелась. Ночь была непроглядно черной.

– Ничего.

Арлен кивнул и положил ладони ей на глаза. Его руки были загрубелыми, изрезанными шрамами, но удивительно нежными. Кожу Ренны покалывало от его прикосновений, и девушка задрожала от удовольствия. Арлен убрал руки, и покалывание стихло, но метки вокруг глаз Ренны налились жаром.

– А теперь что ты видишь?

Ренна изумленно огляделась. Деревья и травы мерцали, из земли сочилась ленивая дымка.

– Все! Больше, чем солнечным днем. Все так и светится.

– Это магия. Она поднимается из Недр. Во всем живом мерцает искорка магии.

– Душа?

Арлен пожал плечами:

– Я не рачитель. Подземники пропитаны магией. Теперь ты увидишь, как они сияют.

Ренна повернулась на шорох в кустах и обнаружила лесного демона. Еще недавно он был невидим, но в залитом магией мире ярко светился. Ренна посмотрела на свои ладони. Они едва заметно мерцали. Сумеречный Плясун сиял ярче, метки на его копытах и упряжи горели, как звезды в небе.

Но ярче всех светился Арлен. Метки на его коже переполняла мощь. Казалось, они написаны светом и никогда не погаснут.

– Слишком много меток. – Арлен заметил ее взгляд и надел капюшон. – Я впитал столько магии демонов, что никогда уже не буду обычным человеком.

– Неужели ты хочешь отказаться от эдакой силы? – удивилась Ренна.

Арлен озадаченно помолчал, открыл и закрыл рот.

– Может, и не хочу, – наконец признал он. – Но я сделал выбор, когда был не в себе, а теперь уже поздно что-то менять.

Он указал на Ренну.

– Ты тоже не в своем уме.

– Не тебе, Арлен Тюк, решать, в своем я уме или нет! – возмутилась она.

Он не обратил на нее внимания – как же это бесило! – взял копье и протянул ей. Ренна с сомнением посмотрела на оружие и не стала его брать.

– Гласные справились, – напомнил Арлен.

– Я знаю, но буду сражаться только моим ножом.

По крайней мере, колющие и режущие метки Ренна успела нанести. Она показала Меченому нож.

– Острый, – отметил Арлен, попробовал лезвие большим пальцем и поранился до крови. – Бриться можно.

– Папа заботился о нем больше, чем о собственных детях.

Арлен посмотрел на нее, но промолчал. Он повертел нож, изучая метки.

– Неплохо, – признал он с оттенком раскаяния. – Не хуже любых других. Надо бы добавить, но для начала достаточно.

Он протянул нож рукоятью вперед. Ренна хмыкнула и взяла.

– Осталось его испытать, – сказал Арлен. – Пора выйти из круга.

Ренна давно поняла, что без этого не обойтись, но на нее накатила волна нестерпимого страха, подобного тошноте. Она лукавила, когда говорила сестре, что больше никого не боится. Людей она, может, и не боялась, но подземники… Воспоминания о ночи в нужнике преследовали ее. Порой она вздрагивала от ужаса даже средь бела дня.

Арлен положил ладонь ей на плечо:

– Рен, вокруг на много миль нет жилья. Подземники водятся там, где есть люди или крупная дичь. Здесь всего пара-тройка демонов. На тебе плащ, и я рядом…

– Чтобы спасти меня, – закончила Ренна.

Меченый кивнул, и она озлилась. Сколько можно ждать спасения со стороны! Ренна посмотрела на лесного демона, который расхаживал по обочине, и задрожала.

– Я пока не готова, – нехотя призналась она.

Но Арлен не стал ее бранить, как бранил гласных.

– Я знаю, что у тебя в горле пересохло от страха. Со мной тоже так было в первый раз, но в Красии я научился принимать свой страх.

– Это как?

– Откройся чувствам и отрешись от них разумом.

– Чушь какая-то! – фыркнула Ренна.

– Вовсе нет. Я видел, как мальчишки вдвое младше меня бросаются на демонов с одним копьем без всяких меток. Видел, как они не обращают внимания на боль и сражаются как ни в чем не бывало, пока не побеждают или не падают замертво. Страх и боль сильны, только если дать им волю.

– Правда?

Меченый кивнул, и Ренна закрыла глаза, открываясь тошнотворному страху. Напряженные руки и ноги, бурление в животе. Сжатые кулаки, похолодевшее лицо. Пропустив через себя все ощущения, она отринула их.

Арлен ткнул пальцем в небольшого лесного демона на соседнем дереве. Его шкура сливалась по цвету и фактуре со стволом, но ярко светилась на фоне мягкого мерцания коры.

Доверившись плащу, Ренна вышла из круга и спокойно приблизилась к демону. Подземник рассеянно принюхался, но, похоже, не заметил ее присутствия. Не раздумывая, Ренна ударила его в спину. Метки вспыхнули, и нож легко пронзил похожую на кору броню. Правую руку словно охватило огнем, и она запульсировала сладостной болью.

Демон дернулся с визгом, но Ренна выдернула нож и ударила снова. И снова. Через мгновение демон рухнул на землю, и магия покинула его тело крошечными завитками и завихрениями.

Ренна выпрямилась и вдохнула ароматы летнего леса. Она чувствовала себя более сильной и живой, чем когда-либо в жизни.

Ренна заметила по другую сторону дороги мерцающие глаза огненного демона и на этот раз медлить не стала. Она решительно бросилась к демону, опустилась на колено и воткнула нож в голову подземника. На этот раз она наслаждалась волшебной болью, пока демон бился в агонии. Дымящийся черный ихор хлынул на землю, его капли поджигали подлесок.

На суматоху обратил внимание шестифутовый лесной демон, которого Ренна видела на дороге. Девушка могла бы спрятаться от него под плащом, но ей это и в голову не пришло. Ренна оскалила зубы и бросилась на подземника. Демон взревел и махнул лапой, но Ренна стала невероятно быстрой и сильной. Она со смехом уклонилась от неуклюжей атаки и вонзила нож в грудь подземника. Не труднее, чем заколоть поросенка!

Она огляделась, тяжело дыша, но не от усталости. Скорее, от чего-то вроде… желания. Ренна хотела найти еще демонов. Целую стаю.

Но демонов больше не было.

– Я же говорил, – улыбнулся Арлен. Он собрал круги и взял поводья Сумеречного Плясуна. – Помчались через ночь! Свободные, словно ветер!

Ренна кивнула и вскочила на огромного коня, даже не коснувшись стремени. Она села впереди, оставив Арлену место за спиной. Он рассмеялся и вскочил в седло так же легко. Меченый обнял Ренну, ударил Сумеречного Плясуна пятками и радостно гикнул, когда жеребец помчался во весь опор по мерцающей ночной дороге.


Прошел целый оборот с тех пор, как князь подземников заметил свою добычу в огороженном питомнике. Ему пришлось две ночи выслеживать человека. Наконец он наткнулся на заброшенные развалины, пропитанные его запахом. Пробраться туда было легко, несмотря на свежие и сильные метки.

Однако в этом не было необходимости. Мозговой демон отыскал разум человека в лесах далеко от стен.

Взмахнув гигантскими крыльями, хамелеон заложил вираж и полетел к человеку, бесшумный и смертоносный. Мозговой демон потянулся к добыче разумом, однако не смог проникнуть в ее мысли из-за мощной защиты меток. Демон зашипел, но расширил круг поисков и обнаружил, что человек не один. Он путешествовал с женщиной, разум которой был открыт всем желающим. Подземник незаметно скользнул в ее мысли и затаился, глядя чужими глазами.


Ренна вонзила нож в сердце лесного демона и дважды повернула. Арлен рядом с ней прижал другого мордой к земле и удерживал, пока смертоносные метки на его теле делали свое дело.

Услышав рык, Ренна вскинула глаза и увидела в ветвях третьего демона. Подземник прыгнул на нее. Она увернулась, но рукоять ножа застряла в ребристой броне первого. Бездыханный подземник рухнул, вырвав нож из руки Ренны.

– Вот демон! – Ренна упала на спину и согнула ноги, как учил Арлен. Она схватила лесное чудовище за руки-ветки, потянула их в сторону, толкнула тварь ногами и обратила ее силу против нее самой. Демон приземлился перед Арленом, и Меченый раздробил ему череп.

– Если бы ты разрешил мне разрисовать костяшки пальцев, я бы сама его прикончила, – сказала Ренна.

– Тебе ни к чему рисовать метки на коже. Ножа пока достаточно.

Ренна подошла к лесному демону и выдернула нож. Она показала его Арлену:

– У меня не было ножа.

– Ты и так неплохо справилась.

– Только потому, что ты успел разделаться со своим, – возразила Ренна. – Я не буду использовать иглу, только кисть и воронец.

Арлен нахмурился:

– Рен, когда метки на коже, обратная связь совсем другая. Такая сильная, что в ней можно потеряться. Я долго искал путь назад и до сих пор не стал прежним. Не хочу, чтобы такое случилось с тобой. Ты мне слишком дорога.

– Правда?

– Хорошо, когда есть с кем поговорить, кроме Плясуна. – Арлен не заметил ее оживления. – Я… устал от одиночества.

– Одиночество, – эхом отозвалась Ренна. – Я знаю, что это такое. В нем тоже легко потеряться. В мире полно вещей, в которых можно сгинуть. Это не значит, что нужно всю жизнь сидеть за метками.

Арлен долго смотрел на нее. Наконец он пожал плечами:

– Рен, я не вправе тебе запрещать. Хочешь разрисовать себе руки – рисуй.


Князь подземников еще несколько минут наблюдал за ухаживанием. Брачные игры людей такие забавные! Мужчина явно не разбирается в магии, раз не замечает присутствия мозгового демона и не понимает своих возможностей. Он мог бы объединить людей, но здесь, в глуши, не опасен. За ним можно спокойно наблюдать.

Демон погрузился глубже в мозг женщины, желая побольше узнать о мужчине, но не нашел ничего интересного. Он заставил ее задать вопрос.

– Как ты вернул метки? – неожиданно для самой себя спросила Ренна. Она знала, что Арлен терпеть не может говорить о событиях после побега из Брука.

– Я же говорил. Нашел в развалинах.

– Каких развалинах? Где? – не унималась она.

– Какая разница? – рявкнул Арлен. – Это тебе не сказочки жонглеров.

Ренна встряхнула головой:

– Прости. Не знаю, что на меня нашло. Действительно, какая разница? Мне не следовало расспрашивать.

Арлен хмыкнул и направился к цитадели, которую они расписывали метками последние пару недель, пока он учил Ренну охотиться на демонов.


Князь подземников зашипел, когда человек отказался отвечать на вопросы. Логика подсказывала убить их обоих, но спешить было некуда. Судя по количеству меток вокруг укрытия, они обосновались надолго. Можно понаблюдать еще пару циклов.

Люди пересекли черту, и мозговой демон перестал слышать мысли женщины. Через мгновение хамелеон приземлился на поляне и растекся туманом, охраняя дорогу. Князь подземников скользнул обратно в Недра, желая поразмыслить.

### Глава 28. Дворец зеркал. 333 П. В., лето


Заседание совета закончилось в непроглядной темноте. Как Лиша и думала, все выступили против ее возвращения в Райзон с Джардиром и искренне удивились, когда она напомнила, что их голоса ничего не решают.

Лиша возвращалась в свой домик без меченого плаща, но Рожер окутал всю компанию защитным коконом музыки – не менее надежным, чем сеть меток. С новой скрипкой его силы, похоже, десятикратно возросли, но Уонда и Гаред, провожавшие Дарси и Вайку, держали оружие наготове.

– И все-таки ты выжила из ума, – проворчала Дарси. Она была не менее грозной, чем Уонда. Не столь высокая, зато шире в плечах и такая же уродливая, хотя и без шрамов.

Лиша пожала плечами:

– Думай, что хочешь. Это не обсуждается.

– Что нам делать, если тебя захватят? – спросила Дарси. – Отправить спасателей нам не под силу, а без тебя этот город развалится, тем более что Избавитель ускакал Создатель знает куда.

– Скоро прибудут принц Тамос и «деревянные солдаты», – напомнила Лиша.

– Они тоже тебя не спасут.

– Меня не надо спасать. Уж поверьте, я могу за себя постоять.

– Я больше беспокоюсь о поселке, – сказала Вайка. – Если ты выйдешь за этого мужчину, мы потеряем тебя навсегда, а если нет… Наверно, все равно потеряем. Что нам делать?

– Поэтому я и пригласила вас к себе, – отозвалась Лиша.

Впереди показался ее домик, и едва они переступили порог, как Лиша жестом приказала Уонде открыть люк в подвальную мастерскую.

– Со мной пойдут только Вайка и Дарси. Это дело травниц.

Остальные кивнули, и Лиша помогла женщинам спуститься по лестнице, по пути зажигая холодные химические лампы.

– Создатель, – выдохнула Дарси. Она много лет не спускалась в погреб с тех пор, как Бруна прогнала ее из учениц. Лиша значительно расширила подвал, и теперь он простирался под всем домом и почти всем двором. Вдоль стен основного помещения и множества боковых ответвлений высились расписные несущие колонны.

Там, где Бруна когда-то хранила горстку петард для корчевания упрямых пней да пару кувшинов с жидким подземным огнем, Лиша устроила поистине огромный склад.

– Здесь хватит огня, чтобы Лощина запылала ярче солнца, – проронила Вайка.

– А почему, по-твоему, я не хочу перебираться ближе к поселку? Я весь год по ночам варила подземный огонь и скручивала петарды.

– Почему ты никому не сказала?

– Потому что это никого не касается, – отрезала Лиша. – Я не потерплю, чтобы лесорубы или городской совет решали, как использовать огонь. Это дело травниц, и вы будете расходовать запасы бережно, пока я буду в отъезде. Не тратьте их впустую – только ради спасения чьей-то жизни. И пообещайте молчать как рыбы, а то я подолью вам зелье в чай и вы забудете, что вообще сюда приходили.

Женщины переглянулись. Не шутит ли она? Но Лиша не шутила и знала, что это видно по ее глазам.

– Клянусь, – сказала Вайка.

Дарси секунду помолчала, но сдалась.

– Клянусь солнцем, – пообещала она. – Но даже этого не хватит, если ты не вернешься.

Лиша кивнула и повернулась к столу, заваленному книгами:

– Секреты огня здесь.


Джардир широко улыбнулся при виде Лиши со свитой. Последняя оказалась неожиданно скромной для такой могущественной женщины: только родители Лиши, Рожер, великан Гаред и женщина-шарум Уонда.

– Дама придут в бешенство. – Аббан указал на Уонду. – Потребуют, чтобы она сдала оружие и прикрылась. Попроси ее остаться.

Джардир покачал головой:

– Я пообещал Лише, что она сама выберет сопровождающих, и сдержу слово. Нашим людям пора привыкать к обычаям племени Лощины. Возможно, показать им женщину, которая сражается на алагай’шарак, – неплохое начало.

– Если она хорошо себя проявит, – заметил Аббан.

– Я видел, как она сражалась. Если ее обучить, она станет не хуже любого шарума.

– Осторожнее, Ахман, – предостерег Аббан. – Не вынуждай людей меняться слишком быстро, иначе многие отвергнут перемены.

Джардир кивнул, прекрасно понимая, что Аббан прав.

– На обратном пути в Дар Эверама держись рядом с Лишей под предлогом обучения нашему языку, – велел он. – Она сама об этом попросила. Мне не подобает слишком усердно ухаживать за ней, но тебя землепашцы примут благосклонно.

– Уж всяко лучше, чем даль’шарумы, – пробормотал Аббан.

Джардир кивнул:

– Я хочу знать о ней все. Какие блюда она предпочитает, какие запахи ей нравятся. Все!

– Разумеется. Ты можешь на меня положиться.


Пока даль’шарумы снимали лагерь, Аббан, хромая, подошел к фургону, в котором ехала Лиша с родителями. Аббан с удивлением обнаружил, что женщина сама правит лошадьми – не держит прислуги и не чурается работы. Он еще больше зауважал ее.

– Можно с тобой, госпожа? – поклонился он. – Мой господин велел научить тебя нашему языку, как ты просила.

Лиша улыбнулась:

– Конечно, Аббан. Рожер может ехать на лошади.

Рожер, сидевший рядом с ней на козлах, скривился и застонал.

Аббан низко поклонился, опираясь на костыль. Дама’тинг оказалась права: нога не зажила до конца и подводила его в самое неподходящее время.

– Если хочешь, сын Джессума, можешь сесть на моего верблюда, – предложил он, указав на привязанное животное. Рожер с сомнением посмотрел на верблюда, но увидел мягкое сиденье под пологом – просторное и богато украшенное. Его глаза блеснули.

– Верблюд очень смирный и будет идти за другими животными без понуканий, – добавил Аббан.

– Ну, если ты так настаиваешь…

– Ты окажешь мне великую честь.

Рожер схватил скрипку, кувырком соскочил с телеги и подбежал к верблюду. Аббан, конечно, солгал: верблюд был, мягко говоря, злонравным. Но едва он плюнул в Рожера, как тот поднял скрипку и с легкостью успокоил животное, словно алагай. Ахману дорога Лиша, но и Рожер – бесценное сокровище.

– Аббан, можно тебя спросить? – Лиша прервала его размышления.

– Конечно, госпожа.

– Ты ходишь с тростью с рождения?

Аббан был неподдельно удивлен ее дерзостью. Соотечественники либо высмеивали, либо не замечали его немощь. Никому не приходило в голову интересоваться у хаффита деталями.

– Нет, я родился здоровым. Я повредил ногу во время Ханну Паш.

– Ханну Паш?

Аббан улыбнулся:

– Вот с этого и начнем твое обучение. – Он забрался на козлы и сел рядом с ней. – На вашем языке это означает «жизненный путь». Всех красийских мальчиков в юном возрасте забирают у матерей и отводят в шарадж… учебную казарму племени, чтобы узнать, какую долю им назначил Эверам – шарума, дама или хаффита.

Он постучал костылем по искалеченной ноге.

– Это было неизбежно. Я с первого дня знал, что не гожусь в воины. Я родился хаффитом, и… тяготы Ханну Паш это подтвердили.

– Чепуха, – возмутилась Лиша.

Аббан пожал плечами:

– Ахман тоже так думал.

– Неужели? – удивилась она. – А по его обращению с тобой и не скажешь.

Аббан кивнул:

– Пожалуйста, прости его за это, госпожа. Нас с господином забрали на Ханну Паш в один день, и он не раз противился воле Эверама, таща меня через Каджи’шарадж на собственной спине. Он давал мне шанс за шансом, а я подводил его в каждом испытании.

– Это были справедливые испытания? – спросила Лиша.

Аббан рассмеялся:

– На Ала нет справедливости, госпожа, а в жизни воина – и того меньше. Ты или слаб, или силен. Либо кровожаден, либо набожен. Смел или труслив. Ханну Паш открывает в мальчике мужчину, и в моем случае ошибки не было. В глубине души я не шарум.

– Тебе нечего стыдиться.

– Верно, и я не стыжусь, – улыбнулся Аббан. – Ахман высоко меня ценит, но ему… не подобает прилюдно быть добрым ко мне.

– Это всегда подобает, – возразила Лиша.

– Жизнь в пустыне сурова, госпожа, и мой народ тоже стал суровым. Умоляю, не суди нас, пока не узнаешь как следует.

– За тем и еду. А пока позволь мне тебя осмотреть. Возможно, я смогу подлечить твою ногу.

Аббан живо представил, как на глазах у Ахмана спускает перед Лишей свои шелковые штаны. После этого его жизнь не будет стоить и мешка с песком.

Купец отмахнулся.

– Я хаффит, госпожа, и не достоин твоих забот.

– Ты такой же человек, как и все! И если ты хочешь оставаться при мне, то я не потерплю утверждений обратного.

Аббан поклонился.

– Когда-то я знавал землепашца, который считал так же, – небрежно заметил он.

– Неужели? Как его звали?

– Арлен, сын Джефа, из клана Тюков из Тиббетс-Брука, – ответил Аббан и заметил, что глаза Лиши вспыхнули узнаванием, хотя лицо осталось бесстрастным.

– Тиббетс-Брук находится далеко отсюда, в герцогстве Милн, – сказала она. – Мне не доводилось встречать жителей тех краев. Расскажи о нем.

– У нас его называли Пар’чином, «храбрым чужаком». Он чувствовал себя как дома и на базаре, и в Лабиринте шарумов. Увы, он уехал из нашего города много лет назад и не вернулся.

– Возможно, вы еще встретитесь.

Аббан пожал плечами:

– Инэвера. Если это угодно Эвераму, я буду рад повидать старого друга и убедиться в его благоденствии.

Они ехали вместе до самого вечера и говорили о чем угодно, только не о Пар’чине. Упорное молчание Лиши поведало Аббану о многом.

Фургон замедлял движение отряда. На закате даль’шарумы не могли пустить коней вскачь, а значит, становились уязвимыми для демонов. Ахман приказал остановиться и разбить лагерь. Аббан ставил шатер, когда Ахман его вызвал.

– Как прошел первый день? – спросил он.

– Лиша схватывает на лету, – ответил Аббан. – Я начал учить ее простым фразам, но она за несколько минут разобралась в грамматике. Когда доберемся до Дара Эверама, она сможет знакомиться и обсуждать погоду, а к зиме будет говорить бегло.

– Эверам желает, чтобы она выучила наш язык, – кивнул Ахман.

Аббан пожал плечами.

– Что еще ты узнал?

– Она любит яблоки, – улыбнулся Аббан.

– Яблоки? – озадаченно переспросил Ахман.

– Это такие северные фрукты.

Ахман нахмурился:

– Ты целый день разговаривал с женщиной и узнал только, что она любит яблоки?

– Красные, крепкие, только что сорванные. Она жалеет, что яблок нынче не достать – слишком много голодных ртов.

Ахман нахмурился. Аббан улыбнулся и достал из кармана фрукт.

– Она любит вот такие.

Ахман расплылся в улыбке.

Аббан вышел из шатра Ахмана, испытывая легкие угрызения совести из-за того, что утаил реакцию Лиши на упоминание Пар’чина. Аббан не солгал, но промолчал и сам не понимал почему. Да, Пар’чин его друг, но Аббан всегда ставил процветание выше дружбы, а его благополучие было неразрывно связано с завоеванием севера. Самая короткая дорога к успеху – поскорее найти и убить Пар’чина. Таким врагом, как сын Джефа, нельзя пренебрегать.

Но Аббан выжил, став хаффитом, потому что хранил секреты, выжидая подходящего момента, а на свете не было тайны важнее, чем эта.


Лиша помешивала рагу в котелке, когда подошел Джардир. Как и Меченый, он без опаски разгуливал по незащищенным участкам беспорядочно разбитого лагеря. Плащ-невидимку он накинул на плечи, но не застегнул, и подземники прекрасно его видели.

Впрочем, в защите он не нуждался, разве что спикирует воздушный демон. Даль’шарумы азартно охотились на полевых демонов, которые кишели в лагере после заката, и складывали в кучу трупы этих чахлых сородичей лесных демонов. На рассвете она вспыхнет огромным костром.

– Можно погреться у твоего огня? – спросил Джардир по-тесийски.

– Разумеется, сын Хошкамина, – ответила Лиша по-красийски, отломила кусок свежего хлеба и протянула Джардиру, как учил Аббан. – Раздели с нами хлеб.

Джардир широко улыбнулся и с низким поклоном взял.

Рожер и остальные тоже подошли к котелку за едой, но задерживаться под выразительным взглядом Лиши не стали. Только Элона крутилась поблизости, что Джардир счел вполне уместным, хотя Лише было неприятно, что их подслушивают.

– Ты готовишь все вкуснее и вкуснее, – заметил Джардир, доев вторую миску.

– Это обычное рагу, – ответила Лиша, но невольно улыбнулась похвале.

– Надеюсь, ты не слишком наелась. – Джардир достал большое красное яблоко. – Я полюбил эти северные фрукты и разделю его с тобой, как ты разделила хлеб.

При виде яблока у Лиши потекли слюнки. Она так давно не ела спелых яблок! Голодные беженцы кишели в окрестностях Лощины Избавителя, как саранча, и яблоки исчезали с деревьев, едва поспевали, а зачастую и раньше.

– С удовольствием. – Она постаралась не выдать нетерпения.

Джардир достал ножик и принялся аккуратно нарезать яблоко. Лиша наслаждалась каждым сладким хрустящим кусочком, и они ели довольно долго. Лиша заметила, что, несмотря на заявленную любовь к яблокам, Джардир большую часть отдал ей. Он отправлял в рот лишь самые мелкие ломтики и с удовольствием смотрел, как Лиша жует.

– Спасибо, это было чудесно, – поблагодарила Лиша, когда от яблока ничего не осталось.

Джардир поклонился со своего места напротив:

– Это тебе спасибо. А теперь, если желаешь, я почитаю из Эведжаха, как обещал.

Лиша улыбнулась, кивнула и вынула из глубокого кармана платья книжицу в кожаном переплете.

– Желаю, но только читай с самого начала и поклянись, что ничего не пропустишь.

Джардир наклонил голову, и на мгновение Лиша испугалась, что оскорбила его. Но он медленно расплылся в улыбке.

– Это займет много ночей, – предупредил он.

Лиша оглядела лагерь и пустые равнины:

– Мне как раз нечем заниматься по ночам.


Когда они добрались до Дара Эверама, то больше всего внимания привлек, как ни странно, Гаред, а не Уонда. Джардир видел, как шарумы оглядывают мощное тело и крепкие мышцы лесоруба, выискивая слабые места и прикидывая, как его убивать. Шарумы были готовы сражаться в любой момент – с врагом, братом, отцом или другом. Все воины Джардира охотно испытают силу северного великана. Победить его – великая честь для шарума.

Лишь оценив Гареда – наиболее очевидную угрозу, – воины переводили взгляд на Уонду, и немногие из них запоздало понимали, что перед ними женщина.

Прибывшие не предупредили о своем возвращении, но Инэвера и Дамаджи’тинг уже ждали во дворе дворца Джардира. Инэвера возлежала на подушках в паланкине, который держали мускулистые чины-рабы в одних бидо и жилетках. Инэвера была одета непристойно, как и всегда, и даже землепашцы ахнули и покраснели, когда рабы опустили паланкин на землю и Инэвера встала. Гипнотически покачивая бедрами, она с распростертыми объятиями направилась к Джардиру.

– Кто это? – спросила Лиша.

– Моя первая жена, Дамаджах Инэвера, – ответил Джардир. – Остальные – мои младшие жены.

Лиша пронзила его взглядом, и лицо ее стало мрачнее грозовой тучи, как и предупреждал Аббан.

– Ты уже женат?!

Джардир с удивлением посмотрел на нее. Как же она не поняла, даже если ревнива?

– Конечно. Я Шар’Дама Ка.

Лиша открыла рот, чтобы ответить, но Инэвера подошла к ним, и северянка проглотила невысказанные слова.

– Муж мой! – Инэвера обняла и страстно поцеловала Джардира. – Без тебя в моей постели было так холодно!

На мгновение Джардир был захвачен врасплох, но потом заметил, как Инэвера поглядывает на Лишу, и почувствовал себя грязным, как будто его пометила собака.

– Позволь представить мою почетную гостью, – произнес он. – Госпожа Лиша, дочь Эрни, старшая травница племени Лощины.

Услышав такой титул, Инэвера сощурилась и злобно глянула сперва на Джардира, затем на Лишу.

Сама же Лиша повела себя достойно, бесстрашно и безмятежно встретив взгляд Инэверы. Она расправила юбки и глубоко поклонилась, истинная северянка.

– Приятно познакомиться, Дамаджах.

Инэвера столь же бесстрастно улыбнулась и поклонилась в ответ, и Джардир понял, что Аббан был прав. Инэвера не примет эту женщину в качестве дживах сен и уж точно не обрадуется, когда Джардир вопреки всему женится на чужестранке и наделит ее властью над женщинами севера.

– Мне нужно побеседовать с тобой наедине, муж мой, – сказала Инэвера, и Джардир кивнул. Миг противостояния настал, и откладывать незачем. Хвала Эвераму, что солнце еще высоко и Инэвера не сможет применить свою магию хора при свете дня!

– Аббан, вели подготовить Дворец зеркал для госпожи Лиши и ее свиты на время их визита, – распорядился он по-красийски.

Дворец был недостоин такой женщины, как Лиша, но ничего лучше в Даре Эверама не было. Трехэтажное здание было богато украшено коврами, гобеленами и посеребренными зеркалами.

– Если не ошибаюсь, сейчас во Дворце зеркал живет Дамаджи Ичах, – заметил Аббан.

– Придется Дамаджи Ичаху поискать другое жилье.

– Я понял, – поклонился Аббан.

– Прошу меня извинить. – Джардир поклонился Лише. – Мне нужно посоветоваться с женой. Аббан проследит, чтобы тебя разместили. Когда ты устроишься, я зайду тебя навестить.

По холодному кивку Лиши было ясно, что внутри ее все кипит. Сердце Джардира забилось быстрее, и он ощутил прилив сил, направляясь с Инэверой во дворец.


– Зачем ты привез сюда эту женщину? – спросила Инэвера, когда они остались одни в заваленной подушками комнатке за тронным залом.

– Разве кости тебе не сказали? – усмехнулся Джардир.

– Конечно сказали, – ощерилась Инэвера, – но я надеялась, что на сей раз они ошиблись и ты не настолько глуп!

– Браки укрепили мою власть в Красии. Разве глупо рассчитывать, что они послужат тем же целям на севере?

– Это чины, муж мой. Здешние женщины еще годятся, чтобы вынашивать детей даль’шарумов, но среди тамошних нет ни одной, достойной твоего семени.

– А я так не считаю. Лиша достойнейшая из женщин.

Инэвера нахмурилась:

– Неважно. Кости против нее, и я не одобрю ваш брак.

– Ты права, это не важно. Я все равно женюсь на ней.

– Ты не можешь! Я твоя дживах ка, и мне решать, на ком ты женишься.

Но Джардир покачал головой:

– Ты моя красийская дживах ка. Лиша станет северной, и я наделю ее властью над всеми моими северными женами.

Инэвера выпучила глаза, и на мгновение Джардиру показалось, что они выскочат из орбит. Она с воплем бросилась на него, растопырив пальцы с длинными накрашенными ногтями. Эти ногти не раз впивались в спину Джардира при совершенно других обстоятельствах, и он не сомневался в их остроте.

Он быстро увернулся. Джардир помнил, как Инэвера ударила его в прошлый раз, и потому лишь уворачивался и прикрывался. Инэвера быстро и высоко вскидывала длинные ноги, окутанные тонким прозрачным шелком; разила пальцами в места соединения нервов и мышц. Если ей удастся попасть, он не сумеет пошевелить ни рукой, ни ногой.

Джардир впервые увидел настоящий шарусак дама’тинг и завороженно наблюдал за точными смертоносными движениями, понимая, что Инэвера способна убить Дамаджи, а тот и глазом не успеет моргнуть.

Но Джардир был Шар’Дама Ка. Он был величайшим мастером шарусака на свете, а благодаря магии Копья Каджи его тело было сильнее и проворнее, чем когда-либо раньше. Даже Инэвера перестала быть ему ровней теперь, когда он признал ее боевое мастерство и держался начеку. В конце концов он поймал ее за запястье и опрокинул на гору подушек.

– Еще раз меня тронешь, – предупредил он, – и я тебя убью. Плевать, что ты дама’тинг.

– Шлюха-язычница одурманила тебя! – выпалила Инэвера.

Джардир рассмеялся:

– Возможно. Или, напротив, рассеяла дурман.


Дамаджи Ичах презрительно усмехался, покидая Дворец зеркал со своими женами и детьми.

– Он бы убил тебя взглядом, если бы мог, – заметил Рожер.

– Можно подумать, он не украл этот особняк у какого-нибудь красийского вельможи, – фыркнула Лиша.

– Кто знает этих красийцев? – парировал Рожер. – Возможно, мы должны были оказать ему честь и сперва убить его со всеми домочадцами.

– Рожер, это не смешно.

– А разве я шутил?

Вскоре Аббан вышел из особняка и низко поклонился:

– Ваш дворец ждет, госпожа. Мои жены уберут нижние этажи для свиты, но твои личные покои – весь верхний этаж – уже готовы.

Лиша подняла взгляд на огромный особняк. Только на верхнем этаже были десятки окон! И весь он – для нее одной? Да это раз в десять больше домика, в котором они жили с Уондой!

– Целый этаж для нее одной? – Рожер тоже разинул рот.

– Разумеется, твои покои тоже будут богато украшены, сын Джессума, – поклонился Аббан, – но по традиции девственная невеста должна жить одна на верхнем этаже, а ее сопровождающие – на нижних, чтобы она надела свадебное покрывало невинной.

– Я не приняла предложение Ахмана, – напомнила Лиша.

Аббан поклонился:

– Верно, но и не отказала, а значит, остаешься нареченной моего господина, пока не примешь решение. Боюсь, эта традиция нерушима.

Он наклонился к Лише и прикрылся рукой, поглаживая бороду.

– Я настоятельно советую, госпожа, не давать окончательный ответ в Даре Эверама, если этот ответ отрицательный.

Лиша кивнула. Она и сама уже пришла к этому выводу.

Они вошли в особняк. Множество женщин в черном поспешно наводили лоск. По обе стороны холла висели зеркала, образуя бесконечный коридор. По центру полированного каменного пола проходила мягкая ковровая дорожка с яркими узорами, перила широкой лестницы были выкрашены в цвет слоновой кости и позолочены. Они поднялись по лестнице под мрачными взглядами портретов бывших владельцев. Что с ними стало, когда явились красийцы?

– Если ты изволишь подождать здесь со своей свитой, госпожа, – сказал Аббан, – я скоро вернусь и разведу их по покоям.

Лиша кивнула. Аббан поклонился и оставил их в величественной гостиной с прекрасным видом на Райзон.

– Гаред, выйди и охраняй вход, – приказала Лиша, когда Аббан вышел.

Когда за лесорубом закрылась дверь, Лиша вихрем развернулась к матери.

– Ты сказала им, что я девственница?

Элона пожала плечами:

– Они сами так решили. Я не стала разубеждать.

– А если я выйду за него и он узнает, что это не так?

Элона фыркнула:

– Ты не первая, кто ляжет на брачное ложе подпорченной. Еще ни один мужчина не отверг желанную женщину из-за такого пустяка.

Элона взглянула на Эрни, который внимательно разглядывал свои сапоги, как будто на них было что-то написано.

Лиша нахмурилась, но покачала головой:

– Неважно. Я не собираюсь становиться очередной женой в гареме. Хватило же наглости привезти меня сюда, ничего не сказав!

– Ночь честная! – взорвался Рожер. – Можно подумать, ты не знала! В каждой красийской истории говорится о владыке с десятками скучающих жен, запертых в гареме. Да и какая разница? Ты уже сказала, что не собираешься за него замуж.

– А тебя никто не спрашивал, – отрезала Элона.

Лиша потрясенно взглянула на нее и вскричала:

– Ты знала, что он женат! Знала и все равно пыталась меня продать, как корову или овцу!

– Да, знала. Я поняла, что он может либо сжечь Лощину дотла, либо сделать мою дочь королевой. Разве я неправильно выбрала?

– Не тебе выбирать мне мужа!

– Кому-то же нужно, – отрезала Элона. – Сама ты явно не собираешься.

Лиша сверкнула глазами:

– Что ты им пообещала, мама? И что они посулили взамен?

– Пообещала? – засмеялась Элона. – Речь шла о браке! Жениху нужна игрушка в постели и мать его будущих детей. Я пообещала, что ты окажешься плодовитой и нарожаешь сыновей. Только и всего.

– Ты мне отвратительна! Да и откуда тебе знать?

– Кажется, я упомянула шестерых твоих старших братьев, которые трагически погибли в бою с демонами, – призналась Элона.

Она пригорюнилась.

– Мама! – возмутилась Лиша.

– По-твоему, шесть – слишком много? Я боялась, что переборщила, но Аббан и глазом не моргнул. По-моему, он даже был несколько разочарован. Можно было накинуть.

– Даже один – слишком много! Как можно врать о мертвых детях? У тебя нет ни капли почтения!

– Почтения к кому? К душам бедных детишек, которых не существует?

У Лиши дернулся левый глаз, и она поняла, что надвигается лютая мигрень. Она потерла висок.

– Напрасно мы сюда приехали.

– Раньше не могла сообразить? – хмыкнул Рожер. – Даже если они нас отпустят, уехать сейчас – все равно что плюнуть им в лицо.

За глазным яблоком вспыхнула боль. Лишу затошнило.

– Уонда, принеси мой мешочек с травами.

Надо приготовить настойку, чтобы разогнать кровь и унять приступ. Тогда будет легче вытерпеть мать.


Джардир прибыл вскоре после того, как друзей Лиши проводили в прибранные нижние комнаты. Травница заподозрила, что он специально ждал, пока она останется одна.

Он поклонился, стоя в дверном проеме:

– Я не хотел бы нарушать приличия. Если хочешь, позови свою мать.

– Я лучше подземника позову. Думаю, что справлюсь сама, если ты начнешь меня лапать.

Джардир рассмеялся, еще раз поклонился и вошел.

– Даже не сомневаюсь. Я хочу извиниться за убогость твоих покоев. Я охотно поселил бы тебя во дворце, достойном твоих могущества и красоты, но, увы, в Даре Эверама сейчас нет ничего лучше этой жалкой лачуги.

Лиша хотела было сказать, что в жизни не видела жилища роскошнее, не считая цитадели герцога Райнбека, но прикусила язык. Красийцы отобрали дворец у законного владельца, и в его красоте нет их заслуги.

– Почему ты не сказал, что уже женат? – спросила она без обиняков.

Джардир вздрогнул, и на его лице отразилось искреннее удивление. Он низко поклонился:

– Прошу прощения, госпожа. Я думал, ты знаешь. Твоя мать посоветовала не упоминать об этом, поскольку ты столь же ревнива, сколь красива, а значит, твоя ревность поистине ужасна!

При упоминании матери в виске снова запульсировала боль, и все же Лиша невольно зарделась, каким бы приторным ни был комплимент.

– Мне польстило твое предложение, – признала она. – Создатель, я даже подумывала его принять! Но я не хочу быть частью толпы, Ахман. На севере так не принято. Брак – это союз двоих, а не двадцати.

– Я ничего не могу изменить, – ответил Джардир, – и все-таки не спеши принимать решение. Я сделал бы тебя своей северной первой женой и наделил властью отвергать всех будущих невест. Если ты не хочешь, чтобы я женился на других северянках, то быть по сему. Поразмысли как следует. Если ты родишь мне сыновей, моим людям придется принять племя Лощины.

Лиша нахмурилась, но отказывать напрямик было неразумно. Они в его власти и знают это. Она в очередной раз пожалела о своем скоропалительном решении приехать.

– Скоро стемнеет, – сменил тему Джардир, не дождавшись ответа. – Я пришел пригласить тебя и твоих телохранителей на алагай’шарак.

Лиша пристально посмотрела на него, размышляя.

– Война с алагай – общее дело наших народов, – сказал Джардир. – Если мои воины увидят, что мы братья… и сестры в ночи, то это поможет им принять вас.

Лиша кивнула:

– Хорошо, но мои родители останутся во дворце.

– Конечно, – заверил Джардир. – Клянусь бородой Эверама, здесь они будут в безопасности.

– А у меня есть основания тревожиться за их безопасность? – спросила Лиша, вспомнив злобный взгляд Дамаджи Ичаха.

Джардир поклонился:

– Разумеется, нет, я просто подтвердил очевидное. Прошу прощения.


Джардир повел Лишу и ее спутников на алагай’шарак, и травница была поражена стройными рядами красийских воинов, которые выстроились для смотра. Рядом хромал Аббан, чему Лиша была рада, как всегда. Она все лучше понимала красийский, но сотни традиций и обычаев оставались для нее и ее друзей тайной за семью печатями. Подобно Рожеру, Аббан умел говорить, не размыкая губ, и шепотом советовал, кому кланяться, а кому кивать, когда уступать, а когда стоять насмерть, благодаря чему пока обходилось без столкновений.

Но дело было не только в этом. Аббан нравился Лише. Из-за увечья хаффит пал на самое дно общества, но сумел сохранить присутствие духа и чувство юмора, из-за которых обрел своего рода власть.

– Вряд ли это все, – пробормотал Рожер, глядя на собравшихся шарумов числом около тысячи. – С таким войском герцогство не завоюешь. Даже Лощина может выставить столько воинов.

– Нет, Рожер, – прошептала Лиша, качая головой. – Мы можем выставить плотников и пекарей, прачек и швей, которые возьмут в руки оружие, чтобы защищаться в ночи. А это – опытные воины.

Рожер хмыкнул и еще раз осмотрел войско:

– Их все равно слишком мало.

– Разумеется. – Аббан явно подслушал каждое слово их приглушенной беседы. – Это лишь малая часть армии моего господина.

Он указал на двенадцать отрядов во дворе у великих ворот.

– Это лучшие воины от каждого из двенадцати племен Красии. Им доверена честь охранять своих Дамаджи в черте города. Перед вами самое непобедимое войско в мире, но даже оно – лишь капля в море миллиона копий, которые может призвать Шар’Дама Ка. Остальные красийцы разъехались по сотням деревушек Дара Эверама.

Миллион копий! Если Джардир способен выставить хотя бы четверть миллиона бойцов, Свободным городам лучше скорее сдаться, а Лише – смириться с ролью постельной забавы Джардира. А ведь Арлен был уверен, что красийская армия намного меньше! Лиша взглянула на Аббана. Не солгал ли он? В ее голове теснились десятки вопросов, но она мудро держала их при себе, не желая выдавать свои мысли.

«Не говори людям, о чем думаешь, пока не припрет», – учила Бруна, и герцогиня Арейн, похоже, разделяла эту философию.

– А жители этих деревень? – спросила Лиша. – Что с ними стало?

– Ничего, – с искренней обидой ответил Аббан. – Мы не такие чудовища, как ты думаешь, и не убиваем невинных.

– Боюсь, на севере поговаривают, что дело обстоит иначе.

– Это неправда, – отрезал Аббан. – Да, мы обложили завоеванные земли налогом и учим мальчиков и мужчин сражаться на алагай’шарак, но больше ничего не изменилось. Зато они уже не боятся ночи!

Лиша вновь изучила непроницаемое лицо Аббана. Преувеличивает? Ужасно, что мальчиков и мужчин вынуждают сражаться, но она, по крайней мере, передаст обезумевшим беженцам в Лощине, что их пленные мужья, братья и сыновья, возможно, еще живы.

При виде Лиши и ее спутников воины загудели, но их предводители в белых покрывалах гаркнули, и шарумы замолчали и застыли. Перед войском стояли двое мужчин: один был в белом тюрбане и черном одеянии воина, другой – в белых одеждах дама.

– Старший сын моего господина Джайан и его второй сын Асом. – Аббан указал на воина, затем на священника.

Джардир вышел к войску. Его мощь была почти осязаемой. Воины с благоговением взирали на него, и даже глаза его сыновей горели фанатичным огнем. Лиша с удивлением обнаружила, что уже через две недели учебы поняла почти все, что он сказал.

– Шарумы Копья Пустыни! – крикнул Джардир. – Сегодня нам выпала честь сражаться на алагай’шарак вместе с шарумами северного племени Лощины, нашими братьями в ночи.

Он указал на Лишу и ее спутников, и воины потрясенно зароптали.

– Они будут сражаться? – возмутился Джайан.

– Отец, в Эведжахе ясно сказано, что шарак не для женщин, – возразил Асом.

– Эведжах написан Избавителем. Ныне Избавитель – я, и мне решать, кому сражаться на шарак.

Джайан покачал головой:

– Я не стану воевать рядом с женщиной.

Джардир молниеносно, как лев, схватил сына за горло. Задыхаясь, Джайан вцепился в руку отца, но не смог разорвать стальную хватку. Джардир согнул локоть и поднял Джайана. Пальцы ног юноши едва доставали до земли.

Лиша ахнула и бросилась на помощь, но Аббан с неожиданной силой преградил ей путь костылем.

– Не глупи, – резко прошептал он. Лиша опомнилась и попятилась, беспомощно наблюдая, как Джардир душит сына. Она с облегчением выдохнула, когда юноша рухнул на землю. Он задыхался и бился, но остался жив.

– Даже дикие звери не нападают на своих детенышей, – в ужасе прошептала Лиша.

Аббан хотел ответить, но Гаред опередил его:

– У него не было выбора. Никто не пойдет в ночь за отцом, который не умеет держать в узде собственных сыновей.

– Гаред, меня не интересует мнение городского бычья.

– Он прав, – неожиданно возразила Уонда. – Я не поняла, что они сказали, но отец расквасил бы мне нос, если бы я ему надерзила. Парню полезно поваляться в грязи.

– Похоже, наши обычаи не так уж разнятся, госпожа, – заметил Аббан.


Процедура алагай’шарак заключалась в еженощном обходе города. Шарумы выходили из северных ворот и выстраивались плечом к плечу, щитом к щиту. Шесть племен шли на восток, шесть – на запад, по пути убивая всех алагай и встречаясь у южных ворот. Чтобы не усугублять конфликт, Джардир нарочно отправил Джайана и Асома на восток, а сам пошел на запад с Лишей и ее товарищами. Аббана оставили под защитой ворот.

Члены племени Лощины не носили щитов, поэтому Джардир поставил их позади и лично охранял Лишу с Хасиком и несколькими Копьями Избавителя. После прохода даль’шарумов демоны спешили пожрать трупы своих собратьев, брошенные дожидаться рассвета, и охотно нападали на небольшой отряд.

Поначалу красийцы охраняли северян, но охранять их, как и надеялся Джардир, Лиша с ее товарищами вскоре доказали, что незачем. Скрипка Рожера то заманивала демонов в ловушки, то натравливала друг на друга. Лиша метала в алагай свой волшебный огонь, и их уносило, как ветром песок. Гаред и Уонда косили демонов десятками. Великан-лесоруб крошил их топором и мачете. Тетива лука Уонды пела подобно струнам скрипки Рожера. Стоило северянке взглянуть на демона, как он падал замертво. Она даже сняла несколько подземников в небе, не дав им спикировать на стену щитов.

Колчан Уонды опустел, когда рядом не было никого из своих. Огненный демон зашипел и бросился на нее. Воин из отряда Копий Избавителя закричал и поспешил на помощь.

Напрасный труд! Уонда повесила лук на плечо, схватила демона за рога, увернулась от огненного плевка и швырнула тварь на землю безупречным движением шарусака. Меченый нож сверкнул в ее руке и вспорол подземнику горло.

Уонда подняла взгляд, горящий жаждой ихора не меньше, чем у любого шарума. Девушка улыбнулась ошарашенному воину, но внезапно вытаращила глаза и указала на небо.

– Берегись! – крикнула она, но было поздно. Воздушный демон спикировал, пробил броню даль’шарума и смертоносными когтями вспорол ему спину.

Все бросились на помощь одновременно. Рожер выхватил меченый нож и поспешил к демону. В тот же миг Уонда метнула нож и три копья, пригвоздив подземника, прежде чем он успел взмыть в небо. Лиша подобрала юбку и подбежала к раненому воину. Когда она опустилась на колени, алагай еще бился в агонии всего в нескольких дюймах от них. Джардир присоединился к Лише, а Гаред и Копья прикончили демона и встали на страже.

Пострадавший воин, Рестави, много лет служил Джардиру верой и правдой. Его броня была пропитана кровью. Лиша пыталась осмотреть его рану, но он бешено вырывался.

– Придержи его, – велела Лиша тоном дама’тинг, привыкшей к повиновению. – Он дергается и не дает мне работать.

Джардир подчинился, взяв Рестави за плечи и прижав к земле. Воин заглянул в глаза Джардира широко распахнутыми безумными глазами.

– Я готов, Избавитель! – крикнул он. – Благослови меня и отправь по пустынной дороге!

– Что он говорит? – спросила Лиша, разрезав плотное одеяние и отбросив раздробленные керамические плашки. Оценив размер раны, она выругалась.

– Говорит, что его душа готова отправиться на Небеса, и просит благословить его на быструю смерть.

– Даже не вздумай, – отрезала Лиша. – Скажи, что душа его, может быть, и готова, но не тело.

«Как же она похожа на Пар’чина», – подумал Джардир и испытал прилив тоски по старому другу. Рестави явно умирает, но целительница-северянка не отпустит его так легко. Это достойно уважения, и если он убьет даль’шарума, несмотря на ее протесты, то нанесет ей непростительное оскорбление.

Джардир обхватил лицо Рестави ладонями и заглянул ему в глаза.

– Ты – Копье Избавителя! Ты отправишься по пустынной дороге не раньше, чем я прикажу. Откройся боли и не шевелись.

Рестави содрогнулся, но кивнул и замер, глубоко дыша. Лиша с удивлением посмотрела на воина, отпихнула Джардира и занялась делом.

– Пусть стена щитов идет дальше, – приказал Джардир Хасику. – Я останусь с госпожой, пока она лечит Рестави.

– Зачем? – удивился Хасик. – Он больше не возьмет в руки копье, даже если выживет.

– Откуда нам с тобой это знать? – возразил Джардир. – Это инэвера. Я не стану мешать своей нареченной, как не стал бы мешать дама’тинг.

Копья Избавителя окружили Лишу и Рестави, хотя в этом не было нужды. Рожер прикрыл их звуковым щитом, и алагай не смели приблизиться.

– Можно переносить, – наконец заявила Лиша. – Я остановила кровотечение, но для операции нужны нормальный стол и хорошее освещение.

– Он поправится и сможет сражаться? – спросил Джардир.

– Он жив. Разве этого мало?

Джардир нахмурился, осторожно подбирая слова:

– Если он не сможет сражаться, то наверняка покончит с собой.

– Чтобы не стать хаффитом? – нахмурилась Лиша.

Джардир покачал головой:

– Рестави убил сотни алагай. Он заслужил место на Небесах.

– Тогда зачем ему кончать с собой?

– Он шарум. Он должен умереть от когтей алагай, а не в своей постели, усохшим от старости, обузой для семьи и племени. Вот почему дама’тинг не лечат раненых до рассвета.

– Значит, самые тяжелые умрут?

Джардир кивнул.

– Это бесчеловечно.

– У нас так принято, – пожал плечами Джардир.

Лиша взглянула на него и покачала головой:

– Вот в чем разница между нами. Твой народ живет, чтобы сражаться, а мой сражается, чтобы жить. Что будет, когда вы одержите верх на Шарак Ка и у вас не останется врагов?

– Ала станет раем на земле, – ответил Джардир.

– Тогда почему ты не убил его, когда он попросил?

– Потому что ты была против. Однажды я совершил ошибку и убил воина, несмотря на просьбу твоего земляка. Это едва не стоило нам дружбы.

Лиша с любопытством наклонила голову:

– Это тот мой земляк, которого Аббан называет Пар’чином?

– Что хаффит тебе наговорил? – Джардир сощурился.

Лиша выдержала его взгляд:

– Ничего. Только то, что они были друзьями и что я похожа на Пар’чина. А в чем дело?

Вспышка злобы мгновенно прошла, оставив в душе Джардира печаль и пустоту.

– Пар’чин был и моим другом, – наконец сказал он, – и ты в чем-то похожа на него, а в чем-то – нет. У Пар’чина было сердце шарума.

– В каком смысле?

– Он сражался, чтобы другие жили, как и ты, но сам он жил, чтобы сражаться. Он поднялся на ноги, несмотря на смертельные раны, и бился до последнего вздоха.

– Он погиб? – удивилась Лиша.

– Много лет назад, – кивнул Джардир.


Всю ночь Лиша резала и зашивала спину раненого даль’шарума в бывшей райзонской лечебнице. Ее руки были вымазаны кровью, а спина от работы внаклонку ныла, но Рестави предстояло выжить и, скорее всего, полностью поправиться.

Дама’тинг, занявшие здание, перешептывались, наблюдая за работой Лиши с удивлением и ужасом. Она чувствовала, что они возмущены как ее вторжением, тем более ночью, так и отрывистыми приказами, но ее слова переводил сам Джардир, и женщины в белом не смели возразить Шар’Дама Ка. Уонде и Гареду, а также Рожеру и телохранителям Джардира пришлось остаться снаружи.

Дама’тинг вели себя как пленницы в собственном доме и с откровенным облегчением вздохнули, когда в операционную ворвалась Инэвера. С багровым от ярости лицом она бросилась к Лише.

– Как ты посмела? – прошипела Инэвера на приличном тесийском, хотя и с заметным акцентом. От нее несло духами, а ее похабное платье напомнило Лише о матери.

– Как я посмела что? – Лиша ничуть не испугалась. – Спасти жизнь человеку, которого вы бросили бы истекать кровью до рассвета?

В ответ Инэвера залепила Лише пощечину, прочертив острыми ногтями кровавые царапины. Лиша отлетела в сторону. Инэвера выхватила кривой нож и прыгнула на нее, не давая собраться с силами.

– Ты не достойна даже стоять в присутствии моего мужа, не то что лежать в его постели! – прошипела Инэвера.

Лиша сунула руку в карман фартука и щелкнула пальцами, когда Инэвера приблизилась. Перед глазами Дамаджах повисло облачко слепящего порошка.

Инэвера завизжала и упала, зажимая руками лицо, а Лиша встала. Дамаджах плеснула себе в глаза воды из кувшина. Когда она снова посмотрела на Лишу, ее лицо было в жутких разводах румян и белил. Покрасневшие, полные ненависти глаза обещали смерть.

– Довольно! – крикнул Джардир и встал между женщинами. – Я запрещаю вам драться!

– Ты запрещаешь мне? – скептически переспросила Инэвера. Лиша подумала то же самое, ибо у Джардира было не больше прав запрещать ей что-либо, чем у Арлена, но Джардир не сводил глаз с Инэверы. Он поднял Копье Каджи, чтобы все видели.

– Запрещаю. Ты намерена не подчиниться?

В комнате повисла тишина. Дама’тинг смущенно переглядывались. Инэвера – их госпожа, но устами Джардира глаголет их бог. Лиша прекрасно представляла, что может случиться, если Инэвера не уступит.

Похоже, Инэвера тоже это поняла и выдохнула. Она развернулась и вылетела из больницы, щелчком пальцев призвав за собой дама’тинг.

– Я еще об этом пожалею, – пробормотал Джардир по-красийски, но Лиша его поняла. Он на мгновение сгорбился и стал похож не на непобедимого и непогрешимого предводителя красийцев, а на отца Лиши после очередной ссоры с Элоной. Джардир явно вообразил миллион способов, которыми отравит ему жизнь Инэвера, и Лиша всем сердцем потянулась к нему.

Внезапно тишину прорезал женский крик, и усталый мужчина мгновенно исчез, вновь превратившись в величайшего владыку на свете.

### Глава 29. Щепотка смоляного листа. 333 П. В., лето


Великан-землепашец ревел, как лев, когда из святилища дама’тинг выскочил Джардир, а следом за ним Лиша. Амкаджи и Колив накинули Гареду на запястья веревки, и каждую тянули по три даль’шарума, пока северянин рвался подобно взбесившемуся жеребцу. Еще один воин вскочил великану на спину и обхватил за горло, пытаясь задушить, но Гаред, похоже, этого не заметил. Ноги красийца болтались далеко от земли, и даже тянувшие за веревки даль’шарумы спотыкались, пытаясь удержать северянина.

Еще один даль’шарум небрежно прижимал к стене Рожера, с ухмылкой наблюдая за происходящим.

– Что происходит? – спросил Джардир. – Где женщина?

Шарумы не успели ответить, как в переулке повторился крик.

– Прочь от землепашцев, если не хотите лишиться рук! – загремел Джардир и молниеносно бросился в переулок.

Там был воин, державший Уонду сзади. Девушка укусила его за руку, и он взвыл. Другой воин лежал на земле, зажимая пах, а третий, Джурим, стоял, привалившись к стене, и в ужасе смотрел на свою руку, согнутую под неестественным углом.

– Отпустить! – громыхнул Джардир, и все уставились на него. Воин немедленно отпустил Уонду и тут же получил локтем в живот. Даль’шарум сложился пополам, и Уонда потянулась к поясному ножу.

Джардир указал на нее копьем.

– Не смей, – предупредил он.

В этот миг в переулок вбежала Лиша и ахнула. Она бросилась к Уонде:

– Что случилось?

– Эти подземниковы дети пытались меня изнасиловать!

– Шлюха-северянка врет, Избавитель, – сплюнул Джурим. – Она напала на нас и сломала мне руку! Смерть ей!

– Так мы и поверили, что Уонда заманила вас троих в переулок и напала! – отозвалась Лиша.

Джардир никого не стал слушать. И так было ясно, что случилось. Он понадеялся, что воинское мастерство Уонды произведет на воинов впечатление и они будут вести себя достойно, но Джурим и остальные, очевидно, решили напомнить ей, что за пределами поля боя она все еще женщина и к тому же незамужняя. По закону Эведжана у нее не было права отказать шаруму или напасть на мужчину. Джурим и его товарищи не совершили преступления и были вправе требовать смерти девушки.

Джардир знал, что землепашцы с этим не согласятся, а ведь ему нужны их воины для Шарак Ка – и мужчины, и женщины. Он взглянул на Лишу и понял, что может извлечь из случившегося пользу. Шарумы должны научиться контролировать себя. Им нужно преподать жестокий урок – как Хасику много лет назад.

Джардир обвел рукой всех людей и указал на стену. Воины послушно выстроились вдоль нее, выпрямив спины и не обращая внимания на боль, причиненную девушкой. Она прирожденный воин, несмотря на свой пол.

Джардир, расхаживая перед своими людьми, услышал, как Лиша набрала в грудь воздуха, и жестом приказал ей молчать.

– Госпожа Лиша – моя нареченная, – спокойно произнес он. – Оскорбить служанку госпожи значит оскорбить ее. Оскорбить ее значит оскорбить меня.

Он посмотрел Джуриму в глаза и легонько коснулся его груди наконечником Копья Каджи.

– Джурим, ты оскорбил меня? – мягко спросил он.

Глаза Джурима распахнулись. Он в отчаянии взглянул на Уонду, затем на Джардира. Он дернулся от легчайшего прикосновения острия и задрожал. Он знал, что от ответа зависит его жизнь, но если он солжет Избавителю, то лишится места на Небесах.

Джурим рухнул на колени и заплакал. Он уперся лбом в землю и завыл, цепляясь за ноги Джардира.

– Прости меня, Шар’Дама Ка!

Джардир пнул его, отступил и окинул взглядом воинов, стоявших по бокам от Джурима. Они тоже немедленно упали на колени, уперлись лбами в землю и заблажили.

– Тихо! – рявкнул Джардир, и воины мгновенно умолкли. Он указал на Уонду. – Сегодня ночью эта женщина убила больше алагай, чем вы трое, вместе взятые, и ее честь стоит трех ваших жизней.

Мужчины съежились, но не осмелились поднять голос в свою защиту.

– Отправляйтесь в храм и молитесь всю ночь и весь день, – велел Джардир. – Завтра вы выйдете в ночь с копьями, но без щитов, одетые лишь в черные бидо. Ваши кости пойдут на строительство Шарик Хора.

Воины вздрогнули от облегчения и зарыдали, целуя Джардиру ноги, поскольку он пообещал им единственное, чего шарумам по-настоящему страшно лишиться, – смерть воина и место на Небесах.

– Спасибо, Избавитель, – повторяли они снова и снова.

– Прочь! – крикнул Джардир, и мужчины исчезли.

Джардир взглянул на Лишу, лицо которой предвещало песчаную бурю.

– Ты просто отпустил их? – вознегодовала она. Джардир сообразил, что разговор шел на красийском, и она, вероятно, поняла лишь малую долю сказанного.

– Разумеется, нет, – ответил Джардир по-тесийски. – Их ждет смерть.

– Но они благодарили тебя!

– За то, что не кастрировал их и не лишил права носить черное.

Уонда сплюнула:

– И поделом им.

– Нет, не поделом! – возразила Лиша.

Джардир видел, что она по-прежнему расстроена, но не понимал почему. Она предпочла бы, чтобы он убил их собственноручно? У землепашцев иные правила в отношении женщин, и он не знал, как они улаживают подобные вопросы.

– Чем ты недовольна? Они не сумели ни изнасиловать ее, ни даже избить. – Он с уважением кивнул в сторону Уонды. – Ей не положена компенсация за потерю невинности.

– Если что, я не девственница, – вставила Уонда. Лиша выразительно посмотрела на нее, но девушка только пожала плечами.

– Но разве обязательно их убивать? – спросила Лиша.

Джардир недоуменно взглянул на нее:

– Они умрут с честью. Завтра они выйдут в ночь без одежды и щитов, с одними лишь копьями.

Лиша выпучила глаза.

– Какая дикость!

Только тогда Джардир понял. Для землепашцев смерть – табу. Он поклонился.

– Я думал, наказание придется тебе по душе, госпожа. Если хочешь, я прикажу их выпороть.

Лиша посмотрела на Уонду, которая пожала плечами. Травница повернулась к Джардиру:

– Хорошо. Но мы будем присутствовать при порке, и я обработаю раны, как только наказание закончится.

Джардир был удивлен ее просьбой, но искусно скрыл удивление и низко поклонился. Обычаи землепашцев поистине непостижимы!

– Конечно, госпожа. Я лично выпорю их завтра на закате, чтобы все шарумы увидели и запомнили.

Лиша согласно кивнула:

– Спасибо. Этого довольно.

– На первый раз, – прорычала Уонда, и Джардир улыбнулся при виде ярости в ее глазах. Три Копья Избавителя едва смогли ее удержать, не говоря уже о том, чтобы изнасиловать! Немного подучить, и с нею не справится даже кай’шарум. Глядя на нее, Джардир принял решение, которое вполне могло расколоть его армию, но Эверам избрал его, чтобы вести людей на Шарак Ка, и он совершит это так, как считает нужным.

Он поклонился женщине, как кланяются воину:

– Другого раза не будет, Уонда вах Флинн ам’Лесоруб ам’Лощина. Даю слово.

– Спасибо. – Лиша положила ладонь ему на руку, и Джардир воспарил духом.


В дверь громко постучали. Рожер резко очнулся и огляделся. В комнате было темно, хотя по краям бархатных занавесей пробивались лучики света.

– Чего надо?! – крикнул он.

В такой чудесной постели Рожер не спал со времен борделя герцога Райнбека. Матрасы и подушки, набитые гусиным пухом, шелковистые простыни, пуховое одеяло! Все равно что спать на теплом облаке. Стук не повторился, и Рожер рухнул обратно в объятия подушки, не устояв перед ее сладостным зовом.

Дверь отворилась. Рожер приоткрыл глаз и увидел одну из жен Аббана… а может, дочь, поди разбери. Как и остальные, она была одета в свободное черное одеяние. Видны были только ее глаза, скромно опущенные в его присутствии.

– К тебе гость, сын Джессума, – сообщила женщина.

Она подошла к окну, чтобы раздвинуть тяжелые бархатные шторы, и Рожер застонал, прикрыв глаза рукой. В богато украшенную спальню полился свет. Лише выделили целый этаж огромного особняка, но и Рожеру досталось целое крыло на втором этаже – больше комнат, чем было во всем трактире его родителей в Ривербридже! Элона пришла в ярость, узнав о щедрости красийцев. Ей самой достались только спальня и гостиная, пусть и роскошные.

– Сколько времени? – спросил Рожер. Ему казалось, что он проспал не больше часа-двух.

– Только что рассвело, – ответила женщина.

Рожер снова застонал. Не вышло и часа.

– Скажи ему, чтоб попозже пришел. – Он плюхнулся обратно на матрас.

Женщина низко поклонилась:

– Не могу, господин. К тебе пришла Дамаджах. Ее нужно принять немедленно.

Рожер резко сел в постели, сон как рукой сняло.


Когда он наконец привел себя в порядок и решился покинуть покои, проснулся уже весь дворец. Коробочка с жонглерским гримом помогла скрыть синяки под глазами. Он расчесал и стянул в хвост свои ярко-рыжие волосы и надел самый лучший наряд.

«Дамаджах, – подумал он. – Что ей нужно от меня, во имя Недр?»

Гаред ждал его в коридоре и отправился следом. Рядом с огромным лесорубом Рожер чувствовал себя в безопасности. Когда он подошел к лестнице, сверху сошли Лиша и Уонда, а за ними – Эрни и Элона.

– Чего она хочет? – спросила Лиша. Она спала не больше, чем Рожер, но выглядела свежее даже без пудры и краски.

– Посмотри у меня в карманах – может, найдешь ответ.

Они спустились за жонглером по лестнице. Ему казалось, что он ведет их на край пропасти. Рожер был актером и привык находиться в центре внимания, но сейчас все было иначе. Он коснулся груди и сжал сквозь рубашку медальон. Твердый кругляш придал ему сил, и он вышел в главный приемный зал, повинуясь указаниям женщин Аббана.

Как и в прошлый раз, Рожер зарделся при виде Дамаджах. Он уложил в постель десятки деревенских девиц и не одну рафинированную энджирскую аристократку. Все они были милы, привлекательны и даже красивы. Лиша превосходила их всех, но почти не сознавала этого и не пыталась злоупотреблять своей властью.

Зато Дамаджах все про себя знала. Безупречная линия подбородка и изящный носик за прозрачным покрывалом. Широко посаженные глаза с необычным разрезом и длинными пушистыми ресницами; намасленные черные кудри, струящиеся по плечам. Прозрачное платье ничего не скрывало, выставляя напоказ гладкие руки и крутые бедра, округлые груди и темные ареолы, безволосое лоно. Ее окутывало сладкое облако духов.

Но более того – каждый ее жест, все позы и выражение лица сливались в дивную гармонию, перед которой не мог устоять ни один мужчина. То, что Рожер делал с демонами скрипкой, Дамаджах творила с мужчинами при помощи своего тела. Плоть Рожера напряглась, и он порадовался, что на нем свободные лоскутные штаны.

Дамаджах стояла в приемном зале. За ее спиной находились две девушки, одетые в платья из тонкого шелка, сшитые, в отличие от одежд Инэверы, на красийский манер. Одна была облачена в белое платье дама’тинг, другая – в черное. Из-под головных платков струились длинные черные косы ниже талии, схваченные золотыми заколками. Девушки поглядывали на Рожера из-под покрывал.

– Рожер асу Джессум ам’Тракт ам’Бридж, – произнесла Инэвера с сильным акцентом.

Рожер задрожал от удовольствия при звуках ее голоса. Он напомнил себе, что она его враг. Тщетно!

– Для меня честь познакомиться с тобой. – Дамаджах поклонилась так низко, что груди едва не выпали из платья. Интересно, смутило бы это ее? Девушки поклонились еще ниже.

В ответ Рожер изящно расшаркался.

– Дамаджах, – произнес он просто, не зная, как правильно обратиться. – Это для меня честь, что ты пришла навестить такого незначительного человека, как я.

– Полегче, Рожер, – пробормотала Лиша.

– Мне велел прийти муж, – пояснила Инэвера. – Он сказал, что ты принял его предложение подыскать тебе невест, чтобы твоя магия перешла в новое поколение.

– Я принял его предложение? – удивился Рожер. Он вспомнил разговор в Лощине Избавителя, но ведь то были шуточки! Неужели они поверили…

– Разумеется, – подтвердила Инэвера. – Мой муж предлагает тебе свою старшую дочь Аманвах в качестве дживах ка.

Девушка в белом одеянии дама’тинг шагнула вперед, опустилась на колени и приложилась лбом к мягкому ковру. Ее шелковое платье туго обтянуло пленительные изгибы. Рожер отвел от нее взгляд, пока не заметили, как он пялится, и затравленным зайцем уставился на Дамаджах.

– Это какая-то…

Он хотел сказать «ошибка», но слова застряли у него в горле, когда Инэвера вывела вперед вторую девушку.

– Это служанка Аманвах, Сиквах, – представила она. Девушка опустилась на колени рядом с Аманвах. – Дочь Ханьи, сестры Шар’Дама Ка.

– Его дочь и его племянница? – удивленно спросил Рожер.

Инэвера поклонилась:

– Мой муж рассказал, что Эверам говорит с тобой. Ты достоин лучшего. Из Сиквах выйдет неплохая вторая жена, если ты пожелаешь. Затем Аманвах подыщет тебе новых жен на твой вкус.

– Ради Создателя, сколько жен нужно одному мужчине? – спросила Лиша.

«Ревнуешь? – раздраженно подумал Рожер. – Отлично. Попробуй для разнообразия».

Инэвера с презрением посмотрела на Лишу.

– Если он достоин их, а они его, то столько, сколько он сможет прокормить и обрюхатить. Но некоторые недостойны, – усмехнулась она Лише в лицо.

– Кто мать Аманвах? – спросила Элона, прежде чем Лиша успела ответить.

Инэвера взглянула на нее и подняла бровь. Элона раскинула юбки и присела в элегантном почтительном реверансе, совершенно не вязавшемся с той женщиной, которую знал Рожер.

– Элона Свиток из Лощины Избавителя. Мать Лиши.

Глаза Инэверы распахнулись от удивления. Она широко улыбнулась, подошла к Элоне и обняла ее.

– Ну конечно, для меня большая честь познакомиться. Нам нужно многое обсудить, но в другой раз. Насколько я поняла, мать сына Джессума забрал Эверам. Ты не могла бы ее заменить?

– Конечно, – кивнула Элона, и Лиша сердито посмотрела на нее.

– В каком смысле заменить? – спросил Рожер.

Инэвера жеманно улыбнулась:

– Проследить за твоим поведением, когда они поднимут покрывала, и удостовериться в их невинности.

Рожер снова вспыхнул и проглотил ком.

– Я… – начал он, но Инэвера не стала слушать.

– Мать Аманвах – я, – ответила она Элоне. – Это тебя устраивает?

– Разумеется, – торжественно заявила та, как будто разумный человек не мог дать иного ответа.

Инэвера кивнула и повернулась к остальным:

– Вы не могли бы нас оставить?

Все на мгновение застыли и вздрогнули, когда Элона хлопнула в ладоши:

– Кыш! Оглохли, что ли? Нет, Рожер, не уходи. – Она схватила его за руку, когда он попытался улизнуть.

Вышли все, кроме Лиши.

– Тебе здесь не место, дочь Эрни, – заметила Инэвера. – Ты не родня ни жениху, ни невестам.

– Отнюдь нет, Дамаджах, – возразила Лиша. – Если моя мать заменила мать Рожера, то я как ее дочь могу заменить сестру.

Она улыбнулась и подалась ближе, понизив голос.

– В Эведжахе прямо так и написано, – самодовольно добавила она.

Инэвера нахмурилась и открыла рот, но Рожер перебил ее:

– Я хочу, чтобы она осталась.

На последнем слове он пустил петуха при виде того, что Инэвера повернулась к нему, но на ее лице мелькнула улыбка, и она поклонилась:

– Как пожелаешь.

– Лиша, запри дверь, – приказала Элона. – Не хватало еще, чтобы Гаред ввалился и заявил, что забыл свой топор.

Инэвера засмеялась. Глядя, как дружно они веселятся с Элоной, Рожер испугался не на шутку. Похоже, Элона куда лучше его знает, что происходит.

Лиша тоже выглядела встревоженной – то ли из-за смеха, то ли из-за небрежного приказного тона Элоны. Она развернулась, подошла к высоким золоченым дверям и задвинула засов с громким лязгом, от которого Рожер подскочил. Ему показалось, что дверь заперли от него, а не от Гареда и остальных.

Инэвера щелкнула пальцами, и девушки выпрямили спины. Они по-прежнему стояли на коленях.

– Аманвах – дама’тинг. – Инэвера положила руку на плечо дочери. – Целительница, акушерка и избранная Эверамом. Она молода, но уже сделала свои кости и прошла все испытания.

Она с улыбкой посмотрела на Лишу.

– Возможно, она сумеет залечить эти царапины на твоем лице. – Инэвера указала на алые полосы на щеке Лиши, которые сама и оставила.

Лиша улыбнулась в ответ:

– Ты слишком часто моргаешь, Дамаджах. Глаза печет? Если хочешь, я приготовлю промывание.

Рожер перевел взгляд на Инэверу в ожидании ядовитого ответа, но Инэвера улыбнулась и продолжила как ни в чем не бывало:

– Лично я подарила мужу восемь сыновей и трех дочерей. Все женщины в моей семье плодовиты, и кости говорят, что Аманвах родит множество детей.

– Кости? – переспросила Лиша.

Инэвера нахмурилась.

– Это не твое дело, северянка, – отрезала она, но через мгновение снова расплылась в улыбке. – Важно то, что Аманвах подарит тебе сыновей, сын Джессума. Мать Сиквах была такой же плодовитой. Сиквах тоже родит тебе немало детей.

– Да, но умеют ли они петь? – спросил Рожер, чтобы немного разрядить обстановку. Это была присказка из любимого анекдота Аррика – непристойной истории о мужчине, который укладывал женщин в постель одну за другой, но так и не был удовлетворен.

Но Инэвера только улыбнулась и кивнула:

– Разумеется. – Она щелкнула пальцами и отдала девушкам приказ по-красийски.

Аманвах прочистила горло и запела. Ее голос был звучным и чистым. Рожер не понимал слов и сам толком не умел петь, но за годы выступлений с Арриком, величайшим певцом своего времени, научился слушать и судить.

Голос Аманвах был стократ прекраснее голоса Аррика. Рожер словно оторвался от земли с порывом ветра и унесся на волнах мелодии.

Но затем налетел второй воздушный поток, оплетший первый, – то плавно вступила Сиквах. Голоса девушек слились в гармонии, и Рожер был потрясен. Несмотря на свой пол, они могли бы сделать прекрасную карьеру в энджирской гильдии жонглеров.

Рожер молча стоял и внимал пению. Когда Инэвера наконец оборвала песню взмахом руки, он почувствовал себя марионеткой, которой внезапно перерезали нити.

– Кроме того, Сиквах прекрасно готовит, – добавила Инэвера, – и обе девушки обучены искусству любви, хотя не знали мужчин.

– Э… искусству? – Рожер снова покраснел.

Инэвера рассмеялась и щелкнула пальцами. Аманвах грациозно поднялась и открепила покрывало. Тонкий белый шелк соскользнул, как струйка тумана, обнажив лицо неописуемой красоты. Аманвах была истинной дочерью своей матери.

Сиквах встала сзади, прикоснулась к ее плечам, и платье Аманвах словно растворилось. Шелк стек с нее на пол. Рожер ахнул, глядя на обнаженную девушку.

Инэвера крутанула пальцем, и Аманвах покорно повернулась, чтобы Рожер осмотрел ее со всех сторон. Тело Аманвах было совершенно, как и тело ее матери, и Рожер встревожился, достаточно ли просторны его лоскутные штаны. А вдруг его тоже заставят раздеться и все женщины увидят его восставшую плоть?

– Ради Создателя, нельзя ли без этого обойтись? – спросила Лиша.

– Тихо, – цыкнула Элона. – Конечно нельзя.

Аманвах повернулась и расстегнула шелковое платье Сиквах, которое исчезло, как в полдень тень, превратившись в чернильную лужицу подле ног. Возможно, Сиквах была не так красива, как Аманвах, но, не считая присутствующих в комнате, Рожер не встречал подобных красавиц.

– Теперь ты можешь удостовериться в их невинности, – сказала Инэвера.

– Я… – Рожер взглянул на свои руки и сунул их в карманы. – Это лишнее.

Инэвера засмеялась.

– Да не ты, а твои женщины, – порочно улыбнулась она. – Надо же что-то и для брачной ночи оставить.

Она подмигнула Рожеру, и голова у него пошла кругом.

Инэвера повернулась к Элоне:

– Ты окажешь нам честь?

– Э… ну… моя дочь более опытна…

Лиша фыркнула.

– Моя мать понятия не имеет, как выглядит девственная плева, – прошептала она Рожеру. – Она так спешила избавиться от своей, что не успела разглядеть.

Элона услышала и послала ей свирепый взгляд, но ничего не сказала.

– Будь по-вашему, – наконец буркнула Лиша. – Что угодно, лишь бы скорее с этим покончить.

Она подобрала платья, взяла девушек за руки и отвела в небольшую нишу для слуг, прикрытую занавеской.


Лиша опустила полог, и девушки послушно оперлись о столик, подставив зады, как породистые кобылы. За годы работы травницей Лиша осмотрела сотни юных девушек и даже саму герцогиню Энджирса, но ее заботило только их здоровье. Бруна терпеть не могла подобные варварские ритуалы, и ученица пошла по ее стопам.

Но Лиша знала, что их отношения с красийцами очень хрупки. Публично пренебрегать чужими традициями – не лучший способ завоевать союзников.

Девственная плева Аманвах была на месте, но когда Лиша дотронулась до Сиквах, девушка вздрогнула и судорожно глотнула воздуха. Ее оливковая кожа побледнела и залоснилась от пота. Когда Лиша погрузила палец, Сиквах напрягла мышцы, но этого было недостаточно. Она не была девственницей.

Лиша ухмыльнулась. Варварский ритуал или нет, но теперь у нее есть повод оскорбиться и отвергнуть девушек, пока Рожер не ляпнул какую-нибудь глупость. Но тут Сиквах посмотрела на Лишу, и страх в ее глазах отрезвил не хуже пощечины. Аманвах заметила этот взгляд и посуровела.

– Одевайтесь. – Лиша бросила девушкам платья.

Сиквах быстро оделась и помогла одеться Аманвах, которая не сводила глаз со служанки, пока та застегивала шелковое платье дама’тинг.


Лиша с невозмутимым видом вернулась вместе с девушками. Рожер знал, что ее вердикт не имеет значения – он женится на дочери Джардира не раньше, чем Лиша выйдет за самого Джардира, – но почему-то его сердце бешено колотилось, как будто от ответа зависела его жизнь.

– Обе девственницы, если это так важно, – объявила Лиша, и Рожер перевел дух.

– Конечно, – улыбнулась Инэвера.

Но Аманвах, похоже, была не согласна. Она подошла к матери, что-то прошептала ей на ухо и указала сначала на Сиквах, затем на Лишу.

Лицо Инэверы потемнело, как небо перед грозой. Она направилась к Сиквах и схватила ее за длинную косу. Рожер бросился к ним, но Элона с неожиданной силой впилась пальцами в его руку.

– Не дури, скрипач, – прошипела она.

Инэвера оттащила Сиквах в нишу. Девушка визжала. Аманвах последовала за ними и задернула занавеску.

– Что здесь творится, демон побери? – спросил Рожер.

Лиша вздохнула:

– Сиквах не девственница.

– Но ты же сказала, что она девственница!

– Я знаю, что случается с девушками, когда люди сомневаются в их так называемой чистоте. Провалиться мне в Недра, если я обреку кого-нибудь на эту участь!

Элона покачала головой:

– Лиша, она сама виновата. От твоей мелкой лжи ей стало только хуже. Надо было сказать правду. Я бы попросила мешок золота взамен ее утраченного достояния, и мы бы уже все уладили.

– Мама, она человек, а не…

Рожер не обращал на них внимания, не сводя глаз с занавески, за которой скрывалась несчастная девочка с дивным голосом. Из ниши доносились приглушенные крики, но Рожер не мог их разобрать из-за визгливой перебранки Лиши и Элоны.

– Вы не могли бы заткнуться?!

Женщины сердито посмотрели на него, но притихли. За занавеской тоже наступила тишина, и это напугало Рожера еще больше. Он уже собрался броситься к нише, но тут Инэвера отдернула занавеску и направилась к нему. Аманвах и рыдающая Сиквах следовали за ней. Аманвах обнимала служанку, утешая и поддерживая ее. Рожер искренне пожалел их и коснулся медальона под рубашкой.

Инэвера поклонилась Рожеру.

– Прошу прощения за нанесенное тебе оскорбление, сын Джессума. Твоя знахарка тебе солгала. Сиквах нечиста и, разумеется, будет жестоко наказана за свою ложь. Я надеюсь, что ты не усомнишься в чести моей дочери из-за ее дружбы с этой шлюхой, – произнесла она, поглаживая усыпанный самоцветами поясной нож, и Рожер невольно задумался, какое наказание этот суровый народ называет «жестоким».

Все молчали в ожидании его ответа. Рожер переводил взгляд с одной женщины на другую. Все они затаили дыхание. Почему? Мигом раньше им не было до него дела.

Но потом до него дошло. «Оскорбление нанесено мне».

Он улыбнулся, надел маску жонглера, выпрямился и впервые посмотрел Инэвере в глаза:

– Я слышал, как она пела, и мне не нужно другой невесты. Голос Сиквах мне дороже, чем ее чистота.

Инэвера слегка расслабилась:

– Ты очень великодушен. Больше, чем заслуживает эта шлюха.

– Я пока ничего не решил, – уточнил Рожер. – Но я не хочу, чтобы она… волновалась, пока я думаю. Так и голос недолго потерять.

Инэвера улыбнулась под прозрачным покрывалом, как будто он прошел некое испытание.

Элона взяла Рожера под руку и дернула назад:

– Разумеется, это повлияет на приданое.

Инэвера кивнула:

– Безусловно. Если ты согласна присмотреть за молодыми, девушки могут остаться в крыле сына Джессума, чтобы он познакомился с ними и убедился, что они не… волнуются, пока он размышляет.

– Ну конечно, моя мама присмотрит, – пробормотала Лиша.

Инэвера, похоже, уловила сарказм и с любопытством посмотрела на нее, но ничего не сказала.

Рожер покачал головой, словно пытаясь очнуться от сна. «Никак меня только что сговорили?»


Аббан прибыл на закате, чтобы проводить их на порку. Лиша в последний раз проверила травы и инструменты в своей корзинке. У нее сосало под ложечкой, и она глубоко дышала, чтобы немного успокоиться. Даль’шарумы заслужили наказание за то, что сделали с Уондой, но это не значит, что ей охота любоваться, как им вспарывают спины. Однако она видела, как небрежно красийцы относятся к медицине, и опасалась, что раны воспалятся и убьют воинов, если она не обработает их собственноручно.

В Форте Энджирсе они с Джизелл каждую неделю лечили людей у городского позорного столба, но Лиша всегда плакала и отворачивалась при виде порки. Ужасный обычай, зато Лише редко приходилось лечить одного и того же человека дважды. Они усваивали урок.

– Надеюсь, ты понимаешь, какую честь мой господин оказывает тебе и дочери Флинна тем, что выпорет преступников собственноручно, – заметил Аббан, – а не поручит это какому-нибудь дама, который может проявить снисходительность из сочувствия к их деянию.

– Дама сочувствуют насильникам?

Аббан помотал головой:

– Ты должна понять, госпожа, что наши обычаи весьма отличны от ваших. То, что вы разгуливаете с открытыми лицами и… прелестями, – он указал на глубокий вырез ее платья, – оскорбляет многих мужчин, которые боятся, что вы внушите неподобающие мысли их собственным женщинам.

– И потому они решили указать Уонде ее место, – поняла Лиша. Аббан кивнул.

Лиша нахмурилась, но сосущее чувство унялось. Травницы не любят причинять боль, но даже Бруна не отказывалась преподать пару неприятных уроков хамам и дикарям.

– Мой господин велел явиться и Дамаджи с их кай’шарумами, – сказал Аббан. – Он хочет, чтобы они уяснили надобность принять некоторые ваши обычаи.

Лиша кивнула:

– Ахман сказал, что похожая история была, когда он познакомился с Пар’чином.

На лице Аббана не дернулся ни один мускул, но купец слегка побледнел. Неудивительно, что Арлен так влиял на людей даже до того, как расписал себя татуировками.

– Мой господин упомянул Пар’чина?

– По правде говоря, это я его упомянула. Я не ожидала, что Ахман тоже с ним знаком.

– О да, мой господин и Пар’чин были добрыми друзьями, – ответил Аббан, к изумлению Лиши. – Ахман был его аджин’палом.

– Аджин’палом?

– Его… – Аббан нахмурился, подбирая правильное слово, – кровным братом, пожалуй. Ахман показал ему Лабиринт, и они проливали кровь друг за друга. Для моего народа эта связь крепче кровных уз.

Лиша открыла рот, но Аббан перебил ее:

– Нам пора, иначе мы опоздаем, госпожа.

Лиша кивнула, и они кликнули остальных жителей Лощины, а также Аманвах и Сиквах, которые не отходили от Рожера.

Их проводили на городскую площадь Форта Райзона – большой мощеный круг в центре города с колодцем посередине и лавками по периметру. За покупками пришли не только красийские женщины, но и райзонские. Северянки носили прежние платья, но лица и плечи закрывали платками. Многие из них изумленно смотрели на Лишу и ее мать, как будто ожидали, что сопровождающие их даль’шарумы вот-вот накинутся на бесстыдниц.

Многие красийцы уже собрались, в том числе Дамаджи в паланкинах с балдахинами и многочисленные шарумы и дама. Посреди круга возвышались три деревянных столба, но без кандалов и веревок.

Поднялся шум, и толпа повернулась к Джардиру, который вошел в круг в сопровождении Инэверы в паланкине и других своих жен. Лиша насчитала четырнадцать. Все ли это? Они встали рядом с Лишей и жителями Лощины так близко, что Лишу окутал аромат духов Дамаджах.

Джардир подошел к столбам и махнул Копьям Избавителя. Три даль’шарума сами, без понуканий вышли на площадь и разделись до пояса. Они опустились на колени и коснулись лбами булыжной мостовой перед Джардиром, затем встали и обхватили руками столбы. Связывать их не стали. На воине, которому Лиша сломала руку, белел гипс.

Джардир вынул из складок одеяния плетку-трехвостку с плетеными кожаными ремнями. В последние дюймы каждого хвоста были вставлены острые кусочки металла.

– Что это? – спросила Лиша у Аббана. Она думала, что Джардир воспользуется обычным хлыстом. Это орудие выглядело намного страшнее.

– Хвост алагай, – ответил Аббан. – Плетка дама. Говорят, она бьет, как хвост песчаного демона.

– И сколько ударов получит каждый?

– Столько, сколько выдержит, – усмехнулся Аббан. – Шарумов порют, пока они могут держаться за столб.

– Но… так и убить недолго!

Аббан пожал плечами:

– Шарумы славятся воинским искусством, а не умом или инстинктом самосохранения. Они считают, что вынести как можно больше ударов – проверка мужества. Их товарищи будут делать ставки, кто продержится дольше.

Лиша нахмурилась:

– Я никогда не пойму мужчин.

– Я тоже, – согласился Аббан.

Зрелище было ужасно. Каждый удар хвоста алагай оставлял на спине жертвы алую кровавую полосу. Джардир наносил по одному за раз – то ли по доброте душевной, то ли чтобы воины не свыклись с болью. Лиша вздрагивала с каждым ударом, как будто били ее саму. Слезы текли по ее лицу, и ей нестерпимо хотелось убежать, чтобы не видеть сплошных ран, в которых белели ребра. Никто из воинов еще не упал и даже не закричал.

В какой-то момент Лиша отвела взгляд и увидела, что Инэвера невозмутимо наблюдает за происходящим. Дамаджах почувствовала взгляд северянки и усмехнулась при виде слез на ее щеках.

В Лише что-то надломилось, и вспышка ярости подействовала как защитный круг от людских страданий. Травница выпрямилась, вытерла глаза и по примеру Дамаджах с холодной отстраненностью досмотрела порку до конца.

Казалось, та будет длиться вечно, но наконец упал один воин, а затем и второй. Лиша увидела, как их товарищи передают друг другу монеты, и подавила желание сплюнуть. Когда рухнул последний, Джардир кивнул Лише, и она поспешила на помощь, доставая нитки, мази и бинты. Она надеялась, что запасов хватит.

Джардир ударил в землю копьем, и все обратились взорами к нему.

– Передайте всем, кто хочет обрести рай в конце одинокого пути! – Голос Джардира гулким эхом разнесся по площади и затопил улицы. – Каждая женщина, которая убьет демона на алагай’шарак, станет шарум’тинг и обретет все права шарума!

Собравшиеся воины потрясенно загудели, и Лиша увидела ужас на лицах дама и шарумов. Поднялся ропот, но Джардир оскалил зубы, заставив всех замолчать.

– Если кто-то против, пусть выйдет вперед. Обещаю ему быструю и почетную смерть. К тем, кто посмеет оспорить мое слово завтра, я буду не столь снисходителен.

Многие в толпе хмурились, но выйти никто не решился.


На следующий день Аббан прибыл во двор Дворца зеркал в обществе даль’шарума. Красное ночное покрывало воина было опущено, в черной бороде сквозила седина. Он отнюдь не казался слабым, и все же Лиша была удивлена. Немногие красийские воины доживали до седины в бороде. Даль’шарум шествовал гордо, но его суровое лицо было напряжено, как будто он старался не скривиться.

– Это Гаврам асу Кенин ам’Каваль ам’Каджи, наставник Каджи’шарадж, – представил Аббан.

Воин поклонился, и Лиша раскинула юбки и присела в реверансе в ответ.

Воин что-то произнес по-красийски, слишком быстро, чтобы Лиша поняла, но Аббан немедленно перевел:

– Он говорит: «Я прибыл по приказу Избавителя, чтобы готовить твоих воинов к алагай’шарак». Наставник Каваль учил Шар’Дама Ка и меня, когда мы были в шарадж. Он лучший.

Лиша прищурилась и попыталась прочесть ускользающую правду на привычно невозмутимом лице Аббана. В конце концов, он покалечился, когда учился в шарадж.

Лиша повернулась к Гареду и Уонде:

– Вы хотите учиться?

Каваль и Аббан коротко переговорили, и снова так быстро, что Лиша не уловила суть, хотя поняла много слов. Аббан вроде бы возразил, но Каваль сжал кулак, и хаффит поклонился в знак покорности.

– Наставник просит сказать твоим воинам, что их желания не имеют значения. Шар’Дама Ка отдал приказ, и он должен быть исполнен.

Лиша нахмурилась и открыла рот, но Гаред перебил ее:

– Все путем, Лиш. – Он поднял руку. – Я хочу учиться.

– Я тоже, – подхватила Уонда.

Лиша кивнула и шагнула в сторону. Каваль жестом подозвал северян для осмотра. Он одобрительно хмыкнул при виде великана Гареда, но Уонда не произвела на него впечатления, хотя ростом и силой не уступала большинству даль’шарумов. Каваль вернулся к Лише.

– Из великана выйдет превосходный воин, – перевел Аббан, – если он будет меня слушать. Из женщины… поживем – увидим.

Особой надежды в голосе Каваля не прозвучало.

Наставник вернулся во двор. Движения его были быстрыми и изящными. Он посмотрел на Гареда и что-то пролаял, колотя себя в грудь.

– Наставник предлагает напасть на него, – подсказал Аббан.

– Это ясно и без перевода, – хмыкнул Гаред.

Он шагнул вперед, возвышаясь над наставником, но Каваль, похоже, не испугался. Гаред взревел и ринулся в атаку, но его удары не достигали цели, как он ни старался. Он нырнул, чтобы схватить противника, и через мгновение оказался на спине. Каваль выворачивал ему руку, пока Гаред не завопил, и лишь затем отпустил.

– Тебе придется еще хуже, – предупредил Аббан Уонду. – Соберись с духом.

– Я не боюсь, – шагнула вперед Уонда.

Она продержалась дольше, чем Гаред. Ее движения были более плавными и быстрыми, но исход схватки был ясен с самого начала. Наставнику дважды пришлось блокировать удары Уонды. В первый раз он ответил ударом в челюсть слева, так что девушка покатилась по земле, сплевывая кровь; во второй раз – сокрушительным тычком в живот, от которого она согнулась пополам, блюя желчью.

Каваль схватил ее за руку, не дав прийти в себя, и швырнул на булыжную мостовую. Падая, Уонда со всей силы пнула его в лицо, но Каваль невозмутимо улыбнулся и вывернул ей руку. Уонда побледнела и заскрежетала зубами, но не издала ни звука.

– Наставник сломает ей руку, если она не уступит, – предостерег Аббан.

– Уонда, – окликнула Лиша, и девушке наконец хватило ума закричать.

Каваль отпустил ее и что-то брюзгливо сказал Аббану.

– Возможно, из нее все-таки выйдет толк, – перевел Аббан. – Уходите, не мешайте тренироваться.

Лиша посмотрела на Гареда и Уонду и кивнула:

– Аббан, не желаешь выпить чаю со мной и Рожером?

– Сочту за честь, – поклонился Аббан.

– Но сперва, – голос Лиши стал жестким, – втолкуй мастеру Кавалю, что ему придется горько пожалеть, если он покалечит моих воинов и они не смогут сражаться сегодня ночью.


Жены Аббана хотели накрыть на стол, но Аманвах шикнула и отослала их. Она хлопнула в ладоши, и Сиквах бросилась заваривать чай. Девушка была не многим выше служанки, несмотря на родство с Джардиром.

– Они так ведут себя со вчерашнего дня, – сообщил Рожер.

Аманвах что-то сказала по-красийски, и Аббан кивнул ей.

– Исполнять прихоти Рожера – наш долг, – перевел он. – Ради других мы так стараться не будем.

– К хорошему быстро привыкаешь, – ухмыльнулся Рожер, потягиваясь и закидывая руки за голову.

– Как бы не пришлось отвыкать, – заметила Лиша. – Это ненадолго.

Аманвах сощурилась, но ничего не сказала.

Вскоре вернулась Сиквах с чаем. Она молча накрыла на стол, не поднимая глаз, и присоединилась к Аманвах у стены. Лиша отпила чаю, прополоскала рот и выплюнула все в чашку.

– Ты добавила в чай щепотку порошка смоляного листа, – сказала она Сиквах и поставила чашку на стол. – Умно. Большинство людей не почувствовали бы привкуса, и в такой дозировке он убьет меня только через несколько недель.

Рожер ахнул и выплюнул чай себе на брюки. Лиша поймала выпавшую из его рук чашку, провела пальцем по фарфоровому ободку и лизнула палец.

– Не беспокойся, Рожер. Похоже, от тебя они избавиться не спешат.

Аббан осторожно поставил свою чашку на стол. Аманвах посмотрела на него и что-то произнесла по-красийски.

– Э… – Аббан повернулся к Лише. – Это серьезное обвинение. Перевести?

– Обязательно, – усмехнулась Лиша, – хотя не сомневаюсь, что она поняла каждое слово.

Аббан перевел. Аманвах взвизгнула, бросилась к Лише и принялась кричать на нее.

– Дама’тинг называет тебя лгуньей и дурой, – перевел Аббан.

Лиша улыбнулась и взяла свою чашку:

– Тогда пусть выпьет сама.

Аманвах с горящими глазами выхватила чашку, не дожидаясь перевода. Чай еще не остыл, но девушка подняла покрывало и осушила ее одним глотком. Она взглянула на Лишу с победным самодовольством, но Лиша только улыбнулась.

– Скажи ей, что я знаю о противоядии, которое она примет вечером. Кстати, если это то же средство, что мы используем на севере, ей придется неделю дристать кровью.

Узкая открытая полоска кожи вокруг глаз Аманвах побледнела еще до того, как Аббан закончил переводить.

– Еще раз попробуешь выкинуть подобный фокус, и я пожалуюсь твоему отцу, – предупредила Лиша. – Насколько я его знаю, кровное родство не помешает ему содрать с тебя это славное белое платье и как следует выдрать, а то и вовсе прибить на месте.

Аманвах злобно посмотрела на нее, но Лиша только отмахнулась:

– Пошли вон.

Аманвах что-то прошипела.

– Ты не имеешь права нас гнать, – перевел Аббан.

Лиша повернулась к Рожеру, которого мутило:

– Рожер, отправь своих невест по светелкам.

– Уходите! – крикнул Рожер и махнул рукой, не глядя девушкам в глаза. Брови Аманвах сошлись грозной птицей, и она свирепо бросила Лише что-то по-красийски, прежде чем выбежать вон. Сиквах последовала за ней. Лиша запомнила ругательство, чтобы позднее уточнить его смысл.

– Неудивительно, что Дамаджах тебя боится! – рассмеялся Аббан.

– Что-то не похоже, – возразила Лиша. – Какая наглость – убивать меня среди белого дня!

– Все из-за последнего указа Ахмана, – объяснил Аббан. – Знаешь, они оказали тебе великую честь. В Красии ты никчемен, если никто не пытается тебя убить.


– Возможно, сейчас самое время уехать, – заметил Рожер после ухода Аббана. – Если нас, конечно, отпустят.

Аманвах и Сиквах были весьма соблазнительны, но теперь ему мерещились ножи, спрятанные под мягкими шелковыми подушками в их покоях.

– Ахман отпустит нас, если я попрошу, – ответила Лиша, – но я никуда не поеду.

– Лиша, они пытались тебя убить!

– Это Инэвера пыталась, и притом безуспешно. Она будет счастлива, если я сбегу. Я не уступлю этой… этой…

– Ведьме? – подсказал Рожер.

– Ведьме, – согласилась Лиша. – Она и так забрала слишком много власти над Ахманом. Пусть он лучше мне в рот смотрит.

– В рот или куда пониже?

Лиша гневно глянула на него, но Рожер не испугался.

– Лиша, я не слепой. Я вижу, как ты на него смотришь. Может, и не как красийская жена, но и не чисто дружески.

– Не важно, что я к нему чувствую. Я не собираюсь к нему в гарем. Тебе известно, что у Каджи была тысяча жен?

– Бедняга, – посочувствовал Рожер. – По-моему, большинству мужчин и с одной не управиться.

Лиша фыркнула:

– Смотри не забывай об этом. Кроме того, Аббан и Ахман знали Арлена, и оба якобы дружили с ним.

– Нам Арлен говорил другое. По крайней мере, насчет Джардира.

– Именно. И я хочу узнать правду.

– А что с Аманвах и Сиквах? – спросил Рожер. – Отошлем их?

– Чтобы Сиквах убили за утраченную девственность и неудачное покушение? Ну уж нет. Мы взяли ее под опеку.

– Это было до того, как она попыталась убить тебя, – возразил Рожер.

– Подумай головой! Если бы я велела Уонде всадить Инэвере стрелу в глаз, она бы так и сделала, но кровь была бы на мне. Лучше пусть живут здесь. Присмотрим за ними и, может быть, узнаем что-нибудь полезное.


Поздней ночью Лишу разбудили крики. В дверь забарабанили. Она зажгла лампу и накинула платье из красийского шелка, которое прислал Джардир. Прохладная ткань нежно льнула к коже.

Лиша открыла дверь и увидела осунувшегося Рожера.

– Это Аманвах, – сказал он. – Я слышу, как она стонет в своих покоях, но Сиквах даже не открывает дверь.

– Я так и знала, – пробормотала Лиша, затянула пояс платья и надела свой фартук с карманами. – Ладно, – вздохнула она. – Придется ее подлечить.

Они спустились в крыло Рожера, и Лиша застучала в дверь покоев, которые заняли красийские девушки. Изнутри доносились приглушенные стоны Аманвах. Сиквах крикнула по-красийски, чтобы они ушли.

Лиша нахмурилась.

– Рожер, сбегай за Гаредом, – громко сказала она. – Если эта дверь будет закрыта, когда вы вернетесь, пусть Гаред взломает ее.

Рожер исчез.

Дверь тут же, естественно, приоткрылась, и выглянула перепуганная Сиквах.

– Все в порядке, – сказала она, но Лиша протиснулась мимо нее и направилась на стоны Аманвах в уборную в дальнем конце комнаты. Сиквах с визгом попыталась помешать, но Лиша снова проигнорировала ее и дернула дверь. Уборная была заперта.

– Где ключ? – спросила Лиша.

Вместо ответа Сиквах залопотала по-красийски. Лише это надоело, и она отвесила девушке гулкую пощечину.

– Хватит притворяться, будто не понимаешь! За дуру меня держишь? Еще одно слово по-красийски, и гнев Дамаджах покажется тебе пустяком!

Сиквах не ответила, но по ее испуганному лицу было ясно, что она поняла.

– Где? Ключ? – раздельно спросила Лиша, скаля зубы. Сиквах поспешно выудила ключ из складок платья.

Лиша ворвалась в уборную. Роскошно украшенное помещение смердело фекалиями и рвотой с примесью жасминового курения – поистине ужасная вонь, от которой стошнит любого. Не обращая внимания на запах, Лиша направилась к Аманвах, которая лежала у стульчака, стеная и всхлипывая. Ее капюшон и покрывала были отброшены, оливковая кожа выглядела почти белой.

– Она обезвожена, – констатировала Лиша. – Принеси кувшин холодной воды и поставь на огонь чайник.

Сиквах убежала, и Лиша продолжила осматривать девушку, а также содержимое стульчака. Под конец она понюхала чашку, стоявшую на столике, и попробовала остаток на дне.

– Плохо сварила, – обратилась она к Аманвах. – Можно было положить в три раза меньше розового корня и все равно уберечься от смоляного листа.

Молодая дама’тинг ничего не сказала. Она глядела в никуда и надсадно дышала, но Лиша знала, что она услышала и поняла каждое слово.

Лиша достала из фартука ступку и пестик. Ее руки порхали от кармана к карману, выбирая нужные травы. Сиквах принесла горячую воду, и Лиша сварила второе зелье. Она велела Сиквах усадить свою госпожу и заставила Аманвах проглотить противоядие.

– Открой окна, здесь нужно проветрить, – велела Лиша Сиквах, – и принеси подушки. Когда мы ее напоим, ей придется провести у стульчака еще несколько часов.

Рожер и Гаред сунулись в комнату, и Лиша немедленно отправила их спать. Они с Сиквах ухаживали за Аманвах, пока у той не перестало крутить в животе. Тогда они отнесли ее в постель.

– Сейчас тебе лучше поспать. – Лиша поднесла к губам Аманвах кубок с очередным снадобьем. – Через двенадцать часов ты проснешься, и мы дадим тебе немного риса и хлеба.

– Почему ты мне помогаешь? – прошептала Аманвах с сильным акцентом, но совершенно разборчиво. – Моя мать не пощадила бы того, кто пытался ее отравить.

– Моя тоже, Аманвах, но мы – не наши матери, – ответила Лиша.

Аманвах улыбнулась:

– Когда мы с ней встретимся, я наверняка пожалею, что не погибла от яда.

Лиша покачала головой:

– Теперь ты живешь под моей крышей. Тебе нечего бояться. Кстати, ты не обязана выходить замуж за Рожера, если не хочешь.

– Но мы хотим, госпожа, – возразила Сиквах. – Сын Джессума красив, с ним говорит Эверам. Стать первой или второй женой такого мужчины – о чем еще может мечтать женщина?

Лиша открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала. Ее все равно не поймут.


Когда Лиша наконец вышла из покоев Аманвах, Элона ждала в коридоре. Лиша вздохнула. Больше всего ей хотелось лечь в постель по примеру Аманвах, но Элона встала и пошла с дочерью к лестнице.

– Рожер не врет? – спросила Элона. – Девушки хотели тебя отравить?

Лиша кивнула. Элона улыбнулась:

– Значит, Инэвера считает, что у тебя есть все шансы увести ее мужа.

– Спасибо, мама, я не пострадала.

– Ну конечно, – фыркнула Элона. – Ты же моя дочь, нравится тебе это или нет. Никакая пустынная ведьма не помешает тебе заполучить приглянувшегося мужчину.

– Мама, я не хочу никого уводить.

– Тогда зачем ты приехала? – рассмеялась Элона.

– Остановить войну, – напрямик ответила Лиша.

– А если цена мира – увести мужа у женщины, которая пыталась тебя убить? Разве это так дорого? – пренебрежительно осведомилась та. – Да и никого ты не уведешь. Эти женщины делят мужей, как курицы петухов.

Лиша закатила глаза:

– Всю жизнь мечтала стать курицей-несушкой.

– Лучше угодить в суп? – парировала Элона.

Она вошла в покои Лиши вместе с дочерью. Лиша упала на заваленный подушками диван и закрыла лицо руками.

– Как мне не хватает Бруны! Она бы знала, что делать.

– Она бы вышла за Джардира и приручила его. Если бы она обладала твоей молодостью и красотой, она бы уже покорила обоих Избавителей, причем к немалому своему удовольствию.

– Откуда тебе знать?

– Оттуда. Я была ученицей этой жалкой старой карги, когда ты еще не родилась, и кое-кто из дряхлых стариков еще помнил Бруну в расцвете сил. По рассказам, она ни на минуту не сводила ноги, пока не вышла замуж на склоне лет, и держала город в кулаке еще крепче, чем в пору своего старческого слабоумия. Куда крепче, чем держишь сейчас ты, потому что правила не только этим, – Элона ткнула Лише в висок, – но и этим. – Она указала себе между ног. – Власть женщины не только в травах, но и в этом. Глупо не пользоваться своим преимуществом.

Лиша открыла рот, чтобы возразить, но почему-то промолчала. В словах матери был резон. Бруна была вульгарной старухой, вечно отпускала сальные замечания и распространялась о своей беспутной юности. Лиша пропускала ее истории мимо ушей, думая, что старухе просто нравится смущать людей. Но вдруг ее россказни были правдой?

– И как им воспользоваться? – спросила она.

– Джардир без ума от тебя. Это любой женщине ясно. Вот почему Инэвера боится, и вот почему у тебя есть шанс схватить пустынного змея за горло и отвернуть от своего народа.

– От моего народа, – повторила Лиша. – От Лощины.

– Разумеется, от Лощины! Солнце Райзона закатилось, тут уж ничего не поделаешь.

– А Энджирс? – спросила Лиша. – Лактон? Города и веси между ними? Может, Лощину я и спасу, но как помочь остальным?

– Из постели Джардира? – усмехнулась Элона. – Да это лучшее место на свете, чтобы влиять на войну! Утоли его похоть, и он даст тебе все, что попросишь. Неужели твоя светлая голова не придумает пару скромных просьб, чтобы его армия причинила как можно меньше урона?

Она наклонилась к уху Лиши.

– Или ты предпочитаешь, чтобы Инэвера нашептывала ему советы на грани яви и сна?

Только не это! Лиша покачала головой, и все же у нее оставались сомнения.

– Лиша, хватит беречь себя неизвестно для кого. Я знаю, ты хотела подождать брачной ночи, и я, по правде говоря, надеялась, что так и будет. Увы, не вышло, но жизнь продолжается.

Лиша сердито посмотрела на мать. Элона не отвела глаз. Она была готова отстаивать каждое свое слово.

– Ты видишь людей насквозь, мама, – признала Лиша. – Иногда я тебе завидую.

Такого Элона не ожидала.

– Неужели? – скептически спросила она.

– Изредка, – улыбнулась Лиша.

### Глава 30. Бешеная. 333 П. В., лето


Ренна терпеливо ждала, когда сгустится скальный демон. Она тщательно выбрала себе насест высоко в ветвях одинокого дерева на вершине холма, где обширный участок коренной породы торчал из земли, как сломанная кость сквозь кожу.

Следы на земле подсказали ей, что огромный подземник ростом около дюжины футов материализуется на этом самом месте почти каждую ночь. За последние шесть недель Арлен научил ее многому, и в том числе тому, что скальные демоны – рабы своих привычек, а мелкие демоны держатся подальше от места, которое облюбовал для подъема скальный.

Из коренной породы сочилась вонючая серая дымка, медленно сгущавшаяся в тело демона. Ренна глубоко дышала с закрытыми глазами. Она приняла свой страх и нашла свою сердцевину.

Красийская методика оказалась на удивление хороша. Сперва это было непросто, но теперь Ренне хватало секунды, чтобы изменить точку зрения и завести разум в укрытие, где нет ни боли, ни страха перед противником или поражением.

Она открыла глаза. Мир изменился. Она без труда удерживала равновесие, стоя на ветке босиком. В левой руке она сжимала нож Харла и рассеянно водила большим пальцем по меткам, которые вырезала на костяной рукояти. В правой руке Ренна держала каштан.

Холодный ветер зашуршал желтеющей листвой, и Ренна глубоко вдохнула, подставляя его ласкам голую кожу. Она ощущала себя такой же частью ночного мира, как ничего не подозревающий демон, который сгущался внизу.

Каштановые волосы до талии ей мешали, и она их обрезала, оставив короткие торчащие пряди. О былой длине напоминала только тоненькая косичка. Платье Ренна больше не носила, а сорочку разрезала на две части: туго зашнурованную на груди жилетку, которая открывала разрисованный метками живот, и юбку с высокими разрезами по бокам, чтобы не путалась в меченых ногах.

Арлен по-прежнему отказывался рисовать на ней метки, но она не слушала его и сама растирала воронец. Чернила оставляли на коже темно-коричневый след, который не выцветал много дней.

Ренна посмотрела вниз и увидела, что демон уже сгустился. Она метнула каштан. Не проверяя, попал ли он в цель, девушка бесшумно шагнула с ветки в пустоту.

Каштан угодил демону в плечо. Метка жара, которую Ренна нарисовала на его гладкой поверхности, ярко вспыхнула в темноте, высасывая магию из могучего подземника. Твердый орех раскалился в мгновение ока и с грохотом взорвался.

Скальный демон не пострадал, но повернул голову на вспышку и шум как раз в тот момент, когда Ренна приземлилась на его широкое бронированное плечо. Она схватила демона за рог, чтобы не упасть, и вонзила нож ему в горло. Метки на лезвии вспыхнули. По Ренне пробежала сладостная судорога магии, ее руку окатил горячий черный ихор.

Она оскалила зубы и замахнулась для второго удара, но демон взвыл и рывком развернул голову так, что Ренне осталось крепче держаться за рог.

Демон колотил себя по голове, пытаясь согнать обидчицу. Ренна энергично уклонялась от когтистых лап, била ножом, пинала мечеными ногами куда ни попадя. С каждым ударом магическая отдача делала ее быстрее, сильнее, подвижнее. Метки вокруг ее глаз вспыхнули, и волшебное сияние озарило ночь.

Ее удары отвлекали демона, но большого урона не наносили. Ренна больше не могла дотянуться до сравнительно уязвимых глаз и горла, а пробить толстый череп ей было нечем. Рано или поздно кулак демона сокрушит ее. Ренна засмеялась от возбуждения.

Она убрала клинок в ножны и выдернула из-за пояса длинную нитку речных камешков, которую Коби Рыбак подарил ей целую вечность назад. Ренна захлестнула горло демона бусами, отпустила рог и поймала ожерелье с другой стороны. Она скрестила руки и прыгнула в ложбину между бронированными лопатками, повиснув на концах кожаного ремешка вне досягаемости разъяренного подземника.

Она билась о демона, но не отпускала меченые бусы, всем весом затягивая их на шее твари. Ренна расписала гладкие камешки метками запрета, и с каждой вспышкой магия кольцом душила подземника.

Через несколько мгновений могучие громоподобные шаги огромного скального демона стали прерывистыми и шаткими. Бусы нагрелись, вбирая магию и озаряя ночь.

Треск, последняя вспышка, и магия демона померкла. Огромная рогатая голова отвалилась, и Ренна отпрыгнула. Она ловко приземлилась, гигантский демон рухнул к ее ногам. Краденая магия покалывала кожу, залечивая царапины и синяки, полученные в схватке. Ренна посмотрела на свои руки, вымазанные черным ихором демона, и снова засмеялась. Она свернула бусы и побежала охотиться дальше.

Она никогда еще не чувствовала себя настолько свободной.


На нее наткнулся одинокий огненный демон, охотившийся в подлеске. Ренна замерла в ожидании сигнального вдоха.

Огненные демоны всегда начинали атаку с огненного плевка, как только подбирались достаточно близко. Плевок мог зажечь что угодно и обычно приводил жертву в беспомощное состояние, после чего в ход шли зубы и когти. Но если увернуться от первого плевка, то можно воспользоваться короткой передышкой перед вторым.

Ренна сидела на корточках, глядя в землю. Превосходная мишень! Демон остановился прямо перед ней и вдохнул. Он сощурил лишенные век глаза, напоминая чихающего человека, и в этот миг Ренна метнулась влево. Ослепительно яркий огненный плевок дугой прорезал воздух.

Когда подземник открыл глаза и увидел, что жертва исчезла, Ренна схватила его за рога со спины. Она запрокинула ему голову и вспорола брюхо, как поступала с зайцем, пойманным на отцовском поле.

Ихор огненного демона окатил ее. Он жег, как уголья, но Ренна укрылась в месте, где не было боли. Она намазала грязью обожженные места, чтобы остудить кожу, и встала.

Раздалось низкое рычание. За время короткой схватки с огненным демоном ее окружили. Ренна повернулась и увидела сгорбленного лесного демона шести футов ростом. Мечеными глазами она разглядела за ним еще двоих среди деревьев. Их грубая броня сливалась с корой, но спрятать магию они не могли. Когда она схватится с первым, самым сильным, двое других бросятся на нее с боков.

Ренна положила немало лесных демонов, но три – это на два больше, чем ей доводилось убивать без помощи Арлена.

«А убью ли я троих?» Она отбросила бесполезную мысль. От подземников не убежишь и не спрячешься. Если они тебя заметили, убивай – или будешь убитым.

– Что ж, подходи. – Она оскалила зубы и ткнула ножом в первого демона.


Меченый наблюдал за Ренной из-за деревьев на дальней стороне дороги и качал головой. Он не сразу ее нашел. Он отправился за травами и хворостом и взял с нее обещание дождаться его возвращения в цитадель, чтобы поохотиться вместе, но Ренна опять не утерпела, а то и просто наплевала на его просьбы и ушла гулять в одиночестве.

Глядя, как она обходит зажмурившегося огненного демона и вспарывает его от зубов до хвоста, он не мог не признать, что она быстро учится. Даже быстрее, чем Уонда Лесоруб. Ренна Таннер телом и душой отдалась искусству охоты на демонов, и уровень ее мастерства, достигнутый через считаные недели, был тому лучшим доказательством.

Может быть, зря он научил ее принимать свои страхи? Ренна быстро стала беспечной и представляла опасность не только для демонов, но и для себя самой.

Меченый понимал ее чувства намного лучше, чем ей казалось. Ночь ничего не прощает даже тем, кто принял ее пути, и вот подтверждение – стая лесных демонов, которые выследили Ренну, пока она не сводила глаз с огненного. Скорее всего, она заметит лишь того, который нападет открыто, сцепится со «стволом», и на нее набросятся «ветки».

Меченый положил стрелу на тетиву, держа лук наготове. Пусть Ренна заметит всех троих и осознает, что ей грозит гибель, и только тогда он убьет их. Возможно, это научит ее осторожности.


Лесной демон взревел, чтобы парализовать ее страхом – с той же целью огненные демоны плюются пламенем. Тем временем его товарищи подкрались ближе и приготовились ударить.

Но Ренна не дала им шанса, бросившись на противника с самоубийственной дерзостью. Лесной демон оскалил ряды зубов, растопырил лапы и бесстрашно подставил грудь. Лесные демоны уступали в силе только скальным, и вряд ли чудовище когда-нибудь подводила броня, похожая на древесную кору.

Ренна вложила силу инерции в ножной удар с разворота. Меченые голень и подъем стопы врезались в грудь демону, и оглушенная тварь отлетела во вспышке магии.

Собратья демона взревели в деревьях. Ренна схватила одного из них за запястье, расставила ноги и крутанула бедрами, чтобы обратить силу подземника против него самого. Она без труда швырнула тяжелого лесного демона в третьего члена стаи и бросилась в атаку, тыча ножом Харла куда попало, пока подземники пытались распутаться и встать.

Когда девушка оказалась в пределах досягаемости, один попытался ударить ее длинной лапой-веткой из положения лежа. Ренна отпрянула, и когти просвистели мимо ее груди. Ренна не сумела толком расписать жилет, и когти могли причинить немало вреда. Девушка позавидовала Арлену, который мог сражаться с обнаженной грудью.

Пока она уворачивалась, все три лесных демона успели встать на ноги и снова изготовиться к атаке. Ее удары оставили глубокие ожоги, но пока магия, которую Ренна высосала из подземников, затягивала ее раны, демоны тоже не теряли времени даром. Через несколько секунд они полностью исцелятся.

Когда демоны бросились на Ренну, она извлекла из поясного кошеля горсть меченых каштанов и швырнула в их сторону. Метки жара вспыхнули, каштаны с треском загорелись. Демоны завизжали, закрывая морды лапами.

Подземники, стоявшие по бокам, не пострадали, зато занялось плечо среднего демона, на которого пришелся главный удар. Через миг тварь завыла и забила лапами, охваченная огнем.

Собратья попятились от загоревшегося демона, освободив Ренне место. Она ринулась в атаку и вонзила нож в уязвимое место между третьим и четвертым ребром справа. Длинное лезвие пронзило черное сердце подземника.

Демон забился в агонии. Ренна поднырнула и схватила его за плечо. Метка на ее ладони вспыхнула, прожигая шишковатую броню демона, и часть его магии перешла Ренне, наполнив ее силой и мощью. Она развернулась и вонзила нож глубже, воздев с его помощью двухсотфунтового демона над головой. Ренна завизжала не хуже демона и швырнула труп в пылающего подземника.

Нож Харла должен был выскользнуть из трупа, но зацепился крестовиной за нижнее ребро. Ренна вскрикнула, оставшись без клинка.

Увидев, что она безоружна, последний демон взревел и бросился на нее, сбив на землю.

На ее теле вспыхивали метки, но зубы и когти обезумевшего от злобы и боли монстра в конце концов вонзились в плоть. Ренна взвыла, горячая кровь оросила землю.

Деревья зашелестели, и она поняла, что скоро на нее набросятся новые лесные демоны, привлеченные светом и суматохой. Но если она не сумеет быстро разделаться с оставшимся демоном, это не будет иметь значения.

Демон снова рыкнул, и Ренна взревела в ответ, с силой ударив и перекатившись наверх. Это было базовое движение шарусака, безопасное даже для новичка, но подземники ничего не знали о рычагах. Она колотила демона коленями по бедрам, чтобы он не мог подтянуть ноги и вцепиться в нее. Ренна всю жизнь держала кошек и знала, что драка закончится быстро, если предоставить врагу подобное преимущество.

Она сумела высвободить руку, схватила бусы и захлестнула ими жилистую шею подземника, скрестила концы и потянула в разные стороны, прижимаясь к врагу, чтобы ему было труднее до нее дотянуться. Демон продолжал рвать ее когтями, но Ренна приняла боль и держалась, пока метки не вспыхнули и огромная рогатая голова не отлетела с треском, окатив ее дымящимся черным ихором.


Когда Ренна швырнула каштаны, Меченый невольно ослабил хватку на луке. Он знал метку жара; в Тиббетс-Бруке она была известна многим, и его родители часто использовали ее зимой – расписывали большие камни вокруг дома и хлева, чтобы они впитали и сохранили тепло. Он и сам пытался наносить ее на оружие, но получалось только с наконечниками для стрел. Лезвия от нее быстро изнашивались, рукояти обжигали руки. Даже крошечные метки жара на его коже нестерпимо жгли, когда срабатывали.

Ему и в голову не приходило нанести их на каштаны. Всего несколько недель в ночи, и Ренна уже изобретает новые способы рисовать метки!

Он заметил ее бешеный взгляд, когда она подняла демона над головой. Наверное, он выглядел так же первые несколько раз, когда испытывал прилив магии подземников. Пьянящее чувство, порождающее иллюзию неуязвимости.

Но Ренна не была неуязвима, и это стало ясно через долю секунды, когда она осталась без оружия и лесной демон повалил ее на землю. Меченый крикнул, холодея от страха и натягивая тетиву. Он начал целиться, пока они боролись на земле, но побоялся попасть в Ренну. Бросив лук, он выскочил из укрытия на помощь.

И обнаружил, что она не нужна.

Он стоял, и его сердце колотилось при виде Ренны, прелестной Ренны, о нежных детских поцелуях которой он мечтал одинокими ночами в глуши, лежа в крови и синяках на трупе демона.

Ренна повернулась к нему, скаля зубы, но вот ее глаза вспыхнули узнаванием. Она улыбнулась ему, как кошка, которая только что положила дохлую крысу к ногам хозяина.


Ренна скатилась с трупа, спеша встать на ноги, пока другие демоны не бросились на нее. Она измазалась в собственной крови, но краденая магия уже начала затягивать раны. И все же она была еще не готова к бою.

Она оскалилась, не желая сдаваться, и подняла глаза, но увидела лишь Арлена. Он ярко светился магией, как дивный серафим Создателя. На нем была только набедренная повязка, и он был прекрасен. Мускулы бугрились под бледной кожей, покрытой пульсирующими метками. Арлен не был ни высоким, как Харл, ни могучим, как Коби, но от него исходила сила, которая не снилась другим мужчинам. Ренна широко улыбнулась ему, розовея от гордости за свою победу. Три лесных демона!

– Ты не пострадала? – сурово спросил Арлен. В его голосе гордости не было.

– Нет. Просто нужно минутку отдохнуть.

Он кивнул:

– Сядь и глубоко дыши. Позволь магии тебя исцелить.

Ренна послушалась, чувствуя, как затягиваются глубокие раны. Вскоре они превратятся в ниточки шрамов, да и те быстро сгладятся.

Арлен поднял обугленный каштан.

– Умно, – проворчал он.

– Спасибо.

Даже от простой похвалы по телу Ренны пробежала дрожь.

– Но поступила ты глупо, – продолжил он. – Ты могла поджечь лес, не говоря уже о том, что только дурак станет сражаться с тремя лесными демонами сразу.

Ренне показалось, что он ударил ее под дых.

– Я не просила их меня выслеживать.

– Но ты не послушала меня и отправилась в одиночку охотиться на проклятого скального демона, – упрекнул ее Арлен. – А плащ оставила в цитадели.

– Он мешает охотиться.

– Наплевать. Рен, последний демон чуть тебя не убил. Ты сражалась из рук вон плохо. С тобой справился бы даже най’шарум.

– Какая разница? Я победила, – фыркнула Ренна. Она была уязвлена, хотя понимала, что он прав.

– Разница есть, потому что рано или поздно ты проиграешь. Ренна, даже лесному демону может повезти вырваться из захвата. Какой бы сильной ты себя ни чувствовала, когда в тебе гуляет магия, они намного сильнее. Забудешь об этом, перестанешь уважать их хоть на мгновение – и они до тебя доберутся. А значит, ты должна пользоваться любым преимуществом, а невидимость – большой плюс.

– Тогда почему ты не носишь плащ?

– Потому что я отдал его тебе.

– Демона с два, – сплюнула Ренна. – Ты рылся в сумках, как будто несколько недель его не видел. Спорим, что ты вообще его не надевал?

– Дело не во мне, Рен. Я сражаюсь намного дольше, чем ты. Ты пристрастилась к магии, а это опасно. Я знаю.

– На себя посмотри! – крикнула Ренна. – Ты делаешь то же самое, и с тобой все в порядке!

– Демон побери, Ренна, ничего со мной не в порядке! Ночь, да магия меняет меня прямо сейчас. Злоба, презрение к дневному народу… Это голос магии. Магии демонов. Капля магии делает тебя сильным. Избыток же… бешеным.

Он поднял руку, покрытую сотнями крошечных меток.

– То, что я над собой учинил, неестественно. Это сводит меня с ума, я почти рехнулся. – Он положил руки ей на плечи. – Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое.

Ренна заключила его лицо в ладони.

– Спасибо за заботу, – сказала она.

Он улыбнулся и попытался увести взгляд в сторону, но она не дала.

– Ты мне не отец и не муж, а даже если бы и был, мое тело принадлежит только мне, и я буду делать с ним, что захочу. Я больше не буду жить по чужой указке. Я теперь сама выбираю свой путь.

Арлен нахмурился:

– Выбираешь свой путь или просто увязалась за мной?

Ренна выкатила глаза. Ей нестерпимо захотелось наброситься на него, пинать, колотить и кусать, пока… Она покачала головой и глубоко вдохнула:

– Оставь меня.

– Пойдем со мной в цитадель.

– В Недра твою цитадель! – взорвалась она. – Оставь меня в покое, демонов сын!

Арлен долго смотрел на нее.

– Как скажешь.

Глядя ему вслед, Ренна выпятила подбородок, чтобы не заплакать. Она встала, держа спину прямо, несмотря на боль, и вынула нож из обугленных останков демона. Нож вышел из пламени невредимым и еще покалывал пальцы остатками магии, когда она вытирала его и прятала в ножны.

Ренна долго стояла после ухода Арлена. В ней боролись две силы. Одна подстегивала с кличем броситься в ночь на поиски демонов, чтобы выместить злость. Другая задавалась вопросом: а если он прав? Ренна была готова повалиться на землю и разрыдаться.

Она закрыла глаза, приняла боль и ярость, отступила от них и поразительно быстро успокоилась.

Арлен просто слишком заботлив. Он не доверяет ей, хотя она не раз доказала свою силу.

Отрешившись от чувств, она расставила ноги и выполнила первый шарукин, перетекая из позы в позу и стараясь усвоить их на мышечном уровне, чтобы сражаться не задумываясь. Одновременно она припоминала каждое мгновение ночных схваток в поисках более удачных решений.

Пускай для остальных он всемогущий Меченый, но Ренна знала, что он всего лишь Арлен Тюк из Тиббетс-Брука, и будь она проклята, если не сможет чего-нибудь из того, что может он.


«Вот и поговорили», – саркастически подумал Меченый. Он отошел недалеко, сел, прислонился спиной к дереву и закрыл глаза. Он слышал все, даже как гусеницы грызут листья. Если Ренне понадобится помощь, он услышит и придет.

Проклятая детская наивность, помешавшая ему раскусить Харла! Когда Илэйн предложила себя его отцу, Арлен счел ее бесстыжей мерзавкой, но она просто пыталась выжить, как делал и он в Красийской пустыне.

А Ренна… если бы он вернулся домой с отцом, а не сбежал после смерти матери, Ренна перебралась бы к ним на ферму и спаслась от отца. Ее не осудили бы на казнь. Их дети уже были бы сговорены.

Но он отвернулся от Ренны, отверг еще один путь к счастью, и его жизнь превратилась в кошмар.

Напрасно он взял ее с собой. Это было эгоистично. Он думал только о себе и в результате обрек ее на ужасное существование, чтобы самому не сойти с ума. Ренна выбрала его путь, так как думала, что ей нечего терять, но еще не поздно. В Брук она не вернется, но если отвезти ее в Лощину Избавителя, она увидит, что на свете еще сохранились добрые души, которые готовы воевать, но остаются людьми.

Правда, до Лощины не меньше недели пути, даже если ехать напрямик. Нужно как можно скорее вернуть Ренну в цивилизованный мир, пока она окончательно не одичала.

До Ривербриджа меньше двух дней пути. Оттуда можно податься в Запечный Угол, Энджирс, Крестьянский Пень и, наконец, в Лощину. Он будет заставлять Ренну общаться с людьми при первой возможности и бодрствовать днем, а не отсыпаться по утрам и выслеживать демонов по вечерам, как они привыкли.

Ему не хотелось проводить столько времени среди людей, но ничего не поделаешь. Ренна важнее. Если люди увидят его метки и поползут слухи, то быть по сему.


Юкор сдержал слово и позволил беженцам перейти Рубежную, но поскольку весь райзонский урожай пропал, а день летнего солнцестояния давно миновал, людям приходилось нелегко. По обе стороны реки за стены Ривербриджей выплеснулись палаточные городки, плохо защищенные, грязные, нищие. Проезжая мимо беженцев, Ренна с отвращением морщила нос, и Меченый понимал, что подобные зрелища не привьют ей любви к цивилизации.

Стражников у ворот тоже прибавилось, и они с презрением уставились на Меченого и Ренну. Неудивительно. Закутанный с головы с ног даже под жарким солнцем, Меченый неизменно привлекал внимание, а Ренна, одетая в едва прикрывавшие тело лохмотья и разрисованная выцветшими метками, вызывала еще меньше доверия.

Но Меченый еще не встречал городских стражников, которые не смягчались бы при виде золотой монеты, а золота в его седельных сумках было предостаточно. Вскоре они с Ренной въехали в город и нашли конюшню у переполненного трактира. Вечерело, и жители Ривербриджа возвращались по домам после дневных трудов.

– Мне здесь не нравится. – Ренна поглядывала на людей, которые сотнями шли мимо. – Половина здешних жителей голодает, а другая смотрит волком, словно мы хотим их ограбить.

– Ничего не попишешь. Мне нужны новости, а в глуши их не узнать. Придется тебе привыкнуть к городам.

Ренна была явно недовольна ответом, но прикусила язык и кивнула.

Пивная в это время дня была переполнена, но все больше людей толпилось у стойки, и Меченый присмотрел небольшой свободный столик в глубине зала. Они с Ренной сели, и вскоре к ним подошла служанка. Девушка была молодой и хорошенькой, но смотрела устало и грустно. Ее платье было относительно чистым, но заношенным, и Меченый сразу понял по цвету ее кожи и овалу лица, что перед ними райзонка, которой повезло найти работу, – возможно, из первой волны беженцев.

За соседним столиком пировала шумная мужская компания.

– Эй, Милли, еще по кружечке! – крикнул один и звучно шлепнул служанку по заду.

Она подскочила, закрыла глаза, глубоко вдохнула и обернулась с фальшивой улыбкой:

– Уже бегу!

Она повернулась обратно к Меченому и Ренне, уже не улыбаясь.

– Чего изволите?

– Два эля и ужин, – ответил Меченый. – И комнату, если найдется.

– Найдется, только стоит изрядно. Народ валит толпами через город.

Меченый кивнул и положил на стол золотую монету. Служанка опешила. Наверное, она никогда раньше не видела настоящего золота.

– Это за еду и выпивку. Сдачу оставь себе. Так с кем мне поговорить насчет комнаты?

Девушка проворно схватила монету, пока никто не увидел.

– С Миком, хозяином. – Она указала на крупного мужчину в рубашке с закатанными рукавами и белом фартуке. Хозяин потел за стойкой, усердно разливая эль по протянутым кружкам. Меченый заметил, что служанка сунула монету за корсаж, когда он отвернулся.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Эль сейчас принесу, рачитель, – кивнула девушка.

Она поклонилась и убежала.

– Посиди здесь, пока я договорюсь о комнате, – сказал Меченый Ренне. – Я быстро.

Он отошел.

У стойки было многолюдно. Мужчины торопились пропустить пару кружек, пока не пришла пора прятаться за метками. Меченому пришлось подождать в конце очереди, но когда трактирщик посмотрел в его сторону, Меченый показал краешек очередной золотой монеты, и хозяин мигом к нему подскочил.

Мик, похоже, когда-то был силачом, но со временем растолстел. Пожалуй, ему еще хватило бы сил вытолкать разбушевавшегося пьянчугу, но успех и годы лишили его прежней мощи.

– Комнату. – Меченый протянул трактирщику монету, вынул из кошелька вторую и показал. – И новости с юга, если есть. Я приехал из Тиббетс-Брука.

Мик кивнул, но сощурился:

– Да уж, отстал ты от жизни. – Он слегка наклонился, чтобы заглянуть под капюшон.

Меченый сделал шаг назад, и трактирщик отпрянул, тревожно поглядывая на монету – как бы не исчезла!

– В последнее время все только о юге и судачат, рачитель, – начал Мик. – С тех самых пор, как пустынные крысы похитили травницу из Лощины, чтобы выдать за своего вожака, пустынного демона.

– Джардира, – прорычал Меченый и сжал кулак. Надо было пробраться в лагерь красийцев и убить Джардира, как только его армия покинула пустыню. Когда-то он считал Джардира человеком чести, но теперь видел, что то была лишь маска, за которой скрывалась жажда власти.

– Поговаривают, – продолжил Мик, – что он явился в Лощину по душу Меченого, но Избавитель к тому времени скрылся.

Ярость обожгла Меченого, как желчь. Если Джардир причинил Лише вред, если хотя бы коснулся ее, он убьет его, разгромит его армии и изгонит обратно в пустыню.

– Ты чего, рачитель? – спросил Мик. Меченый бросил ему искореженную монету, которую сжимал в кулаке, и отвернулся, не дожидаясь ключа. Надо немедленно вернуться в Лощину.

В этот миг раздался крик Ренны, а затем стон боли.


Ренна вошла в трактир и втянула воздух. Она еще никогда не бывала в таком переполненном и неуютном месте. Стоял оглушительный гам, было душно и жарко, воняло табачным дымом и по́том. У нее забилось сердце, но она взглянула на Арлена, увидела, что он уверенно шагает с гордо выпрямленной спиной, и вспомнила, кто он. Кто они оба. Она тоже выпрямилась, с ледяным равнодушием встречая пристальные взгляды.

При виде нее мужчины свистели и гикали, но отводили глаза от ее колючего взора. Тем не менее, когда они пробирались сквозь толпу, кто-то пощупал Ренну пониже спины. Она развернулась, сжав рукоять ножа, но обидчика не нашла; это мог быть кто угодно из десятка мужчин, старательно отводивших глаза. Ренна скрипнула зубами и поспешила за Арленом. Позади засмеялись.

Когда тип за соседним столиком шлепнул служанку по заду, Ренна задрожала от злости. Арлен притворился, будто ничего не заметил, но Ренна видела, что ему чертовски хочется сломать негодяю руку.

Как только Арлен отошел поговорить с трактирщиком, сосед развернул стул к Ренне.

– Я уж думал, рачитель никогда не уйдет, – ухмыльнулся он.

Это был высокий и широкоплечий житель Милна с неухоженной соломенной бородой и длинными золотистыми волосами. Его соседи по столу развернулись к Ренне, похотливо разглядывая ее полуобнаженное тело.

– Рачитель? – не поняла она.

– Ну, твой приятель в рясе. Такой красуле только с праведником и путешествовать. Нормальный парень разве устоит?

Он схватил своей лапищей ее голое бедро под столом и стиснул. Ренна застыла, пораженная его наглостью.

– Такой бабенки всем троим хватит, – хрипло произнес мужчина. – Спорим, ты уже потекла?

Он полез ей под юбку.

С Ренны было довольно. Она схватила его большой палец левой рукой, а костяшками правой надавила на уязвимую точку между большим и указательным пальцам. Верзила отпустил ее и задохнулся от боли. Ренна вывернула его запястье движением шарусака и распластала ладонь на столе.

А затем отсекла ее своим ножом.

Обидчик выпучил глаза. На мгновение время словно застыло – ни он, ни его товарищи не двигались. Внезапно кровь брызнула из раны, он заорал, а его дружки вскочили, роняя стулья.

Ренна изготовилась сражаться. Она толкнула безутешного однорукого на его же товарища, вскочила на стол и присела на корточки, широко расставив ноги. Отцовский нож держала лезвием к себе, чтобы его скрывало предплечье.

– Ренна?! – крикнул Арлен, обхватил ее сзади и стащил со стола. Ренна дергалась и извивалась.

– Что здесь происходит? – рявкнул Мик, с тяжелой дубиной протолкнувшись сквозь растущую толпу.

– Эта ведьма отрубила мне руку! – крикнул блондин.

– Тебе повезло, что только руку! – всхрапнула Ренна через плечо Арлена. – Ты не имел права трогать меня там! Мы с тобой не сговорены!

Трактирщик повернулся было к ней, но увидел Арлена и оцепенел. Капюшон упал, пока Арлен боролся с Ренной, и явил окружающим его меченую плоть.

– Меченый, – прошептал трактирщик, и имя кругами разошлось по толпе.

– Избавитель! – крикнул кто-то.

– Нам пора, – пробормотал Арлен, хватая Ренну за руку. Они торопливо протиснулись мимо тех, кто не успел убраться с пути. Меченый снова надел капюшон, но из трактира за ними увязалась немалая ватага.

Арлен прибавил ходу, дотащил Ренну до конюшни, бросил конюху еще один золотой и направился к Сумеречному Плясуну.

Через несколько секунд они вылетели из конюшни и галопом помчались из города. Стражники у ворот что-то крикнули вслед, когда к ним подоспела толпа из трактира, но сгущались сумерки, и никто не осмелился преследовать беглецов на ночь глядя.


– Демоны тебя побери, Рен, нельзя же так просто отрубать людям руки! – выругался Арлен, когда они спешились на поляне невдалеке от города.

– Он заслужил, – возразила Ренна. – Я больше никому не позволю трогать меня там, если сама не захочу.

Арлен скривился, но ничего не ответил.

– В следующий раз сломай наглецу палец, – наконец сказал он, – и никто тебя не осудит. А теперь нам лучше не показываться в Ривербридже.

– Мне там все равно не понравилось. Наше место – здесь. – И Ренна раскинула руки, словно обнимая ночь.

Арлен покачал головой:

– Мое место – в Лощине Избавителя, и если то, что успел рассказать трактирщик до твоей безумной выходки, – правда, нужно немедленно ехать туда.

– Ну так поехали, – пожала плечами Ренна.

– Интересно как? Это был единственный демонов мост во всей Тесе! – крикнул Арлен. – Рубежная слишком глубока, чтобы перейти ее вброд, и слишком широка, чтобы Плясун ее переплыл!

Ренна посмотрела себе под ноги:

– Извини. Я не знала.

– Сделанного не воротишь, Рен, – вздохнул Арлен. – Что-нибудь придумаем, но тебе надо прикрыться. По ночам можешь обнажать метки, сколько хочешь, но если разгуливать в таком виде днем, то ни один мужчина не устоит.

– Ни один, кроме тебя, – пробормотала Ренна.

– Они видят голые ноги и сиськи. А я вижу пьяную от крови девчонку, которая думает ножом, а не головой.

Ренна пришла в негодование.

– Демонов сын! – вскричала она и бросилась на Арлена с ножом. Меченый небрежно скользнул в сторону, схватил Ренну за запястье и вывернул нож. Он положил ладонь ей на локоть и опрокинул ее на спину, обратив ее силу против нее самой.

Она попыталась встать, но Арлен упал сверху, схватил ее за кисти и припечатал к земле. Ренна попыталась пнуть его коленом между ног, но он это предвидел и прижал коленями ее бедра к земле, навалившись всем весом. Магическая сила, как обычно, оставила Ренну с восходом солнца, и девушке было не сбросить Арлена. Она вопила и бешено извивалась.

– Вот об этом я и говорил! – прорычал он. – Прекрати!

– Разве не этого ты хотел? – крикнула Ренна. – Того, кто не станет тебе обузой? Того, кто не боится ночи?

Она попыталась вырваться, но он держал ее стальной хваткой. Его лицо было совсем близко.

– Ничего я не хотел, Рен. Только вытащить тебя из неприятностей. Я не собирался… превращать тебя в свое подобие.

Ренна перестала сопротивляться:

– Ты заставил меня заглянуть себе в душу. Все остальное я делала по своей воле. Если ты меня бросишь, я все равно распишу себе кожу. Я вкусила свободы и не вернусь в тюрьму.

Его хватка ослабела. Ренна могла бы высвободить руки, но в глазах Арлена мелькнуло понимание, которого прежде не было.

– Девочкой я часто вспоминала ту ночь, когда мы играли на сеновале в чмоки, – сказала она. – Считала тот поцелуй помолвкой и много лет ощущала его на губах, пока ждала твоего возвращения. Я всегда верила, что ты вернешься. Ни с кем не целовалась до Коби Рыбака, да и с ним, только чтобы спастись от отца. Коби был хорошим человеком, но я любила его не больше, чем он меня. Мы почти не знали друг друга.

– Меня ты в детстве тоже почти не знала.

Ренна кивнула:

– Как и многого. Не знала, что такое помолвка; не знала, что Лэйни и папа занимаются чем-то плохим.

Ее глаза наполнились слезами, и она не смогла их сдержать.

– Я вижу, кем ты стал и как живешь. У меня нет иллюзий. И все же я могу стать тебе женой. С радостью выйду за тебя, если захочешь.

Он молча смотрел на нее, но взгляд его был красноречив. Арлен наклонился ближе. Он коснулся ее носа своим, и по Ренне пробежала дрожь.

– Иногда я еще чувствую тот поцелуй, – прошептала она, закрыла глаза и разомкнула губы. Мгновение Ренна была уверена, что Арлен ее поцелует, но он отпустил ее руки и скатился. Она удивленно открыла глаза и увидела, что он встал и отвернулся:

– Ты знаешь не так много, как тебе кажется, Рен.

Ренне хотелось выть от досады, но печаль в его голосе смягчила ее сердце. Она вдруг ахнула, вставая на колени:

– Создатель! Ты уже женат!

У Ренны перехватило дыхание, но Арлен посмотрел на нее и засмеялся. Не вежливо, как над шуткой, и не грубо, чтобы обидеть, а от души, затрясся всем телом и даже схватился за Сумеречного Плясуна, чтобы не упасть. Его смех развеял страхи Ренны, и она смогла вздохнуть полной грудью. В ней будто что-то лопнуло, и она расхохоталась вместе с ним, хватаясь за бока и дрыгая ногами. Они долго покатывались со смеху, и напряжение исчезло. Наконец они успокоились и замолчали, прыская только изредка.

Ренна встала и положила ладонь на руку Арлену:

– Если я чего-то не знаю, расскажи мне.

Арлен посмотрел на нее и кивнул. Он снова отстранился и отошел на несколько футов, глядя вниз.

– Здесь, – сказал он через мгновение и пнул землю. – Путь в Недра открывается здесь.

Ренна подошла, всматриваясь мечеными глазами. И точно, из-под ног вился мерцающий дымок.

– Я чувствую его, – сказал Арлен. – Он тянется до самых Недр. Он зовет меня, Рен. Зовет, как мать звала ужинать, и если я захочу…

Он начал таять, словно привидение… или подземник.

– Нет! – крикнула Ренна и вцепилась в него, но руки прошли насквозь. – К демонам его зов!

Через мгновение Арлен сгустился, и Ренна с облегчением выдохнула, хотя его взгляд остался печальным.

– Не краска мешает мне жить нормальной жизнью, Рен. Вот к чему приводит избыток магии. Я теперь больше демон, чем человек. По правде говоря, каждое утро я боюсь, что солнце наконец спалит меня дотла.

Ренна покачала головой:

– Ты не демон. Демону не было бы дела до Лощины Избавителя или Тиббетс-Брука. Демону было бы плевать, что его знакомая девушка умрет, и он не стал бы тратить месяцы своей жизни, чтобы помочь ей.

– Возможно. Но только демон попросил бы эту девушку стать демоницей.

– Ты ни о чем меня не просишь. Теперь я сама выбираю свой путь.

– Тогда хорошенько подумай. Свернуть с него будет нельзя.

### Глава 31. Сладостная битва. 333 П. В., лето


Рожер заявил всем и каждому, что пренебрег своим крылом и выбрал для игры на скрипке большую лестницу особняка ради звука, который разносится оттуда по всему зданию. Последнее было правдой, но на самом деле он торчал на лестнице, потому что с нее открывался прекрасный вид на покои Аманвах и Сиквах. Девушки не показывались уже три дня.

И почему ему не все равно? О чем он вообще думал, защищая Сиквах, когда у него был прекрасный повод отвергнуть обеих невест? Разрешив им остаться после попытки убить Лишу? Неужто ему хочется стать зятем демона пустыни? Мысль о браке всегда страшила Рожера. За последние несколько лет он в спешке покинул десятки весей, чтобы избежать ловушки.

«Брак – смерть артиста, – говорил Аррик. – Женщины так и лезут к жонглерам в постель – что ж, нас не убудет. Но едва тебя сговорят, им сразу разонравится все то, что прежде привлекало. Женщины не дадут тебе ни странствовать, ни выступать каждый вечер или когда захочется. Они пожелают знать, с какой-такой целью ты выбираешь самую смазливую девчонку, когда метаешь ножи. Не успеешь оглянуться, как будешь вкалывать плотником и благодарить Создателя, что тебе разрешено петь в седьмак. Спи с кем хочешь, но держи собранную сумку рядом с подушкой и сматывай удочки при первом слове о помолвке».

И все же он без раздумий бросился на помощь Сиквах, а в памяти не меркла дивная гармония их голосов. Рожеру отчаянно хотелось влиться в нее, а когда он вспоминал, как пали на пол девичьи одежды, то нестерпимо хотел кое-чего еще, чего искал только от Лиши с их первой встречи.

Но Лиша не хотела его, а Аррик умер одиноким пьянчугой.

Женщины Аббана время от времени доставляли девушкам еду и выносили горшки, но дверь приоткрывалась лишь на щелочку и неизменно захлопывалась, прежде чем Рожер успевал заглянуть.


Той ночью на алагай’шарак Рожер то и дело нервно поглядывал на Джардира. Каваль поставил Гареда и Уонду сражаться с копьем и щитом бок о бок с другими даль’шарумами, и они неплохо себя показали. Может, Гаред и был слишком неуклюж для шарусака, но в щитовом бою ему не было равных, и никто не мог дотянуться из-за стены меченых щитов копьем дальше, чем он.

Но Рожеру было не по себе без Гареда, пока они с Лишей и Джардиром шли за стеной щитов с несколькими Копьями Избавителя, хотя Рожер окутал их музыкой и демоны держались поодаль. Рано или поздно Джардир спросит, как Рожер намерен поступить с его дочерью и племянницей, и если ответ ему не понравится, насилия и смерти не избежать. Смерти Рожера.

Впрочем, Джардир пока думал только о Лише и не сводил с нее глаз, как пылкий влюбленный. Разумеется, это еще больше беспокоило Рожера, особенно когда он замечал ответные взгляды Лиши. Он не дурак. Он знает, что они означают, даже если Лише невдомек.

Рожер с облегчением выдохнул, когда наступление закончилось и всех отпустили в город. Он был неописуемо жалок, его пальцы онемели от игры, и каждая мышца его тела болела. Он насквозь промок от пота и перемазался жирной копотью горящих демонов.

Гаред и Уонда порозовели от демонической магии, свежие, будто только что проснулись, – тошно смотреть! Рожер ни разу не пробовал магию на вкус. Он видел, как тает Меченый, слышал от него о зове Недр и с тех пор страшился магии. Уж лучше отгонять демонов музыкой и бросать в них ножи.

Но за последний год в Лощине Избавителя влияние магии на тех, кто регулярно к ней приобщался, стало очевидным. Они были сильнее. Быстрее. Не болели и не уставали. Молодежь быстрее взрослела, старики молодели. А Рожер, напротив, совершенно выбился из сил.

Спотыкаясь, он побрел в свою спальню в надежде забыться хотя бы на пару часов, но в его комнате сладостно благоухали красийские масляные лампы. Странно. Когда он уходил, лампы были потушены. На прикроватном столике стоял кувшин холодной воды и лежал свежий теплый хлеб.

– Я велела Сиквах приготовить тебе ванну, нареченный, – послышалось рядом.

Рожер испуганно вскрикнул и развернулся с метательными ножами наготове, но то была всего лишь Аманвах. Сиквах стояла рядом с ней на коленях у большой ванны, исходящей паром.

– Что вы делаете в моей комнате? – спросил Рожер и попытался убрать ножи, но руки его не слушались.

Аманвах грациозно опустилась на колени и коснулась лбом пола.

– Прости меня, нареченный. В последнее время я была… нездорова и во всем полагалась на Сиквах. У меня сжимается сердце при мысли, что мы не могли о тебе позаботиться.

– Это… да ничего, пустяки. – Рожер спрятал ножи. – Мне ничего не нужно.

Аманвах принюхалась:

– Прошу прощения, нареченный, но тебе нужно принять ванну. Завтра первый день Ущерба, и ты должен быть готов.

– Ущерба?

– Новолуния, – пояснила Аманвах. – Говорят, в это время по земле ходит князь демонов Алагай Ка. Мужчины проводят дни Ущерба в светлой радости, чтобы стойко держаться во мраке ночи.

Рожер заморгал:

– Какая красивая легенда. Нужно сложить о ней песню!

Он уже начал подбирать музыку.

– Прошу прощения, нареченный, – возразила Аманвах, – но об этом написано множество песен. Хочешь, мы споем тебе, пока купаем?

Рожер внезапно представил, как обнаженные поющие девушки душат его в ванне, и нервно хохотнул:

– Мой учитель говорил так: хорош цветок, да остер шипок.

Аманвах склонила голову набок:

– Не понимаю.

Рожер с трудом сглотнул:

– Я лучше сам искупаюсь.

Девушки захихикали под покрывалами.

– Ты уже видел нас без одежд, нареченный, – заметила Сиквах. – Боишься, как бы чего не увидели мы?

Рожер покраснел:

– Дело не в этом, просто я…

– Не доверяешь нам, – докончила Аманвах.

– А с чего мне вам доверять? – вспылил Рожер. – Вы притворялись невинными овечками, которые не знают ни словечка по-тесийски, а потом попытались убить Лишу, и оказалось, что понимаете все. Откуда мне знать, что в этой ванне нет смоляного листа?

Девушки снова коснулись лбами пола.

– Если таковы твои чувства, убей нас, нареченный, – предложила Аманвах.

– Что? – поразился Рожер. – Я никого не собираюсь убивать.

– Ты вправе нас убить, – возразила Аманвах, – и ничего иного мы не заслуживаем за свое предательство. Та же судьба ждет нас, если ты нас отвергнешь.

– Вас убьют? Родственниц самого Избавителя?

– Это сделает либо Дамаджах за то, что мы не смогли убить госпожу Лишу, либо Шар’Дама Ка – за то, что пытались. Только в твоих покоях нам ничего не грозит.

– Вам здесь ничего не грозит, но это не значит, что меня надо купать.

– Мы с кузиной не хотели оскорбить тебя, сын Джессума. Если ты не хочешь взять нас в жены, мы пойдем к моему отцу и во всем признаемся.

– Я… не уверен, что готов согласиться.

– Сегодня ночью не обязательно на что-то соглашаться, – сказала Сиквах, – не считая песни об Ущербе и ванны.

Красийские девушки одновременно опустили покрывала и запели. Их голоса оказались ничуть не хуже, чем запомнилось Рожеру. Слов он не понимал, но воинственная мелодия говорила о мужестве во мраке ночи. Девушки встали, подошли к нему, ласково подвели к ванне и раздели. Вскоре он уже сидел в исходящей паром воде, и боль в его мышцах стихала. Девушки оплели его паутиной музыки – такой же чарующей, как та, которой он окутывал демонов.

Сиквах повела плечами, и черное шелковое платье упало на пол. Рожер разинул рот, а Сиквах повернулась к Аманвах, чтобы расстегнуть ее одежды.

– Что вы делаете? – спросил он, когда Сиквах забралась в ванну перед ним, а Аманвах – позади.

– Как что – купаем тебя, – ответила Аманвах и снова запела, поливая его горячей водой из миски. Сиквах тем временем взяла щетку и кусок мыла.

Она уверенными ловкими движениями соскребала с него грязь и кровь, разминала уставшие мышцы, но Рожер почти не замечал, что она делает. Он с закрытыми глазами наслаждался голосами и прикосновениями, пока руки Сиквах не погрузились глубже. Рожер подскочил.

– Тсс, – коснулись его уха мягкие губы Аманвах. – Сиквах – искусная постельная плясунья и уже познала мужчину. Прими ее в дар в честь Ущерба.

Рожер точно не знал, кто такие постельные плясуньи, но догадывался. Сиквах прильнула к его губам, опустилась к нему на колени, и он задохнулся.


Лиша не знала, что спальня Рожера находится прямо под ее спальней, пока не услышала крики Сиквах. Сперва она подумала, что девушке больно, рывком села на кровати и потянулась за фартуком, но потом сообразила, что это за возгласы.

Она попыталась снова уснуть, но Рожер и девушка продолжали беспечно шуметь. Лиша накрыла голову подушкой, но и это не помогло.

Она была не слишком поражена. Скорее удивительно, что на это потребовалось столько времени. Утрата невинности Сиквах всегда казалась Лише подозрительной. Инэвера так настаивала на проверке девственности! Сыграть на рыцарских чувствах Рожера, заманить его в брачные сети – что может быть проще? В конце концов, он всего лишь мужчина.

Лиша фыркнула, понимая, что это только одна сторона медали. Без Инэверы тут не обошлось.

По правде говоря, хотя Лиша не одобряла многоженства, она считала, что Рожер окажет на девушек положительное влияние. Да и ответственность за семью поможет ему повзрослеть. Если он хочет именно этого…

«Даже если он этого хочет, я не обязана это слушать», – подумала она, вскочила с кровати, вышла в коридор и выбрала одну из множества пустых спален на своем этаже. Она с наслаждением укрылась одеялом и приготовилась провалиться в сон, но звуки распалили ее воображение. Полураздетый Джардир; его мускулистое тело, покрытое живой вязью меток. Интересно, от них покалывает пальцы, как от рисунков Арлена?

Когда она наконец забылась, ее посетили сладострастные грезы. Во сне она снова ощутила жар очага, у которого они с Гаредом обжимались на полу гостиной дома ее родителей. Заглянула в волчьи глаза Марика. Растаяла в жарких объятиях Арлена.

Но Гаред и Марик предали ее, а Арлен отверг. Сон превратился в кошмар. Лиша заново переживала во всех подробностях тот вечер на дороге, когда ее изнасиловали трое. Слышала их насмешки; чувствовала, как ее дергают за волосы, как ерзают у нее между ног. Она вытеснила эти воспоминания, но знала, что они – ужасная правда. И все это время видела ухмылку Инэверы во время порки.

Лиша проснулась. Сердце отчаянно колотилось, руки дрожали – настолько ей хотелось что-нибудь схватить и защититься. Но разумеется, она была одна.

Когда она стряхнула сон, страх исчез, сменившись неистовой злостью. «На той дороге у меня кое-что отняли, но провалиться мне в Недра, если я позволю забрать остальное».


Лиша примеряла не иначе как сотое платье, стараясь не испортить заколотую шпильками прическу. Лицо чесалось под толстым слоем пудры и краски.

Джардир должен был явиться с ухаживаниями. Утром он прислал сообщение, что собирается зайти вечером и продолжить чтение Эведжаха, начатое в пути, но все прекрасно понимали, чего он хочет на самом деле.

Первая жена Аббана, Шамавах, принесла для примерки десятки платьев из красийского шелка, гладкого, как попка младенца; ярких, совершенно непристойного кроя. Шамавах и Элона одевали Лишу, будто куклу, водили ее перед стенными зеркалами и спорили, какой фасон наиболее ей идет. Уонда веселилась, наблюдая за происходящим. Вероятно, она чувствовала себя отмщенной за то, что ей пришлось вытерпеть от швеи герцогини Арейн.

– Это уже перебор, даже на мой вкус, – сказала Элона при виде последнего платья.

– Скорее, недобор, – хмыкнула Лиша. Платье было почти прозрачным, как наряды Инэверы. Чтобы хоть немного прикрыться, понадобилась бы толстая вязаная шаль Бруны.

– Незачем выставлять товар напоказ, – согласилась Элона. – Пусть как следует потрудится, чтобы тебя рассмотреть.

Она выбрала более плотное платье, но шелк все равно лип к телу, и Лиша ощущала себя голой. Она поежилась и поняла, почему такие фасоны популярны в пустыне, а не на севере.

– Чушь, – возразила Шамавах. – Тело госпожи Лиши не хуже, чем у самой Дамаджах. Пусть Шар’Дама Ка хорошенько разглядит, чего ему не получить, пока мы не подпишем договор.

Она выудила из вороха платьев такую прозрачную вещь, что Лиша могла с тем же успехом вовсе не одеваться.

– Хватит, – резко отказалась она, стянула через голову выбранное Элоной платье и швырнула на пол. Затем взяла полотенце и стерла с лица краски и пудру, которыми ее расписала Шамавах, пока Элона смотрела ей через плечо и спорила об оттенках.

– Уонда, принеси мое голубое платье, – приказала Лиша. Девушка перестала ухмыляться и бросилась исполнять приказ.

– То самое простенькое, старое? – возмутилась Элона. – Ты будешь похожа…

– На себя, а не на раскрашенную энджирскую шлюху, – перебила Лиша. Женщины хотели было запротестовать, но прикусили языки под ее раздраженным взглядом.

– Волосы хотя бы не расплетай! – взмолилась Элона. – Я их целое утро укладывала. Тебе не повредит хорошо выглядеть.

Лиша повернулась к зеркалу. Мать и правда прекрасно уложила ее пышные черные волосы. По спине струились кудри, лоб украшала дерзкая челка. Лиша улыбнулась.

Вернулась Уонда с голубым платьем, но Лиша посмотрела на него и цокнула языком.

– Я передумала, принеси мое праздничное. – Она подмигнула матери. – Мне не повредит хорошо выглядеть.


В ожидании Джардира Лиша расхаживала взад и вперед по своим покоям. Женщин она отослала, их болтовня только действовала ей на нервы.

В дверь постучали. Лиша торопливо посмотрелась в зеркало, втянула живот, в последний раз затянула под грудью платье, чтобы была пышнее, и открыла.

Но пришел не Джардир, а Аббан. Не поднимая глаз, он протянул ей крошечную бутылочку и еще меньший стаканчик.

– Подарок. Для храбрости, – пояснил он.

– Что это? – Лиша открыла бутылочку, принюхалась и сморщила нос. – Похоже на настойку для дезинфекции ран.

Аббан рассмеялся:

– Уверен, его не раз для этого использовали. Это кузи – напиток, который мой народ употребляет в качестве успокоительного. Даже даль’шарумы его пьют, чтобы набраться мужества на закате.

– Они выпивают перед боем? – недоверчиво переспросила Лиша.

Аббан пожал плечами:

– В дурмане кузи есть… своего рода ясность, госпожа. Один стаканчик согревает и успокаивает. Два придают храбрость шарума. После трех покажется, что можно танцевать на краю бездны Най и не упасть.

Лиша выгнула бровь, но невольно улыбнулась краешком рта.

– Ну разве что один. – Она налила кузи в стаканчик. – Я не прочь согреться.

Она выпила залпом и закашлялась.

Аббан поклонился:

– Второй пойдет легче первого, госпожа, а третий – легче второго.

Он вышел, и Лиша налила себе еще стаканчик. Он и правда пошел легче.

Третий отдавал корицей.


Аббан не солгал насчет кузи. Оно окутывало Лишу, как меченый плащ, одновременно согревая и защищая. Бесконечный спор в ее голове стих, и в тишине снизошла неведомая прежде ясность.

В комнате было жарко, несмотря на праздничное платье с глубоким вырезом. Лиша обмахивалась и весело наблюдала, как Джардир украдкой поглядывает на ее грудь, пытаясь притвориться равнодушным.

Они покоились на шелковых подушках. Между ними лежал открытый Эведжах, но Джардир давно его не читал. Они беседовали о другом: о том, что Лиша все лучше говорит по-красийски, о детстве Джардира в каджи’шарадж, об уроках Бруны, о том, как мать Джардира стала отверженной из-за того, что родила слишком много дочерей.

– Моя мать тоже не сильно рада, что у нее только дочь, – заметила Лиша.

– Такая дочь стоит дюжины сыновей, – возразил Джардир. – Но как же твои братья? Сейчас они с Эверамом, но принесли ей немало счастья.

Лиша вздохнула:

– Ахман, моя мать солгала. Я ее единственное дитя, и у меня нет волшебных костей, чтобы пообещать тебе сыновей.

С этими словами с нее свалился груз. Как и в случае с платьем, она хотела, чтобы Джардир знал настоящую Лишу.

Джардир удивил ее, пожав плечами:

– Да будет на то воля Эверама. Даже если ты родишь трех девочек подряд, я буду лелеять их и верить, что сыновья не заставят себя ждать.

– И я не девственница, – выпалила Лиша и затаила дыхание.

Джардир долго смотрел на нее. Возможно, не следовало этого говорить? Какая ему разница, девственница она или нет?

Впрочем, для него разница была, и ложь матери угнетала Лишу, как собственная, ибо молчанием она потворствовала ей.

Джардир поглядел по сторонам, будто проверяя, нет ли свидетелей, и наклонился почти к самым ее губам.

– Я тоже не девственник, – прошептал он, и Лиша прыснула.

Джардир захохотал от всей души.

– Выходи за меня! – взмолился он.

– Зачем тебе еще одна жена, ведь у тебя их уже…

– Четырнадцать, – отмахнулся Джардир. – У Каджи была тысяча.

– И что, кто-нибудь помнит, как звали пятнадцатую?

– Шаннах вах Кревах, – без запинки ответил он. – Говорят, ее отец украл тени, чтобы сплести ей косы, и из ее утробы вышли первые дозорные, невидимые в ночи, но вечно бдящие рядом с отцом.

– Ты это только что сочинил, – прищурилась Лиша.

– Поцелуешь меня, если нет?

Лиша притворно задумалась.

– И шлепну, если да.

Джардир улыбнулся и указал на Эведжах:

– Здесь перечислены все жены Каджи, их имена будут чтить вечно. Некоторые записи весьма подробны.

– Вся тысяча? – с сомнением переспросила Лиша.

Джардир подмигнул:

– Записи становятся короче только далеко за сотню.

Лиша ухмыльнулась и взяла книгу.

– Двести тридцать седьмая страница, – подсказал Джардир, – восьмая строка.

Лиша пролистала книгу и нашла нужную строку.

– Что там написано? – спросил он.

Лиша плохо поняла большую часть текста, но Аббан научил ее читать даже незнакомые слова.

– Шаннах вах Кревах, – произнесла она.

Лиша прочла весь абзац вслух, старательно имитируя красийскую напевность.

Джардир улыбнулся:

– Сердце радуется, когда ты говоришь на моем языке. Я тоже пишу о своей жизни. Пишу Ахманджах собственной кровью, как Каджи написал Эведжах. Если ты боишься, что о тебе забудут, пообещай стать моей, и я напишу о тебе целый бархан книг.

– Я до сих пор не знаю, чего хочу, – честно призналась Лиша.

Джардир помрачнел, но она склонилась к нему и улыбнулась:

– Впрочем, поцелуй ты заслужил.

Их губы встретились, и Лишу охватила дрожь сильнее любой магии.

– А если твоя мать нас застанет? – спросил Джардир, отстранившись первым.

Лиша заключила его лицо в ладони и притянула к себе.

– Я заперла дверь на засов, – сказала она и приоткрыла губы.


Лиша была травницей. Она впитывала знания старого мира как губка и проводила собственные опыты. Больше всего на свете она любила учиться, во всем достигала мастерства и во все привносила новизну, от трав до меток и чужих языков.

Лиша достигла мастерства и в постели, когда они с Джардиром сбросили одежды. Последние полтора десятка лет она училась исцелять тела и наконец научилась извлекать из них музыку.

Джардир, похоже, был того же мнения, когда они расцепились, потные и задыхающиеся.

– Ты можешь посрамить даже постельных плясуний дживах’шарум.

– Я много лет сдерживала страсть. – Лиша с удовольствием потянулась, не стыдясь наготы. Она чувствовала себя свободной, как никогда. – Хорошо, что ты Шар’Дама Ка. Простой мужчина мог бы не выдержать.

Джардир засмеялся и поцеловал ее:

– Я создан для войны и готов вести с тобой эти сладостные битвы хоть сто тысяч раз.

Он встал и низко поклонился:

– Увы, солнце садится, и мы должны вступить в битву иного сорта. Сегодня первая ночь Ущерба, и алагай особенно сильны.

Лиша кивнула, и они неохотно оделись. Джардир взял копье, Лиша повязала фартук с карманами.

Гаред, Уонда и Рожер ждали их во дворе вместе с Копьями Избавителя. Никто ничего не сказал. Лиша чувствовала себя переродившейся, но даже если друзья это заметили, то виду не подали.

Лише было трудно сосредоточиться рядом с Джардиром даже во время алагай’шарак. Похоже, он это чувствовал и не отходил от нее, пока она осматривала и обрабатывала немногочисленные легкие раны, полученные искусными воинами.

– Можно, я почитаю тебе завтра? – спросил Джардир, когда битва закончилась. Он должен был освободиться только через несколько часов, но жителям Лощины дозволялось вернуться в Дворец зеркал.

– Ты можешь читать мне хоть каждый день, – ответила она, и он вскинул на нее глаза.


Князь подземников издалека наблюдал, как наследник и его люди убивают трутней. Мозговой демон следил за ним уже несколько циклов подряд. Опасения князей оказались не напрасны – это был объединитель. Он явно не знал, на что способны корона и копье из демоновой кости, и все же его могущество росло, а человеческие трутни начинали доставлять слишком много хлопот. Наследника уже будет непросто убить, и даже если князь подземников одержит верх, на место человека найдется немало охотников.

Но северянка стала новой переменной, слабым звеном в броне наследника. Ее сознание не было защищено, и она многое знала о наследнике и человеке, за которым брат князя подземников следил на севере.

Когда она отделилась от остальных, мозговой демон последовал за ней.


Вернувшись во дворец, Лиша буквально взлетела по лестнице в свои покои.

– Что на тебя нашло? – спросила Уонда.

– Наверное, то же, что и на тебя.

Уонда недоуменно посмотрела на нее, и Лиша рассмеялась.

– Иди спать. Не успеешь закрыть глаза, как проснешься от крика наставника Каваля.

– Каваль не так уж и плох, – проворчала Уонда, но повиновалась.

Лиша на цыпочках прошла мимо двери в покои матери. Только бы Элоне хватило совести подождать с допросом до утра! Лиша вознесла хвалу Создателю, когда успешно прокралась мимо двери и заперлась в комнате, где они с Джардиром занимались любовью.

Оставшись наконец одна, Лиша расплылась в улыбке, которую с трудом сдерживала всю ночь.

В этот миг ей набросили капюшон на голову.

Лиша попыталась закричать, но шнур внизу капюшона натянулся, перехватил горло и придушил крик. Сильная рука заломила ее локти за спину и связала запястья тем же шнуром. Нападающий пнул ее под колени и стянул концом шнура лодыжки. Сначала Лиша сопротивлялась, но с каждым движением шнур вокруг шеи затягивался, и она быстро замерла, чтобы не задохнуться.

Ее подняли на крепкое плечо и отнесли к окну. Она задрожала от холодного ночного воздуха, когда ее вынесли наружу и, очевидно, спустили по приставной лестнице. Похитители не издавали ни звука, но, судя по тому, как та шаталась, их было как минимум двое.

Похитители быстро бежали по ночным улицам. Дыхание их было ровным, сердца бились размеренно, как будто Лиша была не тяжелее пушинки. Травница пыталась запоминать дорогу, но ничего не выходило. Ее подняли по нескольким лестничным пролетам в какое-то здание, промчали по коридорам и внесли в двери. Мужчины остановились и бесцеремонно швырнули ее на пол.

От удара у нее перехватило дыхание, но толстый ковер смягчил падение. Шнур на лодыжках и запястьях перерезали, капюшон сдернули. В комнате было довольно темно, но после капюшона свет масляных ламп резал глаза. Лиша прикрыла их дрожащей рукой. Когда они привыкли к свету, выяснилось, что она лежит ничком на полу перед Инэверой. Инэвера раскинулась на груде подушек и следила за ней, как кошка за мышью.

Дамаджах взглянула на двух воинов за спиной Лиши. Они были с головы до ног облачены в черное, как и все даль’шарумы; их ночные покрывала были подняты, но вместо копий и щитов они держали на плечах лестницы.

– Вас здесь не было, – произнесла Инэвера. Воины поклонились и удалились.

Она смерила Лишу взглядом и улыбнулась:

– И от мужчин есть прок. Садись, не стесняйся. – Она указала на груду подушек напротив.

Кровь возвращалась в онемевшие ноги, и Лишу слегка шатало, но она поспешила встать. Она осмотрела большую комнату, борясь с желанием растереть горло. Это было любовное гнездышко, заваленное подушками, тускло освещенное, благоуханное, обтянутое бархатом и шелком. Дверь находилась позади Лиши.

– Дверь никто не охраняет, – усмехнулась Инэвера и взмахнула рукой, как бы предлагая проверить.

Лиша потянулась к латунному кольцу, но отлетела во вспышке магии и рухнула на мягкий ковер. Вокруг притолоки, косяка и порога двери вспыхнули и через миг поблекли метки. Перед глазами Лиши, которые еще не вполне привыкли к свету, остались мерцать их призраки.

Больше с любопытством, чем со страхом, Лиша встала, подошла к двери и осмотрела метки, искусно начертанные вдоль рамы серебром и золотом. Многие были ей незнакомы, но среди прочих она заметила метки тишины. Никто не услышит, что происходит в комнате.

Она коснулась их пальцем. Метки на мгновение вспыхнули, осветив частую сеть.

«Что ее питает? – прикинула Лиша. – Подземников здесь нет, магии взяться неоткуда, а без магии метки – обычные символы».

Лиша знала, что, будь у нее время, она смогла бы обезвредить метки и сбежать, но его не было. Надо приглядывать за Инэверой – кто знает, на что она способна? Лиша повернулась к Дамаджах, которая по-прежнему возлежала на подушках.

– Ладно. – Она устроилась напротив Инэверы. – И что же ты хотела обсудить?

– Не прикидывайся дурочкой! Я обо всем узнала, едва ты его коснулась!

– Что с того? Я ничего плохого не сделала. По вашим законам мужчины могут спать с кем пожелают, за исключением чужих жен.

– Возможно, на севере и приходится быть шлюхой, чтобы заполучить мужа, – съязвила Инэвера, – но у нас законные жены защищают мужей от подобных женщин.

– Ахман попросил моей руки задолго до того, как я ему уступила. – Лиша намеренно провоцировала Инэверу, обдумывая путь к спасению. – И вряд ли его нужно было защищать.

Она улыбнулась.

– Совсем напротив, судя по его пылу.

Инэвера зашипела и села прямо. Лиша поняла, что сумела ее уязвить.

– Откажи моему мужу – и беги из Дара Эверама сегодня же ночью, – сказала Инэвера. – Это твой последний шанс выжить.

– Ты дважды безуспешно покушалась на мою жизнь, Дамаджах. С чего ты взяла, что преуспеешь на этот раз?

– Потому что я не стану доверять это пятнадцатилетней девчонке, и потому что мой муж не успеет тебя спасти. Я скажу, что ты соблазнила моего мужа и в ту же ночь явилась меня убить. Никто не усомнится в моем праве убить тебя.

Лиша улыбнулась:

– А я вот усомнюсь в твоей возможности это сделать.

Инэвера достала из-под подушек какой-то небольшой предмет, и комнату озарила вспышка пламени. Лишу окатило жаркой волной.

– Я могу испепелить тебя, не сходя с места, – пригрозила Инэвера.

Впечатляющий фокус, но Лиша больше десяти лет владела секретами огня, и ее больше заинтересовало, что за ними стоит. Инэвера не высекала искру, не смешивала химикаты. Лиша присмотрелась к предмету в руке Инэверы и все поняла.

Это был череп огненного демона.

Так вот что питает метки Инэверы! И почему ей самой не пришло это в голову много месяцев назад? Алагай хора. Кости демонов.

Перед Лишей открылись безграничные возможности, но что толку, если она не переживет эту ночь? Она не успеет нарисовать метки против огня, прежде чем Инэвера ее испепелит.

– Так вот что питает дверную раму? – Лиша повернулась к двери. – В дерево вделаны алагай хора?

Инэвера посмотрела на дверь, и в этот миг Лиша сунула руку в карман фартука и швырнула в Дамаджах горсть хлопушек.

Скрученные кусочки бумаги взорвались с треском и вспышками. Они были совершенно безвредны, но Инэвера вскрикнула и закрыла лицо руками. Лиша не стала терять времени даром, бросилась к Инэвере и вцепилась в запястье руки, державшей череп демона. Она надавила большим пальцем на нервный узел, и череп упал на пол. Другую руку Лиша сжала в кулак и с наслаждением впечатала в слабый хрящ носа Дамаджах.

Она отстранилась для второго удара, но Инэвера перекатилась на пол, извернулась, схватила Лишу за плечи и врезала ей коленом между ног с силой, которая сделала бы честь и верблюду.

– Шлюха! – гаркнула Инэвера, когда Лишу пронзила боль. – Мой муж хорошо тебе вставил?

Она еще раз врезала Лише коленом в пах.

– Мой муж как следует тебе вставил?

Она ударила в третий раз.

Лиша никогда не испытывала такой боли. Она попыталась ощупью вцепиться в волосы Дамаджах, но Инэвера схватила ее за манжеты и отвела руки – так жонглер управляет марионеткой. Из-за тяжелых юбок Лиша ничего не смогла сделать, когда Инэвера скользнула ей за спину, отпустила рукава и выполнила удушающий захват.

– Спасибо, – прошептала Инэвера ей на ухо. – Я убила бы тебя чистым огнем, не портя краску на ногтях, но так намного приятнее.

Лиша каталась и вырывалась, но без толку. Инэвера обхватила ее талию ногами, закрывая руками лицо. Лиша не могла дотянуться до уязвимого места ни руками, ни порошком, и мир все сильнее расплывался перед ее глазами по мере того, как кончался воздух в легких. Она потянулась к черепу демона на полу, но Инэвера отшвырнула его ногой. Лиша почти потеряла сознание, но в последний момент выхватила меченый нож из-за пояса и вонзила в бедро Инэверы.

Руку Лиши обожгла струя крови, и травницу затошнило, но зато Инэвера закричала и ослабила хватку. Лиша сумела вырваться, перекатиться на колени и выставить перед собой нож, жадно глотая животворный воздух. Инэвера перекатилась в другую сторону, достала что-то из кошеля на поясе и швырнула в Лишу.

Лиша уклонилась от гудящего роя шершней и вскрикнула – один снаряд прошил ей бедро, другой застрял в плече. Она выдернула его и обнаружила, что это зуб демона. Он был вымазан ее кровью, но она чувствовала большим пальцем метки, выгравированные на его поверхности. Лиша сунула зуб в карман, чтобы позднее изучить.

За это время Инэвера успела встать и бросилась на Лишу, но та выставила нож и тоже встала. Инэвера спохватилась и принялась кружить. Она достала из-за пояса кривой нож. Меченое лезвие было острым, как скальпель Лиши.

Лиша сунула руку в карман фартука, Инэвера – в черный бархатный мешочек на поясе.


Князь подземников изумленно наблюдал, как женщины сражаются, словно великие князья перед готовой к спариванию маткой. Он собирался поглотить сознание северянки и заменить ее своим хамелеоном, чтобы подобраться к наследнику и убить его, но человеческие интриги поистине восхитительны! Они способны сломить дух наследника и разрушить его мечту о единстве.

Нужно только немного подтолкнуть.

### Глава 32. Выбор демона. 333 П. В., лето


Джардир наконец вернулся в свой дворец в самый темный час ночи. Он не устал; его тело не знало усталости с тех пор, как он взял в руки Копье Каджи, и все же ему хотелось поскорее лечь в кровать, чтобы закрыть глаза и помечтать о ней, коротая время до новой встречи.

Лиша Свиток – поистине дар Эверама. Она наверняка примет его предложение, и тогда он закрепится на севере. Но теперь ему было важнее, что Лиша будет рядом. Умная, красивая и достаточно молодая, чтобы родить множество сыновей, она к тому же обладала страстной душой и была неукротима в гневе и в постели. Невеста, достойная самого Избавителя, и прекрасный противовес растущей власти Дамаджах. Разумеется, Инэвера попытается воспрепятствовать браку, но об этом он подумает завтра.

Джардир увидел свет в своих покоях и нахмурился. В Даре Эверама не было Подземного города, женщинам и детям негде было укрыться даже в Ущерб. Жены Джардира по очереди купали и ублажали его после боя, но Джардиру не хотелось ни ванны, ни женского тела. Его страсть могла утолить лишь одна женщина, и он еще чувствовал ее запах на своей коже. Ему не хотелось его смывать.

– Мне ничего не нужно, – сказал он с порога. – Уходи.

Но в комнате были не младшие жены, и уходить они не пожелали.

– Нам надо поговорить, – сказала Лиша.

Инэвера рядом с ней кивнула.

– Для разнообразия я согласна со шлюхой-северянкой.

На мгновение повисло молчание, которое показалось Джардиру вечностью. Пытаясь принять развитие событий и обрести равновесие, он присмотрелся к женщинам. Их одежды были изорваны. Нога Инэверы и плечо Лиши были перевязаны окровавленными шарфами. Распухший раза в три нос Инэверы был свернут на сторону, горло Лиши стало лиловым от синяков. Северянка прихрамывала.

– Что случилось? – спросил Джардир.

– Мы поболтали с твоей первой женой, – ответила Лиша.

– И решили, что не будем тебя делить, – добавила Инэвера.

Джардир попытался приблизиться к ним, но Лиша погрозила ему пальцем, как маленькому ребенку.

– Не подходи. Не прикасайся к нам, пока не сделаешь выбор.

– Выбор?

– Она или я, – пояснила Лиша. – Обеих ты не получишь.

– Та, кого ты выберешь, будет твоей дживах ка, – сказала Инэвера. – Второй ты даруешь быструю смерть на городской площади.

Лиша с отвращением посмотрела на Инэверу, но спорить не стала.

– Ты согласилась? – удивился Джардир. – Несмотря на клятву травницы?

Лиша улыбнулась:

– Раздень ее догола и проведи по улицам всем напоказ, если предпочитаешь.

– Северяне – слабаки, – усмехнулась Инэвера. – Пощадишь врага сегодня – жди удара завтра.

Лиша пожала плечами:

– Ты называешь это слабостью, я – силой.

Джардир переводил взгляд с одной женщины на другую, не в силах поверить, что дело дошло до этого, но обе смотрели сурово, и было ясно, что они не шутят.

Он не знал, что выбрать. Убить Лишу? Невозможно. Даже если это не повредит союзу с севером, Джардир скорее вырежет себе сердце, чем причинит ей вред.

Но другой вариант тоже невозможен. Дама’тинг не станут слушаться Лишу, и если он лишит Инэверу власти, причем в пользу северянки, они могут поддержать Инэверу и тогда его империи грозит раскол.

К тому же она его первая жена, мать его детей, которая помогла ему прийти к власти и научила, как победить на Шарак Ка. Он посмотрел на Инэверу и понял, что еще любит ее, несмотря на боль, которую она часто ему причиняет.

– Я не могу сделать выбор, – сказал Джардир.

– Придется. – Инэвера достала меченый нож. – Решай, не то я сама перережу шлюхе горло.

Лиша тоже обнажила клинок:

– Еще посмотрим, кто кому перережет.

– Нет! – крикнул Джардир и метнул Копье Каджи. Оно глубоко вонзилось в стену между женщинами и задрожало. Джардир стремительно метнулся к женщинам, схватил их за руки и оттащил друг от дружки.

В этот миг метки на его короне вспыхнули, озарили женщин, и обе встряхнули головами, как будто только что очнулись от сна.

Лиша первой пришла в себя.

– За спиной! – крикнула она и указала пальцем.

– Алагай Ка! – воскликнула Инэвера.

Алагай Ка! Джардир и его воины в шутку прозвали так скального демона, преследовавшего Пар’чина, но это было древнее имя, овеянное ореолом безграничной мощи. Алагай Ка был супругом матери демонов. Он и его сыновья считались самыми могущественными повелителями демонов, генералами армий Най.

Джардир развернулся к демону, но сперва ничего не увидел. Он сосредоточился, Корона Каджи снова нагрелась, и он различил в углу комнаты дымку магии. По дымке пробежала рябь, и внезапно на Джардира бросился самый ужасный демон, какого он встречал в своей жизни.

Джардир потянулся к копью, но оно застряло в стене, и демону хватило доли секунды, чтобы пересечь комнату и вцепиться в противника. Джардир перелетел через кровать, и они вместе грохнулись по другую сторону. Демон бешено рвал Джардира когтями. Керамические плашки брони потрескались, но первый удар был смягчен. Демон, похоже, почувствовал это и разинул пасть. Новые ряды зубов так и росли, изумляя Джардира, и вскоре пасть стала такой огромной, что влезла бы и его голова.

Джардир перекатился, руками оттолкнул демона и втиснул между собой и Алагай Ка колено. Он отпихнул врага ногой и успел сорвать с себя одежду, обнажив шрамы, которые Инэвера вырезала на его коже. Демон снова бросился на него, и метки ярко вспыхнули.


Лиша не сознавала присутствия демона у себя в голове, пока ее не коснулся Джардир и на его короне не вспыхнули метки. В этот миг она различила шепот и поняла, что это такое. В помещении был демон.

Инэвера тоже это поняла. Они едва успели предупредить Джардира до того, как телохранитель демона ударил его. Джардир полетел через комнату вместе с короной. Лиша почувствовала, как мозговой демон пытается вновь пробраться ей в голову.

Лиша сопротивлялась, Инэвера тоже. Они изо всех сил боролись с кукловодом, но понимали, что обречены. Через мгновение демон завладеет ими. Руки и ноги Лиши уже налились неподъемной тяжестью – мозговой демон велел ей лечь, беспомощной и слабой, пока он будет наблюдать, как его телохранитель убивает Джардира.

Лиша лихорадочно огляделась и заметила на прикроватном столике поднос для благовоний, который не успели очистить. Падая, она метнулась к нему, якобы споткнувшись, сунула руку в маслянистую золу и пнула поднос на пол в облачке сажи.

Инэвера тоже упала на пол, беспомощно содрогаясь. Лиша из последних сил перекатилась к ней и нарисовала метку на лбу Инэверы – ту же, что сияла посреди короны Джардира.

Символ вспыхнул. Лиша упала, не в силах пошевельнуться, зато Инэвера села. Демон, похоже, ничего не заметил. Он во все глаза смотрел, как борется за жизнь Джардир.

Инэвера скривилась и схватила Лишу за волосы.

– Все равно ты шлюха, – прорычала она и плюнула Лише в лицо. Ее руки окутывала полупрозрачная ткань, которая спускалась от лифа к золотым браслетам. Она сняла кусок ткани, вытерла слюной копоть со лба Лиши, сунула палец в золу и нарисовала мозговую метку на лбу соперницы.

Лиша села и достала свой меченый нож. Инэвера выудила из черного войлочного кошеля на поясе что-то вроде меченого куска угля и наставила на мозгового демона. Она шепнула слово, и из камня вылетела молния и поразила демона. Подземник с визгом отлетел к стене и грохнулся на пол беспомощной грудой.


Демон непрерывно менял форму, но Джардир продолжал атаковать. Он бил локтями и коленями, кулаками и стопами. Метки шипели. Тупой ненависти демона он противопоставил ярость воина, рожденного для Лабиринта. Корона Каджи ярко сверкала, и Джардир был переполнен силой настолько, что нанесенные демоном раны затягивались прежде, чем успевали причинить вред.

«Я сражаюсь с Алагай Ка, – подумал Джардир, – и побеждаю».

Эта мысль ободрила его, но затем демон схватил огромной лапой тяжелый стол и ударил Джардира, как молотком по гвоздю.

Метки на коже не защищали от дерева, и только магия в жилах спасла Джардира от верной смерти. Но удар расколол ему кости, которые выступили из ноги и вонзились в плоть. Магия с невероятной скоростью принялась исцелять его тело, но вправить кости она не могла, и Джардир чувствовал, что они срастаются неправильно.

Впрочем, какая разница? Демон снова поднял стол, чтобы завершить начатое. Без оружия Джардиру осталось только смотреть.

Но демон не успел опустить свое орудие. Он взвыл, бросил стол и схватился за голову. Джардир отпихнул его здоровой ногой в сторону. Плоть демона таяла, как воск, он шатался и бешено извивался.

Джардир поднял взгляд и увидел, в чем дело. Он сражался вовсе не с Алагай Ка. Лиша и Инэвера стояли над дымящимся телом тощего демона с огромной головой. От твари веяло древним злом, которое Джардир чувствовал даже на расстоянии. Он сражался всего лишь с «Хасиком» – безмозглой грудой мышц, способной расчищать дорогу и крушить черепа, о которые его хозяину неохота марать руки.

Тощий демон поднял голову. Инэвера пронзительно крикнула и метнула в него еще одну молнию, но демон начертил в воздухе метку и рассеял энергию. Он протянул лапу, и кости демона вылетели из руки Инэверы. Тощий демон поймал их. Метки на мгновение вспыхнули. Подземник впитал их магию и растер кости в пыль.

Тварь снова протянула лапу, и мешочек с хора перелетел в нее. Инэвера крикнула, когда подземник перевернул мешочек и высыпал ее драгоценные кости в когтистую горсть.

Лиша и Инэвера бросились на демона с мечеными ножами, но тот начертил в воздухе еще одну метку. Символ вспыхнул, и женщин отбросило на другой конец комнаты, как мощным порывом ветра.

Алагай хора мерцали, пока демон впитывал их силу. Джардир испытал странную смесь страха и облегчения, когда рассыпались прахом кости, которые управляли его жизнью больше двадцати лет. Инэвера завыла, как от физической боли.

Хамелеон пришел в себя, едва его хозяин оправился, но Джардир уже переметнулся через сломанную кровать, опираясь на здоровую ногу. Он схватил Копье Каджи, перекатился, повис на древке и выдернул его из стены.

Джардир вскочил. Изувеченную ногу пронзила боль, но он без труда принял ее. Он размахнулся уверенным четким движением и бросил копье.

Битва закончилась раньше, чем демоны успели что-либо предпринять. Копье пронзило череп мозгового демона, оставив зияющую дыру, воткнулось в дальнюю стену и задрожало. Мозговой демон пал замертво, и без него хамелеон рухнул на землю, визжа и колотясь, словно охваченный огнем. Наконец он замер бесформенной грудой чешуи и когтей.


Лиша очнулась от резкого треска, подняла веки и увидела Джардира. Глаза его были закрыты. Инэвера сильно потянула его за ногу, чтобы вправить торчащую кость, но на его лице не дрогнул ни мускул.

Превозмогая боль, Лиша подползла к Джардиру и вправила кость в разрез, сделанный Инэверой. Как и в случае с Арленом, рана начала затягиваться почти сразу, но Лиша все равно полезла за иголкой и ниткой, чтобы аккуратно ее зашить.

– Не нужно. – Инэвера встала, подошла к телу мозгового демона, достала меченый нож и отрезала один из рудиментарных рогов.

Она вернулась с мерзким, вымазанным ихором рогом и вынула из кошеля тонкую кисть и флакон. Инэвера нарисовала по краям раны Джардира аккуратные метки и провела над ними рогом. Метки вспыхнули, и края разреза срослись.

Она так же обработала собственную рану и вылечила Лишу, не проронив ни слова и не глядя ей в глаза. Лиша молча наблюдала, запоминая метки и связи между ними.

Закончив, Инэвера посмотрела на рог. Он был цел, и Инэвера хмыкнула.

– Я вырежу из него кости лучше прежних.

Лиша тоже подошла к телу мозгового демона, отрезала оставшийся рог и одну лапу и замотала их в плотную ткань, чтобы изучить на досуге. Инэвера сощурилась, но промолчала.

– Почему никто не пришел на шум битвы? – спросил Джардир.

– Наверное, Алагай Ка не затруднило нарисовать метки тишины вокруг твоих покоев, – предположила Инэвера. – Думаю, они будут действовать, пока солнце не озарит стены.

Джардир посмотрел на женщин:

– Он управлял всеми вашими словами и поступками?

Инэвера кивнула:

– Он… даже заставил нас сражаться друг с другом для собственного увеселения.

Она осторожно коснулась распухшего носа.

Лиша покраснела и закашлялась.

– Верно, – подтвердила она, – он нас заставил.

– К чему такие жестокие игры? – удивился Джардир. – Почему просто не приказать одной из вас перерезать мне горло в постели?

– Он не хотел тебя убивать, – сказала Инэвера. – Он боялся не твоего воинского искусства, а того, что люди пойдут за тобой. Ему было невыгодно делать из тебя мученика.

– Лучше подорвать веру в тебя и расколоть твои войска, – добавила Лиша.

– Но ты и правда Шар’Дама Ка, – сказала Инэвера. – Сомнений больше нет, ведь ты убил Алагай Ка!

– Это был не Алагай Ка, – покачал головой Джардир. – Слишком просто. Вероятно, это был самый жалкий его отпрыск. Придут другие, намного страшнее.

– Мне тоже так кажется. – Лиша взглянула на Джардира. – Вот почему я прошу тебя сдержать обещание, Ахман. Я побывала в Даре Эверама и хочу вернуться домой. Мне нужно подготовить мой народ.

– Ты можешь остаться, – сказала Инэвера. Лиша поняла, как нелегко ей дались эти слова. – Я согласна, чтобы ты стала одной из дживах сен моего мужа.

– Младшей женой? – засмеялась Лиша. – Пожалуй, не стоит.

– Если хочешь, я сделаю тебя своей северной дживах ка, как собирался, – предложил Джардир. Инэвера нахмурилась.

Лиша печально улыбнулась:

– Ахман, я все равно буду одной из многих. Мужчина, за которого я выйду замуж, должен принадлежать только мне.

Джардир помрачнел, но Лиша не уступила, и в конце концов он кивнул.

– Мы все равно будем уважать племя Лощины, – пообещал он. – Я не могу помешать другим племенам украсть ваши колодцы, но дам понять, что, если они пойдут на вас войной, им несдобровать.

Лиша опустила глаза. Она боялась, что заплачет при виде печали в глазах Джардира.

– Спасибо. – У нее сжалось горло.

Джардир ласково сжал ее плечо:

– И… прости, если то, что случилось в Дворце зеркал, было не по твоей воле.

Лиша расхохоталась, слезы на ее глазах высохли. Она бросилась к нему, крепко обняла и поцеловала в щеку.

– Ахман, мы занимались этим при свете дня, – подмигнула она.


– Жаль, что ты уезжаешь, госпожа, – произнес Аббан через несколько дней, когда его жены упаковали последний из бесчисленных подарков, поднесенных Джардиром. – Мне будет не хватать наших бесед.

– А также Дворца зеркал, где можно прятать от даль’шарумов самых симпатичных жен и дочерей?

Аббан с удивлением посмотрел на нее, улыбнулся и поклонился:

– Ты изучила наш язык лучше, чем показываешь.

– Почему бы тебе просто не пожаловаться Ахману? Пусть приструнит Хасика и остальных. Они не могут насиловать, кого им вздумается.

– Прошу прощения, госпожа, но по закону могут.

Лиша открыла рот, чтобы ответить, но Аббан поднял руку.

– Власть Ахмана не настолько безгранична, насколько ему кажется. Если он приструнит своих людей из-за женщин хаффита, это посеет раздор среди воинов и ему придется опасаться за свою спину.

– И это важнее безопасности твоей семьи?

Взгляд Аббана стал жестким.

– Не думай, будто понимаешь наши порядки, только потому, что провела среди нас несколько недель. Я найду способ защитить свою семью, не повредив своему господину.

– Прости. – Лиша поклонилась.

Аббан улыбнулся:

– Прощу, если позволишь мне раскинуть шатер в твоей деревне. У моей семьи есть по шатру в каждом племени для торговли товарами и скотом. В Даре Эверама больше зерна, чем нужно, и я знаю, что на севере полно голодных ртов.

– Спасибо за щедрость.

– Не за что, – усмехнулся Аббан. – Сама увидишь, когда мои жены начнут торговаться с твоими людьми.

Лиша улыбнулась.

На улице раздался крик. Аббан, хромая, подошел к окну и выглянул во двор.

– Твоя свита готова. Идем, я провожу тебя вниз.

– Аббан, что произошло между Ахманом и Пар’чином? – спросила Лиша, не в силах больше сдерживаться. Если она не узнает ответ сейчас, то, вероятно, она уже никогда его не узнает. – Почему Ахман разгневался, узнав, что ты говорил мне о нем? Почему ты испугался, когда я сказала, что упомянула о нем при Ахмане?

Аббан посмотрел на нее и вздохнул.

– Если я не хочу вредить своему господину ради собственной семьи, с чего мне это делать ради Пар’чина?

– Клянусь, ответ на мой вопрос не повредит Джардиру.

– Возможно, повредит, а возможно, и нет.

– Я не понимаю. Вы оба уверяете, что Арлен был вашим другом.

Аббан поклонился:

– Истинно так, госпожа, и потому я скажу тебе вот что: если ты знакома с сыном Джефа, если можешь передать ему весточку, то вели, чтобы он бежал за край земли, потому что на самом краю Джардир достанет его и убьет.

– Но почему?

– Потому что Избавитель должен быть один, и Пар’чин с Ахманом… не сошлись во мнениях, кто должен им быть.


Из Дворца зеркал Аббан направился прямиком в тронный зал Джардира. Едва завидев хаффита, Джардир отпустил советников, оставшись с Аббаном наедине.

– Она уехала?

Аббан кивнул:

– Госпожа Лиша позволила мне поставить лавку в племени Лощины. Это поможет им влиться в наши ряды, а мы приобретем ценные связи на севере.

– Молодец, – кивнул Джардир.

– Мне понадобятся люди, чтобы охранять поставки и склады. Прежде я поручал этот тяжкий труд слугам. Хаффитам, но крепким и сильным.

– Все крепкие хаффиты теперь ха’шарумы.

Аббан поклонился:

– Вижу, ты понимаешь, в чем сложность. Ни один даль’шарум не станет слушаться хаффита, но если ты позволишь мне выбрать в помощь несколько ха’шарумов, это будет просто замечательно.

– Сколько? – спросил Джардир.

Аббан пожал плечами.

– Сотни хватит. Считай, ничего.

– Аббан, любой воин, даже ха’шарум, это намного больше, чем ничего.

Аббан поклонился:

– Разумеется, я буду выплачивать их семьям пособия за свой счет.

Джардир еще мгновение поразмыслил и пожал плечами:

– Выбирай свою сотню.

Аббан поклонился низко, насколько позволил костыль:

– Обещания госпоже племени Лощины изменили твои планы?

Джардир покачал головой:

– Мои обещания ничего не изменили. Мой долг – объединить северян и повести их на Шарак Ка. Весной мы идем на Лактон.

### Глава 33. Сдержанное обещание. 333 П. В., лето


– И зачем нужно столько плотов, если есть прекрасный мост? – спросила Ренна, указав на безымянную горстку хижин, слишком жалкую, чтобы считаться хотя бы весью. У каждой лачуги на воде стоял плот, окруженный мечеными кольями, воткнутыми в берег Рубежной.

Вокруг бродили немногочисленные демоны, проверявшие метки хижин, но Ренна была закутана в меченый плащ, а от Арлена исходила такая сила, что достаточно было время от времени шипеть и смотреть подземникам в глаза, чтобы они держались подальше, не мешая Арлену и Ренне гулять вдоль реки.

– Некоторые купцы не хотят, чтобы стражники на мосту копались в их товарах, и платят плотовщикам за переправу, – пояснил Арлен. – Как правило, потому что везут что-то запрещенное… или кого-то.

– Значит, мы можем нанять плотовщика? – спросила Ренна.

– Можем, но придется ждать рассвета. Слухи разнесутся еще шире. В этих краях не протолкнуться от идиотов, которые считают меня Избавителем.

– Они не знают тебя так, как я, – ухмыльнулась Ренна.

– Вон тот, – указал Арлен на плот, достаточно большой, чтобы перевезти Сумеречного Плясуна.

От плота к реке тянулась широкая борозда, по которой его спускали и вытаскивали день за днем. Арлен протянул Ренне старинную золотую монету.

– Иди положи на порог.

– Зачем? – удивилась Ренна. – Сейчас новолуние. Хозяин нас не увидит, а если услышит, то уж точно не выбежит разбираться за метки.

– Мы не воры, Рен. Хозяин плота зарабатывает с его помощью себе на жизнь, и неважно, что он контрабандист.

Ренна кивнула, взяла монету и отнесла ее на порог хижины.

Арлен осмотрел плот:

– Ни одной водяной метки, будь они неладны!

Он плюнул на берег.

Ренна вернулась и пнула меченый кол:

– Эти тоже ни на что не годятся. Удивительно, что плоты до сих пор целы.

Арлен покачал головой:

– Я вот чего не пойму, Рен: любой десятилетний мальчишка в Бруке рисует метки лучше большинства жителей Свободных городов, а ведь их с детства учат не доверять даже жалкий подоконник тому, у кого нет лицензии гильдии метчиков.

– Распишешь его? – Ренна кивнула в сторону плота.

Арлен покачал головой.

– До рассвета не высохнет.

Ренна посмотрела на широкий водный простор. Другого берега было не видать даже мечеными глазами.

– А если попробуем переправиться без меток?

– На берегу обычно прячутся квакушки. Для начала убьем их… – Арлен пожал плечами. – Сейчас новолуние. Речные демоны не разглядят нас на плоту в темноте, так что вполне можем переправиться благополучно. Когда мы доберемся до берега, уже посветлеет и большинство квакушек вернется в Недра.

– Квакушек? – переспросила Ренна.

– Прибрежных демонов. Люди называют их квакушками, потому что они похожи на больших летучих лягушек, таких здоровенных, что они могут слопать человека, как муху. Они выпрыгивают из воды, ловят жертву языком, подтаскивают и глотают. Если добыча сопротивляется, они ныряют и топят ее.

Ренна кивнула и достала нож. На костяшках ее пальцев были нарисованы свежие метки.

– И как убивают квакушек?

– Копьем. – Арлен достал два копья и протянул одно ей. – Смотри.

Он медленно подошел к воде и пронзительно свистнул. Мгновение ничего не происходило, а затем из реки в фонтане брызг выпрыгнул огромный подземник с широкой пастью. Демон оперся о берег передними перепончатыми лапами и разинул пасть. К Арлену метнулся толстый липкий язык.

Но Арлен был наготове и легко уклонился. Демон квакнул и выпрыгнул на берег целиком, покрыв футов десять одним прыжком. Он снова метнул в Арлена язык, и Арлен снова увернулся, но на этот раз атаковал прежде, чем демон успел убрать язык. Быстрым и точным ударом он пронзил копьем складки прочной шкуры на подбородке твари, пронзил ее мозг и резко повернул копье. Трескучая магия озарила ночь. Арлен выдернул копье и, когда демон рухнул на землю, ударил его еще разок для верности.

– Фокус в том, чтобы выманить квакушку на берег. – Арлен направился к Ренне. – Увернуться от первого удара языком, и тогда демон выскочит из воды, чтобы попробовать еще раз. Они хорошо прыгают, но передние лапы у них короче копья. Можно бить с безопасного расстояния.

– Это скучно, – фыркнула Ренна, но подошла с копьем к воде и свистнула, подражая Арлену.

Она думала, что у нее в запасе есть несколько мгновений, но вода забурлила почти сразу, и прибрежный демон метнул в нее язык с расстояния больше двенадцати футов. Ренна увернулась, но недостаточно быстро, и скользящий удар сбил ее с ног.

Прежде чем она успела опомниться, демон выскочил из воды на берег и повторил попытку. Ренна перекатилась, но язык зацепил ее за бедро и начал подтаскивать. Ренна бросила копье, тщетно цепляясь за землю. Пасть подземника была достаточно широкой, чтобы он мог проглотить ее целиком, и в ней ряд за рядом сверкали короткие острые зубы.

Не обращая на демона внимания, Ренна повернулась к Арлену, который уже бросился на помощь.

– Не лезь, Арлен Тюк!

Арлен замер.

Прибрежный демон уже почти вцепился в Ренну зубами, когда она снова повернулась к нему. Она сбросила сандалию со свободной ноги и пнула демона в челюсть. Вспыхнула магия, и язык квакушки ослабил хватку. Ренна извернулась и пронзила язык ножом. Подземник отшатнулся, девушка вскочила и вонзила нож ему в глаз. Она отпрыгнула, чтобы бьющийся в агонии монстр не зацепил ее, и быстро поразила второй, чтобы убить наверняка.

Ренна взглянула на Арлена – попробуй упрекни! Тот промолчал, но улыбнулся краем рта. Глаза его блестели.

От хижины донесся крик, в окне замерцал свет лампы. Суматоха не осталась незамеченной.

– Нам пора, – сказал Арлен.


Человек был в пути. Князь подземников зашипел от досады, но немедленно вскочил на спину хамелеона и взмыл в небеса, отправляясь по следу.

Напрасно он позволил человеку прожить еще цикл, однако мозговой демон пошел на этот риск в надежде узнать, как тот обрел давно уничтоженные силы. Человек убивал трутней каждую ночь, но это было неважно, как и оружие, которое он раздавал. Он не был объединителем, в отличие от своего опасного собрата на юге.

Но в его силах стать объединителем. Если он кинет клич, человеческие трутни сбегутся к нему, и тогда улей окажется под угрозой.

И теперь он неукротимо рвется обратно в человеческие питомники. Князь подземников не сомневался, что человек намерен созвать трутней и начать объединение. Этого нельзя допустить.

Остаток первой ночи мозговой демон летел по следу человека. Перед самым рассветом он достиг реки и зашипел, завидев добычу. Солнце вот-вот взойдет, ничего не поделаешь, но следующей ночью он их быстро разыщет.

Хамелеон плавно опустился на берег и припал к земле, чтобы князь подземников спешился. Демоны начали таять, и хамелеон тихонько зарычал, почуяв, что хозяин готовится к убийству.


Когда солнце встало, Ренна и Арлен оставались в седле. Через несколько часов они проехали мимо развилки со старым указательным столбом.

– Не заглянем в город? – спросила Ренна.

Арлен покосился на нее:

– Ты умеешь читать?

– Разумеется, нет. Не нужно уметь читать, чтобы знать, для чего нужны указательные столбы.

– Твоя правда, – сказал Арлен, и Ренна почувствовала, что он усмехается под капюшоном. – Нет времени на другие города. Мне нужно поскорее добраться до Лощины.

– Зачем?

Арлен пристально посмотрел на нее, размышляя.

– Моя подруга попала в беду, – наконец сказал он, – и я боюсь, что это во многом моя вина. Меня слишком долго не было рядом.

Холодная рука сжала сердце Ренны.

– Какая еще подруга? Кто она?

– Лиша Свиток. Травница Лощины Избавителя.

Ренна сглотнула.

– Она красивая? – спросила она и тут же пожалела.

Арлен посмотрел на нее со смесью раздражения и веселья:

– И почему мне кажется, что нам по-прежнему десять лет?

Ренна улыбнулась:

– Потому что я не считаю тебя Избавителем. Эти дураки не видели твое лицо, когда ты стукнулся зубами с Бени на сеновале.

– Ты целовалась лучше, – признал Арлен.

Ренна покрепче обхватила его за талию, но он отстранился.

– Скоро свернем с дороги, – сказал он. – Слишком много народу. Заглянем в один из моих тайников за новым оружием и припасами. Оттуда перейдем вброд энджирскую реку, и через пару ночей доберемся до Лощины.

Ренна кивнула и едва сдержала зевок. Убийство прибрежного демона зарядило ее энергией, но заемной силы, как всегда, хватило лишь до рассвета. Ренна задремала в седле. Ближе к вечеру Арлен осторожно растолкал ее:

– Лучше спешимся. Надень плащ. Темнеет, а до тайника еще несколько часов.

Ренна кивнула, и он придержал коня. Вокруг был редкий хвойный лес, и места между деревьями хватало, чтобы идти по бокам от Сумеречного Плясуна. Ренна соскочила с коня, и под ее сандалиями захрустели веточки и иголки.

Она достала из сумки меченый плащ:

– Терпеть его не могу.

– Мне плевать. По эту сторону Рубежной полно подземников; их притягивают города и руины. На верхушках деревьев кишат лесные демоны, прыгают с ветки на ветку и нападают сверху.

Ренна вскинула глаза, ожидая увидеть пикирующего демона, но подземники еще, конечно, не поднялись. Солнце только садилось.

Тени удлинялись, и Ренна наблюдала, как между деревьями сквозь слой слежавшейся хвои и шишек медленно поднимается дымка. Туман вился вдоль стволов деревьев, как дым из трубы.

– Чего это они? – спросила она.

– Некоторые демоны предпочитают сгущаться на верхушках деревьев, где их не видно, – пояснил Арлен. – Обычно они выжидают и прыгают прохожим на спину.

Ренна подумала о скальном демоне, которого она убила схожим образом, и плотнее завернулась в меченый плащ, поглядывая по сторонам.

– Впереди демон, – предупредил Арлен. – Смотри в оба.

Он отдал ей повод Сумеречного Плясуна и прошел немного вперед.

– А раздеться? – спросила Ренна.

Арлен покачал головой:

– Хочу показать тебе фокус. Если все делать правильно, то даже метки на коже не нужны.

Ренна кивнула, внимательно глядя. Они прошли еще немного, и действительно – наверху зашелестела листва: похожий на корягу демон прыгнул Арлену на спину.

Но Арлен был начеку. Он увернулся, сунул голову под мышку падающего демона, обхватил шею подземника свободной рукой со спины и вцепился твари в горло. Он резко повернулся, и шея демона сломалась под его собственным весом.

– Свет божий, – выдохнула Ренна.

– Есть еще несколько способов, – и Арлен для верности ткнул меченым пальцем демону в глаз, – но идея одна и та же. Шарусак обращает силу демонов против них самих, как и метки. Благодаря ему красийцы не вымерли еще сотни лет назад, сражаясь на алагай’шарак каждую ночь.

– Если они так хорошо убивают демонов, почему ты их ненавидишь?

– Я не ненавижу красийцев.

Арлен помолчал.

– По крайней мере, не всех. Но их образ жизни, то, что они превращают в рабов всех, кроме мужчин-воинов… мне не по душе. И тем более нельзя навязывать его тесийцам огнем и мечом.

– А кто такие тесийцы? – не поняла Ренна.

Арлен с удивлением посмотрел на нее:

– Мы с тобой. Все жители Свободных городов. И я хочу, чтобы эти города оставались свободными.


Пока князь подземников прятался от солнца в Недрах, человек ускакал далеко, но хамелеон летел быстро, и вскоре мозговой демон заметил добычу. Человек вел коня по редкому лесу. Мозговой демон принялся кружить над ним, наблюдая атаки лесных. Человек убивал их быстро и ловко, почти не сбавляя хода.

Череп мозгового демона запульсировал. Хамелеон заложил вираж и спикировал в лес. Его крылья растаяли, и он принял форму огромного лесного демона. Хамелеон вцепился в толстую ветку и плавно перевел падение в движение вперед. Он легко перелетал с ветки на ветку вместе со своим хозяином.

Они остановились высоко в ветвях деревьев, наблюдая за приближением человека. Женщины видно не было, хотя мозговому демону казалось, что ее след не обрывался. Он принюхался и почуял ее запах. Совсем недавно она была рядом, но теперь он ее не обонял.

Очень жаль. С ее помощью можно было сокрушить человека, а ее разум был восхитительно пустым, с привкусом жгучей ярости. Такой деликатес стоит выследить, но сперва он поглотит разум человека.


– Очередной лесной демон впереди, – вздохнул Меченый, завидев, наверное, уже восьмого такого. Этот был крупнее большинства, размером почти со скального. Ветви едва выдерживали его вес.

– Можно я? – спросила Ренна.

Меченый покачал головой. Он оглянулся в поисках Ренны, но обнаружил ее не сразу. У него по-прежнему кружилась голова от меченого плаща, и нужно было сосредоточиться, чтобы взгляд не скользил мимо.

– Ты не сможешь уснуть, если будешь заряжена магией, а тебе надо поспать, когда мы доберемся до тайника.

– А тебе не надо?

– Мне нужно заняться метками. Посплю, когда вернемся в Лощину.

Меченый краем глаза следил за демоном, высматривая его засаду. Но лесной не стал ждать, когда они подойдут, а набрал скорость и бросился в лобовую атаку. Такого поворота Меченый не ожидал, но у него все равно было полно времени, чтобы уклониться, схватить подземника за переднюю лапу и обратить его силу против него самого.

Вероятно, он неправильно оценил длину лап демона, потому что когтистая задняя лапа неожиданно вцепилась ему в ногу и дернула. Они вместе грянулись наземь. Подземник откатился и вскочил одновременно с Меченым.

Меченый понял, что с этим демоном что-то не так. Подземник медленно кружил вокруг него, выжидая удобного случая. Меченый опустил глаза, притворно отвернулся, но демон не клюнул на удочку, внимательно наблюдая за ним.

– Умник, – пробормотал Меченый.

– Помочь? – Ренна потянулась к ножу.

Меченый засмеялся:

– Скорее Недра замерзнут, чем мне понадобится помощь в бою с одиноким лесным демоном. – Он начал раздеваться.

Подземник зарычал, бросился на него и повалил на землю, прежде чем Меченый успел распустить завязки. Тот упал на спину и пнул чудовище со всей силы – даже Сумеречный Плясун не нанес бы такой сокрушительный удар, – но лапы демона превратились в щупальца демона уже озерного, которые туго оплели Меченого. Их колючая роговая поверхность впилась в кожу, а присоски прихватили одежду, не давая открыть метки. Перед глазами Меченого разверзлась огромная, как у прибрежного демона, пасть. Человеческие голова и плечи поместились бы в нее целиком.

Меченый ткнул демона в нижнюю челюсть макушкой, на которой была нарисована метка удара. Вспыхнула магия, раздробившая несколько зубов, и демон взвыл, но хватки не ослабил, благо в запасе у него были сотни других. Во время удара Меченый резко выдохнул, и теперь у него не получалось вдохнуть.

Меченый резко свистнул, израсходовав остатки воздуха. Сумеречный Плясун вскинул могучую голову, вырвал повод у Ренны и бросился в атаку, опустив рога. Они пронзили плечо демона в брызгах ихора и искрах магии. Подземник завопил от боли и наконец ослабил хватку. Меченый откатился в сторону, жадно глотая воздух.

Подземник растаял и сгустился заново подальше от рогов Сумеречного Плясуна. Его броня плавилась, меняла цвет. Он превращался в скального демона. Он ударил скакуна наотмашь, не сводя глаз с Меченого.

Даже без доспеха и седельных сумок Сумеречный Плясун весил около тонны, но могучий враг отправил его в полет. Конь с треском ударился о высокое дерево, и Меченый не понял, что именно не выдержало – ствол дерева или хребет жеребца.

– Плясун! – завопил Меченый, сорвал одежду и бросился на демона. Ренна побежала к лошади.

Под кулаками и пинками Меченого подземник пятился, не особенно сопротивляясь, но нанесенная рогами Сумеречного Плясуна рана уже затянулась, и удары Меченого не наносили большого вреда. Плоть демона пульсировала вокруг обожженных мест, и они быстро заживали.

Демон упал, опираясь на лапу, вонзил в землю чудовищные когти, вывернул огромный ком земли и мокрой хвои и швырнул в Меченого. Увернуться тот не успел, и ком попал ему прямо в грудь. Он быстро вскочил и смахнул грязь, но было ясно, что испачканные метки ослабели, если вообще еще действуют.

Тем не менее он был цел, как и подземник, и не собирался отпускать такого могучего демона. Они снова принялись кружить, скаля зубы и рыча. Одна лапа демона превратилась в полдюжины десятифутовых щупалец с острым рогом на конце.

– Ночь! Из какого слоя Недр ты явился? – воскликнул Меченый. Вместо ответа хамелеон хлестнул его отросшими конечностями.

Меченый уклонился, перекатился, вскочил и бросился навстречу твари. Между плашками брони под мышкой была щель, и Меченый вонзил в нее растопыренные пальцы, покрытые метками укола, в надежде зацепить что-нибудь жизненно важное.

Подземник взревел, извиваясь, и его плоть растаяла вокруг руки Меченого. Только сейчас Меченый понял суть трюков демона, поскольку касался его во время трансформации. Подземник таял и сгущался заново точно так же, как любой другой демон или сам Меченый. Просто он мог сгуститься заново в любой форме. Перед Меченым открылись тысячи возможностей, но раздумывать над ними не было времени. Он отмахнулся от прозрения, как от надоедливой мошки, сосредоточился на противнике и ударил еще раз.

Демон снова начал меняться, и в эту долю секунды Меченый тоже растаял и частично смешался с врагом, чтобы не дать ему сгуститься. Лично ему подземник казался вполне материальным, но крик Ренны донесся, как с расстояния в милю. Меченый знал, что она видит две тающие тени, но другого выхода не было.

Он уже сражался так с демоном и знал, что в этом состоянии физическая сила и метки ничего не значат. Воля – вот что важно, а воля Меченого была сильнее, чем у любого демона.

Он вцепился в сами молекулы хамелеона, не давая им собраться и сгуститься, управляя ими усилием воли. Меченый почуял внезапный страх твари и ответил на него лютой яростью, навязывая свою волю, как родитель – юному неслуху.

Воля хамелеона дрогнула, и в этот миг Меченого коснулась другая воля, в тысячу раз сильнее.


Князь подземников сидел на верхушке дерева высоко над битвой, но его сознание смотрело глазами хамелеона и в ходе битвы отдавало слуге приказы.

Любого другого противника мозговой демон убил бы мгновенно, попросту читая его мысли и упреждая атаки. Но мысли человека были защищены метками, и демон не знал его планов. Хамелеон все равно одержал бы верх, но человек сделал нечто неожиданное даже для мозгового демона.

Он растаял.

Князь подземников никогда не видел подобного, даже представить не мог, что наземное существо на такое способно. На миг он испугался могущества человека.

Но лишь на миг, потому что, когда человек сломил волю хамелеона, князь подземников коснулся его разума. В промежуточном состоянии метки бессильны. Это знает даже малая личинка. Глупец подставился под удар.

Мозговой демон атаковал, прежде чем человек успел оправиться от удивления, и наконец познал своего врага, нырнув в реку его воспоминаний. Человек был перепуган вторжением, но не сумел его остановить. Его беспомощная ярость опьяняла.

А затем человек удивил его снова. Ничтожное создание растерялось бы, но человек оставил свои воспоминания на растерзание и силой воли нырнул в реку воспоминаний самого мозгового демона, в его суть. Человек прорвался через укрепления подземника, не готовые к атаке, и на мгновение человек и демон слились, прежде чем князь подземников сумел собраться с силами и разорвать связь.

Освободившись, человек немедленно сгустился и вынудил хамелеона сделать то же самое.

– Ренна! – крикнул человек. Воздух зарябил, и перед изумленным взором князя подземников соткалась женщина. Она пронзила хамелеона меченым ножом.

Не обращая внимания на стоны хамелеона, мозговой демон изучал искривленный вокруг женщины воздух. На ее плечи было накинуто меченое одеяние. Могущественные метки сумели скрыть ее даже от глаз князя.

Когда человек сгустился, мысленные метки вновь закрыли его разум, но и контроль над хамелеоном он утратил. Мозговой демон велел слуге оттолкнуть человека, броситься на женщину, сорвать с нее меченое одеяние и покатиться с ней клубком по земле.

Когда человек встал, перед ним готовились к схватке две абсолютно одинаковые женщины. Мозговой демон соединил их сознания, и хамелеон полностью копировал ее действия. Князь подземников отпустил ствол дерева, шагнул вперед и плавно спланировал на землю, как падающий лист.


Меченый заморгал, глядя на двух Ренн Таннер, одинаковых вплоть до меток на коже – от угольно-черных до выцветших серых. Женщины смотрели на него одинаковыми глазами, были одеты в одинаковые лохмотья, сжимали одинаковые ножи. Даже магия, которая от них исходила, казалась одинаковой.

Меченый подбежал к Сумеречному Плясуну, усилием воли не обращая внимания на хриплое дыхание коня, схватил лук и наложил стрелу на тетиву. Он замер в нерешительности, не зная, в кого целиться.

– Арлен, это демон! – хором крикнули Ренны, указывая друг на друга.

Женщины потрясенно переглянулись и снова повернулись к нему.

– Арлен Тюк! – Они уперли руки в боки точно так, как делала Ренна, когда злилась. – Только не говори, что не можешь отличить меня от подземника!

Меченый посмотрел на обеих и виновато пожал плечами. Две пары одинаковых карих глаз свирепо сверкнули.

Он нахмурился:

– Почему мне пришлось играть в чмоки в ту ночь?

Обе Ренны просияли.

– Ты проиграл в убежище, – хором ответили они и снова в ужасе уставились друг на дружку.

Меченый сосредоточился, глядя на обеих одновременно:

– А почему я проиграл?

Ренны помедлили и посмотрели на него.

– Бени жульничала, – признались они. Их глаза злобно сверкнули, женщины снова повернулись друг к другу и занесли ножи.

– Не надо! – Меченый поднял лук. – Дайте мне секунду подумать.

Обе с раздражением взглянули на него.

– Чего тут думать, Арлен, дай мне убить эту тварь, и дело с концом!

– Рен, ты с ней не справишься, – возразил Меченый, и обе женщины вновь яростно уставились на него. – Настоящая Ренна меня бы послушалась.

Женщины запрокинули головы и захохотали, но драться не стали. Меченый кивнул.

– Выходи! – громко крикнул он в ночь. – Я знаю, что ты здесь! Оборотень для этого недостаточно умен!

Демон с шелестом вышел из леса. Он был мал ростом и худ, с огромной головой и выпуклым шишковатым сводом черепа. Глаза его напоминали две черные лужицы, и он скалил всего один ряд острых зубов. Когти на концах его тонких пальцев больше походили на накрашенные ноготки энджирских дам.

– А я все гадал, когда наткнусь на одного из вас. – Меченый постучал себя по большой метке на лбу. – Специально нарисовал.

Демон наклонил голову, изучая его. Обе Ренны застыли.

– Может, твой разум и защищен, но разум этой женщины – нет, – хором сказали Ренны.

Демон не сводил глаз с Меченого.

– Мы можем убить ее в любой момент, – добавили женщины.

Меченый молниеносно натянул тетиву и выстрелил, но демон быстро начертил в воздухе метку, и вспышка магии сожгла стрелу на подлете. Арлен снова натянул тетиву, но это было явно бесполезно. Он опустил лук и отпустил тетиву.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– А чего хочет твой конь от мух, которых отгоняет хвостом? – спросили Ренны. – Ты досадная помеха, которую нужно уничтожить, только и всего.

– Попробуй, – усмехнулся Меченый.

Но Ренны покачали головами:

– Всему свое время. У меня множество трутней, а у тебя – ни одного, и тебя некому защитить. Скоро я вскрою тебе череп и сожру твой мозг, но сперва я поторгуюсь с тобой за женщину. Это будет забавно.

– Ты сказал, что тебе от меня ничего не нужно, – напомнил Меченый.

– Верно, – согласились Ренны. – Но ты испытаешь боль, когда откроешь то, что собирался держать в тайне, и от этого твой мозг станет особенно лакомым блюдом.

Меченый сощурился.

– Откуда ты узнал о нас? – спросили Ренны.

Меченый посмотрел на них и перевел взгляд на мозгового демона.

– С какой стати мне отвечать? Выудить ответ из моей головы ты не можешь, а женщина не знает.

Ренны улыбнулись:

– Женщины – слабое место мужчин. Мы тщательно взращивали этот порок в ваших предках. Отвечай, или она умрет.

Женщины тем временем сошлись и приставили меченые ножи к горлам друг дружке.

Меченый поднял лук, переводя стрелу с одной женщины на другую.

– Я могу выбрать наугад. Один к двум, что прикончу твоего подменыша.

Женщины пожали плечами:

– Это всего лишь трутень. А вот женщина много значит для тебя. Ты будешь горевать, если она умрет.

– Много значит? – спросили Ренны, и Меченый повернулся к ним. Их глаза были полны страха и отчаяния.

– Прости, Рен, – прошептал Меченый. – Я не хотел. Я предупреждал.

Ренны кивнули:

– Я знаю. Ты не виноват.

Меченый прицелился в них.

– На этот раз мне тебя не спасти, Рен. – Он сглотнул комок. – Я не спас бы тебя, даже если б знал, которая ты.

Ренна приглушенно всхлипнула, и Арлен почуял радость мозгового демона.

– Поэтому соберись с силами и спасайся сама. Потому что это чудовище – корень зла, и я не дам ему уйти.

Мозговой демон напрягся, осознав значение его слов, но слишком поздно. Меченый бросил лук и прыгнул на подземника. Прежде чем мозговой демон успел велеть Ренне и хамелеону прикончить друг друга, в выпуклую голову князя подземников врезался меченый кулак. Вспыхнула магия.

От удара тощий демон отлетел на несколько футов, грохнулся на спину и зашипел от ярости. Череп подземника пульсировал, и Меченый чувствовал, что от него исходит гул магии, но она не причиняла ему ни малейшего вреда.

Меченый снова бросился на мозгового демона, не обращая внимания на визг хамелеона за спиной. Он прижал подземника к земле, осыпая ударами. Раны мгновенно затягивались, но он не отпускал тварь, не давая ей прийти в себя, пока он ищет способ ее убить. Если враг растает, он готов помериться с ним силой воли!

Но мозговой демон не спешил таять – возможно, боясь именно такого поворота. С каждым ударом его взгляд становился все более пустым и он приходил в себя чуть дольше. Меченый пробрался демону за спину и придушил его движением шарусака. Прижатые к горлу демона метки давления на предплечьях нагрелись, искрясь магией и набирая силу. Через несколько секунд все будет кончено.

Но в этот миг на Меченого ринулся воздушный демон, разорвав захват и расшвыряв противников в стороны. Меченый перекатился наверх, ударил воздушного демона по шее и оглушил, но прикончить не успел – с дерева на него бросился лесной, а за ним еще и еще.


Мозговой демон ощутил, как от удара по голове прервалась его связь с хамелеоном. Князь подземников не знал такой боли. За десять тысяч лет, прошедших с тех пор, как он вылупился, никто не посмел его тронуть. Это было немыслимо.

Демон грохнулся на землю и в отчаянии послал общий зов. Трутни сбегутся на него со всех сторон. Хамелеон крикнул в ответ, но на помощь не пришел. Человек прыгнул на мозгового демона, колотя его по голове метками.

Мозговой демон привык драться через хамелеона и был не готов к боли и сумбуру настоящей схватки. Человек не давал ему опомниться, и демон ничего не мог противопоставить грубой физической силе. Метки человека срабатывали одна за другой, высасывая магию из князя подземников и превращая ее боль.

Он был на грани гибели, когда воздушный трутень наконец ответил на зов, сбил человека с ног и разорвал захват. За ним последовали другие трутни. Они стекались на помощь князю подземников. Освободившись и шипя от ярости, мозговой демон залечил свои раны, Он послал еще один зов, чтобы задавить человека числом. Князь чуял, что подземники десятками бегут со всех сторон, но хамелеон почему-то медлил.

Человек разметал лесных трутней и снова бросился на князя подземников, но на этот раз мозговой демон был наготове. Он начертил метку, и порыв ветра сбил человека с ног, словно кулак. Тот отлетел на другой край поляны. Когда он встал, его снова окружили лесные трутни. По приказу мозгового демона они наломали сучьев в качестве оружия, остерегаясь меток запрета на человеческой коже, пусть даже испачканных.


Подражание ее словам и поступкам было достаточно ужасным, но настоящее отвращение Ренна испытала, когда мозговой демон заговорил ее голосом и она поняла, что все это время он прятался внутри ее, как безбилетный пассажир, внезапно перехвативший вожжи.

Это было невыносимое унижение, хуже всего, что делал с нею Харл. Хуже, чем когда отец запер ее в нужнике; хуже, чем когда ее привязали на закате к столбу. Ренна чувствовала, как демон роется в ее мыслях, будто мышь-полевка, используя против Арлена самые драгоценные и личные воспоминания.

От этой мысли она рассвирепела и уловила злорадство мозгового демона. «Я уже имел тебя, – прошептал он у нее в мыслях. – Много раз».

Ренна посмотрела на Арлена и пришла в отчаяние при виде его потухшего взгляда. Она считала себя достаточно сильной, чтобы идти его путем. Думала, будто может делать все то же, что и он. Но теперь понятно, что она ошибалась. Она сумела лишь привести его к смерти.

Ренна всхлипнула и попыталась поднять нож и перерезать себе горло, но мозговой демон управлял ее телом, как жонглер марионеткой, и она не могла противиться его воле. Даже если Арлен угадает и сумеет убить хамелеона, мозговой демон с тем же успехом пронзит ему сердце руками настоящей Ренны. Она хотела предупредить его, но слова не шли с языка.

Внезапно глаза Арлена вспыхнули. Он явно пришел к какому-то решению и посмотрел на Ренну, словно верил в нее, как никто раньше.

– Соберись с силами и спасайся сама, – приказал он. – Потому что это чудовище – корень зла, и я не дам ему уйти.

В этот миг страх Ренны улетучился, взгляд посуровел. Она кивнула и почувствовала, как мозговой демон вздрогнул. Подземник понял значение слов Арлена одновременно с ней, но отреагировать не успел. Арлен ударил его по голове, и вспышка магии развеяла мрак.

Демон покинул сознание Ренны, оставив после себя опустошение и растерянность. Ренна взглянула на своего двойника и увидела, что он тоже шатается, оставшись без поводка.

Покрепче ухватив отцовский нож, Ренна зарычала, прыгнула на тварь и вонзила лезвие в ее голый живот. Она обхватила демона свободной рукой, притянула к себе, и метки на ее коже налились теплом. Разряд магии пронзил ее мышцы, наполнил их силой. Она дернула нож вверх и вспорола подземнику брюхо от пупка до шеи.

Снаружи хамелеон ничем не отличался от Ренны, но хлынувший из раны черный вонючий ихор принадлежал подземному миру.

Ренна заглянула демону в лицо – то самое лицо, которое она тысячи раз видела в глади воды. Она едва не расплакалась от боли и замешательства в своих же глазах, но вот подземник заворчал, как пес, и его зубы начали расти.

Хамелеон бросился на Ренну. Она увернулась и обратила его силу против него самого, как учил Арлен. Схватила подземника за толстую косу, когда он падал, придержала и обнажила его загривок. Вложив в удар силу инерции, она без труда отсекла демону голову.

Схватка была окончена. Тело демона безжизненной грудой рухнуло на землю. Ренна держала за волосы свою собственную голову с закатившимися глазами. С шеи капал черный ихор. Ренна вздохнула – как ей показалось, впервые за несколько часов.

Она подняла взгляд, ожидая увидеть труп мозгового демона у ног Арлена, но Арлен был окружен лесными демонами с сучьями в лапах, а мозговой демон пятился прочь. Поглощенные Арленом, подземники не замечали Ренну.

Ренна огляделась, бросила голову и схватила меченый плащ. Хамелеон порвал горловые завязки, но в остальном тот не пострадал. Ренна вбросила нож в ножны, накинула плащ на плечи, надела капюшон и обеими руками стянула плащ изнутри.

Она осторожно встала и медленно, размеренно пошла к полю боя, чтобы метки подействовали как следует. На полпути один из лесных демонов врезал Арлену по плечам. Арлен закричал и упал на землю, харкая кровью. Другие демоны последовали примеру собрата, и Арлен из последних сил катался по земле, с переменным успехом уклоняясь от ударов.

Ренне нестерпимо хотелось броситься на помощь Арлену, но в глубине души она знала, что он не одобрит. Мозговой демон передумал спасаться бегством и спокойно наблюдал за схваткой. Если она сможет показать ему солнце, это стоит их с Арленом жизней.


Ребра Меченого треснули, когда сук свалил его на землю. Его стошнило омерзительной смесью желчи, крови и слюны.

Прежде чем он успел прийти в себя, его ударила еще одна ветка. Он перекатился, чтобы уклониться от третьей и четвертой, но встать не успел, и пятая с размаху вонзилась в лицо, прорвав кожу. Один глаз выскочил из глазницы и повис на нитке мышц. Треск удара эхом раскатился в голове, заглушив все остальное.

Единственным здоровым глазом он увидел, как демоны слаженно размахивают сучьями. Меченому почудилось, что наступил его смертный час, но на мгновение вернулась ясность мыслей, и он обругал себя за глупость.

Сучья опустились, но пронзили лишь дымку. Меченый ускользнул из гущи схватки и сгустился за спиной одного из лесных демонов. Его раны мгновенно затянулись. Он пнул демона по ноге, схватил за рога во время падения, перевернул, воспользовавшись силой инерции, и сломал ему шею. Прыгнул на другого и воткнул ему пальцы в глаза. Третий враг замахнулся веткой, но Меченый снова растаял, и подземник ударил своего ослепшего собрата. Меченый вновь сгустился, вонзил растопыренные пальцы в щель в броне нападающего демона и раздавил его сердце, словно каштан.

Меченый знал, что обычное оружие не может причинить ему вреда в честной схватке, но теперь он понял, что может намного больше – например, мгновенно залечивать любые раны. Остерегаться стоило разве что смерти или расчленения. Подземники вокруг оказались просто надоедливыми мошками. Они недостаточно умны, чтобы сгущаться и таять по собственной воле, а мозговой демон не решится их заставлять, опасаясь уступить воле Меченого, когда тот развоплощен.

Не обращая внимания на оставшихся лесных демонов, Меченый призраком прошел сквозь них и сгустился, лишь когда на пути к князю не оставалось преград. Он взглянул на демона и испытал прилив тошноты. Переполнявшая его мгновение назад уверенность исчезла, когда он понял, что еще только открывает в себе силы, которые демон оттачивал тысячи лет. Князь подземников оскалил клыки и поднял лапу, чтобы начертить в воздухе метку.

В этот миг из его груди вышло сверкающее магией лезвие. Ренна сбросила плащ. Тошнота прошла, когда Меченый увидел, что Ренна держит демона за горло свободной рукой, пока контактные метки на лезвии ее ножа копят силу.

Князь подземников завыл от удивления и боли, и Меченый без промедления прыгнул на него и принялся осыпать ударами, мешая собраться с силами. Ренна бросила нож и оплела шею демона бусами из речных камешков. Метки вспыхнули, и мозговой демон открыл пасть, будто хотел завопить, но не издал ни звука. Вместо этого череп запульсировал, и гул ударил в Меченого, словно бешеный ветер, отбросив его назад.

На Ренну это, похоже, не подействовало, но демоны в деревьях закричали от боли на мили вокруг. С неба рухнул воздушный демон – проломил древесные кроны и замер на земле, бездыханный. Лесные демоны, нападавшие на Меченого, тоже погибли от мысленного крика демона.

И в этот миг мозговой демон сбежал.


Князь подземников не ведал страха. Не ведал боли. Он был выше этих примитивных чувств и испытывал их лишь опосредованно через сознания трутней или своих жертв – изысканных деликатесов.

Но гибель хамелеона и нож в груди были отнюдь не опосредованными. Как и веревка на шее, и удары, не дававшие собраться с силами. Демон заорал и ощутил, как сознание окружающих трутней выгорает от боли.

Человек отвлекся на миг, и князь, воспользовавшись шансом, растаял и бежал в Недра. Там он привяжет нового хамелеона, накопит сил к следующему циклу и вернется с несметным воинством трутней, какого поверхность не видела тысячи лет.


Ренна пронзительно закричала. Меченый вихрем развернулся и увидел, что мозговой демон тает в ее руках, обращается в дымку и утекает по ближайшему пути в Недра.

Он инстинктивно бросился в погоню.

– Арлен, стой! – крикнула Ренна где-то далеко.

Спускаться в Недра было все равно что плыть против течения в темноте. Арлен чувствовал путь, но зрение было ему ни к чему. Он просто чувствовал поток магии, исходивший из центра земли, и боролся с течением. Меченый упорно следовал за мерзким пятном князя где-то впереди и гнался за ним, наверное, несколько миль, пока не подобрался достаточно близко.

Рук у него не было, но он вцепился в демона усилием воли. Их сущности перемешались, как струйки дыма из двух трубок, и воли скрестились.

Напрасно Меченый считал, что сила воли демона угасла. Они рвали на части сознания друг друга, втыкали пальцы во все уязвимые щели. Князь подземников выставил напоказ все неудачи Арлена: напомнил, на какую судьбу он обрек Ренну, какое несчастье навлек на райзонцев. Нарисовал, как Джардир берет силой бедную невинную Лишу.

Это уже слишком! От боли Меченый хлестнул силой воли и пробил укрепления твари. На миг перед ним раскинулись Недра, царство вечного мрака, освещенное магией ярче, чем залитая солнцем пустыня.

Демон мгновенно отступил и перешел к обороне, чтобы защитить свои мысли. Меченый почуял преимущество и надавил. Князь мысленно завопил, когда противник узнал об улье.

Меченый мог победить в этот миг, но замер от ужаса. Подземники, которые выходили из Недр на охоту, были каплей в море. В Недрах кишели миллионы демонов. Миллиарды. С тех пор как Арлен отыскал древние метки, он впервые усомнился, что люди могут сокрушить демонов.

Мозговой демон мысленно взревел, и они продолжили борьбу на более примитивном уровне – просто пытаясь выжить. Теперь преимущество было за Меченым, поскольку он не боялся смерти и не оглянулся, почуяв ее ледяное дыхание.

Демон же оглянулся, и в этот миг его воля была сломлена. Меченый впитал его магию, а дымящиеся останки отшвырнул с пути в Недра, чтобы они затерялись навсегда.

Оставшись на пути в одиночестве, Меченый наконец услышал истинный зов Недр, и зов этот был прекрасен. В нем чувствовалась сила. Сила не злая по своей природе. Подобно огню, она находилась за пределами добра или зла. То была просто сила, и она манила его, как сосок притягивает голодного младенца. Меченый потянулся к ней, чтобы отведать на вкус.

Но он услышал еще один зов.

– Арлен! – Далекое эхо прокатилось вниз по пути. – Арлен Тюк, а ну вернись ко мне!

Арлен Тюк. Имя, которым его не называли много лет. Арлен Тюк умер в красийской пустыне. Голос призывал призрака. Меченый вновь повернулся к Недрам, чтобы принять их.

– Арлен Тюк, только попробуй опять меня бросить!

Ренна. Он уже дважды покидал ее в отчаянном положении, и третий разобьет ей сердце, обречет на ту самую жизнь, от которой Арлен хотел ее уберечь. А ведь Ренна так старалась его спасти!

Ее объятия ничуть не хуже объятий Недр.


Ренна совсем охрипла от криков, когда из-под земли просочилась дымка, соткавшаяся в Арлена. Девушка засмеялась сквозь слезы и едва не задохнулась. Казалось, всего мгновение назад Меченый был на грани гибели, но внезапно все демоны в округе пали, и теперь Ренна и Арлен смотрели друг на друга в звенящей тишине. От мощной отдачи магии мозгового демона чувства Ренны обострились до предела. Сила бурлила в ее жилах, сердце бешено стучало, как тамбурины жонглера. Арлен пылал так ярко, что на него было больно смотреть.

– Плясун, – внезапно выдохнул Арлен, нарушив тишину, и бросился к коню.

– Переломал себе все кости, – печально сказала Ренна. – Скакать больше не сможет, даже если выкарабкается. Отец бы его прирезал.

– В Недра твоего отца! – рявкнул Арлен. Его боль обожгла Ренну, будто пощечина, и девушка поняла, как сильно он любил своего коня. Ренна прекрасно знала, каково это, когда животное – твой единственный друг. Вот бы Арлен полюбил ее хотя бы вполовину так же сильно!

– Раны затянулись, – заметила она. – Наверное, перед ударом Плясун вытянул немного магии из оборотня.

– Хамелеона, – поправил Арлен. – Они называются хамелеонами.

– Откуда ты знаешь?

– Я много узнал, когда коснулся сознания князя подземников.

Арлен потянул сломанную ногу коня, вправил кости. Удерживая их на месте одной могучей рукой, он начертил в воздухе метку.

Он застонал от боли, но метка вспыхнула, и кости срослись прямо у него на глазах. Арлен обрабатывал раны коня одну за другой, и Сумеречный Плясун дышал все свободнее, зато сам Арлен начал хрипеть. Его магия, ослепительно-яркая еще мгновение назад, быстро гасла. Она уже была тусклой, как никогда прежде.

Ренна коснулась его плеча, и Арлен испытал вспышку боли, когда часть ее магии перетекла в него. Он ахнул и взглянул на Ренну.

– Хватит, – прошептала она, и он кивнул.


Меченый посмотрел на Ренну. Его терзали угрызения совести.

– Прости, Рен.

Ренна недоуменно посмотрела на него:

– За что?

– В детстве я бросил тебя с Харлом, чтобы гоняться за демонами, и сегодня снова отвернулся.

Ренна покачала головой:

– Демон засел у меня в голове. Проник в меня глубже, чем отец. Это было чистое зло, прямиком из Недр. Ради того чтобы убить такое чудовище, не жалко тысячи Ренн Таннер.

Меченый коснулся ее щеки. Его взгляд был непроницаемым.

– Я тоже так думал, но теперь не уверен.

– Я свое обещание сдержу, – сказала Ренна. – Если такова твоя жизнь, я стану тебе опорой, как положено верной жене. Несмотря ни на что.

Приближался рассвет, и Недра еще звали Меченого, но их зов стал далеким, и на него легко было не обращать внимания. Из-за нее. Из-за того, что с Ренной он наконец вспомнил, кто он такой. Слова легко слетели с языка:

– Я, Арлен Тюк, обещаю быть тебе верным мужем, Ренна Таннер.


## Красийский словарь

Аббан ам’Хаман ам’Каджи. Богатый купец-хаффит, друг Джардира и Арлена, искалеченный во время воинского обучения.

Аджин’пал («брат по крови»). В первую ночь в Лабиринте мальчика привязывают поводком к даль’шаруму, чтобы не сбежал при виде демонов. После этого мальчик и даль’шарум становятся аджин’палами и считаются кровными родственниками.

Аймисандра. Старшая сестра Джардира, на год его младше. Замужем за Ашаном. Мать Асукаджи.

Ала. Идеальный мир, созданный Эверамом.

Алагай Ка. Древнее красийское имя супруга Алагай’тинг Ка, матери демонов. Алагай Ка и его сыновья считаются самыми могучими повелителями демонов, генералами и капитанами армий Най.

Алагай хора. Кости демонов, из которых дама’тинг делают волшебные предметы, например меченые кости для предсказания будущего. В лучах солнца алагай хора обращаются в пепел.

Алагай. Красийское название подземников (демонов). Дословно означает «напасть Ала».

Алагай’тинг Ка. Мать всех демонов, королева демонов из красийских мифов.

Алагай’шарак. Священная война против демонов.

Альэверак, Дамаджи. Лидер красийского племени Маджах.

Амадэверам, Дамаджи. Лидер красийского племени Каджи до того, как Джардир пришел к власти.

Аманвах. Вторая дочь Джардира и Инэверы. Аманвах – полноправная дама’тинг. Обещана Рожеру в жены вместе со своей двоюродной сестрой Сиквах.

Амкаджи. Дозорный из племени Кревах, кай’шарум отряда Джардира.

Анджха. Одно из мелких племен Красии.

Андрах. Светский и духовный лидер Красии.

Анох-Сан. Затерянный город, некогда – столица Каджи, Шар’Дама Ка. Считается, что его поглотили пески; много сотен лет никто не видел города и даже не слышал о нем.

Асом, дама. Второй сын Джардира и Инэверы.

Асу. Сын («сын такого-то»). Используется в качестве составляющей к полному имени, например: Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи.

Асукаджи, дама. Старший сын Ашана и сестры Джардира Аймисандры. Дословно означает «сын Каджи».

Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи. Ахман, сын Хошкамина из рода Джардира из племени Каджи. См. также «Шар’Дама Ка».

Ахманджах. Книга, которую Джардир пишет о своей жизни. Она станет для него тем же, чем Эведжах был для Каджи.

Ача! Восклицание, означающее «Берегись!».

Ашан, Дамаджи. Сын дама Хевата, лучший друг Джардира во время обучения в Шарик Хора. Лидер племени Каджи и доверенный советник Джардира. Женат на старшей сестре Джардира, Аймисандре.

Бархан. Эведжах разделен на главы, которые называются барханами.

Баха кад’Эверам. Вымершая деревня хаффитов, название которой дословно переводится как «Миска Эверама». Деревня славилась гончарными изделиями, но ее жители, бахаване, вымерли в 306 году П. В.

Бездна Най. Она же Недра. Подземный мир из семи кругов, в котором алагай прячутся от солнца. В каждом круге обитает особая порода демонов.

Белина. Жена Джардира, дама’тинг из племени Маджах.

Бидо. Набедренная повязка, как правило, белого цвета, в которой ходят юные най’шарумы после того, как их отнимут у матерей и лишат коричневой одежды.

Вах. Дословно «дочь» или «дочь такого-то». Используется в качестве суффикса, если девочку назвали в честь матери или отца, как Аманвах, или составляющей к полному имени, как в имени Аманвах вах Ахман ам’Джардир ам’Каджи.

Великий базар. Крупнейший рынок Красии, расположенный у главных ворот. На нем торгуют только женщины и хаффиты.

Гай. Напасть.

Даль-, составляющая к полному имени, означающая «почтенный».

Даль’тинг. Плодовитые замужние женщины или рожавшие старухи.

Даль’шарум. Красийская каста воинов, в которую входят восемьдесят пять процентов мужчин. Даль’шарумы разделены на племена, которыми управляют Дамаджи, и более мелкие отряды с дама и кай’шарумами во главе. Даль’шарумы одеваются в черные одежды с черными тюрбанами и ночными покрывалами. Их обучают искусству рукопашного боя (шарусаку), а также бою с копьем и щитом.

Дама. Красийский праведник. Дама одновременно духовные и светские лидеры. Они одеваются в белое и не носят оружия. Все дама – мастера шарусака, красийского искусства рукопашного боя.

Дама’тинг. Красийские праведницы, целительницы и акушерки. Дама’тинг хранят тайны магии хора, в том числе предсказания будущего. К дама’тинг относятся со страхом и благоговением. Тот, кто причинит вред дама’тинг, будет казнен.

Дамаджах. Титул первой жены Шар’Дама Ка.

Дамаджи. Двенадцать Дамаджи – духовные и светские лидеры двенадцати племен Красии. Служат андраху министрами и советниками.

Дамаджи’тинг. Лидеры дама’тинг двенадцати племен, самые могущественные женщины Красии.

Дар Эверама. В 333 году П. В. Форт Райзон был захвачен вместе со своими обширными плодородными землями и переименован в Дар Эверама в честь Создателя. Это красийский плацдарм в зеленых землях.

Джайан. Шарум, первый сын Джардира и Инэверы. Позднее назначен шарум ка.

Джама. Мелкое племя красийцев. Враги Ханджин.

Джардир. Седьмой сын Каджи, Избавителя. Некогда великий, род Джардира постепенно угасал в течение трех с лишним тысяч лет, пока его последний отпрыск, Ахман Джардир, не возродил славу рода.

Дживах ка. Первая жена. Дживах ка – первая и самая уважаемая из жен красийского мужчины. Она вправе запрещать последующие браки и приказывать младшим женам.

Дживах сен. Младшие жены, подчиненные дживах ка.

Дживах. Жена.

Дживах’шарум. Дословно «жены воинов». Покупаются в фертильном возрасте для великого гарема шарумов. Считается, что это большая честь. Все воины вправе входить к дживах’шарум своего племени, и их долг – набивать животы дживах’шарум детьми, чтобы пополнять ряды воинов.

Джурим. Даль’шарум, прошедший обучение вместе с Джардиром. Племя Каджи. Позднее член отряда Копий Избавителя.

Дневная война. Она же Шарак Сан. Древняя война, в ходе которой Каджи завоевал известный мир и повел людей на Шарак Ка.

Дозорные. Даль’шарумы из племен Кревах и Нанджи. Дозорные умеют сражаться особым оружием, обучены особой тактике и служат разведчиками, шпионами и убийцами. На алагай’шарак они сообщают шарум ка и своим кай’шарумам о положении демонов в Лабиринте. Дозорные носят с собой подбитые железом двенадцатифутовые лестницы и короткие колющие копья. Эти лестницы легкие, гибкие и крепкие. Их можно соединять, выстраивая длинные цепочки. Дозорные настолько искусны, что могут подняться на лестницу, не придерживая ее, и балансировать наверху.

Дравази, мастер. Знаменитый гончар-хаффит из Баха кад’Эверам. Когда жители Баха вымерли в 306 году П. В., его и без того дорогие изделия стали поистине бесценными.

Жало. Снаряд для скорпиона. Жала – это огромные копья с тяжелыми железными наконечниками, которые могут пробить по параболе броню песчаного демона.

Закон Эведжана. Агрессивный религиозный закон, который красийцы насаждают среди чинов, так что неверующие следуют Эведжаху не по доброй воле, а из страха.

Зеленые земли. Красийское название Тесы (земель на север от Красийской пустыни).

Землепашец. Житель зеленых земель.

Инэвера. 1. Могущественная первая жена Джардира, дама’тинг из племени Каджи. Она же Дамаджах. 2. Красийское слово, означающее «воля Эверама».

Ичах, Дамаджи. Лидер племени Ханджин. Изгнан из Дворца зеркал в Райзоне (Даре Эверама) ради Лиши.

Каваль, наставник. Гаврам асу Кенин ам’Каваль ам’Каджи. Племя Каджи. Один из даль’шарумов, обучавших Джардира во время Ханну Паш.

Каван. Дама из племени Мехндинг, пытавшийся убить Джардира.

Кад-. Составляющая к полному имени, указывающая на принадлежность.

Каджи. Первый Избавитель и основатель племени Каджи, он же Шар’Дама Ка, Копье Эверама и др. Каджи объединил известный мир и повел на войну с демонами около тридцати пяти сотен лет назад. Его столицей был затерянный город Анох-Сан, также он основал Форт Красию.

У Каджи было три волшебных предмета: 1) Копье Каджи – металлическое копье, которым он убивал алагай тысячами. 2) Корона Каджи – усыпанный драгоценными камнями венец, отлитый в форме могущественных меток. 3) Плащ Каджи – плащ-невидимка, в котором он спокойно разгуливал среди демонов по ночам.

Каджи’шарадж. Учебные казармы для мальчиков из племени Каджи.

Кадживах Джардир. Мать Ахмана Джардира и трех его сестер, Аймисандры, Хошвах и Ханьи. Вдова Хошкамина Джардира. Некогда считалась проклятой, поскольку родила трех девочек подряд.

Кай’шарум. Кай’шарумы, красийские армейские капитаны, получают специальное образование в Шарик Хора и ведут на алагай’шарак собственные отряды. Количество кай’шарумов в племени зависит от количества воинов. В некоторых племенах много кай’шарумов, в других только один. Кай’шарумы носят черное, как и все даль’шарумы, но их ночные покрывала белого цвета.

Каша. Дама’тинг, жена Джардира из племени Шарах.

Керан, наставник. Один из даль’шарумов племени Каджи, обучавших Джардира во время Ханну Паш.

Книжник. Дама, посвятивший жизнь изучению древних текстов. Исследователи и теоретики, книжники держатся в стороне от политики и учат най’дама.

Колив. Дозорный из племени Кревах, кай’шарум отряда Джардира.

Копье Пустыни. Красийское название города, известного на севере как Форт Красия.

Копья Избавителя. Элитные телохранители Ахмана Джардира, в основном шарумы из его прежнего отряда в Лабиринте.

Кузи. Запрещенный крепкий напиток, приправленный корицей. Из-за своей крепости подается в крошечных стаканчиках на один глоток.

Кэвера. Дамаджи племени Шарах.

Маджи. Второй сын Джардира из племени Маджах, най’дама, которому придется сражаться с наследником Альэверака за трон Дамаджи Маджах.

Маник. Даль’шарум, оскорблявший Джардира в его первую ночь в Лабиринте.

Мехндинг. Самое большое и могущественное племя после Маджах. Мехндинг занимаются исключительно оружием дальнего боя. Они изготавливают катапульты, пращи и скорпионы для шарак, добывают в каменоломнях камень для снарядов, изготавливают копья для скорпионов и т. д.

Мошкама. Даль’шарум, искалеченный на первой алагай’шарак Джардира, который попросил Джардира убить его, чтобы умереть с честью, а не жить калекой.

Най ка. Дословно «первый из никого». Юный командир отряда най’шарумов, подчиненный наставникам.

Най. 1. Разрушительница, враг Эверама, богиня ночи и демонов. 2. Ничто, никто, пустота, нет. 3. Нижний ранг красийского общества.

Най’дама. Най’шарум, выбранный учиться на дама.

Най’дама’тинг. Красийская девочка, которая учится на дама’тинг, но еще слишком юна, чтобы надеть покрывало. Мужчины и женщины равно уважают най’дама’тинг, в отличие от най’шарумов, которые хуже хаффитов, пока не завершат Ханну Паш.

Най’тинг. Бесплодная женщина.

Най’шарум. Дословно «не воин». Так называют мальчиков, которые отправились учиться, чтобы однажды стать даль’шарумами, дама или хаффитами.

Наставники. Элитные воины, которые обучают най’шарумов. Наставники носят черное, как и другие даль’шарумы, но их ночные покрывала красного цвета.

Ночное покрывало. Покрывало, которое даль’шарумы носят на алагай’шарак, чтобы скрыть свои лица в знак того, что ночью все мужчины – братья.

Одинокий путь. Красийская метафора смерти. Каждый воин может попасть в рай по одинокому пути, если не устрашится испытаний, призванных проверить его мужество и пропустить на суд Эверама лишь достойных. Свернувшие с пути души потеряны навсегда.

Омара. Овдовевшая мать Аббана из племени Каджи, которая считалась проклятой, поскольку родила несколько девочек подряд до рождения Аббана, младшего.

Пар’чин. «Отважный чужак», прозвище Арлена Тюка.

Племена. Анджха, Баджин, Джама, Каджи, Ханджин, Маджах, Шарах, Кревах, Нанджи, Шунджин, Мехндинг, Халвас. Приставка «ам’» используется для указания на семью или племя, как в имени Ахман асу Хошкамин ам’Джардир ам’Каджи.

Подземный город. Огромный лабиринт меченых пещер под Фортом Красией, где женщин, детей и хаффитов запирают по ночам, чтобы уберечь от подземников, пока мужчины сражаются.

Пожиратель свинины. Оскорбительное прозвище хаффитов. Только хаффиты едят свинину, поскольку она считается нечистой.

Пуш’тинг. Дословно «фальшивые женщины». Оскорбительное прозвище гомосексуалистов, которые сторонятся женщин. Гомосексуальность в Красии не осуждается, только если мужчины зачинают детей в своем племени.

Раджин, дама. Дама из племени Мехндинг, который сжег райзонские склады с зерном, за что Джардир сорвал с него белое одеяние и разжаловал в хаффиты.

Рестави. Даль’шарум из отряда Копий Избавителя. Был ранен в битве при Даре Эверама и исцелен Лишей.

Рог Шарак. Ритуальный рог, возвещающий начало и конец алагай’шарак.

Савас. Дама, сын Джардира из племени Мехндинг.

Сиквах. Дочь Хасика и сестры Джардира Ханьи, доверенная служанка Аманвах. Обещана Рожеру в младшие жены.

Скорпион. Красийская баллиста, гигантский самострел с пружинами вместо тетивы. Стреляет толстыми копьями с тяжелыми наконечниками (жалами) и может убивать песчаных и воздушных демонов за тысячи футов даже без меток.

Таладжа. Вторая жена Джардира из племени Каджи.

Тинг. Суффикс, означающий «женщина».

Трон копий. Трон шарум ка, сделанный из копий предыдущих шарум ка.

Умшала. Дама’тинг, одна из жен Джардира.

Ут! Сигнал даль’шарумов, означает «Берегись!» или «Приближается демон!».

Ущерб. Ежемесячный трехдневный религиозный обряд Эведжана в день перед новолунием, день новолуния и день после новолуния. Посещение Шарик Хора обязательно. Семьи проводят эти дни вместе, даже забирают сыновей из шарадж. Считается, что демоны особенно сильны в эти ночи, когда Алагай Ка ходит по поверхности земли.

Ха’шарум. Крепкий хаффит, призванный Джардиром в низкоквалифицированную пехоту. Ха’шарумы носят коричневые одежды, тюрбаны и ночные покрывала в знак того, что они по-прежнему хаффиты.

Халван, дама. Друг Джардира и Ашана во время обучения Джардира в Шарик Хора. Советник Дамаджи Ашана.

Ханджин. Мелкое красийское племя. Враги Джама.

Ханну Паш. Дословно «жизненный путь». Период жизни мальчика после того, как его отобрали у матери, и до того, как определится его каста (даль’шарум, дама или хаффит). Это время интенсивных и жестоких тренировок и религиозного воспитания.

Ханья. Младшая сестра Джардира, на четыре года его младше. Замужем за Хасиком, мать Сиквах.

Хасик. Най’шарум, который оскорблял и задирал Джардира. Получил прозвище Свистун, потому что присвистывал из-за недостающего зуба. Позже вступил в отряд Копий Избавителя и стал телохранителем Джардира.

Хаффит. Мужчина, который стал ремесленником, а не праведником или воином. Самые презираемые мужчины в красийском обществе. Изгнанные из Ханну Паш, хаффиты вынуждены одеваться в детскую коричневую одежду и брить щеки в знак того, что они не мужчины.

Хаффит’шарадж. Учебные лагеря, созданные в каждом племени для ха’шарумов. Они стали своего рода гетто для хаффитов и их женщин, но все же жизнь в них намного лучше, чем прежняя жизнь хаффитов.

Хвост алагай. Плетка из трех кожаных косичек с острыми шипами на конце, которые глубоко вонзаются в плоть. Используется дама для наказания.

Хеват. Дама из племени Каджи, обучавший Джардира в юности. Отец Ашана.

Хошвах. Средняя сестра Джардира, на три года его младше. Замужем за Шанджатом.

Хошкамин Джардир. Покойный отец Ахмана Джардира.

Чин. Чужак, или неверный. Также оскорбление – обвинение в трусости.

Шамавах. Дживах ка Аббана. Бегло говорит по-тесийски и приставлена заботиться о Лише и ее свите в Даре Эверама.

Шанджат. Кай’шарум из племени Каджи, учившийся вместе с Джардиром. Командир отряда Копий Избавителя, женат на средней сестре Джардира, Хошвах.

Шаннах вах Кревах. Пятнадцатая жена Каджи. Утверждается, что ее отец украл тени, чтобы сплести ее косы, и из ее утробы вышли первые дозорные.

Шар’Дама Ка. Дословно «первый воин-священник». Красийское имя Избавителя, который придет, чтобы избавить человечество от алагай.

Шарадж. Казарма для мальчиков во время Ханну Паш, что-то вроде военного училища. Множественное число – шараджи. Шараджи расположены вокруг тренировочных площадок, по одной для каждого племени. Название племени пишется впереди через апостроф, поэтому шарадж племени Каджи называется Каджи’шарадж.

Шарак Ка. Дословно «первая война». Великая война против демонов, которую Избавитель начнет по завершении Шарак Сан.

Шарак Сан. Дословно «дневная война», в ходе которой Каджи завоевал известный мир и повел его на Шарак Ка. Считается, что Джардир должен сделать то же самое, если хочет победить в Шарак Ка.

Шарах. Самое малочисленное красийское племя, которое в один момент насчитывало меньше двух дюжин воинов. Спасено от вымирания Джардиром.

Шарик Хора. Дословно «кости героев», название великого храма в Красии, построенного из костей павших воинов. Стать частью храма в виде лакированных костей – высшая честь для воина.

Шарукин. Дословно «позы воина», отточенная серия движений шарусака.

Шарум ка. Дословно «первый воин». Красийский титул светского лидера на алагай’шарак. Шарум ка назначается андрахом, и кай’шарумы всех племен подчиняются ему, и только ему, от заката до рассвета. У шарум ка есть собственный дворец и Трон копий. Он носит черные одежды даль’шарумов, но его тюрбан и ночное покрывало белого цвета.

Шарум. Воин. В одежду шарумов часто вставлены обожженные глиняные плашки в качестве брони.

Шарум’тинг. Женщина-воин. Уонда Лесоруб – первая шарум’тинг, признанная последователями Эведжаха.

Шарусак. Красийское искусство рукопашной борьбы. В разных кастах и племенах есть несколько школ шарусака, но все они учат жестоким эффективным движениям, направленным на то, чтобы оглушать, калечить и убивать.

Шевали, дама. Друг Джардира и Ашана во время обучения Джардира в Шарик Хора, советник Дамаджи Ашана.

Эвах. Кай’шарум племени Шарах.

Эведжан. Название красийской религии, «те, кто следует Эведжаху».

Эведжах. Священная книга Эверама, написанная Каджи, первым Избавителем около тридцати пяти столетий назад. Эведжах разделен на главы, называемые барханами. Все дама переписывают Эведжах своей кровью во время религиозного обучения.

Эвералия. Третья жена Джардира из племени Каджи.

Эвераль, дама. Старший сын андраха, убитый, когда Джардир пришел к власти.

Эверам. Создатель.

Энкаджи. Дамаджи могущественного племени Мехндинг.

Эсам. Най’шарум, который бросил Джуриму вызов в очереди за похлебкой и проиграл. Позже вошел в отряд Копий Избавителя – элитных даль’шарумов Джардира.

# Примечания

1

Бола – охотничье метательное оружие из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны круглые камни. – Здесь и далее – прим. перев.

2

Скорпион – разновидность катапульты.